The Elder Scrolls: Нерождённая (гет)

С шипением и пронзительным визгом в кабинет стрелой влетел чёрно-рыжий вздыбленный комок шерсти. Со скрежетом прокатившись по полированному полу, он зацепился за ковёр, сдёрнул его с места и устремился к выходу на балкон, волоча за собой чёрную половину своей тушки. Не успел ошалевший от неожиданности Аранно Телас опомниться, как его снова чуть не сбили с ног. Следом в распахнутую дверь со звонким возмущённым криком: «Отдай его сейчас же!» — ворвалась маленькая девочка с рожками в ярко-жёлтом платье.

— Чт… что здесь происходит, Мали́гнис?! — захлебнувшись возмущением, вскричала Лилит.

— Он… он Уголька украл! — взвизгнула в ответ девочка, замерев на месте.

Притопнув ножкой, она указала пальцем на кота с мягкой игрушкой в зубах. Тот крутился у выхода на балкон и как будто специально дразнил её, терзая плюшевого волчонка.

Никто ничего не ответил: тётя Азура и дяденька данмер молчали. Мама задыхалась от возмущения и стыда. В попытке подобрать слова она лишь заикалась и пыхтела, выпучив глаза.

Мали́гнис опустила пальчик и едва не разрыдалась. Несмотря на малый возраст, она за одно мгновение оценила ситуацию и поняла всю чудовищную бестактность своего вторжения. Щёчки её тут же раскраснелись, а глаза заслезились, но она уже приняла твёрдое решение, что не заплачет, не отступит и, во что бы то ни стало, спасёт Уголька.

— Выйди за дверь и подожди там, — как удар колокола, холодно и резко прозвучал мамин голос.

Сердце Мали́гнис упало вниз, дыхание участилось. Её переполнило ни с чем не сравнимое доселе волнение. Надув губы и изо всех сил сжав кулачки, она с детским ужасом посмотрела на маму.

— Нет, не пойду, — с дрожью выдавила она, глотая ком в горле и чувствуя, как по спине и хвостику бегут мурашки.

Лилит потеряла дар речи, резкий отказ дочери произвёл на неё мгновенное впечатление. Её материнское сердце пронзило искреннее, ошеломительное удивление.

— Ч-что? — не веря своим ушам, с трудом выдавила она, едва не поперхнувшись собственным дыханием.

В её голосе, осипшем за секунду, как ни странно, не послышалось и намёка на возмущение — голос её переполнила совершенно неприкрытая, яркая, бессильная обида, звенящая в каждой нотке этого короткого слова. Обида превратила его даже не в стон, а в отчаянный крик о помощи.

— Я должна спасти Уголька, — стояла на своём малышка, сражаясь с ноющим желанием броситься к маме в объятия и просить у неё прощения.

Двухметровая великанша Лилит, Красный Сумрак, Палач Лунной Тени — она возвышалась над маленькой девочкой, как огромная скала, превосходящая её во всём, но вопреки безоговорочному преимуществу она так же безоговорочно проиграла схватку с ней всего за один короткий миг. Раненная глубоко в материнское сердце, она оказалась обезоружена и раздавлена всего одной короткой фразой, вылетевшей изо рта крохи, в которой она души не чаяла.

— Я-я, пожалуй, пойду, — пролепетал Аранно Телас, желая избежать неловкого зрелища. Обнимая кипу свитков, он шагнул в проём коридора…

— Да сколь!.. — тотчас взвизгнул он, едва не лишившись чувств, — …ко лет, сколько зим, госпожа Ваэла! Да поможет мне Королева Азу… — он жадно и звонко схватил ртом воздух. — …Ваше Величество, Ваше Величество.

Тяжело сглотнув, данмер схватился за сердце, заметно побледнел, навалился плечом на стену и запыхтел от нервного потрясения.

— Ваше Величество, госпожа Лилит, нет мне прощения! — слёзно взмолилась наставница Ваэла, возникшая в дверном проёме. — Это всё моя вина! Не успела! Не уследила!

— Давайте все немедленно успокоимся. Ничего страшного не произошло, — наконец взяла в свои руки ситуацию Азура и вышла в центр комнаты. — Лилит, пусть ребёнок играет: набегается, будет крепче спать, — бодро и с задором произнесла она, подмигнув малышке. — Беги, дорогая.

