Мира и Матвей (гет)

Лязг железной двери, на который Мира в другое время даже не обратила бы внимания, на этот раз был перекрыт высоким, срывающимся криком: «Мирослава!». Они с Лизой отпрянули друг от друга и оглянулись. В паре метров от них стояла мама — в домашних штанах, свитере и наскоро накинутой ветровке, сжимая в руке пакет с мусором. Шок на её лице прогорел за секунду, уступив место кипящему гневу. Мама беззвучно открывала и закрывала рот, но Мира по опыту знала: стадия немоты долго не продлится.

— Ты… ты что себе позволяешь?! Что это ещё за выкрутасы?

— Выкрутасы? — Мира вскинула подбородок и глубже засунула руки в карманы кожанки. — Мам, сходу орать вообще-то невежливо. Может, хотя бы поздороваешься.

Она покосилась на Лизу, которая флегматично рассматривала свой тёмно-фиолетовый маникюр, словно происходящее вовсе её не касалась.

— Поучи меня ещё. Ты как себя ведёшь? Что о тебе подумают?

Мама быстро огляделась по сторонам, но утренний двор был пуст.

— Да мне плевать на соседей, — хмыкнула Мира.

— Марш домой. Сейчас же, — она махнула в сторону подъезда зажатым в руке пакетом. — Там поговорим.

Когда она скрылась за углом, Лиза наконец подала голос:

— Она не вкурсе что-ли? Про тебя?

— Уже вкурсе.

— Сочувствую. Может, ко мне сейчас? У меня никого. А к вечеру она остынет.

— Нет, — покачала головой Мира. — Дохлый номер. К вечеру она только злее станет. Лучше поскорее с этим разделаться.

— Ладно, удачи тогда. Позвонишь мне, — бросила напоследок Лиза.

Мира решила дождаться маму на кухне. Если разбор полётов неотвратим, пусть он пройдёт на нейтральной территории — и тогда с чистой совестью можно будет уйти к себе. Она поставила чайник, уже зная, что разговор будет долгим, но он не успел вскипеть: хлопнула входная дверь, и через пару секунд на кухню ворвалась мама.

— Сейчас же объясни, что это было! — без лишних предисловий ринулась она в бой, тыча в Миру указательным пальцем.

— А что было? — усмехнулась Мира, расслабленно опираясь спиной о столешницу. — Мы прощались.

— Так ты это называешь? — мама окинула её тяжёлым разочарованным взглядом. — Совсем уже с головой не дружишь?

— То есть, когда месяц назад это был парень, тебя всё устраивало?

— Нет, твои гульки, — мама брезгливо поморщилась на этом слове, — меня не устраивают. Но это уже ни в какие ворота. Ты понимаешь, что тебя могли увидеть? Что о тебе будут говорить?

— Меня это не волнует.

За спиной щёлкнул вскипевший чайник. Мира принялась неторопливо заваривать себе чай: заварник, чайные листья, кипяток. Всё время, мама сверлила взглядом её спину.

— Это ненормально, Мира. Это извращение.

Мама больше не повышала голоса, но её холодный тон пробрал Миру до мурашек. Она вздрогнула, рассыпав часть сахара мимо чашки, но всё же попыталась взять себя в руки и с беспечной улыбкой повернулась к маме.

— Ты думаешь устарелыми штампами.

Мама нервно мотнула головой, отмахиваясь от её слов, как от назойливой мухи.

— Вот зачем ты это делаешь, скажи мне? А дальше что? Наркотики?

— Лихо ты перескочила несколько ступеней, — присвистнула Мира. — Мне кажется, до этого шага надо обязательно пройти пирсинг, татуировки и тяжёлый рок.

Мама не оценила сарказма и начала закипать по новой.

— Хватит клоунадничать. В последний раз повторяю: чтобы я такого больше не видела. Повзрослей наконец.

Мира молча смотрела на неё. На языке вертелись аргументы: «Я уже взрослая» и «Мне двадцать, если ты забыла», но все они казались слабыми и полудетскими. Конечно, мама помнила о её возрасте и не воспринимала его всерьёз. Всякий раз, когда она швыряла в споре этот козырь, Мира злилась и от злости не могла подобрать достойный ответ.

