The Elder Scrolls: Нерождённая (гет)

Эта история берёт своё начало на заре Третьей Эры, во времена единого Тамриэля под управлением великого императора Тайбера Септима. Эта история о наивных мечтах и суровой реальности, о сладкой лжи и горькой правде. Эта история о душе и судьбе, о возможности, о дружбе, любви и о доблести. Но всё это — позже.

Ибо начинается эта история не с громогласных фанфар и песен о подвигах, а с робкого шёпота, что повествует о нежеланном ребёнке, которому не посчастливилось найти своё место в одном из пары влюблённых сердец. И если бы в те далёкие времена события, уготованные ему судьбой, пошли своим чередом, то вся суть рассказа о нём уместилась бы всего в несколько слов. Ведь свету крошечной жизни ещё нерождённого дитя надлежало угаснуть по воле самого близкого и родного ему человека. Ещё не ребёнок, а всего лишь возможность; нечто, ещё не живущее в этом мире, но уже отвергнутое своим создателем. «Душа, обречённая никогда не сделать свой первый вдох, не увидеть свет своего первого дня, душа, что тихо, незаметно ушла», — такими словами всё надлежало закончить, но тогда истории не было бы и вовсе, правда? Но вот незадача — история есть. И с таких слов она начинается…

Тёплой осенней ночью, когда несчастная мать, силами чар погружённая в мёртвый сон, ещё продолжала хранить под сердцем крошечный плод, уже не имея возможности защитить его, был провозглашён и приведён в исполнение жестокий приговор. Лекарство от маленького «недуга», мирно спящего в её лоне, уже разлилось в её горле. Против её воли оно струилось по её венам, чёрными чернилами смерти проливаясь на страницу в книге судьбы её бедного первенца. Буква за буквой возникали слова: «Не был рождён».

Фразы, подобные этой, в книгах судеб встречались нередко. Всегда тонкие, в одну лишь страничку, книги несчастных во все времена являлись примером того, как скупа и практична судьба. Страниц всегда столько, сколько в них текста — короткого или на тысячи слов — таков был порядок на протяжении долгих веков.

Судьба и её первые книги возникли ещё на заре мироздания. Тогда же пробудились и те, кто обладал даром видеть написанное на страницах чужих судеб, — привилегия, недоступная разуму простых смертных. Пришедшие в этот мир значительно позже, смертные имели ограниченный взгляд на вещи и многое принимали за чудо. Однако в тени бесконечных миров всегда обитали иные — те, кто трезво взирал сквозь завесу вселенских тайн, черпая неискажённую истину в сплетениях первозданных строк всего сущего.

Азура — Королева Ночного Неба, Владычица Восхода и Заката, Мать Розы — была одной из тех, кто обладал этим высоким даром. В ту ночь, ведомая праздным любопытством, из многих сотен тысяч книг она выбрала лишь одну. Веяние судьбы или просто случайность — неизвестно, но в руки её легла та единственная книга, чьё содержание впервые за тысячи лет поразило искушенную Принцессу Даэдра. Под неприметной обложкой она увидела то, чего там быть не могло — сотни чистых, не тронутых чернилами страниц с одной-единственной надписью на самой первой из них, в самом её начале: «Не был рожден».

Одной из ясных ночей недавно вступившей в силу осени, когда безоблачное небо уже засыпали звёзды, а Имперский город, гремевший обыденной суетой, частично погрузился в сон и затих, над горизонтом незаметно поднялись луны-близнецы Тамриэля — Массер и Секунда. В ту ночь почти никто не обратил внимания на их непривычно яркое сияние. А оно было ярким, необычайно ярким, и тому имелась одна весомая причина, об истинной природе которой, тем не менее, не смог бы догадаться даже самый пытливый ум.

Если бы не лишённый смекалки смертный имел возможность взглянуть на дремавший в сладкой истоме город с высоты птичьего полёта, он всего лишь отметил бы, что широкие его улицы и проспекты, как и узенькие переулки, полностью обнажились от теней. Это, несомненно, являлось редкостью, но едва ли наводило на мысль о чём-то необычном или потустороннем. Любой бы без особого труда понял, что заслуга исчезновения ночного покрова принадлежала не городским фонарям, которые бесконечной вереницей гирлянд опутывали каменные лабиринты, а пристальным взорам Массера и Секунды, чьи холодные лучи топили улицы в ослепительном блеске.

Однако лишь единицы за этим светом сумели бы разглядеть след истинной силы, которая не просто срывала покров тени с самых укромных уголков, а целенаправленно заглядывала в каждую подворотню, в каждый закуток, метр за метром пытливо обыскивая имперскую столицу. Только тогда у этих немногих непременно возникло бы ощущение, что перед ликом ночных светил — или тем, кто за ними стоял, — покорно открывается каждый, даже самый незначительный секрет.

Но правда была иной: даже лишённый ночной маски город не спешил покориться. Он упрямо продолжал прятать за своими стенами ещё множество старых и роковых тайн, не желая выносить их на свет. И вот-вот в его сердце готовилась появиться ещё одна — совсем новая, но оттого ничуть не менее судьбоносная. Впрочем, как и многие другие, она незаметно уйдёт в историю, не получив огласки.

В этом они убедили себя — те, кто мечтал скрыть… забыть… стереть неудобную правду. Но они ошиблись. Ибо нельзя было спрятать истину от внимания той, кто повелевала лунами в ту самую ночь, когда впервые в жизни рухнули мечты и надежды одной юной эльфийки, за мгновение потерявшей всё, что она когда-либо любила.

Витражные створки высокой арочной двери на балкон распахнулись внезапно, впустив свежий властный порыв ветра. Воздух с хлопком ворвался в просторные покои и тут же замер — окаменел. Он не прервал своего движения — нет, но остановился во времени, как и всё вокруг, всё — кроме неё…

В переливающихся потоках лунного света, словно сотканная из изящества и самой грации, возникла дева в лёгком струящемся платье. Глубокое небо за её спиной, какое бывает лишь в самую ясную ночь, покорно вторило васильковому цвету её одеяний.

Облик её был пронизан божественной чистотой и прохладой: нежно-голубая кожа светилась изнутри, создавая призрачный ореол. Длинные пряди волос, ослепительно-белые, точно мерцающее серебро, не спадали на плечи, а медленно и плавно струились в воздухе за её спиной. Повинуясь незримому течению силы, они оставались на весу, словно в толще воды. Глаза, лишённые зрачков, сияли пронзительным белым, подобно блеску далёких звёзд. В них отражалось негодование и даже ярость, но в то же время они полнились неземным спокойствием, воспитанным мудростью веков.

Она сделала шаг до того, как тело её обрело законченную форму. Поступь её оказалась бесшумной. Каждое её движение воплощало уверенность и неземное великолепие. Тонкий шлейф из звёздной пыли и холодной дымки с едва слышным, кристально чистым шелестящим звоном тянулся за ней, незаметно завершая формирование её стройного тела. Она не шла, она скользила по воздуху, точно видение — чарующий образ из ожившего сна, несущий в себе отстранённое величие, неоспоримую власть и едва уловимое, но леденящее душу чувство опасности.

В глубине покоев на резном, королевском ложе под белоснежной простыней лежала девушка, чья пепельная кожа в неподвижном свете свечей придавала ей вид неживого, каменного изваяния. Лишь её огненно-рыжие волосы, разметавшись по подушке, как будто продолжали кричать о том, что она жива и полна сил, надежды, протеста.

Склонившись над ней, в безвременье застыл высокий эльф в богатых, но помятых одеждах. Его пальцы сжимали пустой стеклянный флакон, едва отнятый от пухлых алых губ со следами тёмного снадобья.

Справа, у изножья кровати, стояла фигура мужчины в ослепительно белой ночной рубахе. Кулаки его были крепко сжаты, плечи подняты, локти подобраны — то была печать томительного ожидания, оставившая на его позе налёт отчаяния и сомнений.

Ночная гостья, невидимая и неслышимая для застывших, почти уже прошла мимо последнего, но вдруг остановилась. Время её было ограничено; даже для неё подобные заклятия, меняющие реальный ход вещей, требовали неимоверной концентрации и затраты сил. И всё же, подумав мгновение, она позволила себе поддаться мимолетному порыву.

Брезгливо наморщив нос, она осмотрела безупречную, слишком белую, слишком чистую, слишком выглаженную ткань его ночной рубахи, его картинно сжатые кулаки, затем плечи и, наконец, скользнув по его лицу, заглянула в бездонные голубые глаза. Её взор, полный древнего негодования, сверкнул немым упрёком, словно осуждая его за совершённый поступок. Сам воздух вокруг него сгустился и задрожал, налившись невыносимой тяжестью её презрения; пальцы её невольно сложились в кулаки, но она лишь неслышно фыркнула. Судорога раздражения едва заметно прокатилась по её лицу и оставила после себя прежнее спокойствие. Она отвернулась от него и проскользнула к изголовью кровати.

Прежде чем опуститься на колени возле несчастной, она заглянула в лицо эльфа, склонившегося над ложем. В глубине его глаз, за ширмой застывшего безразличия, трепетал отблеск невольной вины и бессильного смирения. Ироничная усмешка, полная горького осуждения и одновременного сочувствия, тронула губы ночной гостьи. Взгляд её, наконец, скользнул ниже, и в этот самый момент ей почудилось, что её собственное сердце замерло, испытав чувства, обычно чуждые существам её порядка.

Свет крошечной жизни, еще такой слабый, такой беспомощный и уязвимый, нежно дремал в уютной темноте материнского лона. Согреваясь в лучах её любви, нежась в тепле её тела, разве он способен был кому-то угрожать или навредить? Один неосторожный выдох, взмах крыла даже крошечной бабочки мог разом погасить этот «огонёк». Он требовал заботы и ухода, любви и тепла, но черное снадобье на губах и в крови его спящей матери готовило ему лишь забвение и тьму. Мышцы на лице ночной гостьи дрогнули, как если бы она очнулась от легкой дрёмы. И она вновь вспомнила, что время её в мире смертных было ограничено.

Уверенным невесомым движением она сложила ладони над животом спящей, а когда развела их в стороны, комната озарилась мягким и ровным светом. Над ложем в мерном танце, рассыпая вокруг калейдоскоп белоснежных лучей, закружились два символа, сотканные из первозданной энергии, — восьмиконечная звезда и полумесяц.

Мгновение спустя распростёртые длани ночной гостьи, напитавшись силой созидания, окутались туманным сиянием, и Азура — Королева Ночного Неба — опустила их, направив свой свет на лоно юной эльфийки.

Едва её пальцы коснулись тонкой простыни, новый пучок световых лучей ударил в потолок. Они переливались и пульсировали, исчезали и появлялись, издавая мягкий убаюкивающий перезвон, словно то была мелодия дыхания самой жизни. Свет струился прямо из живота спящей девушки, окутывая место касания. Руки Азуры, сложенные пригоршней, погрузились внутрь уже по самые запястья, и вот плавно подались вверх…

«Огонёк»... Это был он — маленький, размером всего в несколько сантиметров. Он парил над её открытыми ладонями в мерцающей защитной сфере — крошечная, точно игрушечная фигурка, уже успевшая обрести черты: маленькие ручки, нежные пальчики, крохотные ноготки, едва заметные на кончиках. Его малюсенькое личико ещё не было до конца сформировано. Крохотные веки плотно сомкнуты — он мирно спал, ни о чем не подозревая, укрытый в своём светящемся коконе, ещё не готовый к пробуждению. Он был чист и прекрасен, как едва распустившийся бутон, дышащий тишиной и спокойствием.

Азура вновь вспомнила о времени и разомкнула ладони. Освободив правую, она отвела её в сторону, а затем сложила губы трубочкой и нежно подула на мерцающую сферу в левой.

Тонкие молочные струйки звёздной пыли окутали магический кокон, облизывая его и издавая шёпот. Покружившись короткий миг, сверкающие частицы устремились к свободной ладони. Собравшись прямо над ней, они закружились в неистовстве, уплотнились, переплетаясь серебряными нитями, и, наконец, лопнули, просыпавшись на постель остатками лунной пыльцы.

Теперь над каждой рукой Азуры мерно парило по одному «огоньку». Они ничем не отличались друг от друга, и лишь она знала, что в одном из них никогда не было жизни. Погрузив этот пустой свет в лоно бедняжки, Азура поднялась в полный рост. Прижимая к сердцу эфирную сферу с настоящим дитя, она взглянула на девушку в последний раз. Губы её дрогнули от сострадания: в этот самый миг она уже видела пробуждение юной эльфийки и тот кошмарный ужас, который принесло ей новое утро.

Королева Ночного Неба растаяла в лучах лунного света, прежде чем переступила порог балкона. В тот же миг невидимая рука сняла оковы со времени, воздух в комнате рявкнул. Ветер, до этого словно посаженный на цепь, сорвался и с яростью взметнул тяжёлые шторы. Огни канделябров легли, едва не захлебнувшись от резкого порыва, и тут же бросились в пляс, игрой светотени оживляя сюжеты на гобеленах. Мужчина в ночной рубахе и эльф в дорогих одеждах вздрогнули. Мир вокруг них ожил, вернувшись в прежние рамки. Однако за распахнутой сквозняком дверью никто из них не заметил невидимый след божественного присутствия, как никто никогда не заметит одной маленькой, но колоссальной по своей значимости подмены.

Едва заметная светлая полоса в непроглядной тьме вытянулась тонкой нитью, а затем превратилась в ослепительный разлом. Небосвод, как занавес раскололся пополам. Серые, мокрые громады с величественным грохотом расступились в стороны. В чернильно-синей глубине прояснившегося неба расцвели мириады огоньков, холодных и ярких. Давно, в непредставимом прошлом эти частички света появились, как следы великого бегства тех, кто создал этот мир. Словно брызги золотой и серебряной краски они застыли на холсте вечности, образуя многомерную картину бескрайнего космоса. Лежащий, как на ладони, перед глазами любого и непостижимый для каждого, он сотнями тысяч лет восхищал и вдохновлял всех, кто поднимал взоры, чтобы созерцать хаос его совершенства.

Однако при всём своём величии и живописности просторы Аурбиса, отражённые в зеркале неба, играли роль всего лишь фона для пары по-настоящему величественной и неповторимой. Красноликий исполин Массер и его вечная спутница Секунда — такие разные в своих обликах и такие неразлучные в своем непрерывном танце. Эти луны с детства были знакомы каждому жителю Тамриэля, но в эту самую ночь они выглядели по-настоящему неземными и ослепительно совершенными. Их свет казался иным — не тем привычным сиянием, что озаряло Тамриэль или любой другой уголок Нирна. Свет этот с трудом поддавался описанию — одновременно такой живой и необъяснимо призрачный, спокойный и бурлящий, невыносимо яркий и в то же время неуловимый.