Мали́гнис обрадованно встрепенулась и виновато посмотрела на расстроенную маму. Мама натянуто улыбнулась ей и согласно кивнула. Получив от неё одобрение, малышка тут же пустилась в погоню за котом, который в один миг прошмыгнул в проём залитого солнцем балкона.

— Вы, господин Телас, — властно, но обходительно продолжила Азура, — займитесь нашими делами.

Картограф, не теряя больше ни секунды, коротко поклонился и проскользнул в открытую дверь мимо наставницы, которая застыла на пороге недвижимым и бледным изваянием.

— А вам, госпожа Ваэла, кажется, обещан выходной сегодня? — с тёплой улыбкой обратилась к ней Азура. — Считайте, что он только что начался. За малышкой мы присмотрим сами. И даже не думайте переживать о случившемся.

— Спасибо, Ваше Величество. Простите ещё раз, Ваше Величество, госпожа Лилит, — раскланялась тронутая заботой данмерка. — С вашего позволения, — и с облегчением прикрыла за собой дверь.

— Ну а ты что? — с материнской заботой улыбнулась Азура, стоило им остаться наедине с Лилит, на которой буквально лица не было.

— Она не послушала меня, — потрясённо отозвалась великанша и с огорчением устремила взгляд к выходу на балкон.

— Уверяю тебя, дорогая, это сущий пустяк, — Королева прикоснулась к плечу подруги и мягко предложила: — Давай всё же вернёмся к делам, у меня есть ряд интересных идей и предложений. Уверена, ты оценишь.

— Конечно, Ваше Величество, простите. К делам! — подхватила Лилит, подавив неловкость в голосе. Выпрямив спину, она через силу улыбнулась и несколько раз кивнула.

Яркое утреннее солнце на секунду ослепило Мали́гнис, когда она выбежала под открытое небо. Белоснежный мрамор на стенах дворца и под ногами не хуже зеркала отражал и усиливал и без того яркий свет. Замерев на месте, она сощурилась и сквозь непривычную яркость дня осмотрела балкон. Статуи, лавочки, вазы, клумба… Клумба! Светящийся в потоке солнечных лучей, словно рыжий факел, пушистый хвост юркнул за приземистый мраморный бортик, обрамлявший целое семейство тесно посаженных и ухоженных розовых кустов.

— Попался, — широко улыбнулась девочка.

Её голубые глаза сверкнули озорством, а ярко-красный хвостик, торчащий из пышных складок жёлтого, как подсолнух, подола, дрогнул и начал вилять с хищной грацией. Без единого шороха она обернулась ко входу в кабинет и так же бесшумно прикрыла распахнутые наружу стеклянные створки, тем самым отрезав коту пути к отступлению. Затем на цыпочках приблизилась к большой вытянутой клумбе в правой половине балкона и замерла с торца, зная, что за её углом прячется воришка Массер.

Густые ухоженные розовые кусты, богато усеянные бутонами, источали сладкий аромат и были достаточно высоки, чтобы скрыть Мали́гнис от глаз Массера. Солнце светило ей навстречу, и тень детского силуэта с рожками в форме подковы падала позади неё, оставаясь невидимой для рыжего разбойника.

Бесшумная, как призрак, девочка без труда сохраняла своё присутствие в тайне. При этом благодаря нечеловечески острому слуху она отчётливо различала мурчание и причмокивание кота, который жевал её любимую игрушку, и с безупречной точностью угадывала его местоположение за поворотом мраморного бортика. Она изготовилась к броску, исполненная уверенности в успехе: секунда — и Уголёк будет спасён!

Внезапно подул лёгкий, едва уловимый ветерок. Он всколыхнул густые вьющиеся волосы, нежной прохладой коснулся испарины на тонкой детской шее и, пробежав по лепексткам роз, тронул шерсть на мордочке Массера. Кот фыркнул. Прежде чем Мали́гнис выпрыгнула навстречу воришке, тот уже вскочил на ноги, зубами схватил чёрного волчонка за загривок и, скрежеча когтями, припустил в сторону беседки в дальней части балкона.

— Уф-ф-ф! — раздосадованно воскликнула ему вслед девочка. А затем с ещё большей решимостью прищурила глаза, подняла подол и бросилась в погоню.