— Я не могу гарантировать, что ничего подобного ты больше не увидишь, — наконец нашлась она, — но постараюсь лишний раз тебя не нервировать.

Мира захватила со столешницы чашку чая, собираясь выпить его в своей комнате. Однако мама и не думала отступать.

— Нет, так не пойдёт. Мы не договорили. Сейчас же пообещай мне, что такого больше не повторится, и ты забудешь эти глупости.

— Может, скажешь мне, что в этом такого неправильного?

От прозвучавшего вдруг громкого вопроса Мира дёрнулась, едва не пролив на себя чай, и подняла взгляд на Матвея.

Он стоял в проходе, упираясь рукой в дверной косяк. На беспокойном лице ходили желваки, взгляд его гневно сверкающих глаз был прикован к маме. Та на миг растерялась, но быстро вернула свой воинственный настрой.

— Ну вот, пожалуйста! Вечно ты встаёшь на её сторону. Хоть бы раз попытался образумить.

Он не обратил на её слова никакого внимания.

— В чём ты её обвиняешь? — сквозь зубы процедил он.

— Зачем спрашиваешь, раз всё сам слышал? — поджала губы мама. Лицо её пошло красными пятнами. — Это ненормальное поведение. Она позорит и себя, и нас.

— И что же такого ненормального в добровольных отношениях двух людей, которые никому не вредят?

— Ничего, когда это отношения мужчины и женщины, а не эта… глупая мода.

— А любовь ты тоже модой назовёшь?

Любовь? У Миры едва не вырвался нервный смешок. Ну здесь он конкретно перегибал палку. Ни о какой любви и близко не шло речи. Она переводила взгляд с мамы на брата, испытывая острую потребность разрядить обстановку. Сказать, что тот запал, с которым они спорят, никак не соответствует уровню драмы, и всё можно обсудить спокойнее. Никогда ещё на её памяти между ними не происходило столь яростных столкновений. Даже в тех случаях, когда он вставал на сторону Миры, он мягко лавировал, пытаясь сгладить конфликт, а не усугубить его. Но сейчас они стояли друг напротив друга, до крайности разозлённые, и Мира сомневалась, что, вмешайся она, на неё вообще обратят внимание.

— Да какая любовь? Не смеши меня, — фыркнула мама. — Любовь — это крепкие отношения с хорошим юношей, а не шатание по клубам, как у неё. Любовь она, по-твоему, там ищет? Нет, у неё одни гулянки на уме.

— Она имеет право жить так, как хочет, — отрезал Матвей и, круто развернувшись, вылетел прочь из кухни. Мира услышала быстрые шаги по коридору и последовавший за ними громкий хлопок входной двери.

— Как же я от вас устала, — с тяжёлым вздохом мама опустилась на стул.

Мира не стала интересоваться, чем же они её так утомили. Все мамины упрёки подчистую вылетели из головы — сейчас её полностью занимали мысли о Матвее. Опомнившись, она кинулась догонять его.

Нашла его она быстро — на пустующей детской площадке. Он сидел на скамейке, ссутулив спину и опираясь локтями о колени.

— Замёрзнешь же, — сказала Мира, подойдя ближе. Он выскочил из дому как есть — в домашней футболке, даже не накинул куртку. Пусть погода и была хорошей, но всё же стояла середина осени.

Матвей даже не поднял головы, продолжая сверлить взглядом мокрые листья у себя под ногами. Лишь неопределённо дёрнул плечом, отмахиваясь от её замечания.

— Спасибо, конечно, что вступился за меня, — вновь заговорила Мира, стараясь звучать весело и непринуждённо, словно и не была ещё пять минут назад свидетелем их ссоры. — Но кое-что было явно лишним. Мы с ней знакомы всего три недели, а ты так серьёзно всё преподнёс. Теперь придётся на ней жениться, чтобы оправдать твои слова.

— Могу предоставить список стран, где это легально.

Мира опешила от ядовитого сарказма в его голосе. Он всё ещё был зол, причём зол несоразмерно ситуации. На кого или что он злился? На маму? Но была ли её реакция для него таким уж открытием? Разве не об этом он ещё несколько лет назад предупреждал Миру? Это также не могла быть ревность — Матвей никогда не позволял себе открыто её выражать. Что же тогда?