Он проливался с небес сплошным, непрерывным потоком, открывая взору бескрайние земли. Где блестящие серебром ленты рек прокладывали себе путь сквозь живописные ландшафты, усыпанные буйной зеленью лесов и лугов. Где гряды горных хребтов существовали наряду с парящими островами и даже целыми скалами. И всюду стелились густые, будто живые, туманы или пенные шумные завесы, рождённые каскадами водопадов, коих нельзя было счесть.

Всё вокруг дышало нереальной красотой, слишком совершенной, чтобы быть правдой. Даже воздух здесь пах иначе; он был сладким, пьянящим, как аромат вечной зари из сказочных снов. Это была обитель Принцессы Азуры — Мир вне законов смертных, за пределами их понимания, за границей их бренной реальности.

Основой, сутью и венцом этого Мира тысячелетиями оставался Серебряный Город — город настолько большой и прекрасный, что сам собой образовывал пейзаж неописуемой красоты. Возведенный из белого мрамора и гранита самых редких пород, он отражал и усиливал лунный свет, точно город из серебра и драгоценных камней.

В центре его, над крышами домов, над шпилями храмов и обсерваторий возвышались десятки башен, уходящих в самое небо. Собираясь в единый ансамбль, они образовывали величественное сооружение — дом Богини и Королевы этих райских краёв — уникальный образчик архитектурного изыска и инженерной мысли, известный под именем Дворец Роз.

Среди множества его балконов из белого камня выделялся один — он располагался на самых верхних этажах. Просторный, сочетавший в себе массивность и плавность линий, этот балкон имел форму плоской полукруглой чаши, чьи края плавно перетекали в монолитные стены. В углах, где плоскость его примыкала к фасаду, пол в несколько широких ступеней поднимался над основным уровнем и тут же приводил к боковым площадкам, на которых покоились беседки для отдыха. Подобное устройство в воображении невольно превращало окружающее пространство в палубу изящной ладьи, идущей по волнам, за бортами которой простирались бескрайние горизонты. Это было уютнейшее из мест, казавшееся райским садом под небесами, где белоснежные лавочки и редкие мраморные изваяния перемежались с клумбами и вазами, полными благоухающих роз всевозможных оттенков.

Лунный свет отражался от белокаменного покрытия и ослепительным сиянием разливался по большей части просторной террасы. Однако в самых глубоких нишах, сформированных фасадными изгибами, всё же царила непроглядная тень.

Именно из этой бархатной глубины, из самой сердцевины мрака, застывшего в проёме центральной арки, начал проступать призрачный силуэт. Он медленно пересёк границу тьмы, плавно обретая ясность. Под едва слышный шелест звёздной пыли и танец клубов холодной эфирной дымки размытые очертания обрели окончательную плотность, представ стройной фигурой в лёгком неброском платье.

Азура подняла белёсые глаза к небу, с нежной улыбкой впитывая каждый лучик родного ей света, и сделала глубокий, блаженный вдох — она была дома. Парящие в воздухе за спиной, словно живые, её густые и длинные волосы мягко легли на открытые плечи, опустившись ниже поясницы. В то же мгновение они потемнели, будто вобрав в себя синеву окружающей ночи: их ослепительная белизна растворилась в иссиня-чёрном цвете, глубоком и густом, точно воронье крыло. Следом угасло сияние её глаз, и на жемчужных белках проступили золотые радужки, полные живого солнечного блеска.

Аккуратно прижимая полупрозрачную сферу с крошечной фигуркой к самой груди, она опустила к ней взгляд и вновь улыбнулась, едва сдерживая трепет внутри. Искренний горячий восторг переполнял её бессмертное сердце в тот момент. И, точно вторя ему, всё вокруг сияло, излучая внутреннюю радость и надежду. Едва уловимое, призрачное тепло исходило от мраморных стен и пола, от изящных статуй и цветов, от скамей и перил, будто приветствуя свою хозяйку и её гостя.

А выше, над балконом, где простиралось не просто ночное небо, а бездонная синева, устланная россыпью ярких звёзд, сама Вселенная, казалось, подалась навстречу Азуре и «огоньку», обещая, что это только начало. В этом мире, озарённом немеркнущим светом, каждая деталь дышала волшебством, превращая всё вокруг в живую сказку — именно ею и являлось царство Азуры, носящее неброское имя Лунная Тень.

В нежность ночной тишины вмешались мощные, глухие и пока чуть слышные хлопки, подобно частым ударам ветра в парус. Их отдалённый рокот донёс ветер откуда-то сверху. Блаженная улыбка на лице Азуры стала менее явной, затаившись в уголках её губ и уступив место лёгкой, почти неуловимой надменности. Хозяйка Лунной Тени подняла взор к небу, и в её глазах проявилась та холодная величественность, что отличает создателя целого мира, готового предстать пред восхищёнными взорами своих подданных.

В следующий миг в свете полных лун развернулось зрелище, от которого у обычного смертного в жилах тут же застыла бы кровь. С небес, словно тени, обретшие плоть, на край балкона бесшумно опустилась когорта необычных женоподобных существ. Поразительно похожие друг на друга, с могучими крыльями вместо рук, которые придавали им вид величественных летучих мышей или древних полудраконов, они замерли ровной линией на отдалении и склонили восемь голов в знак абсолютной преданности.

Каждая из них воплощала собой неземную, почти пугающую красоту, сотканную из противоречий и хищной грации. Их женственные тела, словно выточенные из обсидиана и лунного камня, несли на себе замысловатые узоры, которые пульсировали в призрачном свете мягким внутренним свечением, будто живая магия текла под их тонкой кожей. Обнажённые формы этих созданий были идеально сложены: высокие, стройные, с плавными изгибами бёдер и длинными мускулистыми ногами, частично напоминавшими лапы хищных птиц. Покрытые плотной чешуёй, они завершались острыми крючковатыми когтями, способными с лёгкостью разорвать плоть или намертво вцепиться в скалу. Лунный свет ласкал каждый мускул, каждую впадинку и чешуйку, заставляя их тела мерцать всеми оттенками ночи. Рога, острые и элегантные, венчали головы с лицами молодых и изысканно красивых дев, а длинные чешуйчатые хвосты, увенчанные заострёнными жалами, едва заметно извивались, выдавая их внутреннее волнение.

Азура скользнула по ровной молчаливой шеренге слегка прищуренным взглядом, и её лицо — серьёзное и величавое — щипнул короткий смешок. Ночная тишина и лёгкий ветерок, игравший прядями её длинных волос, подчёркивали затишье перед чем-то особенным. Азура знала, чего ждать, и про себя усмехнулась чрезмерной театральности всего происходящего, но не успела развить эту мысль. В следующий миг сердце её захлестнул трепет, а восторг вновь смешался с дыханием.

Под глухой свист рассекаемого ветра и один мощный, сокрушительный удар, за которым на белокаменную площадку обрушился резкий, но мимолётный шквал сжатого воздуха, появилась она — тёмная крылатая фигура.

За мгновение возникнув из ночной пустоты, она ударила крыльями, чтобы сбросить скорость, и теперь стремилась к остальным на бреющем полёте. Едва не коснувшись рогатых голов, она промелькнула на волоске выше них, и мраморный пол перед ногами Хозяйки Лунной Тени охнул и загудел от исполинской тяжести уже совершённого на него приземления.

Декоративная плитка дрожала, гася остатки импульса. Казалось, она вот-вот раскрошится под весом крепких стоп с парой грозных когтей на каждой. Больше похожие на расщеплённые надвое копыта — такие когти были не способны ухватиться за скалу, но могли расколоть её одним махом. Едва заметно подрагивали крылья в робкой попытке стряхнуть назойливые капли ночной влаги, скользящие по алой кожистой мембране, туго натянутой на прочные узловатые кости. Демонические, напоминавшие крылья летучей мыши, но в стократ более внушительные в своём размахе, они брали начало в двойном суставе плеча, в сущности, являясь второй парой рук. Имея собственные ключицы и идентичное строение мышц, эти конечности формировали дополнительный плечевой пояс, смещенный к спине, что обеспечивало им невероятную свободу движения. Длинный мускулистый хвост, увенчанный острым наконечником в форме сердца, причудливо извивался, слегка касаясь мраморного пола.

Фигура у ног Азуры вздрогнула и плавно подалась вверх. Выпрямившись во весь рост, она оказалась выше Хозяйки этого Мира на несколько голов. Великанша небрежно встряхнула всеми своими плечами, и двухметровые костяные фаланги её расправленных крыльев сомкнулись с гулким свистом и треском. Хлопнув, подобно секциям гигантского веера, они полностью скрыли кожистые мембраны.

Полусогнутые тяжёлые конечности теперь больше напоминали гигантские паучьи лапы. Резким движением она закинула их назад, пугающе вывернув плечевые суставы. Плотно сомкнувшись в локте и запястье, крылья, увенчанные парой острых крючковатых когтей, с тугим щелчком встали на место, разместив костяные фаланги вдоль мускулистой спины.

Вновь прибывшая значительно отличалась от остальных во всём: высокая и атлетичная, она излучала ауру неоспоримой власти и магнетизма, с лёгкостью затмевая былое великолепие своей свиты. В её облике чувствовались первобытная сила и неотвратимая мощь, тонко сочетавшаяся с бесстыдной красотой.

Силуэт её отливал глубоким, ярким оттенком красного, что резко контрастировало с бледностью её сородичей и мягким холодным сиянием лун, осторожно намекая, что этот Мир не был ей родным. Кожа цвета крови и пламени в лунном свете приобретала глубокий, почти бархатный оттенок. А её рельефные мускулы, отчётливо прорисованные, словно высеченные из адаманта, играли и переливались, подобно живому жару. Это была не просто плоть, а всеобъемлющее доказательство бесчисленных тренировок и нечеловеческой мощи. Каждый изгиб, каждая линия её тела — от крепких плеч и литого пресса до мощных бёдер и напряжённых икр — кричали о безусловной готовности к самой опасной и изнурительной схватке и жгучем желании ринуться в неё в любой миг.

Она не нуждалась в изысканных одеяниях или тяжёлой защите, а потому одежды её были минималистичны и лишены ненужных деталей. Они служили одной цели: подчеркнуть неукротимую мощь и откровенную хищную красоту своей обладательницы. Это было облачение воительницы, королевы и хищника одновременно.

Лиф из укреплённой кожи на ремнях и заклёпках поддерживал мощную грудь; широкий пояс на бёдрах давал начало ниспадающему подобию юбки, состоящей из тяжёлых, перекрывающих друг друга сегментов из того же материала. Этого хватало с избытком, чтобы показать: она не нуждалась в защите, ибо сама являлась воплощением неотвратимой опасности и чудовищной силы. Об этом пронзительно напоминали и венчавшие её голову острые тёмные рога со сложным изгибом в форме подковы. Даже волосы, чёрные как сажа, имели вид боевой причёски: заплетённые в косы, перехваченные золотыми кольцами и увенчанные тяжёлыми наконечниками, они ложились на плечи и объёмную грудь, изрезанную троеполосицей ритуальных шрамов. Создавая сложный, крайне узнаваемый в Обливионе узор, эти следы от когтей по всему её телу давали исчерпывающее представление о том, чья кровь и плоть легла в основу её творения.

Лицо её, несмотря на едва заметные демонические черты, обладало странной, гипнотической привлекательностью. Тонкие губы, изогнутые в лёгкой, почти незаметной ухмылке, скрывали за собой белоснежный ряд зубов с острыми и прочными, как алмаз, клыками. Глаза цвета расплавленного янтаря — глубокие и пронзительные — всегда горели внутренним огнём; в них читалась древняя мудрость и в то же время неутолимая жажда. Таким был её завораживающий облик, таким было её тело — идеальное, безупречное, совершенное — созданное для разрушения, повелевания и восхищения.

Её звали Лилит. Она возглавляла армию Азуры, большей частью состоящую из крылатых сумраков — женоподобных летающих существ. Она отличалась от прочих не только внешне, но и по праву рождения. Она была потомком высшего даэдра, такого же, как и сама Азура, носящего титул Принца, — отвергнутой дочерью Мерунеса Дагона.

Азура помогла ей в час нужды; в ответ Лилит поклялась верой и правдой служить Королеве Ночного Неба до скончания времен и пасть во славу её имени, если так повелит её долг. За сотни лет Азура ни разу не подвергла её верность сомнению. И постепенно Лилит заслужила искреннее доверие своей королевы, затем её бесценное уважение и, наконец… её близкую дружбу.

Лилит склонилась к госпоже, пытаясь рассмотреть, что та держала в руках так близко к своему сердцу. Взгляд её — суровый и настороженный — выражал неодобрение, которое Красная Великанша даже не пыталась скрыть. Азура прекрасно понимала причину её беспокойства. После прочтения «книги судьбы» прошло всего несколько минут, прежде чем она отправилась в мир смертных. Этого времени предсказуемо не хватило, чтобы всё детально обдумать и спланировать. Но даже если бы она не действовала в такой спешке, риск для Лилит всё равно оставался бы крайне высоким.

Главнокомандующая, советник и подруга в одном лице — Лилит была незаменима. Вероятность потерять её даже на сотню грядущих лет представлялась Азуре как личной трагедией, так и невосполнимой утратой для всей Лунной Тени. Однако Мать Розы осознанно шла на этот риск, ибо никому более она не решилась бы доверить нечто столь деликатное, как предстоящее поручение. И потому она лишь со вздохом виновато пожала плечами и открыла взору верной подруги то, что таила в тени.

Маленькая полупрозрачная сфера, невесомо парящая в раскрытых ладонях Азуры, излучала мягкий свет и тепло. Краснокожая великанша недоверчиво нахмурила брови, но приблизила взгляд и со всей остротой заглянула под эфирный покров. Внутри, словно крошечный сгусток света в кристальной своей колыбели, мирно дремал «огонёк». Его миниатюрное тельце было уютно свернуто, пульсируя едва заметным, нежным и с каждой секундой слабеющим сиянием, — чистое создание, ещё не знавшее мира и угасающее в объятьях безмятежного покоя.

Лилит вздрогнула — звоном отозвалось золото в её волосах. Мощные плечи непроизвольно напряглись — дёрнулись сложенные крылья. Её вопросительный взгляд резко метнулся к Азуре, но тут же устремился назад, к мерцающей сфере. Брови вновь сошлись на переносице в попытке осмыслить предстоящее. Она недовольно, но сдержанно фыркнула, хлестнула хвостом и отстранилась. На лице читалось волнение, которое она не хотела показывать, но была не способна скрыть; в глазах — острое желание немедленно покинуть это место.

Как и любой из обитателей Лунной Тени, Лилит не смела перечить хозяйке этого мира, хотя вот уже не первую сотню лет оставалась единственной, кому это действительно было позволено. И в глубине души она знала: Азура приняла бы её отказ, но так же она понимала, что никогда не решится ей отказать — не из-за страха перед высшей силой, а из-за уважения к достойнейшей из королев.