Массер прошмыгнул мимо лавочек и статуй вдоль парапета и не без труда взбежал вверх по широким ступеням к беседке на краю балкона. Чёрный плюшевый волчонок размером со своего похитителя то и дело цеплялся лапами за края ступеней и лишал прыткого зверя львиной доли его преимущества.

— Ну всё, попался! — с воодушевлением воскликнула Мали́гнис, вбежав на площадку следом за котом.

Пушистый негодник на секунду замер, прижав хвост к полу. Затем туго развернулся, зубами подтягивая массивную игрушку, и уставился на свою преследовательницу глазами, полными замешательства.

— Ты попался, — повторила Мали́гнис, широко расставив руки и ноги, тем самым создавая преграду и одновременно наступая на рыжего воришку. — Верни Уголька, — потребовала она, нахмурив брови со всей серьёзностью, отчего её детское личико сделалось не столько грозным, сколько комичным и крайне милым.

Массер жалобно и глухо мяукнул, не разжимая зубов, и ещё раз повернулся на месте в поисках путей к отступлению. Но бежать было некуда, они уже находились на самом краю балкона. Площадка на возвышении хоть и имела довольно солидные размеры, едва ли обладала просторами для манёвра. Её почти целиком занимала круглая беседка для отдыха, богато украшенная сочной зеленью, играющая на ветру шелками воздушных штор и лоснящаяся бархатом мягких подушек. Вокруг неё, примыкая к широкому парапету, располагались напольные цветочные вазы и дополнительные места для отдыха: скамеечки и небольшие круглые столики. Будь рыжий плут налегке, вся эта обстановка лишь сыграла бы ему на лапу — он бы с лёгкостью ушёл от погони, петляя меж ножек мебели и прячась за цветочными горшками, но он был обременён своей добычей. Огромный плюшевый волчонок в его зубах лишал его скорости и манёвренности, норовя зацепиться за любое, самое неочевидное препятствие.

Рыжий отступил на несколько кошачьих шагов и жалобно запищал, готовясь покорно разжать зубы и высвободить игрушку.

— То-то же, — победно хмыкнула Мали́гнис и выпрямилась, опустив руки.

Белым, холодным, чистым, словно лунным, и ехидным светом вспыхнули кошачьи глаза. Шерсть его неожиданно вздыбилась, и он взвизгнул громко и противно. Прижав чёрного волчонка лапами к полу, он что было сил вцепился зубами в его загривок и принялся резко дёргать и мотать головой. В ту же секунду послышался пронзительный треск ткани.

— А ну перестань! — в ужасе вскричала Мали́гнис и бросилась к хулигану.

Огромный котяра тотчас вскочил на все четыре лапы. Прежде чем девочка успела опомниться, он с необычайной ловкостью, подобно крошечной вёрткой белке, рванулся в одну сторону, другую, третью, маскируя истинность своих намерений. И наконец, точно издеваясь над малышкой, молнией бросился прямо к ней, прошмыгнул между её ног и, вынырнув уже за её спиной, пустился наутёк.

Мали́гнис ринулась за ним, не теряя ни мгновения. Однако Массера будто заколдовали: плюшевый чёрный волчонок, казалось, больше не стеснял его движений. Крепко держа игрушку в зубах, когтистый разбойник с необычайной лёгкостью и грацией за секунды вернулся к центру балкона и, свернув направо, устремился в самую просторную его часть. Мали́гнис не отставала ни на шаг. Они след в след пересекли полукруглое пространство размером с небольшую площадь, и когда кот оказался на самом краю, девочка уверенно усмехнулась. Его поимка была всего лишь вопросом времени, ему некуда было бежать, ведь единственный выход с балкона она закры...

Массер на бегу одним прыжком вскочил на широкие перила парапета и, едва коснувшись их лапами, вместе с игрушкой нырнул в пропасть по внешнюю сторону. Мали́гнис в ужасе замерла на месте: она знала, что Дворец Роз был высотой с целую гору, а кабинет тёти Азуры находился почти на самой его вершине. Собрав волю в кулак, она приблизилась к перилам. Опустившись на четвереньки, малышка просунула голову между толстыми балясинами и с замиранием сердца выглянула за пределы балкона.