Она не сводила глаз с его торчащих лопаток, напряженной линии плеч. Она могла бы сесть сейчас рядом, прижаться, положив голову на плечо. Помочь расслабиться и, если не забыть, то хотя бы на время выбросить из головы то, что его тяготит.

Однако Мира не сдвинулась с места. Её осенило догадкой. Нет, в этом она ему не помощник, твёрдо решила она. Где-то внутри него ведётся нешуточное сражение, возможно, давно непрекращающийся спор, но она не вправе влиять на его исход.

— Ты сам так решил, — тихо сказала Мира и, не дождавшись ответа, развернулась и зашагала к дому.

* * *

Её выпускной не прошёл бесследно — последствия её признания растянулись на долгие годы вперёд. Это было как огромнейшей силы ураган, обрушившийся на город, который оставил после себя сорванные крыши, поваленные столбы электропередач, выкорчеванные с корнем деревья и перевёрнутые машины. Она шла по искорёженной улице, осматривала разрушения и в отчаянии думала, сколько же времени потребуется на то, чтобы вернуть всё, как было раньше.

Предложение Матвея «просто всё забыть» оказалось непросто исполнить. В первые недели они вели себя друг с другом так осторожно, словно на каждом было навешано по меньшей мере по килограмму взрывчатки, а любое неверное слово могло сработать как детонатор. Никогда ещё тишина не казалась такой красноречивой, как в моменты неловких пауз. Раньше молчание между ними, как и у всех близких людей, было уютным и естественным. Теперь же они молчали, как чужие, которые испытывают непреодолимую потребность любым способом заглушить тишину.

В то первое лето после окончания школы Мира была так поглощена своим несчастьем и попытками склеить разбитое, что учёба отошла далеко на задворки сознания. Новость о том, что на бюджет она не прошла, Мира приняла с равнодушным смирением.

— Поступлю в следующем, — сказала она родителям.

— И чем целый год будешь заниматься? — возмущённо возразила ей мама. — Ну уж нет, будешь учиться.

Папа поддержал её:

— У нас сейчас неплохо идут дела с пекарнями, мы оплатим учёбу, ты только учись хорошо.

Так вопрос был закрыт.

Для того, чтобы снова научиться без стеснения прикасаться друг к другу, им потребовалось больше года. Поначалу физический контакт случался между ними до крайности редко. Мира язвительно называла это про себя «объятиями по праздникам», ведь именно праздники давали повод на несколько секунд нарушить дистанцию. Конечно, так не могло продолжаться вечно. Они делали робкие шаги навстречу друг другу. Как человек, проходящий реабилитацию после тяжелой травмы, вынужден начинать с простых действий, так и они учились не вздрагивать от случайного прикосновения, когда передавали друг другу чашку или книгу; смело касаться локтя или плеча, чтобы привлечь внимание; или же просто, разминувшись в узком проёме, не смущаться от того, что невольно задели друг друга.

Это был долгий и подчас мучительный путь, но в конце концов им удалось вернуть часть утраченного. Они могли взять друг друга за руку или же без повода приобнять за плечи; устроиться рядом на диване за просмотром какого-то фильма. Мира засыпала на его плече в долгой дороге, а Матвей мог привычным жестом убрать прядь волос с её лица.

О случившемся на выпускном больше не вспоминали. Оба вели себя так, словно не было ни её признания, ни его отказа. Это притворство со временем настолько вросло в их жизнь, что стало её неотъемлемой частью. Они играли таких брата и сестру, какими могли бы быть, не вспыхни между ними недозволенных чувств. Игра предназначалась не сторонним зрителям, а друг другу, и со временем Мира научилась верить в неё, будто она была правдой. В этом почти идеальном спектакле была лишь одна тема, которую они всячески старались избегать, — тема их личной жизни.

Поначалу Мире было попросту не до того. Она чувствовала себя слишком раздавленной, а влюблённые парочки, которые попадались ей на глаза, вызывали только приступы острого отвращения и злости. Этот путь для неё навеки закрыт — так уверяла она себя, полная мрачного драматизма. Однако план предаваться страданиям до конца своих дней с треском провалился. Это оказалось слишком скучным. Поселившаяся в ней пустота требовала заполнить себя чем-то (чем угодно, если быть точной): впечатлениями, событиями, людьми. Студенческая жизнь понемногу затягивала её в свой эпицентр. Походы в клубы с Мариной или университетскими подружками, шумные вписки, новые знакомства, флирт и случайные поцелуи — Мира нырнула во всё это, как ныряют в бассейн с искрящейся пеной.