Кое-что выгодно отличало Лилит от всех прочих даэдра, делая её особенной в глазах Азуры. И это было не её высокое происхождение, а одна крошечная, на первый взгляд, мелочь, которую, однако, Азура ценила куда больше. Лилит не была рождена в этом мире. Её преданность и верность не возникли в одночасье с первым вздохом, в первый миг её появления на свет. Нет, она годами растила и укрепляла эти качества сама — по собственной воле.

В пылу жарких битв она закаляла свою преданность; в агонии страданий она проверяла верность на прочность. Год за годом, век за веком она шла подле Матери Роз, пока однажды имя Азуры не стало её пылающим знаменем, её последним словом, её единственным смыслом.

Сделав выбор в пользу Лунной Тени, Лилит с гордостью несла его в сердце через века. В Азуре она узрела свою истинную богиню, в ней обрела настоящую мать. Она всегда оставалась рядом, имея свободу уйти; всегда шла на риск без лишних вопросов, пока остальные искали спасения. Она всегда… оставалась… рядом, потому что доверяла своей королеве… больше, чем самой себе.

Плечи Лилит, до этого напряжённые, медленно опустились. Взгляд её изменился — он не стал пустым, нет, скорее обрёл ту странную, пронзительную ясность, какая появляется, когда скрытая прежде истина наконец открывается взору. Едва их глаза встретились вновь, Азура поняла всё без слов. Красная Великанша утвердительно кивнула и медленно набрала полную грудь воздуха, а затем резко выдохнула, подобно воину в преддверии тяжёлой битвы или опасного прыжка в бездну. Расправив могучие плечи, она плавно и решительно развела все четыре руки в стороны и вознесла их к небу, покорно передавая своё тело во власть Принцессы Судьбы…

Азура пристально следила за каждым изменением на лице Лилит и уловила эту тончайшую перемену в её настроении. Губ Королевы коснулась едва заметная, но исполненная глубокой благодарности улыбка, скрывавшая за собой безмолвное облегчение. Получив согласие, Азура нетерпеливо шагнула навстречу своей верной подруге.

Ослепительно яркая вспышка и нежный кристаллический звон стали знамением воплощённой силы и концентрации Принцессы Даэдра. Полумесяц и Звезда, сотканные из чистой энергии, замерли в воздухе над её головой, проливая вокруг мягкий и спокойный свет. Волосы Азуры вновь ожили и обесцветились, глаза утратили человеческий вид.

Крылатые Сумраки, до этого неподвижно стоявшие позади великанши, дрогнули. Волнение пронзило их ряды; они невольно начали перетаптываться, бряцая когтями и ломая безупречный строй.

Азура плавно, с почти ритуальной грацией склонилась к животу Лилит, бережно удерживая сферу, парящую в её сияющих дланях. Тонкие пальцы коснулись огненно-красной кожи на мягком изгибе живота, в самом его основании. Лилит вздрогнула, не опуская глаз. А в следующий миг руки Азуры и гаснущий «огонёк» погрузились в её горячую плоть. Тотчас полыхнула ослепительно чистая вспышка — десятки резких лучей, выросших в месте входа, стремительно бросились в небо, теряясь в бесконечности ночной глубины.

Но это было только началом, впереди ожидало самое сложное и опасное. Азура затаила дыхание, преисполненная неподдельной тревоги, и приступила. Восьмиконечная Звезда и Полумесяц за её спиной задрожали, и границы Этериуса тотчас разверзлись. Прямо из центра священных знаков хлынул эфир, звенящими струями оплетая плечи Азуры, спускаясь вниз по её рукам и холодным потоком вливаясь во чрево Лилит.

Эфир сгущался и разжижался, беснуясь за спиной Принцессы Даэдра. Он хлестал изогнутыми хаотичными нитями и тут же филигранно замирал, рисуя глифы непостижимо сложной структуры, чтобы следом вновь упроститься, утратив всякую осмысленность форм.

Эссенция магии с нарастающим напором врывалась в реальность ревущими вихрями; проходя сквозь древние знаки, она высвобождала всю свою мощь, разделяясь на первозданную энергию и лунный порошок, подобный эфирной золе от сгоревших в небесном пламени дров. Эта сверкающая пыль разлеталась над головой клубящейся дымкой и оседала к ногам тонкой взвесью, лениво ложась на мраморный пол. А вокруг гремел, исступленно ревел оглушительный рокот — гул, поглотивший все прочие звуки.

Сумраки заметались в панике, едва не попрыгав с балкона, когда символы Принцессы Азуры разразились новой ужасающей мощью. Вжав рогатые головы в плечи, крылатые женщины с ужасом наблюдали, как сотканные из эфира и раскаленные добела хлысты, яростно извиваясь, десятками вонзились в тело их несокрушимой предводительницы. Наблюдали, как жар страданий похищает несгибаемую волю их лидера, спазмами вытягивая её мышцы и жилы, заставляя её статную фигуру прогибаться во весь её рост. Те, кто был посмелее, на дрожащих крыльях поднимались над полом в попытке заглянуть за широкую спину своей госпожи, чтобы хоть что-то узреть. Остальные метались на месте — от ровной шеренги не осталось следа.

Азура встревоженно взметнула глаза, когда частая и амплитудная судорога внезапно сковала могучее тело её верной подруги. Лицо Лилит исказилось, обнажая острые клыки. Вытянутая, словно на дыбе, она сдавленно зарычала от запредельной боли, за глухими, едва слышными хрипами стойко пряча свой крик. По коже её расползлись светящиеся трещины; вены и капилляры запульсировали ярким светом — казалось, чудовищная энергия буквально рвёт её изнутри, наполняя тело многотонной свинцовой тяжестью. На мгновение сознание дрогнуло, в глазах её потемнело, а мир вокруг предательски качнулся...

Стиснув зубы до скрежета, Лилит с грохотом обрушила вниз когтистые пястья крыльев, вонзив их в плиты у самых ног. Когти с визгом пропороли мрамор под слоем лунной пыли. Буквально пригвоздив себя к полу, она с трудом удержалась на ногах и осталась в сознании.

Хвост её изгибался под немыслимыми углами, едва не дробя собственные позвонки в тисках неуёмного спазма. Превозмогая агонию, Лилит на короткий миг подчинила хвост своей воле. Хлестнув им по мрамору, она мёртвой хваткой опутала своё же бедро и вновь потеряла контроль. Хвост вмиг превратился в удава, сжав плоть с такой чудовищной силой, что кость глухо заныла внутри; заскрипели стальные мышцы под кожей, не в силах выдержать предела давления.

Лилит знала боль так, как иные знают вкус старого вина или почерк близкого друга. Она годами разбиралась в её тончайших оттенках, умея не только причинять и подчинять её, но и черпать в ней силу. Она была истинным знатоком страдания, способным отмерить его ровно столько, сколько не вынесет ни одно живое существо, и всегда знала, что сама сможет вынести вдвое больше. Боль была стихией её отца, её стихией: Лилит умела дышать ею, препарировать её, растворяться в ней или воздвигать против неё нерушимые стены воли.

Но то, что обрушилось на неё в этот раз, сметало любые преграды. Эта агония не имела сорта или имени; она выходила за грани мыслимого, за пределы самой её природы. Сравнить эту бурю было не с чем — первозданная мощь эфира не просто терзала плоть, она выжигала саму суть её существования, обращая накопленный опыт в бесполезный прах.

Лилит не выдержала и вскричала! Её голос исказился в чудовищный рёв, утратив всякое сходство со звуками этого мира. Азура отчаянно стиснула зубы и зажмурилась, сливаясь с потоками эфира, что жидким пламенем звёзд текли по венам Лилит, заставляя вскипать её кровь…

Как и большинство даэдра, Лилит не была женщиной в привычном человеческом смысле. Она не могла создать новую жизнь, однако Азура была в силах подарить ей возможность спасти уже готовую. Потому её магия струилась внутри Лилит стремительными буйными потоками, пронизывая каждый мускул, каждую частичку её тела, не просто меняя её внутренние органы, но и создавая совершенно новые. Именно невероятные метаморфозы и то яростное сопротивление, которое им оказывало тело Лилит, вызывали эту агонию.

Но истинный вызов крылся даже не в этом, а в том, что Азура имела своим дерзновением менять суть чужого творения. Лилит-Дагон была не просто рядовым даэдра, но порождением одного из сильнейших Принцев. Малейшая ошибка, крошечный просчёт могли привести к последствиям, ужас которых было сложно представить. Однако только и только с Лилит риск был оправдан, ведь Азура уже видела, сколь грандиозным мог стать удачный финал.

Всё завершилось внезапно! Азура вынула руки! Упала Лилит!

Свет медленно погас, полумесяц и звезда растворились в воздухе, оставив после себя лишь мерцающие отголоски. Гул магического вихря исчез, отдав тишину пронзительным, отчаянным крикам. Сумраки, словно обезумевшие птицы, метались по балкону. Громкие, срывающиеся визги перемешивались с судорожными всхлипами и бессвязным бормотанием. Их крылья бились о парапет, а движения были хаотичны и безумны.

Лёжа на полу, Лилит облокотилась на сложенные крылья и села, потом скользнула взглядом по развалившемуся строю и слабо усмехнулась.

— Птенцы, — хрипло буркнула она, словно самой себе, и измученно поморщилась. Ей почему-то вдруг показалось, что её тело обрело новую, неизмеримую тяжесть.

Азура посмотрела на неё — бессильно сидящую на полу, — посмотрела с улыбкой, полной безграничного сострадания, трепета невыразимой признательности и неописуемой радости от свершённого.

Лилит ответила слабым кивком и медленно поднесла руку к животу, прижав её к тому месту, где только что бушевала адская боль, — теперь там было тепло. Теперь там был «Огонёк», прямо внутри неё.

И вдруг Лилит ясно осознала простую мысль, которая почему-то показалась ей необъяснимо приятной: «Теперь я его единственная надежда, его верная защита, его неприступная крепость…»

Таким образом, благодаря магии Азуры и крови Лилит, душа, обречённая на смерть, получила шанс на выживание. И она воспользуется им. Чуть больше чем через шесть месяцев во Дворце Роз раздастся плач младенца, который возвестит о начале новой жизни.

Внутри грандиозной по размерам, идеально круглой ротонды из камня и хрусталя царил полумрак. Стены из отполированного до зеркального блеска мрамора холодно мерцали, отражая призрачные оттенки света, льющегося снаружи от пары неразлучных лун. Их серебристое сияние, проникая через высочайшие витражные окна, доходящие до самого купола, стелилось поперёк всего помещения, бросая на пол и стены вытянутые силуэты. В тени, теснимой ночным светом и приглушённым огнём редких свечей, таились стройные, изящные колонны, украшенные тончайшей резьбой в виде витиеватых лоз и цветочных бутонов. На своих с виду хрупких телах они непринуждённо держали величественный свод, составленный из лепестков цветного хрусталя. Вопреки огромной массе он казался воздушным и почти невесомым; сквозь его почти идеальную прозрачность, тронутую цветом лишь слегка, мягко проступали далёкие звёзды, придавая и без того огромной зале ещё больший объём. А благодаря бесконечной череде витражей, опоясывающих ротонду по кругу, из любой её точки открывался захватывающий дух вид на безмолвные дали царства Азуры. Воздух здесь был напоен едва уловимым, сладковатым ароматом роз и древней, всепроникающей магии, которая особенно остро ощущалась именно в такие ночные часы.

В сердце этого торжественного покоя стоял внушительный монолитный алтарь из чистого, светлого камня, украшенный искусным узором. На его ровной поверхности, запрокинув рогатую голову на высокую подушку и опустив сложенные крылья на пол, лежала Лилит.

В тот вечер одеяния её отличались от привычных: вместо кожаных доспехов на ней были открытый белый топ из тонкой ткани и длинная юбка. Многослойная и воздушная, с глубокими разрезами, открывающими сильные бёдра, эта юбка своим сегментированным кроем всё же повторяла очертания боевого доспеха, давая чёткое представление о неизменных вкусах её владелицы.

Лилит поёрзала, устраиваясь поудобнее. Из-за второго плечевого пояса, расположенного позади основного, её грудная клетка обладала необычной глубиной. Лежать на спине было не очень удобно — голова оставалась на весу, поэтому высокая подушка была не прихотью, а физической необходимостью. Опершись на мощные сгибы крыльев, она приподняла массивный торс над алтарём. Свободной парой рук поправив подушку, она вновь откинулась назад, рассыпав тяжёлые косы по ложу, и уставилась в потолок скучающим взглядом.

Сквозь хрустальный сегментированный купол, похожий на цветок, она бесцельно водила глазами по бездонному звездному небу. Под её спиной расстилалась пышная многослойная ткань, и великанша кожей ощущала непривычный комфорт, стремление к которому всегда презирала. Поэтому теперь, находясь в его объятьях, она испытывала лёгкое раздражение. А ещё эта дурацкая подушка под её рогатой головой — шёлковая, туго набитая, нежная и такая приятная: «Мягкая… пытка», — нахмурившись, фыркнула Лилит про себя, потом обняла живот и, поёрзав, со вздохом прикрыла веки, потяжелевшие от внезапно подкравшейся дрёмы.

Возведение этой впечатляющей своим размахом ротонды завершилось лишь накануне. Лучшие архитекторы, камнетёсы и мастера по стеклу были призваны со всех концов Серебряного Города, дабы сотворить это чудо в кратчайшие сроки. Азура желала видеть каждый изгиб, каждую грань этой залы — воплощением совершенства. Поэтому последние полгода искуснейшие из мастеров день и ночь вкладывали души в каждый узор и штрих прекрасного творения. Они знали: это великолепие возводится ради одного короткого мгновения, после которого венец их архитектурной мысли станет ещё одним заброшенным залом без практического назначения. Они строили памятник мгновению, но в этой напрасности видели лучшее доказательство собственной веры — их любви к своей Королеве.

Она, как всегда, проявилась на границе света и тени, сотканная из густого мрака и звёздной пыли. Едва её силуэт возник в далёком проёме витиеватого входа, восемь сумраков, опираясь на сложенные крылья, синхронно склонились в глубоком реверансе. Они ровным полумесяцем стояли поодаль от изголовья алтаря, на самом краю залы, выдворенные туда приказом Лилит, которая не желала видеть на себе их умилённые взгляды, вызванные её положением.

Словно тень, скользящая по зеркалу, Азура миновала залу и замерла по левую руку от своей доверительницы. Лилит мгновенно пришла в себя, готовая вскочить, но ладонь Королевы мягко опустилась ей на плечо, призывая остаться на месте. В этой нежности было больше власти, чем в самом строгом приказе, и Лилит подчинилась с охотой. Опустив тяжёлые рога на подушку, она расслабленно выдохнула и вновь обняла свой живот.

Азура окинула её заботливым взглядом. Изменения в фигуре Лилит едва угадывались: лишь мягкий изгиб под когтистой ладонью в привычно стальном силуэте тонко намекал на новую, скрытую жизнь, не нарушая общую гармонию её безупречного тела.