Пушистый хищник нашёлся тут же, целый и невредимый — метром ниже он сидел на широком карнизе, опоясывающем балкон по периметру, и с завидной рьяностью продолжал теребить игрушку, преследуя однозначное желание испортить её. Теперь ему ничто не угрожало, и он мог посвятить всё своё внимание и силы уничтожению добычи. Мали́гнис насупилась, едва не заплакав от беспомощности. Её рожки исчезли за рядом широких балясин прежде чем котяра обратил на неё внимание.

Усевшись на колени, она напряжённо разгладила подол своего платьишка, прилагая чрезмерные усилия в попытке подавить внутреннюю обиду и страх перед возникшей между ней и Угольком непреодолимой преградой. Поразмыслив несколько секунд, она обратила умоляющий взгляд на высокие стеклянные створки на той стороне балкона, за которыми были мама и тётя Азура.

«Наверное, они могли бы помочь спасти Уголька», — жалостливо надула губки кроха. Но тут же отвергла эту идею: «Вот ещё, какой вздор! Для них он всего лишь игрушка».

Эта мысль немедленно привела её в чувство, схожее с негодованием, какое испытывают взрослые в минуты ярости. Вниз по её спине пробежали мурашки и, набросившись на хвостик, ущипнули его и заставили вздрогнуть, отчего он начал напряжённо и резко извиваться. Бровки малышки нахмурились, а голубые глаза вспыхнули недетской решительностью.

— Всё равно спасу, — надув губы, упрямо прошептала она, точно наперекор целому миру, и, ухватившись за толстые балясины, просунула между ними ногу.

На такой значительной высоте дул сильный порывистый ветер, и девочка ощутила это тотчас, как свесила половину тела над бездной, лежащей за пределами балкона. Отчаянно пытаясь нащупать ножками опору, она чувствовала, как плотный воздух беснуется у неё за спиной, задирает и надувает подол её платья, делая и без того опасную затею ещё более жуткой.

Наморщившись, она вновь поболтала ножками в надежде нащупать твёрдую опору. Но её не было, а цоколь парапета так больно давил на живот, что хотелось бросить всё немедленно. Какая досада, что в этом глупом положении она не могла видеть, сколько оставалось до цели! Но ведь выступ был совсем рядом, она точно знала это. Нужно было спуститься самую чуточку ниже. Она приподнялась на руках и сдвинула себя дальше. К своему большому удивлению, малышка оказалась намного тяжелее, чем думала. Пышный подол платья и собственная попа в ту же секунду с силой потянули её вниз. Испуганно хныкнув, она в последний момент схватилась за округлые бока ближайшей балясины — и повисла над пропастью, так и не достигнув злополучного карниза.

Ветер, который по ту сторону оградки совсем не ощущался, тут же взревел и набросился на несчастную девочку в попытке сорвать её вниз. Хотя едва ли в его злонамерениях имелась необходимость, ведь мраморная балясина, за которую она ухватилась в последний миг, была округлой и гладкой, как фарфоровая ваза. Маленькие ладошки быстро намокли от волнения и почти сразу начали скользить, неумолимо приближая момент, когда сил удерживаться на весу не останется. Сердечко неистово заколотилось в груди, глаза заблестели от слёз, а дыхание смешалось с тихими рыданиями. И вот уже плечики заныли от напряжения, пальчики свело. Сил держаться больше не было.

Нужно было предпринимать что-то немедленно: звать на помощь или… «Этот выступ на полу, который до этого так больно давил на живот! — внезапно с надеждой подумала она. — За него пальчикам будет удобно держаться. Только действовать нужно быстро: подтянуться, отпуститься, схватиться». Собрав последние силы, Мали́гнис подтянулась на руках, больно упираясь коленками в стену. «Сейчас!» — решительно скомандовала она самой себе и, отпустив балясину, вытянула правую руку вперёд так быстро и так далеко, как только могла.

Цоколь парапета оказался намного шире, чем она ожидала. Её маленькие пальчики беспомощно скользнули по мраморной поверхности, не дотянувшись до его внутренней грани. Больно ударившись локтём, она сорвалась.

— Мама!!! — прорезал воздух пронзительный, обуянный ужасом детский крик.

«Уголёк!» — вспышкой мелькнула мысль и уколола иглой прямо в мозг. Ударило и замерло сердце. Время остановилось. Колючий холод пробежал по красной коже, в один миг налив мышцы неистовым напряжением, какое кипит лишь в кованых плечах заряженной баллисты перед самым выстрелом.