Она не заводила отношений. Очень быстро поняла, что такой формат не для неё. Любой намёк, что от неё чего-то ждут — обязательств, её времени или ответных чувств — вызывал лишь желание бежать без оглядки, обрывая все контакты. Мира научилась чётко обозначать свои границы и, главное, находить тех, кто, так же как она, искал что-то лёгкое и необременительное.

Свой образ жизни она не выставляла Матвею на показ, но и не делала из этого тайны. В конце концов это он отказал ей и должен был быть готов к последствиям.

Что касается самого Матвея, то он ни с кем не встречался. Каждый раз, думая об этом, Мира испытывала виноватое удовлетворение. Она должна была бы желать ему только самого лучшего (и она желала, правда!), а «остаться одному» явно не входило в список лучшего, что загадывают для близкого человека, но что-то в ней до сих пор активно сопротивлялось мысли отдать его кому-то. Может быть, Матвей и не был её в полном смысле этого слова, но он не был и чьим-то. Это успокаивало и примиряло с реальностью.

* * *

Мама не была бы собой, если бы бросила ситуацию на самотёк. Через несколько дней она зашла к Мире в комнату с двумя чашками чая и тарелкой печенья на подносе.

— Вот, тестирую новый рецепт, — сказала она, ставя поднос на письменный стол. — Не хочешь попробовать?

— Давай, — Мира отложила плеер и села на кровати по-турецки.

Некоторое время они ели печенье, запивая его чаем, и обсуждали новинки, которыми мама собиралась пополнить ассортимент их пекарен. Мира поддерживала беседу, про себя задаваясь вопросом, как скоро мама перейдёт к главному. Предчувствие её не обмануло. Мама сделала глоток чая и, отведя глаза в сторону, сказала:

— Насчёт того нашего разговора… Кхм… Я бы хотела извиниться, что была слишком резка. Меня это застало врасплох, и я не знала, как реагировать на такое…

— Всё окей, я понимаю, — Мира отставила чашку в сторону и приготовилась слушать, что она скажет дальше. Конечно же, извинения не могли быть главной целью этого разговора.

— Однако это не значит, что я одобряю это, — спокойным тоном продолжила мама, прямо взглянув Мире в глаза. — Но я понимаю, почему ты это делаешь.

«Понимаешь?» — хотелось переспросить, но Мира только вопросительно вскинула брови.

— Да-да, — закивала мама. — Ты всегда такой была: поступала по-своему, бунтовала. Правил для тебя как будто не существует. Их же дураки одни придумывают, правда? Вот и сейчас продолжаешь бросать обществу вызов. Хочешь быть нонконформисткой, у вас среди молодёжи это модно, я понимаю. — Мира мысленно отметила новое слово в лексиконе матери. Она что, читала статьи по психологии? — Вот только ты совсем не думаешь о последствиях.

— О каких последствиях?

— Ты испортишь себе репутацию. — Мира едва сдержалась, чтобы не хмыкнуть насмешливо. — Не смотри так. Если будешь вести себя так же демонстративно, о тебе поползут слухи. Среди соседей, знакомых, не дай бог, дойдёт до университета. О тебе будут говорить за спиной, а некоторые не постесняются и в глаза высказаться. Далеко не все в обществе могут понять и принять эти…

«Извращения» — отчётливо услышалось Мире недоговорённое. В этот раз на её лице не дрогнул ни мускул. Похоже, мама подготовилась к разговору, но и ей есть что сказать.

— Ты преувеличиваешь масштаб трагедии. Никому на самом деле нет дела…

Недовольно вздохнув, мама перебила её:

— Ты ошибаешься. Я-то побольше тебя знаю о людях. Ты сейчас так думаешь, что все эти толки за спиной не имеют значения. Поверь моему опыту, это большое заблуждение. Твоё упрямство, твоё нежелание прислушиваться к разумным советам могут сыграть с тобой злую шутку.