Ощутив на себе взволнованный взгляд, Азура успокаивающе коснулась запястья подруги.

— Оставь тревогу, дорогая. Я уже видела это: всё прошло хорошо, — с улыбкой, полной понимания и нежности, прошептала она.

Лилит мелко и неуверенно закивала: её тяжёлые рога отозвались дробной, едва заметной дрожью. Она крепко, почти отчаянно стиснула руку госпожи и неохотно её отпустила. Этот непривычно робкий жест всегда бесстрашной воительницы вызвал у Азуры мимолётный смешок умиления — такой же, каких отчаянно избегала Лилит со стороны своих подчинённых. Однако Азура сразу сделалась серьёзной и, набрав полную грудь воздуха, торжественно вознесла ладони к небесному куполу.

— Дочери Лунной Тени! — разнёсся её голос величественным эхом под сводами залы. — Сегодня мы стоим на пороге величайшего чуда, свидетелями коего станут лишь немногие из достойных!

При этих словах крылатые сумраки синхронно приосанились, их сложенные крылья едва заметно вздрогнули в немом признании своих заслуг. Азура вновь заговорила, её голос стал твёрже:

— Сегодня Смерть уступит Жизни вопреки воле самой Судьбы! Сегодня Лунная Тень примет дитя, рождённое не из бесформенного хаоса, не из слабой плоти, но вобравшее в себя суть обоих миров, способное понять и принять каждый из них!

Голос Азуры начал набирать силу, становясь не просто громким, а почти физически ощутимым, пронизывая воздух. Казалось, сами колонны вибрировали в такт её словам, а звёзды за куполом замерли, внимая её откровению:

— Дитя, чьё измерение — Вечность! — голос её усилился, переходя почти в крик, полный нечеловеческой мощи. — Дитя, чьё постижение — Сущность! Дитя, чья природа — Душа!

Азура сделала паузу, словно позволяя эху своих слов затихнуть. И вдруг взгляд её стал чрезвычайно задумчивым, почти отстранённым. Лилит в этот момент с растерянным удивлением смотрела на неё снизу вверх, не понимая внезапной перемены.

— Как луч растущего солнца на пороге убывающей ночи, — забормотала Азура, глядя в пустоту, — она посеет надежду... даже во тьме, — со странной, едва ли не вопросительной интонацией закончила она, к концу фразы перейдя на полный шёпот, и вновь переменилась в лице.

Торжественно соединив ладони, она с улыбкой медленно развела их в стороны. Меж её рук с хрустальным звоном и холодным потрескиваньем растянулась дуга белой молнии. В ту же секунду помещение озарило яркое, но мягкое свечение Звезды и Полумесяца. Его сиянием вспыхнули и ладони Азуры.

— Пусть же Свет снизойдёт по моему велению! — вновь загремел её голос, пронзая тишину. — Пусть Тьма отступит по моему слову, как старое отступает перед новым! Я — Королева Ночи, Владычица Восхода и Заката, Принцесса Судьбы — повелеваю!..

С этим возгласом, стремительным, воздушным движением, она погрузила руки в утробу Лилит. Острые лучи света ударили из живота под самый купол, и в тот же миг, со словами:

— Да прольётся свет новой зари! — Азура извлекла сияющего, как звезда, младенца, окутанного клубами лунной пыльцы, и торжественно подняла его над головой. За панорамными окнами небосвод повернулся в один миг: ночная тьма стремительно уступила место лазурному небу, а высоко над горизонтом появилось солнце, чей диск последовал за ребёнком, поднявшись вместе с ним, как символ нового начала.

Звезда и Полумесяц пропали, оставив после себя лишь едва уловимый след магии в воздухе. Раздался пронзительный детский плач — чистый, полный жизни крик. В лучах взошедшего светила фигурка младенца переливалась драгоценным блеском: на нежной коже всё ещё искрилась лунная пыль, точно россыпь крошечных жемчужин и мельчайших блёсток. Ликующими криками разразились крылатые сумраки, громко захлопав перепончатыми крыльями. До того застывшие в благоговейном ожидании, теперь они обменивались лучистыми улыбками, их рогатые лица озарялись неподдельным восторгом.

Улыбкой, лучезарной и счастливой, сияло и лицо Азуры. Её взор, наполненный теплом и безграничной радостью, с нежностью скользил по крохотному существу в её руках. Это была девочка, хрупкое воплощение чуда. Её миниатюрные ушки изящно заострялись, напоминая лепестки экзотического цветка, а бархатная кожа в лучах ласкового солнца отливала пепельным цветом, как у тёмных эльфов. Однако её большие глаза, влажные от первых слёз, поражали необычайно ярким небесно-голубым, а не привычным для данмеров багровым оттенком. На её крошечной головке виднелись нежные бугорки, обещавшие вскоре проклюнуться в миниатюрные рожки. А спинку венчал коротенький хвостик, робко красневший к самому кончику, словно спелая ягода.

Лилит, наконец, очнулась от оцепенения и медленно приподнялась на локтях, а затем села, подобрав могучие крылья. Её взгляд, полный брезгливого удивления, был прикован к Азуре и кричащему комочку. С трудом сознавая происходящее, она опустила глаза и почему-то с замиранием сердца ощупала свой плоский живот. Внезапно и резко она осознала, что внутри неё… пустота — давящая, сосущая!.. пустота, которой там не было раньше. По всему её телу прокатился холодный озноб, и она с тревогой вскинула непонимающий взгляд.

Изогнутый кричащий ротик, скрюченные дрожащие ножки, алеющее от напряжения личико — кто-то словно швырял эти пронзительные картинки ей прямо в лицо. Лилит вздрагивала от каждой, как от вспышки, пытаясь отстраниться, защититься от них. Инстинктивно прикрывая веки и вжимая голову в плечи, она боялась поднять глаза, будто в лицо ей бросалось нечто, от чего невозможно спастись. Вдруг ей почудился запах — горький и едкий… нет, это был не дым, но от чего же так нестерпимо чесались глаза? И тут руки её сковала мелкая дрожь, и впервые в жизни она поняла, что чувствует на щеках… обжигающую влагу слёз. Она вновь взглянула на кричащую малышку, но на этот раз без брезгливости. В её обычно властных глазах мелькнула мольба. Запинаясь и ломая голос, она робко вытолкнула наружу слова, обращаясь к Азуре:

— Госпожа… позволь мне… подержать её.

Азура, молча, улыбнулась и передала новорождённую в руки матери. Краснокожая великанша приняла её в объятья, издав едва слышный стон, какой бывает, когда эмоции настолько сильны, что обретают форму. Крошка тут же перестала плакать и с интересом уставилась в огненно-красное лицо, изучая его.

— Ну, здравствуй, малышка, — с материнским теплом и улыбкой шёпотом произнесла Лилит.

Каждая нотка в её голосе, каждая морщинка на её лице кричала о том, какие яркие и шокирующие эмоции она испытывала. Она в самом прямом смысле не могла оторвать взгляда от крошечного личика, пленённая его прелестью. Она пробегала по нему глазами сверху вниз, как по книжной страничке, вчитываясь в каждый символ, — строчка за строчкой — и с жадностью вновь возвращалась в начало, чтобы всё повторить.

— Ты такая красивая, — с мягкой хрипотцой, присущей её глубокому голосу, прошептала Лилит и вдруг прищурилась, заметив изъян.

Крошечная, едва заметная тёмная точка притаилась на нежной, пепельно-серой коже прямо под внешним уголком правого глаза, у самого края крошечной скулы. Лилит согнула указательный палец и его мягким, гладким сгибом попробовала аккуратно стереть тёмную точку с крошечной щёчки. Но отметина осталась на месте, отчего Лилит пришла в немедленный и совершенно необъяснимый восторг. Это была родинка, самая настоящая. На беззащитном личике малышки она смотрелась удивительно изящно, и Лилит тут же поняла, что влюбилась в неё. А спустя всего миг она всем существом осознала, что этот едва заметный земной изъян отныне и навсегда станет главной и самой дорогой её сердцу деталью, превращающей её дочь во что-то большее, чем может быть идеал.

— Так вот какое оно… — едва не расплакалась от счастья Лилит и выдохнула сладостно и умилённо: — …настоящее чудо.

Малышка, которая всё это время изучала маму, улыбнулась и что-то смешно гугукнула в ответ. В этот миг её кожа начала мерцать, точно тёплый оранжевый свет наполнял её изнутри. Крылатые девушки, стоявшие неподалёку, хором издали умилительный возглас. Из мельчайших пор детского тельца, словно мягкие ворсинки, показались дымчатые струйки света. Быстро удлиняясь и переплетаясь, они стремительно потянулись к Лилит. Сначала они нежно обвили её руки, затем охватили грудную клетку, поднимаясь всё выше, к самому лицу. Азура, заметив это, мгновенно насторожилась. Исчезла её улыбка.

— Кажется, я нравлюсь ей! — восторженно воскликнула Лилит, зачарованно рассматривая свои руки, объятые мягким светом.

— Лилит, положи ребёнка! — слова Азуры прозвучали резко и тревожно, когда она сделала шаг вперёд и протянула ладонь.

Взгляд Лилит наполнился непониманием и удивлением. Она инстинктивно отстранилась, уводя ребёнка от прикосновения Королевы. Голос её, несогласный и виноватый, прозвучал обижено и робко:

— Госпожа, это всего лишь…

Лилит не успела закончить. Её фразу оборвал глухой, натужный стон, который вырвался из её же горла и тут же перешёл в истошный, мучительный крик. В ужас пришли Сумраки, хором издав сдавленный вопль. Мягкий оранжевый свет, почти полностью окутавший тело великанши, внезапно налился багровым и, словно тысяча кровожадных пиявок, впился в её кожу. Мощными, пульсирующими волнами по дымчатым нитям света, точно по венам, толчками хлынула энергия от матери к ребёнку. Азура резко вырвала младенца из её рук. Лилит обессиленно рухнула на пол.

— Ты полна сюрпризов, малышка, — с лёгкой улыбкой произнесла Азура, крепко удерживая младенца на расстоянии от себя, а затем обратилась к Лилит:

— Ты в порядке?

— Да, — тяжело дыша, прохрипела та, едва опираясь на локоть. — Что это было?

— Она едва не убила тебя.

Лилит опешила. Крылатые сумраки, сбившись в кучу, тряслись от страха. Ребёнок же продолжал невинно улыбаться, не отрывая от Азуры заинтересованных глаз. Тёплый оранжевый свет принялся окутывать и её руки.

— О, нет, милая моя, я тебе не по зубам, — спокойно, без малейшего волнения, вымолвила Азура с добротой и бережно опустила младенца на залитый солнцем алтарь. Оранжевое свечение, исходящее от новорождённой, мгновенно угасло.

— Прошу тебя, Госпожа! — с испугом воскликнула Лилит, безуспешно попытавшись привстать.

— Успокойся, я не причиню ей вреда, — заверила её Азура, затем поднесла к голове ребёнка открытую ладонь. Закрыв свои глаза, она несколько секунд стояла без единого движения. Было лишь видно, как под сомкнутыми веками стремительно бегали зрачки, словно она читала невидимую книгу. Наконец, Азура со значением подняла брови над удивленным взглядом и хмыкнула с явным удовольствием.

— Ты нравишься мне все больше и больше, дорогуша, — обратилась она к ребенку, шкодно улыбнувшись. Затем она перевела взгляд на ближайшую представительницу Крылатых Сумраков, которые, не отрываясь, следили за происходящим и с трудом скрывали дрожь в перепончатых крыльях.

— Ты, — властным голосом скомандовала королева. — Подойди.

Сумрак, стоявшая по центру, чья белоснежная фигура особенно выделялась на фоне остальных, резко вздрогнула. Её перепончатые крылья издали короткий, вибрирующий звук, похожий на встревоженный шелест пергамента, а красивые нежно-голубые, почти прозрачные глаза испуганно распахнулись. Остальные Крылатые Сумраки, как по команде, низко склонили рогатые головы, пряча взгляды. Несчастная неуверенно, но быстро подошла к алтарю, шаркая по каменному полу когтями.

— Прикоснись к ребенку, — повелела Азура.

Крылатая полуженщина от ужаса поменяла окрас до бледно-голубого и забормотала невнятно, оглядываясь на сестер:

— Госпожа… она едва не убила… нашу…

— Ты мне перечишь, Гунн? — голос Азуры, непривычно холодный и суровый, прозвучал как щелчок кнута. Она усмехнулась, но в её глазах не было веселья.

— Простите меня, госпожа.

— Прикоснись к ребенку и не вздумай её напугать

— Да, госпожа. — Перепончатые крылья, мелко дрожа, едва коснулись плеч младенца.

— Улыбайся, — шепотом потребовала Азура, наблюдая за перепуганной гримасой своей подчинённой.

Младенец с интересом изучал лицо крылатой женщины и мило улыбался, ощупывая маленькими ручками изогнутый коготь на запястье её крыла. До смерти перепуганная Гунн дрожала всем телом, пытаясь выдавить из себя улыбку и мысленно готовясь к смерти. Это продолжалось несколько секунд. В течение всего этого времени Азура внимательно наблюдала за обеими, но ничего не происходило.

— Достаточно! Прочь! — громко нарушила она тишину. Гунн в ту же секунду молнией скользнула к стае своих сестёр, которые принялись осторожно касаться её крыльями и плечами в знак поддержки.

— Что… что с ней? — взволнованно вопросила Лилит. Упирая в пол мощное предплечье крыла и подтягиваясь руками, она с трудом навалилась на нагретый солнцем алтарь, всё ещё не в силах выпрямиться во весь рост.

В ответ Азура загадочно улыбнулась и не без удовольствия ответила:

— С ней всё в порядке. Как ты и сказала, она настоящее чудо, Лилит.

«То ещё чудо… чуть не убила… да… да… мы все видели», — раздался разрозненный бубнёж из толпы крылатых сумраков.

— Вы! Все! Убирайтесь отсюда! — разгневанно прикрикнула Азура, и в тот же миг воздух озарённого днём зала наполнился стремительным шумом крыльев, а затем опустел. Теперь там были лишь она, Лилит и ребёнок.

— Она действительно хотела убить меня? — огорчённо задала вопрос Лилит.

— О, нет, — с улыбкой уверила Азура. — Она всего лишь обладает удивительной способностью поглощать чужую жизненную силу, но, к сожалению, не способна её контролировать.

— Разве она не сама выбрала меня и вас, но почему-то отказалась от Гунн?

— Не она нас выбрала, Лилит. Мы ей позволили.

— Я не понимаю.

— Гунн была напугана тем, что произошло с тобой, и отнеслась к малышке, как к маленькому чудовищу, настоящему злу.

— Какое же она зло, она такая милая. Мне кажется, я люблю её, — несмотря на всё произошедшее, с любовью и умилением посмотрела на младенца Лилит, которая до сих пор была так слаба, что едва держалась на ногах.