Выстрел!!! Оглушительный резкий хлопок кожистых крыльев разорвал тишину. Напольные плиты раскололись под тяжестью её мощных пальцеходящих стоп. Тугая волна сжатого воздуха сорвала со стен и шкафов картины и книги; мебель и мелкая утварь отправились в полёт.

Заботливо прикрытые детской рукой хрустальные створки лопнули, разлетевшись тучей сверкающих осколков, которые, тут же попав в воздушные завихрения, шлейфом устремились вслед за исполинской фигурой. Подобно огромной стреле, она за долю секунды прошила воздух, пробившись сквозь его толщу к краю балкона.

Лишь поравнявшись с ним, Лилит вновь расправила крылья и, собираясь в комок, устремила свой взор в пустоту. Течение времени казалось ей бесконечным, её скорость невыносимо ничтожной — как бывает в проклятом кошмарном сне, когда ватны мышцы и не послушно тело.

В медленном сонном падении, сжавшись в напряжённый комок, уже опрокинувшись вниз головой и упираясь согнутыми ногами в край перил снизу, она отчаянно вглядывалась в бездну в поисках жёлтого платья. И нашла его. Дочь была далеко, но ещё в воздухе. Время ещё оставалось! Лилит взревела, проклиная себя за недостаток силы и скорости, пробуждая в себе ярость, от которой закипала её кровь.

Удар!!! Край балкона разлетелся вдребезги с грохотом и треском, точно вырванный из своего основания снарядом катапульты. Балясины, обломки мраморных перил, осколки напольных плит и клубы пыли взлетели к небу, когда Лилит распрямилась во весь рост, используя балкон как трамплин и с помощью сильных крыльев и мускулистых ног запуская себя в полёт. Вниз! В бездну! К ней!

«Но как же далеко… Как же она далеко!» — стенал её разум, пока она неслась с невероятной, предельно возможной скоростью вслед за своей малышкой — со скоростью всё же недостаточно высокой, словно кто-то держал её за плечи, словно кто-то мешал её полёту. Вытянувшись во весь рост до боли в сухожилиях, до хруста в суставах крыльев, сложенных и прижатых к телу с такой силой, что, казалось, они вросли в него, она отчаянно пыталась отвоевать каждый миллиметр этой проклятой дистанции.

Течение времени казалось ей бесконечным. А её маленькая девочка как будто и не падала даже, а тихо спускалась к земле. Как будто не испуганный крик, а радостный смех вырывался из её рта растянутой звонкой нотой. Как будто её жёлтое, как подсолнух, платьишко вовсе и не хлестало в объятиях обезумевшего ветра, а плавно переливалось пышными складками — как переливались ворохом листвы те пышные кроны деревьев, под которыми они частенько сидели у пруда, обнимая друг друга. Её крошечные объятия, её тепло… Лилит изнывала от желания ощутить его вновь.

Но она так далеко… а земля уже близко, слишком близко. Течение времени казалось ей бесконечным. Она уверенно приближалась к кричащей малышке, но всё же недостаточно быстро, словно кто-то держал её за плечи, словно кто-то мешал её полёту. И вот вдруг Лилит почувствовала, как невыносимо сильно сжалось её сердце, замерев в конце очередного удара, и как плавно и неумолимо разлился по груди жар безысходности, сковав её горячим онемением. Земля была так близко. Слишком близко. Её крошечные объятия, её тепло… «Я не познаю их вновь». Земля так близко… слишком близко…

Изнывая от ужаса, отчаяния и боли, Лилит закрыла глаза, чтобы не видеть самого страшного. Пронзительный детский крик оборвался глухим ударом, прозвучавшим для Лилит оглушительным резким хлопком. Время вернулось в прежнее русло. Лилит распахнула крылья, встретив болезненный натиск воздуха, и взвыла, едва сдерживая горький крик. Мысль о случившемся рвала её на куски. До боли стиснув зубы, она заставила себя открыть глаза, обезумевшие от невыразимого горя.

За один короткий миг они наполнились удивлением, светом, блеском. Над пышными зелёными кронами, над цветастыми крышами домов, залитыми удивительно чистым солнечным светом — таким ярким, нежным и чарующим, какого Лилит никогда не видела в своей жизни, — на чёрных, как ночь, с фиолетовым отливом и густым плотным оперением крыльях… парил… её маленький… Уголёк.