— Мама, — терпеливо обратилась Мира, желая наконец поставить во всём этом точку, — то, как я живу, это никакой не бунт и не желание выделиться, или что ты там себе надумала, я просто делаю то, что хочу, вот и всё.

Мама наградила её устало-обеспокоенным взглядом:

— В том и проблема, Мира. Не всегда можно делать только то, что хочешь. У твоих «хочу» могут быть последствия, к которым ты можешь оказаться не готова. — Она поднялась. — Надеюсь, обдумаешь мои слова.

Она вышла, аккуратно прикрыв дверь. Мира посмотрела на тарелку с печеньем и отодвинула её в сторону.

«У твоих «хочу» могут быть последствия…»

Ей ли это не знать?

* * *

Тишина пустой квартиры нервировала. Мира не помнила, когда в последний раз оставалась так поздно дома одна. Обычно это именно она могла отсутствовать, но сейчас родители уехали на свадьбу, а Матвей пару часов назад скинул ей СМС-ку о том, что они с Серёгой идут отмечать получение водительских прав, и что вернётся скорее всего поздно.

Серёга. Ну с этим всё ясно. Знала она его программу развлечений: бары, клубы, девчонки. Последнее вызвало особый приступ раздражения, но Мира подавила его, скинув ответное СМС: «Повеселитесь там;)»

Конечно же, она не последняя сука, и рада, что брат наконец сможет развеяться. Это пойдёт ему на пользу. Ей намеренно не нравилось, каким мрачным и замкнутым он стал в последние месяцы. Он не избегал общения ни с родителями, ни с ней, но временами находился как будто бы не с ними, а где-то глубоко в своих мыслях.

После того спора с мамой на кухне и их разговора на детской площадке Матвею стало только хуже. Естественно, он старался не подавать вида, но она-то всё замечала: и напряженную, мучительную работу мысли, и частую отрешенность. Она осторожно поинтересовалась однажды, что с ним, но он отмахнулся, ответил, что всё в норме. Пришлось довольствоваться этой ложью, потому что заходить с расспросами дальше она не имела права.

Ты сам так решил.

И зачем она только сказала это? Самое дерьмовое, что эти слова уже никак нельзя забрать назад, они так и остались висеть на душе невидимым грузом, который никто не снял.

Мира бросила взгляд на настенные часы: половина первого. Обычно в это время самое веселье только начинается. Не стоит ждать его раньше трёх-четырёх утра.

С приливом внезапной злости Мира захлопнула книгу и отбросила её в сторону. Она давно перестала следить за сюжетом, а только механически перелистывала страницы, утопая в своих мыслях. А если быть предельно честной с собой, то стоит признать, что она просто-напросто ждёт, когда он вернётся. «Как ревнивая жена», — безжалостно подсказал ей внутренний голос.

Нет уж, если когда-то пообещала быть ему только сестрой, то и должна вести себя, как сестра. Что бы сделала простая сестра на её месте? Пошла бы спать, раз больше ей нечем заняться. Так она и поступит.

Мира переоделась в пижаму, легла в постель. Уже тянулась выключить свет, как тишину разорвала резкая трель дверного звонка. Это, должно быть, он, пронеслась в голове полная радостного облегчения мысль. Мира тут же вскочила на ноги и пошла открывать.

Это и вправду был он. И с ним было что-то не так — это она поняла сразу. Матвей, пошатнувшись, переступил порог и обвёл прихожую стеклянным взглядом, но стоило ему заметить Миру, как взгляд его прояснился и зажёгся искренней радостью.

— Привет, — улыбнулся он ей.

До чего же непривычно было видеть его пьяным.

— Привет. — Мира прислонилась плечом к стене, с любопытством разглядывая его. — Я думала, ты будешь позже. И где твои ключи?

Матвей словно не услышал её слов. Нетвёрдым шагом он сократил расстояние между ними и без предупреждения сгрёб её в крепкие объятия. Мира ахнула, когда её лопатки столкнулись со стеной, и замерла с гулко бьющимся сердцем.

— Я так соскучился по тебе, — пробормотал Матвей ей в волосы.

Молния его куртки врезалась ей в щёку. От него пахло морозом и ещё чем-то для него совсем нехарактерным: смесью сигаретного дыма, алкоголя и едва уловимого сладковатого запаха чужого парфюма.