— Это и есть ключ к её силе, — возвестила Азура. — Она может забрать жизнь только у того, кто любит её или испытывает схожие чувства. Твоё сердце было открыто для неё, и она не преминула запустить туда свои маленькие ручонки. Да, дорогуша?

Азура подразнила малышку пальцем.

«Гу», — ответила та и задёргала ножками.

— Откуда взялась эта способность, Ваше Величество? Я не обладаю ничем подобным, как и её настоящие родители.

— Полагаю, это плата за вмешательство в её судьбу. Самые близкие люди, те, кто должен был любить и оберегать, предали и, по сути, украли её жизнь…

— Теперь она крадет жизнь самых близких, — с сожалением закончила фразу Лилит и понурилась.

— Полагаю, что так.

— Что если она никогда не сможет контролировать свою силу? Это станет проклятьем для неё.

— Мы ей поможем.

— Но как? — с отчаянием воскликнула Лилит, раздражённо хлестнув хвостом по полу. — Мы можем лишь смотреть на неё с безопасного расстояния. А её воспитание? — всплеснула она руками. — Поручим его тем, кто считает её монстром?

— Успокойся. В конце концов, я тоже обладаю некоторой… божественной силой, — с ироничной улыбкой ответила Азура. — Нужно всего лишь кое-что слега подкорректировать.

После этих слов она вознесла руки к небу, и пространство вокруг них слегка задрожало. Два ярких предмета в форме Звезды и Полумесяца вновь возникли в воздухе, наливая мягким, но мощным светом ладони Азуры. Лилит почувствовала, как по спине её пробежал холодок, и бросила испуганный взгляд на свою госпожу.

— Да брось, Лилит, — с усмешкой отреагировала королева. Её глаза вспыхнули, и разлившееся в них сияние вмиг скрыло радужку. — Посмотри на малышку: она совсем не волнуется.

С этими словами она опустила сияющие длани, сложив их одна на другую, и прикоснулась к животику младенца. Звезда и Полумесяц задрожали, издавая тугой гул, и засветились с удвоенной силой, застилая яркостью солнечный свет. Лилит беспокойно заёрзала, не зная, куда деть свои крылатые руки, которые вдруг показались ей неуклюжими, впрочем, как и её обычные руки... и ноги, и вся она. Да когда же она закончит?

— Ты прямо настоящая мамочка, Лилит, — с добром подколола взволнованную подругу Королева Ночного Неба, а затем, подмигнув младенцу, с улыбкой произнесла: — Значит, любовь, да, малышка?

Дымчатые струйки теплого оранжевого света уже обволокли её кисти, настойчиво поднимаясь выше. Но дойдя до локтей, они медленно начали отступать и вскоре скрылись под ладонями Азуры. Яркий свет от её символов погас, прекратился гул, что они издавали, растворились и они сами.

— Вот и все, — с довольной улыбкой возвестила Азура. Убрав руки с животика младенца, она открыла взору Лилит черную витиеватую отметину, похожую на татуировку в форме сердца, которая через мгновение засветилась ярким оранжевым внутренним светом.

— Это сдержит её силы, а впоследствии позволит их контролировать.

Лилит ничего не ответила, лишь с нетерпением переминалась на месте и вопросительно сверлила свою госпожу глазами.

— Да, — утвердительно усмехнулась та, — теперь ты можешь взять её на руки.

Лилит в ту же секунду торопливо, но аккуратно подхватила малышку и прижала к себе, глядя на неё глазами полными счастья.

— Кто бы мог подумать, — вновь усмехнулась Азура, любуясь подругой, — Лилит — «Красный Сумрак», «Предвестница Смерти», «Палач Лунной Тени». Кажется, теперь у тебя появится еще один титул — «Сентиментальная Мамочка».

— Ваше Величество, — переполненная несвойственными для себя прежде чувствами с придыханием вымолвила Лилит, — спасибо, что вы выбрали меня. Я люблю её.

Она аккуратно погладила малышку по голове и с улыбкой добавила:

— Моя маленькая злюка. (в ориг. My little malignant miracle)

Азура приподняла брови и расплылась в улыбке:

— Кажется, ты только что придумала ей имя.

Лилит вопросительно прищурилась.

— Мали́гнис, — ответила Азура.

— Мали́гнис, — с необычайным теплом повторила Лилит.

Несмотря на свой угрожающий вид, Лилит действительно оказалась невероятно заботливой и любящей матерью. Дни и ночи напролёт она проводила рядом с малышкой, с первых секунд отринув даже саму мысль о няньках. Азура, ставшая названной матерью Мали́гнис, пошла Лилит навстречу и на время взросления ребёнка позволила ей перепоручить свои обязанности той самой Гунн, на нелёгкую долю которой выпала участь притронуться к «маленькому чудищу» в первые мгновения его жизни.

Так минула пара лет. И однажды Лилит, которая каждую секунду сдувала с дочки пылинки и чувствовала с ней необычайно крепкую связь, услышала из уст карапуза слово «мама». Лилит так сильно растрогалась, что заплакала навзрыд, чем вызвала целый ворох шуток со стороны Азуры. Между тем время летело, и Мали́гнис быстро росла. Обладая крепким здоровьем и пытливым умом, она никогда не болела и схватывала всё на лету. Вскоре она бойко заговорила, и бок о бок с любовью в их отношениях с матерью возникла крепкая дружба. Лилит ценила каждое мгновение, проведённое рядом с дочерью, особенно те из них, что наступали по вечерам.

Тонкие занавески на высоком окне, переливаясь короткими волнами, покачивались от лёгких порывов ветра. Вместе с вечерним полумраком, вытесняемым с улицы растущим сиянием поднимающихся над темнеющим горизонтом лун, в просторную, вытянутую вглубь комнату плавно втекал прохладный воздух, из вечернего неминуемо превращаясь в ночной. Облизывая подоконник и потоком мягко падая вниз, он продолжал свой путь, вольно разливаясь по лакированному наборному полу и чуть увязая в ворсистом ковре. Прохлада его струилась мимо резных детских шкафчиков на тонких ножках, мимо расписанных шёлковых ширм, мимо изящного столика с кипой неумелых рисунков и, напоследок минуя приоткрытый сундук, прикусивший тряпичную куклу, наконец достигала широкого ложа в самом конце.

Этот островок спокойствия и уюта, отделённый от полумрака золотистым сиянием горящих свечей, располагался в самом углу помещения, у чуть приоткрытой двери, откуда доносился запах ароматических масел и водного пара, и представлял собой перинчатую кровать с высоким изголовьем из тёмного дерева. На ней, утопая в нежности целого вороха пышных подушек и разложив в стороны массивные перепончатые крылья, в тесной близости с дочерью лежала Лилит.

В теплоте приглушённого освещения на фоне белоснежного белья яркий, сочный пунцово-красный оттенок её кожи пылал жаром, выделяя из общего полумрака покоев атлетическое, удивительно женственное и одновременно мощное тело с рельефными мускулами. Острые тени, контраст света и блики придавали точёной фигуре вид величественного изваяния, даже в столь обыденной обстановке против всякой воли превращая её в живой монумент физического совершенства — невероятно притягательный и пугающе прекрасный. Длинные угольно-чёрные волосы, свободные от золотых колец и аглетов, нетуго заплетённые в две аккуратные и ещё тяжёлые от влаги косы, и скромная драпировка светлого цвета, перехваченная бельевой заколкой на талии, в сочетании с общим лоском и томной, расслабленной позой — которая, тем не менее, в силу безупречной физической формы и природной грации сама собой становилась изысканно живописной, — свидетельствовали о приятном предсонном бессилии, что всегда неизменно приходит вслед за исцеляющей нежностью тёплой купели.

Нежность эта убаюкивала в сладкой истоме и маленькую Малигнис, которая, обессилев после купания, уютно устроилась прямо на маме, прижавшись щекой к родимой груди. Точно воробушек, она была хрупким и нежным созданием с пепельно-серым, почти сизым оттенком кожи; свойственный данмерам, он не имел никакого отношения к пламенеющему цвету матери. А вот пышная копна шелковистых чёрных кудрей, волнами нисходящая к детским плечам, и робко выглядывающие из волос рожки с аккуратным изгибом, однозначно стремящимся повторить форму материнских рогов, сообщали об их непременном родстве. Как сообщал об этом и маленький серый хвостик малышки, краснеющий к самому кончику: он забавно переплетался с мощным и гибким хвостом Лилит, чей сердцевидный наконечник лениво покоился рядом на простынях.

Одетая в простую белую ночную сорочку с оборками, кроха заворожённо смотрела перед собой огромными, ясными голубыми глазами. Там, на коротком от неё расстоянии, сильная рука с длинными тёмными когтями бережно держала раскрытый фолиант. Буквы на его пожелтевших страницах в те годы для Малигнис оставались загадкой, а умение извлекать из них слова воспринималось ею не иначе как настоящее чудо. Она на собственном опыте знала: если смотреть на символы долго, они неминуемо превращаются в кашу, поэтому Малигнис с искренним почтением относилась к умению мамы читать и с нетерпением ждала вечеров, когда та вновь открывала старую книгу. Сегодня был именно такой вечер, и Малигнис с большим удовольствием слушала мамин рассказ, не поднимая головы с её нежной груди.

Голос Лилит разливался по комнате обволакивающим бархатом, создавая настоящую магию звука. Он был густым, низким, с ярко выраженным грудным регистром. В её манере речи не было и следа девичьей звонкости. Плотный, весомый тембр рождался в самой груди, и в обычное время в нём всегда угадывался скрытый, пульсирующий жар, но сейчас, когда Лилит говорила вполголоса, её речь превращалась в интимный, вкрадчивый шёпот, способный заворожить и соблазнить любого без малейших усилий. Главная прелесть её голоса крылась в мягкой, едва заметной хрипотце — сочном «песочном» напылении, которое на концах расслабленных фраз оседало мягким, убаюкивающим рокотом. Этот осязаемый, объёмный звук укутывал маленькую Мали́гнис бережнее самого мягкого воздушного одеяла.

— Так два брата, Ану и Падомай, создали первозданный Аурбис — само пространство, — загадочно и выразительно произносила слова Лилит. — Пока братья бродили в пустоте, игра Света и Тьмы создала Нир. Оба влюбились в неё… так. — Лилит прервалась, пробежалась глазами по тексту и, будто извиняясь, сообщила: — Эту часть мы пока пропустим.

— Пропустим? — негромко, но с явным упрёком протянула крошка Мали́гнис. Отняв щёку от тёплой материнской груди, она опёрлась маленькими ручками на огненно-красный живот и, с любопытством распахнув голубые глаза, заглянула в открытую книгу. Картинок там не было, а новую страничку, помнится, только-только начали читать.

Лилит перелистнула её вперед, словно испугалась, что кроха сможет что-то разобрать, и неловко улыбнулась.

— Мы же её только начали, — возмутился ребёнок. — Там целая страничка, мама! Почему мы её пропускаем?

Мали́гнис, несмотря на свой нежный возраст, обладала тем самым пытливым умом, о котором так часто с гордостью думала Лилит, вот и сейчас она едва заметно усмехнулась, вновь поймав себя на этой мысли и чувствуя, как внутри разливается волна умиления, смешанная с лёгким замешательством. Древние сказания об Аурбисе были полны жестокости, ревности и предательства, и как раз это издание рассказывало о случившемся с Нир самым что ни на есть взрослым языком. Тут Лилит заключила про себя очевидное — впредь стоило с большим вниманием подходить к выбору книг.

— Обещаю, когда подрастёшь, мы обязательно вернёмся к этой части истории, — она нежно прикоснулась сгибом пальца к кончику маленького любопытного носика и подмигнула малышке, переводя всё в игривую шутку.

Мали́гнис смешно сжала губы, явно не испытывая удовольствия от мысли, что теперь ей придётся ждать какого-то там взросления, прежде чем она сможет узнать страшную тайну этой страницы, но спорить всё же не стала.

— Хорошо, — неохотно согласилась она и с чуть расстроенным вздохом снова устроилась на материнской груди.

Лилит улыбнулась, ощущая приятное тепло маленьких ручонок. Вернувшись к книге, она быстро пробежалась по новой странице и, убедившись, что там нет ничего пугающего, завораживающим голосом продолжила:

— И вот в пустоте, где были лишь Свет и Тень, появилась материя…

— Материя? — встрепенулась Мали́гнис и вопросительно посмотрела на маму.

— Из неё состоит всё, что нас окружает: горы, моря, деревья и даже животные.

Крошка Мали́гнис нахмурила бровки и задумчиво посмотрела вверх, словно искала что-то в своих мыслях.

— И даже я? — вернула она пытливый взгляд на лицо матери.

— И даже ты, умница моя, — испытывая гордость, улыбнулась Лилит.

— Я поняла. Читай дальше, мама. — Довольная тем, что мама её похвалила, Мали́гнис прижалась к ней пуще прежнего.

— Вместе с Аурбисом появились изначальные духи, которых теперь называют Эт’Ада… — Лилит искоса глянула в окно, и голос её заметно ускорился. — Они впоследствии разделятся на аэдра и даэдра, но это уже совсем другая история. А нам пора спать, — закончила она на одном дыхании и захлопнула книгу.

— Мамочка, почитай ещё, — жалостливо законючила крошка, насупив носик.

— Со мной этот фокус не пройдёт, — с театральной серьёзностью задрала нос Лилит, но, не выдержав и секунды, украдкой взглянула на дочь и расплылась в тёплой улыбке. — Посмотрите на эту маленькую хитрюшку: бровки нахмурила…

Лилит ласково провела подушечкой большого пальца по её крошечным бровям, шутливо разглаживая напускную суровость.

— …губки надула…

Сопровождая каждое своё действие очарованным шёпотом, она кокетливо коснулась кончиком мизинца пухлых детских губ, заставив их забавно дрогнуть, а затем мягко очертила их контур, попутно с упоением наслаждаясь остальными чертами милого ребёнка.

— …и даже щёчки покраснели, но глазки-то у нас хитрые-прехитрые!

С тихим, умилённым смешком Лилит скользнула ладонью выше, баюкая личико дочери в своей огромной тёплой руке, и нежно погладила ту самую заветную родинку на щеке у внешнего уголка век. А потом вгляделась в ясные голубые глаза, растворяясь в безграничной, заполняющей всё её существо любви, и прошептала с неописуемым теплом:

— Я люблю тебя.

На жалобном личике Мали́гнис тотчас вспыхнула счастливая улыбка.

— И я тебя, — ответила кроха тонюсеньким голоском.

— Ещё бы! — с напускной гордостью вдруг важно вскинула подбородок Лилит.

Вся меланхолия в её взгляде вмиг испарилась, сменившись озорством шкодной ухмылки, и Мали́гнис нежно рассмеялась от такой перемены. Лилит, довольная собой, согнула в локтях заднюю пару перепончатых рук и привстала с кровати. Положив книгу на прикроватную тумбочку, она принялась заботливо укрывать кроху одеялом, ловко управляясь с крыльями, крючковатые когти которых за секунду разгладили простыню в дальнем углу и убрали с кровати мокрые полотенца.

— Если будешь мало спать и плохо есть, — наставительно зазвучал голос, завораживающий своим ритмом и глубиной, — останутся от тебя только рожки да ножки.

— Да хвостик, — с озорством подхватила Мали́гнис и высунула его из-под одеяла.

— Да хвостик, — с улыбкой согласилась Лилит, прикоснувшись сердцевидным кончиком своего хвоста к маленькому «сердечку» дочери. — А теперь спи. Сладких снов.

Она склонилась, нежно коснулась губами детского лба и, конечно же, не забыла поцеловать свою любимую родинку на обожаемой щёчке.

— Сладких снов, мамочка, — зевнув и смешно причмокнув, ответила Мали́гнис.

Лилит задула свечи и вышла из комнаты. Стоило двери закрыться, как маленькая проказница тут же выбралась из постели и, стащив с тумбочки толстый фолиант, вновь с головой забралась под одеяло. В полной темноте она устроилась сидя, положив его между ног. Подтянув подол ночного платья повыше, малышка оголила животик, и в ту же секунду тёплый оранжевый свет наполнил её тайное убежище. Она с любопытством начала листать страницы, разглядывая картинки, как вдруг раздался едва слышный скрип двери. Мали́гнис затаилась.

— А что это у нас тут светится? — последовал ласково посмеивающийся голос Лилит, и уголок «секретного укрытия» приподнялся снаружи. — М-м-м, — с улыбкой заглянула под одеяло мама, — это всё ещё не спит мой маленький уголёк.

— Мамочка, я только одним глазком, — виновато, но очень мило надула губки Мали́гнис, сдвинув одеяло в сторону.

— Глазкам тоже нужно отдыхать, — ласково возразила Лилит. Вздохнув, она вернула книгу на тумбочку и присела на край постели. — Подвигайся, чудо моё. Мама сегодня будет спать с тобой.

Мали́гнис охотно уступила ей место, и как только Лилит устроилась рядом, малышка крепко её обняла.

— Я твой маленький уголёк? — засыпая, тонким голоском спросила она.

— Мой уголёк, — прошептала Лилит, ощущая тепло маленьких ручек своего необъятного счастья.

Солнечные лучи, ныряя сквозь густую листву, заставляли изумрудные кроны вспыхивать изнутри теплым, живым сиянием. От мягкого, почти пушистого света щекотало в носу и хотелось чихнуть. Вокруг порхали разноцветные бабочки, пахло сладостью свежих трав и цветов.

Маленькие босые ножки ступали по мягкой лужайке, ещё влажной от утренней росы. Искусно подстриженные кусты в форме животных и птиц, росшие по сторонам, будто плыли навстречу и в детском воображении рисовали картины загадочных историй, застывших во времени. Эта часть сада казалась маленькой Мали́гнис знакомой, хотя она точно знала, что никогда не бывала здесь раньше. Тихонечко шагая вперед, она продолжала с любопытством оглядывать всё вокруг и, стараясь ни о чём не думать, просто наслаждалась запахами и пением птиц.

Аллея, ограниченная живой изгородью из причудливых кустов, закончилась внезапно, и так же внезапно перед девочкой совершенно необъяснимым образом появилась белоснежная беседка посреди просторной поляны, словно выпрыгнула из самой глубины сада, оставаясь незамеченной до самого последнего момента. Восьмиугольная, с изящной куполообразной крышей, похожей на перевёрнутую чашу, и колоннами, украшенными тонкой резьбой, она сразу приковала к себе внимание. В центре стоял резной столик со свежими фруктами: на серебряном подносе теснились грозди винограда, ягоды клубники и спелые вишни, ломтики яблок и груш. Рядом возвышался серебряный графин в окружении полудюжины детских кубков.

Маленькие ножки вприпрыжку бросились в прохладную полутень беседки. Уже через несколько секунд, утонув в бархате мягких подушек, малышка Мали́гнис вовсю наслаждалась медовой водой из серебряного кубка, сделанного точно по её руке. Её хвостик — такой же красный, как спелые ягоды клубники, которые она только что отправила в рот, — беззаботно вилял от удовольствия, но вдруг замер. Она отставила подслащённую воду и робко перевела взгляд на соседнюю скамью — точную копию той, на которой сидела сама. Спустившись на банкетку, а затем на пол, девочка крадучись обошла резной столик и замерла.

— Ты тут один? — спросила она тоненьким голоском, и её изогнутые рожки, едва торчавшие над столом, закрутились вместе с головой, обыскивая окружающее пространство. Никого не найдя, она застенчиво предположила: — Может, ты заблудился или потерялся?

Ей никто не ответил. Она прищурила глаза — голубые, как ясное небо в солнечный день — они сияли неподдельным интересом и детским восхищением.

— Ты такой милый, — с улыбкой сказала она, и её щёчки чуть покраснели.

На бархатных подушках прямо перед ней лежал маленький плюшевый волчонок. Его шёрстка из мягкого чёрного меха отливала тусклыми бликами, а густая грива из шёлковых нитей рассыпа́лась спутанным облачком вокруг мордочки. Казалось, кто-то совсем недавно прижимал его к себе. Два глаза из отполированного чёрного оникса, глубокие и блестящие, ловили безмятежную синеву её взгляда. В них, как в крошечных зеркалах, отражалось её лицо — очарованное и влюблённое. Игрушка выглядела невероятно живой, словно ждала, когда вернётся хозяин, чтобы снова прижать её к сердцу.

— Думаешь, я могу тебя подержать, пока за тобой не пришли? — крошка Мали́гнис осторожно протянула ручку и дотронулась до волчонка.

Прикосновение оказалось невероятно нежным. Маленькие пальчики утонули в мягкой шёрстке, которая будто ответила ей теплом и лаской.

— Ты приятный. Я обниму тебя, ладно? — Не в силах больше сдерживать свой порыв, малышка осторожно обхватила волчонка и нежно прижала его к себе. Щёчкам её стало тепло и щекотно.

По закрытым от удовольствия векам забегали яркие солнечные зайчики, и она проснулась, сжимая в объятиях подушку. Недавний восторг сменился уколом разочарования — всё, что случилось в саду, оказалось всего лишь коротким сном. Горестно вздохнув, Мали́гнис всё же улыбнулась, прогоняя уныние прочь.

Лёжа на боку, она видела, как в открытом резном окне на фоне расцветающего неба поднималось солнце. Свет врывался в комнату сквозь стрельчатый проём и ярким силуэтом ложился на кровать и стену. Его лучи ощутимо грели кожу на руках и мягко гладили лицо. Девочка чувствовала себя отдохнувшей, но не спешила вставать. Обычно она выбиралась из постели лишь после того, как за дверью раздавался едва слышный стук и появлялся кто-то из взрослых, но сегодня этот момент всё никак не наступал. Выпустив из объятий подушку и смахнув с лица длинные кудряшки, она перевернулась на спину и, жмурясь от тёплого сияния, принялась ждать. Проведя минуту в томительном бездействии, она начала изучать взглядом комнату и заметила на полу забытую с вечера игрушку.

Недолго думая, кроха выбралась из-под лёгкого покрывала. Спустив босые ножки на ворсистый ковёр, она уже через секунду подняла крышку небольшого ларца, украшенного драгоценной резьбой, и бережно уложила деревянную пирамидку к остальным игрушкам. Вновь испытующе глянув на неподвижную дверь, за которой скрывалась гостиная, она направилась к открытому окну.

Подоконник был высоким, почти на уровне её глаз, и на него строго-настрого запрещалось забираться, хотя иногда очень хотелось. Но ослушаться маму и огорчить её — об этом было страшно даже подумать.

На подоконнике рядом с цветочным горшком, подставив бока тёплому солнцу и свежему утреннему ветерку, по обыкновению дремал огромный пушистый кот. Он появился в их с мамой семье ещё котёнком, когда Мали́гнис исполнилось всего два года, и получил гордое, хотя и не слишком оригинальное имя Массер — из-за своего рыже-алого, почти красного окраса. Милый поначалу комочек быстро вырос в важного зверя и теперь целыми днями спал, прерывая свой королевский отдых лишь в случае крайней необходимости — например, ради сытного обеда. Кажется, он считал себя персоной ничуть не менее значимой, чем сама Мали́гнис, и хозяйничал в её комнате так же вольно, как на дворцовой кухне. Пропавшие мелки, испорченные рисунки, изгрызенные игрушки — всё это было делом его цепких лап и острых зубов.

Встав на носочки, Мали́гнис вытянулась во весь рост и заглянула в окно. Массер тут же перестал мурлыкать и настороженно приоткрыл один глаз. Мали́гнис сделала вид, что не заметила его, и задумчиво взглянула на небо, нахмурив бровки. Котяра, в свою очередь, притворился, что не заметил её, и, поудобнее устроив пушистое брюхо, продолжил дремать.

Солнечный диск поднялся над горизонтом уже на пять-шесть своих диаметров, и, похоже, за окном давно стихла музыка и хоровое пение. Волшебная мелодия без слов разливалась над городом каждое без исключения утро, знаменуя пробуждение нового дня. По всему получалось, что с восхода прошло не меньше четверти часа, а то и целая половина. К этому времени в гостиной обычно вовсю накрывали на стол.

«Должно быть, сегодня мама поднялась задолго до рассвета и не стала будить меня, — подумала маленькая Мали́гнис и добавила про себя с лёгким огорчением: — У неё опять много важных дел».

Мали́гнис ещё ничего не смыслила во взрослой жизни, но одно усвоила твёрдо: мамино внимание — сокровище, на которое претендует не только она. Это открытие она сделала, когда была на целый год младше — в те далёкие времена мама редко оставляла её на попечении нянек. Мали́гнис скучала по вечерам, когда гостинная наполнялась голосами разных людей. А мама подолгу, с неизменно серьёзным видом, обсуждала с ними совершенно непонятные вещи, то и дело хмуря свои густые, с изящным изгибом, чёрные брови. Теперь всё изменилось: в дверях больше никто не появлялся, зато мама уходила всё чаще и чаще. И хотя с тех времён прошла целая вечность, малышка до сих пор хранила в памяти лица всех тех гостей.

Иногда они приносили с собой кипы бумаг и красивые цветные карты. Посетители расстилали их на большом прямоугольном столе в мамином кабинете, который Мали́гнис видела через приоткрытую дверь. Она несколько раз пыталась нарисовать такие же карты своими мелками, но выходило не слишком похоже.

Облик тех, кто приходил в гости, поражал удивительным разнообразием. Благодаря этим визитам кроха довольно рано узнала, насколько многочисленны народы, населявшие Лунную Тень.

Раньше всего ей запомнилась пара высоких, почти с маму ростом, и худощавых эльфов. Их кожа отливала бледным золотом, совсем как солнце на картинках из книг, но тепла в них самих было не больше, чем в нарисованном очаге. Они казались ей чересчур важными и бесконечно вредными: они реже прочих соглашались с мамой и спорили громче всех остальных. Альтмеры — так называла их мама, обычно пренебрежительно фыркая при этом.

Однако те двое были редкими гостями и, как говорила мама, единственными представителями своего вида в Лунной Тени, поэтому куда чаще приходили другие эльфы. Поначалу Мали́гнис находила их слишком молчаливыми, угрюмыми и даже чуточку страшными. Но стоило ей заметить, что их кожа имеет такой же пепельный оттенок, как и её собственная, страх тут же сменился жадным любопытством. И хотя эта мелочь была, пожалуй, единственным, что их роднило — ведь у них не было ни рогов, ни хвостика, как у неё, а глаза светились алым, — девочку не покидало ощущение, что у неё с ними намного больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. Поэтому и название их народа — Данмеры или Тёмные Эльфы — она запомнила без труда.

Однако, не смотря на весьма примечательную внешность, едва ли их можно было считать самыми диковинными гостями. Куда сильнее воображение Мали́гнис поразили те, чьё первое появление невозможно было забыть. В тот вечер перед ней предстали не просто эльфы, отличавшиеся цветом кожи или глаз, а невиданные ранее существа — дивные создания, будто сошедшие со страниц маминых сказок.

С малых лет привыкшая видеть в ленивом Массере лишь домашнего питомца, девочка испытала истинный восторг, когда в гостиную, уверенно шагая на двух ногах, вошли огромные коты ростом со взрослого человека. Грациозные, подтянутые и полные скрытой силы, они обладали почти человеческими телами и, вопреки густой шерсти, носили обычные одежды. И пусть эти гордецы терпеть не могли сравнений с кошками, упорно отрицая всякое с ними родство, Мали́гнис было не провести. Благодаря их частым визитам она могла целыми вечерами изучать их повадки. Малышка видела, как подрагивают острые уши, стоит им к чему-то прислушаться; как ловко, совсем по-кошачьи, они потягиваются и как кончик хвоста выдаёт их истинное настроение в моменты азарта или мимолётной скуки. Для неё всё было очевидно: перед ней — большие двуногие кошки, просто все называли их иначе. Каджиты.

Мали́гнис, сама того не замечая, всегда произносила это слово шёпотом и морщила носик, пытаясь изобразить кошачью мордочку, что каждый без исключения раз вызывало улыбку на мамином лице.

Впрочем, облик эльфов и даже каджитов не вызывал столько вопросов, сколько появлялось при виде тех, кого мама называла просто «людьми». Они обладали совершенно непримечательной и в то же время поразительно разнообразной внешностью. Цвет их кожи, волос и глаз варьировался от самого светлого до глубокого тёмного, и рост был также изменчив. Мали́гнис никак не могла взять в толк, почему существа, столь непохожие друг на друга, принадлежат к одному народу. Пожалуй, единственной чертой, которую малышка определила как их общую и уникальную, были уши — закруглённые, а потому казавшиеся на фоне эльфийских непривычно аккуратными и маленькими.

— Тупоухие, — шепнул однажды своей неизменной спутнице высокий и златолицый альтмер, покидая очередной совет, прошедший в мамином кабинете.

Ядовито усмехнувшись, он через всю гостиную бросил кислый, брезгливый взгляд на малышку Мали́гнис. Девочке тут же захотелось спрятаться: она невольно прижала ладони к голове, пытаясь скрыть собственные ушки. Пусть они не были круглыми, как у людей, но им отчаянно не хватало той безупречной, хищной остроты, что была гордостью эльфийского народа.

Тем же вечером, когда последние гости скрылись за дверью, а Лилит, наконец, зашла в комнату дочери, отпустив задремавшую на банкетке наставницу Ваэлу, Мали́гнис находилась за своим столиком. Она что-то увлечённо рисовала, полностью погрузившись в своё занятие.