— Да ладно тебе, только сегодня утром виделись, — с нервной улыбкой отозвалась Мира, попытавшись вернуть его в реальность. Матвей только крепче прижал её к себе, сминая в руке ткань пижамы.

— Это не то, ты же понимаешь.

Он дышал глубоко и часто. Зажатая между его телом и стеной, Мира чувствовала себя парализованной, растерявшей остатки воли.

«Хорошо, что родителей нет дома…»

Она тут же ужаснулась тому, насколько успокаивающей прозвучала для неё эта мысль. Это плохо! Это очень плохо, что их нет, иначе она уже точно что-то бы предприняла, чтобы прекратить всё это.

Пока она лихорадочно искала выход, Матвей убрал волосы с её плеча и, наклонившись, коснулся губами её шеи — невесомо, но Миру будто прошибло током. Ноги враз ослабели и она только и смогла, что ухватиться за него, чтобы не рухнуть на пол.

Щекоча дыханием шею, Матвей поднял голову и замер у её щеки, словно ждал ответной реакции или разрешения идти дальше.

Шум в ушах заглушал мысли. Стоит только чуть-чуть повернуться к нему — и он поцелует её. Это ведь не будет её виной, если она просто позволит ему, правда?

Вспыхнувшая в сознании картина показалась такой желанной, что Мира едва не поддалась искушению, как вдруг в голове раздалось отрезвляющее: «Разве это честно?»

Она не нашла в себе сил оттолкнуть его, поэтому, с трудом разлепив губы, на удивление чётким голосом произнесла:

— Ты холодный. Сними куртку.

— Прости.

Матвей выпустил её из объятий и отошёл к вешалке, попутно снимая с себя куртку. Повесить её на крючок удалось не с первой попытки. Затем настал черёд ботинок, которые он небрежно скинул, не утруждая себя тем, чтобы поставить на полку. Наблюдавшая за ним Мира словно очнулась, шагнула к нему и, крепко взяв под руку, потянула вперёд к его комнате.

— Ну что, идём спать, милый? Ты как вообще? Может быть, что-нибудь нужно?

— Нет, всё нормально, — покачал головой он и послушно позволил себя вести.

Оказавшись в комнате, она подвела его к кровати.

— Раздевайся и ложись, — сказала Мира, зачем-то поправляя воротник его рубашки. Её взгляд внезапно зацепился за то, чего она не заметила в прихожей — смазанный след сливовой помады на его шее. К горлу подступила тошнота.

— Вижу, ты неплохо повеселился, — вырвалось у неё. Матвей нахмурился, кажется, не понимая, о чём речь. — Познакомился с кем-то? — Мира попыталась улыбнуться, но улыбка обернулась скорее нервной гримасой.

Она тут же пожалела о своём вопросе. Эта ревность нелепа и ни к месту. Не ей предъявлять претензии. Безотчётно она потянулась стереть проклятый след, даже понимая, что ей это не удастся, но Матвей вдруг перехватил её руку. Прикрыв глаза, он прижал её ладонь к своей щеке, а затем поцеловал запястье.

— Ты не понимаешь, — выдохнул он, не сводя с неё какого-то ищущего взгляда, — мне никто кроме тебя…

Мира застыла, захваченная врасплох этим признанием. Сердце глухо и тяжело ударилось о ребра, а рассудок шептал: «Он смог сказать это только под воздействием алкоголя. Пусть его слова правда, но много ли от неё толку?»

— Ты останешься? — спросил Матвей, стискивая её запястье.

Мира медленно высвободила руку и отступила назад. Ей тотчас же нужно уйти, пока её собственные моральные устои чего-то стоят. Это она осознавала кристально ясно.

— Ложись спать, — повторила она дрогнувшим голосом, пятясь к двери. — А я… я пойду на кухню. Принесу тебе воды.

Она ушла прежде, чем позволила себе засомневаться в правильности своего выбора.

На кухне Мира наполнила стакан и залпом осушила его. Её мучила из ниоткуда взявшаяся жажда. Руки мелко дрожали, а сердце билось как-то беспорядочно и не в лад. Она налила себе ещё холодной воды, но в этот раз сделала только пару глотков и прижала гранёный стакан к своему пылающему лбу.