Мама приблизилась почти бесшумно, балансируя на носочках своих мощных, когтистых стоп. Опустив сложенные за спиной руки-крылья, чьи перепонки были скрыты, а двухметровые фаланги пальцев плотно сжаты в пучок, отчего конечности больше напоминали пару острых гигантских лап насекомого, она упёрлась тяжёлыми суставами пястей в пол и мягко опустилась на ковёр. Прижав ладонью к груди одетые в золото косы, Лилит склонила массивные рога, стараясь не заслонить свет, и заглянула в рисунок.

На листке цветными мелками были выведены три простые фигуры. Первой был оранжевый овал, второй — длинный жёлтый конус, выраставший прямо из его выпуклого бока. Последним штрихом шёл ещё один конус, но уже серый. Он был вдвое короче жёлтого, и его остриё смотрело в ту же сторону, хотя казалось не таким колючим — оно застыло ровно посередине между оранжевым изгибом и жёлтым углом.

— Красивые фигурки, милая, — с нежностью шепнула мама, поправив выскользнувшую из заколки прядку между детских рожек.

— Это не фигурки, — ответила малышка, обводя рисунок большим овалом, в который угодила вся композиция.

— А что же тогда?

— Это ушки.

— Ушки? — удивилась Лилит, но, взглянув на обновлённый рисунок, догадалась:

— Я, кажется, поняла. Это голова, — она коснулась когтистым пальцем большого овала, — а здесь будут глазки?

— Не будут, — кроха отложила мелок.

— Почему? — слегка огорчилась Лилит, решив, что её вторжение испортило творческий настрой.

— Потому что я хотела нарисовать только ушки, — с невесёлой улыбкой отозвалась малышка. Она ткнула пальчиком в длинную жёлтую линию:

— Такие — у всех эльфов. Такие — у людей, — коснулась она оранжевого овала.

Пальчик её вновь сдвинулся и замер на последней, серой линии.

— А таких я больше ни у кого не видела, — в её голосе прозвучала тихая растерянность.

Она помедлила и, спрятав пальчик в кулачок, подняла полный непонимания взгляд:

— Такие — у меня.

— О, милая… — губы Лилит дрогнули, а глаза, горящие цветом огня, влажно заблестели от беспомощной жалости и бесконечной любви.

Мали́гнис потянулась ручкой и коснулась маминого уха. Её взгляд завороженно скользнул по бархатному алому контуру, от самого острия до мочки увенчанному рядом изящных золотых колец, повторяющих его изгиб.

— Даже у тебя ушки, как у всех эльфов, мама, — с тихой грустью выдохнула малышка и с робкой надеждой спросила:

— Мои… они ещё просто не выросли?

— Уголёк… — с мольбой прошептала Лилит и, отчаянно обняв дочь, осыпала её нежными поцелуями, будто хотела спрятать в них собственную боль. — Мой милый Уголёк. Моя маленькая девочка. Ты такая хорошая, такая умная.

Она нежно прижимала свою крошку к груди, гладила по волосам и боролась с подступившими слезами. Наконец Лилит отстранилась и, приподняв понурый подбородок дочери сгибом указательного пальца, заглянгла ей в глаза:

— Твои ушки не такие, как у эльфов и не такие, как у людей — это правда. Но это не плохо, милая; напротив, у тебя очень красивые ушки, они особенные… ты особенная.

— Я особенная, потому что я полукровка?

— Откуда ты… — Лилит поперхнулась, её пальцы невольно отпустили лицо дочери, а веки широко распахнулись, обнажая застывшее в глазах изумление.

— Они шептались в гостиной, у большой двери перед тем, как уйти…

— Кто?

— Дяденька и тётенька альтмеры, — надув губки, неохотно ответила Мали́гнис.

— Ох, уж эта парочка, — процедила сквозь зубы Лилит. Её лицо дрогнуло от ярости, которую она тщетно попыталась скрыть от ребёнка.

— Не ругай их, мамочка! — испуганно воскликнула кроха. — Они не знали, что я их слышу. Я была здесь, за моим столиком.

— Ты отсюда услышала их шёпот? — Лилит удивилась не на шутку, бросив взгляд в дверной проём детской, а далее — через всю гостиную до массивных дверей из морёного дуба.

— Да, — виновато насупилась девочка.

Лилит мысленно прикинула расстояние — около десяти метров. Возможно ли уловить, не говоря о том, чтобы разобрать осторожный шёпот с такой дистанции, да ещё и среди гама других голосов — вспомнила она этот шумный вечер... Она поморщилась, будто от внезапной зубной боли, стряхнула оцепенение и вновь сосредоточилась на дочери:

— Что ещё они сказали?

— Сказали, что… он был тупоухим.

— Тупоу… Что? Кто был?

— Мой папа.

Лилит онемела, а глаза её на секунду округлились.

— Ты никогда не говорила, что у меня был папа.

— Уголёк, я… я…

— Он был человек, поэтому у меня такие ушки? И они не вырастут, да?

Звук детского голоса, полный разочарования и одновременно робкой надежды, ножом ударил Лилит под сердце. Она не хотела обманывать дочь: правда всё равно вскрылась бы, рано или поздно. Оставалось лишь признать её.

— Да, — с дрожью шепнула Лилит, сдерживая слёзы и с ужасом готовясь к новым вопросам.

В ответ Мали́гнис лишь негромко и устало хмыкнула. Потерянно обыскав глазами пол и свои коленки, она вновь подняла взгляд и, словно почувствовав охватившую маму панику, увела разговор в сторону:

— А твой папа… он был даэдра с острыми ушками?

— Да, — через сиплый ком в горле кивнула Лилит. Она уже не могла сдерживать слёз.

На лице Мали́гнис расцвела обрадованная за маму улыбка, хотя в глубине глаз всё ещё таилась печаль — стало понятно, что вопросов она задавать больше не будет. Лилит сделалось невыносимо стыдно: в очередной раз она оказалась свидетелем того, как маленькая дочь пытается уберечь её от боли ценой собственного спокойствия, пока она сама, взрослая и сильная, на деле была такой слабой, что не могла совладать даже со своими чувствами. Лилит сделала над собой усилие и приоткрыла рот, решившись начать разговор, но кроха вновь опередила её.

— Мамочка… я устала, — тоненьким голоском прошептала она, коснувшись ладошкой маминых губ. — Пойдём спать.

Мали́гнис потянулась к ней, и Лилит приняла её в свои объятия с облегчением и тайной благодарностью в сердце…

Мали́гнис задумчиво наморщила лоб. Рядом широко зевнул Массер и вновь замурлыкал, нежась в солнечных лучах. Девочка отпустила подоконник и перевела взгляд в угол слева от окна. Там, за небольшой ширмочкой, стоял столик для умывания.

Она видела, что таз и кувшин были пусты. Да и кусочек мыла — старый. Служанки каждое утро приносили новый ароматный брусок, и Мали́гнис жутко интересовало: что же делают с теми, которыми она уже пользовалась? Неужели выбрасывают? Малышка любила мыло — оно имело приятный зеленоватый цвет и вкусно пахло лесными травами.

Она ещё раз на всякий случай заглянула в кувшин, убедившись, что он сухой, и с уверенностью заключила, что этим утром ещё точно никто не приходил. Это было странно, но не более того. Мали́гнис привыкла к порядку и удивлялась скорее его отсутствию.

«Что же они всё-таки делают с мылом?» — вновь подумала она, приставив к губам палец, совсем как это иногда делала мама.

И тут она неожиданно вспомнила ещё одного гостя. От него тоже всегда вкусно пахло — совсем как от того мыла с ароматом лесных трав и цветов. Он был выше и крупнее любого из людей, и хотя альтмерам (высоким эльфам), он всё же уступал в росте, в плечах он превосходил их чуть ли не вдвое. Его совершенно лысая голова всегда ярко сверкала, а из-за плотных губ выступали крепкие, поблескивающие клыки толщиной с мамин палец.

Главным в его облике девочка считала взгляд: он лучился спокойствием и удивительной добротой. Этот гость нравился Мали́гнис, потому что всегда ласково разговаривал с ней и называл её «маленькой принцессой».

А ещё он не рассердился на неё в тот раз, когда она заявила маме, что ей, конечно, очень нравится пахнуть травяным мылом, как этот дяденька, но впредь она больше не будет мыться — потому что не хочет однажды позеленеть, как он. Дяденька долго смеялся и назвал её умницей.

Он был орком. Его звали До́руг (Dúrak), но все обращались к нему, со значением добавляя слово «Аббат». Из его разговоров с мамой Мали́гнис узнала, что аббат До́руг ловил тех, кто не спит, поэтому поначалу боялась, что однажды он поймает и её.

Массер громко чихнул. Мали́гнис подпрыгнула на месте, от неожиданности поджав хвостик, и посмотрела на кота округлёнными глазами. В сознании мгновенно всплыл момент, когда она впервые в жизни испытала настоящий страх.

Одним из поздних вечеров, когда мама была занята бесконечными разговорами, а молодая служанка хлопотала вокруг, подготавливая её ко сну, на пороге их покоев появилась жуткая троица. Мама встречала их лично. Все трое были чернее самой беспросветной ночи. Казалось, что от них по комнате растекался густой холодный мрак, с которым не мог совладать даже жаркий огонь камина.

Украдкой выглядывая из детской, Мали́гнис постаралась рассмотреть мрачных гостей. К немалому своему удивлению она обнаружила, что они имели очевидное сходство с мамой: такая же красная кожа и тёмные рога. Как узнала малышка впоследствии, эти даэдра прибыли из тех же краёв, что и мама. Только вот мама была красивой, а они — такими страшными, что им совершенно не хотелось попадаться на глаза.

Голоса их, низкие и грубые, больше напоминали злобное рычание. А ещё они оказались единственными существами на памяти крохи, которые действительно могли сравниться с мамой в росте. Не просто высокие, а огромные, как ожившие горы, они носили тяжёлую чёрную броню с острыми шипами. Каждый их увесистый шаг отзывался дрожью в каменных плитах пола. Дремо́ры — так называла их мама.

Перед тем как скрыться внутри кабинета, последний из них коротко оглянулся через массивный наплечник — будто почуял на своей спине взгляд, полный детского любопытства вперемешку со страхом. Маленькое сердечко Мали́гнис упало вниз, и она спряталась.

Поёжившись от холодных мурашек, вызванных воспоминаниями, она вновь взглянула на входную дверь — по-прежнему неподвижную, никем не тронутую. Белоснежная, украшенная тонкой резьбой в виде цветов, она напомнила беседку из чудесного сна.

На лице Мали́гнис тут же расцвела мечтательная улыбка. Забыв обо всём, она поспешила к своему столику, где лежали цветные мелки, и, выбрав один, принялась за дело.

Вскоре из-под её руки на бумаге появился знакомый силуэт: маленький волчонок с густой гривой и глазами-пуговками. Время за работой летело быстро. Закончив, кроха покрутила лист в руках, с удовольствием рассматривая своё творение. Волчонок получился совсем как живой — должно быть, это был её лучший рисунок. Вот бы поскорее показать его маме…

Улыбка медленно сошла с округлого личика, сменившись сначала глубокой задумчивостью, а затем смутной тревогой. Мали́гнис вновь посмотрела на неподвижную дверь и ощутила, как сильнее забилось сердечко, а дыхание стало коротким и прерывистым. Слишком долго никто к ней не приходил — такого ещё никогда не случалось. Она оставила рисунок на столе и медленно встала со стульчика.

На подоконнике широко зевнул Массер. Поднявшись на вытянутые лапы и округлив спину, он потянулся, а затем облизнул нос и с интересом завилял кончиком хвоста, глядя на оставленный листочек. Мали́гнис ответила ему укоризненным взглядом, без труда прочитав пакостные намерения в узких щёлках кошачьих зрачков. Она погрозила ему пальчиком и сердито нахмурила брови.

Вернувшись к столику, она аккуратно спрятала рисунок в коробочку для мелков. Та оказалась идеальным местом: листок легко поместился внутри, его даже не пришлось складывать, а плотно прилегающая деревянная крышка делала тайник по-настоящему надёжным. Теперь, когда сокровище было в безопасности, кроха со спокойной душой направилась к выходу из комнаты.

Белоснежная дверь отворилась без скрипа… и Мали́гнис замерла в изумлении. Гостиная, которую она привыкла видеть каждый день, этим утром преобразилась до неузнаваемости. Потолок, стены и колонны окутывали лёгкие, полупрозрачные ленты серебристого и лазурного цвета — они мерно колыхались при малейшем движении воздуха.

Слева, вдоль высоких стрельчатых окон, сквозь которые лился солнечный свет, вились гирлянды из гранёных кристаллов. Они ловили тёплые утренние лучи и преломляли их, усыпая комнату весёлыми радужными бликами. Разноцветные пятнышки танцевали на бархате мебели, гладких плитах пола и даже на кончиках пальцев Мали́гнис.

В воздухе стоял знакомый запах прохладного камня и тёмного дерева, неизменно царивший в гостиной. Но сегодня этот привычный аромат смешивался с чем-то новым и чудесным: тонкой, терпкой сладостью диких трав и полевых цветов, букетики которых висели под потолком и на узорных гобеленах. Всегда строгое величие залы уступило место атмосфере праздничного волшебства.

— С Днём Рождения, милая моя! — счастливо воскликнул мамин голос.

Лилит вместе с Азурой стояла чуть в стороне от входа в детскую. Сделав нетерпеливый шаг навстречу дочке, она грузно опустилась на колени и нежно прижала растерянную малышку к себе.

Маленькое сердечко в этот момент трепетало от нежданного восторга, словно в груди билась стайка крошечных птиц, щекочущих её изнутри своими крылышками. Личико сияло, удивлённые глаза блестели, а красный хвостик, выглядывая из-под ночной рубашки, часто подрагивал, выдавая детские эмоции.

Наконец, выпустив дочь из объятий, Лилит окинула её взглядом от рожек до пяточек и со всей шутливой серьёзностью спросила:

— Мне кажется, или мой Уголёк стал ещё выше, чем был вчера?

Переполненная волнением, Мали́гнис не могла вымолвить ни слова. Она лишь часто и мелко дышала, а её небесно-голубые глаза лучились от подступивших слёз радости.

— Кхм, кхм, — послышалось за спиной Лилит. Кто-то деликатно прочистил горло, ненавязчиво напоминая о себе.

Мама нежно поцеловала кроху в нос и, поднявшись на ноги, отступила в сторону. На её место встала Азура.

Тётя Азура всегда была удивительно красива, но в это утро она выглядела иначе, не так, как во все прежние дни. Её волосы — чёрные с фиолетовым отливом, как воронье крыло — обычно ниспадали ниже поясницы, но сегодня были уложены сложными переплетениями и убраны в тончайшую сетку из золотых нитей. Эта искусная паутинка, усыпанная крошечными самоцветами, удерживала тяжёлые локоны, не давая им рассыпаться, а на голове красовался изящный венок из редких драгоценных металлов и камней. Но главной переменой в её образе, немедленно пленявшей взор, было платье.