С каждой секундой в груди всё больше растекалось беспомощно-злое чувство сожаления. Она ведь могла остаться, могла позволить. Сейчас, когда столпы его самоконтроля расшатаны алкоголем…

Мира со стуком опустила стакан на столешницу и закрыла лицо руками. Это невозможно! Они с ним в разных позициях. Она трезва, он — нет. Она прекрасно отдаёт себе отчёт, его же критическое восприятие реальности должно притупиться.

Он себе не простит, если вот так переступит через свои убеждения и принципы, и это станет катастрофой для их отношений.

Есть только один путь: если он хочет поменять что-то, то должен принять осмысленное решение, ясно осознавая на что идёт. Мира покачала головой: нереально.

Она достала из ящика аптечку, и дрожащими руками принялась перебирать её содержимое. Завтра у него будет раскалываться голова.

* * *

— Доброе утро.

— Я бы его таким не назвал.

Матвей со страдальческим стоном опустился на стул, обхватив голову руками. Вид он, и правда, имел болезненно бледный и помятый, и сочувствие к нему на миг перекрыло все остальные мысли.

— Ты выпил таблетку, которую я для тебя оставила? — спросила Мира, поставив перед ним чашку чёрного чая с ломтиком лимона.

— Да, спасибо, — со слабой улыбкой поблагодарил её Матвей и тут же, скривившись, приложил ладонь ко лбу. — Чёрт, я такой идиот. Ненавижу себя.

— Да ладно, брось, в кои-то веке затусил как нормальный студент.

— «Нормальный»? — с явным скепсисом переспросил Матвей. — Знаешь, не вижу в этом ничего нормального.

— Ты просто не умеешь пить, — хмыкнула Мира. — Тебе нужно больше практики.

— Пожалуй, воздержусь.

Пока он мрачным взглядом гипнотизировал скатерть на столе, Мира подошла к окну: во дворе играли в снежки дети; по обледенелой дорожке семенила к подъезду соседка к сумками в руках. Утро казалось таким обычным, нормальным. Глядя на привычную картину, очень легко было убедить себя, что события вчерашней ночи были ничем иным, как чересчур реалистичным сном. Или плодом воспалённого воображения. Если они и дальше продолжат вести себя так, словно ничего не случилось, то вскоре она сама поверит в это.

— Я бы хотел извиниться перед тобой за вчерашнее.

Мира растерянно замерла, продолжая смотреть в окно. В мыслях вдруг стало очень тихо, словно отлаженная игра сошла с привычного сценария, и теперь она не знала, какой должна быть её следующая реплика.

Извиниться? В ней вспыхнули раздражение и внезапная злость.

Извиняются за что-то, о чём жалеют и что хотели бы изменить. Лучше бы он сделал вид, что ничего не помнит.

Нацепив на себя маску фальшивого недоумения, Мира повернулась к нему:

— Извиниться? За что? Ты пришёл и спокойно лёг спать.

Она столкнулась с замешательством на его лице. Матвей смотрел на неё с недоверием, и в глазах у него читалось отчётливое: «Ты серьёзно?». Мира старалась, не дрогнув, выдержать эту безмолвную дуэль, но всё же первой отвела взгляд.

— Я тебе советую забить сейчас на все дела и включить на телике какую-нибудь комедию, чем тупее, тем лучше. Гарантирую, через несколько часов тебе полегчает.

— Составишь мне компанию?

— Ч-что? — опешила Мира, но быстро взяла себя в руки. — Нет, я сейчас ухожу.

— Куда? — Он оглядел её с ног до головы и, казалось, только сейчас заметил, что одета она на выход.

— С девчонками договорились встретиться. Будем вместе готовиться к экзаменам. Ну, точнее начнём с подготовки, а там, может, в караоке завалимся. Возможно, буду поздно.

— А… ну ладно, — на его лице мелькнуло разочарование, но он всё же выдавил улыбку и опустил глаза в чашку с чаем.

Мира в нерешительности застыла посреди кухни, не сводя с него глаз. В груди тянуло от желания остаться, наплевав на все планы, провести с ним время, сделать так, чтобы он снова чувствовал себя хорошо. Но…

Что если она опять что-то испортит?

— Я пошла, — махнув ему на прощание, Мира поспешила покинуть кухню.