На первый взгляд оно казалось знакомым. Похожее на те привычные наряды, какие Азура носила обычно: скроенные просто, но со вкусом из воздушной ткани, ниспадающей ниже пят. Особенной деталью и загадкой маленькая Мали́гнис всегда считала их подолы. Задние края платьев тёти Азуры плавно расходились в стороны, стелясь вдоль пола, словно королевская мантия, но ткань никогда не путалась, а главное — не касалась поверхности: будь то каменная плитка во дворце или брусчатка в саду. Подол всегда парил над самой землёй, мерно колеблясь гребешками едва заметных волн, как если бы его поддерживал постоянный ветерок.

Однако сегодняшний наряд тёти Азуры обладал новой, не менее загадочной особенностью. Её платье, обычно ярко-синее, как некоторые цветы в саду, на сей раз не имело определённого окраса: при каждом, даже самом мимолётном движении ткань переливалась множеством мягких, неуловимых оттенков. Трудно было с уверенностью сказать, холодные или тёплые тона преобладали в её цвете. Эта игра красок мгновенно приковывала взгляд и не отпускала его, словно сложная, но захватывающая загадка, требующая обязательного решения.

Собравшись вокруг взбитым, мягким, точно облако, ворохом, многоцветный подол коснулся ручек и босых детских ножек, когда тётя Азура опустилась на колени перед. Её улыбка была более сдержанной, чем у мамы, но глаза сияли.

— С Днём Рождения, дитя, — вполголоса вымолвила Королева Роз и костяшками пальцев нежно прикоснулась к детской щеке с родинкой. — Сегодня у тебя особенный день. Сегодня особенный день у всей Лунной Тени. Сегодня исполняется ровно пять лет, как в моём сердце поселилась одна маленькая и очень милая девочка, которая… — Азура мягко улыбнулась и многозначительно посмотрела на Лилит, — которая изменила многих из нас.

Мали́гнис перевела вопросительный взгляд на маму. Лилит этим утром тоже выглядела необычно: она облачилась в светлые праздничные одежды с серебряной вышивкой — в прежние времена подобный наряд она сочла бы недопустимым и даже смехотворным. Похоже, Лилит была самым ярким примером того, о чём говорила Азура. Ведь она за несколько минувших лет действительно изменилась до неузнаваемости: всё существо грозной краснокожей воительницы, прежде не знавшей иных стремлений, кроме битв, теперь было подчинено одной-единственной цели — дарить счастье и радость дочке. Ради этого она с лёгкостью переступала через себя, забывая о былых правилах и больше не боясь выглядеть нелепо, готовая на всё, что угодно, — лишь бы увидеть улыбку на лице своей крошки и самой испытать удовольствие от её счастья.

Очевидно, это и было причиной того, что прямо сейчас двухметровая мама-великанша светилась от неприкрытых чувств, как маленький ребёнок, едва сдерживая радостные слёзы. За последние годы слёзы — вопреки её собственным прежним убеждениям — не просто перестали быть чем-то немыслимым и постыдным, но превратились в неотъемлемую часть и одну из самых бесценных особенностей её новой жизни.

— Я многих изменила? — удивлённо переспросила Мали́гнис, украдкой поглядывая на маму.

— Это чувствует каждый обитатель Лунной Тени: от маленькой беззаботной пташки до самого большого и занятого человека, — Азура вновь завершила фразу взглядом на Лилит и едва не засмеялась при виде цветущей, словно огромный красный цветок, мамочки.

— Что именно они чувствуют, тётя Азура? — чуточку рассеянно спросила Мали́гнис, с любопытством разглядывая подол, истинный цвет которого постоянно ускользал от её внимания.

— Свет и тепло в моём сердце, дорогая, — Азура аккуратно за подбородок повернула к себе детское личико и с нежностью посмотрела в чистые голубые глаза. — Свет и тепло, которые ты подарила не только своей маме, но и мне, а значит — и всем жителям Лунной Тени.

Мали́гнис смутилась, и щёчки её порозовели. Азура с умилением разглядывала нежный багрянец на детском лице, волнистые прядки густых тёмных волос и аккуратные рожки, которые с каждым днём всё сильнее стремились приблизиться к маминой форме. Наконец она опустила взгляд: крошечные пальчики перебирали пышные складки её атласного подола.

— Я знала, что тебе придётся по вкусу моё платье, — широко улыбнулась Азура.

Не поднимаясь с колен, она сделала воздушный жест рукой, словно подзывая кого-то.

— Это мой первый подарок тебе! — объявила она во всеуслышание.

Позади неё, у выхода на балкон, в утреннем свете высоких окон ровной шеренгой стояла пятёрка слуг. Их лица были сосредоточенны, а одежда опрятна и практична: двое мужчин и каджит в тёмных туниках и две женщины в простых, чистых платьях. По жесту королевы они проворно расступились, открыв взорам небольшой манекен из полупрозрачного стекла. На нём покоилось воздушное детское платье — почти точная уменьшенная копия наряда Азуры.

Мали́гнис обомлела. Её глаза забегали, коротко замирая то на платье, то на лице тёти.

— Это для меня? — наконец прошептала она.

— Сегодня всё для тебя, дорогая, — Азура одним лёгким движением поднялась на ноги и взяла Мали́гнис за ручку, увлекая её за собой.

Лилит последовала за ними.

— Лучшие мастера-портные трудились над твоим нарядом, — с гордостью объяснила королева, когда все трое остановились в шаге от манекена. Она плавным жестом обвела рукой стоявших подле платья слуг, чьи головы тут же склонились в почтительных поклонах и реверансах.

— Это мастер Велен Драно и его помощники — самые искусные руки во всей Лунной Тени. Они проделали виртуозную работу, — продолжила Азура, и в её глазах мелькнула тёплая искорка самоиронии, — но ткань я выбирала сама.

— У вас безупречный вкус, Ваше Величество, — сдержанно вставил Велен Драно, пожилой данмер с безупречной осанкой и натруженными, морщинистыми руками.

Азура ответила ему признательным кивком и вновь обратилась к Мали́гнис, уже передавая её заботам Лилит:

— Мне кажется, нам не стоит терять времени. Истинная красота любого наряда раскрывается лишь тогда, когда его носит тот, для кого он предназначен. Твоя мама и помощницы мастера Велена подготовят тебя к празднику, дорогая.

Слова королевы прозвучали мягким, но немедленным сигналом. Лилит с улыбкой взяла дочку за руку:

— Идём, милая.

Мали́гнис бросила на платье последний взгляд, полный любопытства, и вместе с матерью и портнихами проследовала в свою комнату. Следом за ними, подхватив нарядный манекен, пустились двое портных: мужчина средних лет и каджит. Последней, замыкая эту скороспелую свиту, просеменила служанка с кувшином и туалетными принадлежностями, ожидавшая у входа всё это время. Велен Драно и Азура остались в молчаливой тишине.

Спустя пятнадцать минут, когда все мастера уже были на своих прежних местах, двери детской распахнулись, и в гостиную торопливо вернулась Лилит. Пряча довольную улыбку и едва сдерживая дрожь в мощных плечах, она встала рядом с Азурой. Суставчатые своды её крыльев мелко подрагивали, выдавая крайнюю степень волнения.

Дверной проём в детскую на мгновение остался пустым. Но в следующий миг из-за стены в него робко шагнула крошечная фигурка. Её появление было встречено дружными аплодисментами и искренними улыбками восхищения; кто-то из женщин издал умилительный вздох.

На пороге, залитом светом, стояла маленькая девочка, милая и нежная, словно игрушечная куколка, вышедшая из-под рук непревзойдённого мастера. Каждая черта, каждый изгиб её образа — от острия аккуратных рожек до самого кончика хвоста — был выполнен безупречно, с любовью и невероятной отдачей, какой заслуживал лишь венец творения.

Густые тёмные волосы, вьющиеся к концам, ниспадали в идеальную причёску и лишь кое-где были скреплены тонкими золотыми нитями. Гладкая, как шёлк, кожа из-за своего пепельного цвета казалась смуглой — на этом фоне большие небесно-голубые глаза, чарующие своей чистотой, сияли бездонной, почти гипнотической красотой, едва не выходящей за рамки детской прелести.

Её платье, хоть и созданное по образу наряда Азуры, имело свои отличия. Оно оканчивалось не слишком длинным воздушным подолом, пышным, словно бутон распустившейся розы, и было более закрытым в области груди и плеч. В ярком свете ткань переливалась, меняя оттенки от глубокого лазурного до нежно-алого. При каждом движении платье загоралось всеми красками неба, но до конца не раскрывало ни одну из них.

Весь мир, казалось, остановился, чтобы рассмотреть малышку Мали́гнис, неловко замершую на границе комнат. В этой внезапной тишине даже дыхание присутствующих стало неслышным, а время растянулось, позволяя мгновению отпечататься в памяти.

Лилит, не скрывая своего умиления, первой нарушила молчание.

— Смелее, милая, — нежно позвала она, протянув руки навстречу дочери.

Азура, полная тихого удовольствия, кивнула, вторя матери, и без слов пригласила девочку подойти. Мали́гнис сделала несколько робких шагов, и крошечные ножки привели её прямо к Королеве Роз. Та мягко проводила её дальше — к высокому ростовому зеркалу, установленному на том месте, где раньше стоял манекен.

Мали́гнис впервые увидела себя в платье: из глубины отражения на неё смотрела самая настоящая принцесса.

Будто прочитав её мысли, Азура торжественно объявила:

— Дамы и господа, перед вами… принцесса Лунной Тени!

Последовал новый всплеск аплодисментов. Когда он утих, Королева наклонилась к имениннице и, краем глаза отмечая взволнованные взгляды портных, спросила:

— Тебе нравится?

— Мне очень-очень нравится! — едва сдерживая восторг, ответила малышка. — Это платьишко просто восхитительно! — воскликнула она и, тут же смутившись, вопросительно уставилась на Лилит. — Я правильно сказала, мама?

— Правильно, — тепло рассмеялась та.

Лица мастеров озарили польщённые улыбки. Велен Драно, поклонившись и получив молчаливое разрешение Королевы, взял слово:

— В таком случае позвольте представить тех, кто создал наряд, достойный вашего восхищения, юная госпожа.

Мали́гнис в ответ часто закивала: ей не терпелось поскорее узнать имена портных. Велен Драно почтенно поклонился и, отступив на шаг, жестом пригласил остальных выйти вперёд. Его взгляд остановился на стройной бретонке с изящной шеей, стоявшей во главе группы.

— Юная госпожа, к вашим услугам Маэль д'Арсьер. Она отвечает за тонкий вкус и художественное видение. Её вышивка — истинное произведение искусства, и именно ей принадлежит идея создать это платье по образу наряда Её Величества.

Маэль сделала изящный книксен. Мали́гнис в ответ расплылась в улыбке и помахала ей крошечной ручкой.

Следом выступил мужчина с закруглёнными ушами и чуть смугловатым лицом. Его строгий, серьёзный взгляд был прикован к малышке. Из слов мастера Драно она узнала, что Марка Корнелия все считали сердцем мастерской. Перед тем, как вернуться на место, он сдержанно поклонился, а Мали́гнис поспешно кивнула в ответ, пытаясь повторить его жест, чем вызвала добрые смешки среди присутствующих.

Затем настал черёд каджита, чьи пальцы грациозно перебирали воздух, словно плели невидимое кружево. Его звали Ж'Дар. Он склонился в мягком кошачьем поклоне, и Мали́гнис захихикала от восторга.

Последней была молодая данмерка, которая, казалось, боялась поднять глаза. Мастер Велен представил Эрию как будущую надежду мастерской и создательницу всецветной ткани. Девушка смущённо поклонилась, а Мали́гнис подбодрила её ответной улыбкой.

— Ну а меня вы уже знаете. Я тот, кто просто старается не мешать этим великолепным мастерам, — с лёгкой иронией подытожил Велен Драно и гордо окинул взглядом своих подопечных.

Выдержав паузу, он торжественно добавил:

— Для истинного творца нет лучшей награды, чем признание того, кому были адресованы его труды. Мы благодарны за ваше восхищение, леди Мали́гнис. Ведь это платье, как и наши старания — лишь робкая попытка не испортить то, что уже совершенно.

После этих слов Велен Драно склонился к девочке, сохраняя безупречную осанку, и с величайшим почтением раскрыл перед ней ладонь. Малышка, коротко взглянув на маму и тётю Азуру, вложила свою крошечную ручку в тёплые пальцы пожилого данмера, который тут же запечатлел на ней свой поцелуй.

Все портные выпрямились и в один голос слаженно произнесли: «Счастливого дня рождения, леди Мали́гнис!»

В этот момент чувства окончательно переполнили ребёнка. Смутившись от всеобщего внимания, малышка попыталась спрятаться. Отвернувшись, она порывисто прижалась к маме, обняв её ногу выше колена. Прохлада безупречно гладкой багряной кожи и белоснежная ткань подола, накрывшая детское плечико, принесли ей первый покой.

Смех умиления вновь наполнил залу; даже Азура, воплощение величия и божественного спокойствия, не смогла сдержать тёплой улыбки.

Лилит аккуратно подхватила Мали́гнис на руки и прижала к себе. Кроха уткнулась в шею матери, ощущая спинкой тепло щекочущих взглядов.

— Ну что ты, — тихо шепнула Лилит ей на ушко, поглаживая её по спине горячей ладонью.

Азура приблизилась к ним и ласково коснулась плеча девочки.

— Тебе не стоит стесняться, дорогая, — её голос звучал мягко, но властно. — Посмотри на себя. Ты — само очарование.

— Само совершенство… — вполголоса выдохнул кто-то из портных.

— К слову о совершенстве, — тётя Азура заглянула в мамины объятия в поисках детских глаз. — Теперь, когда наша маленькая именинница одета, причёсана и выглядит безупречно, настала пора для лёгкого праздничного завтрака. Нам следует набраться сил перед началом основного торжества. Наша принцесса согласна?

— Согласна! — встрепенулась Мали́гнис, внезапно осознав, что в животике уже вовсю урчит.

— Вот и славно. Отправляемся немедля! — провозгласила Азура и воодушевленно всплеснула руками.

— Отправляемся! — поддержала её именинница, подпрыгнув на руках у матери.

— Ты ведь полетишь… с мамой? — с напускной озабоченностью спросила Лилит, перехватывая дочку поудобнее и поправляя подол платьица.

— Ревнивица, — по-доброму усмехнулась Азура, шутливо наморщив нос.

Мали́гнис растерянно захлопала глазами, глядя то на маму, то на тётю, и чуть виновато прошептала:

— С мамой.

С этими словами она вновь спряталась от взгляда мастера Велена, чьё лицо, как и лица остальных портных, застыло в заворожённой улыбке.

— Вас, друзья мои, я больше не задерживаю, — обратилась к мастерам Азура и ещё раз отметила их профессионализм едва заметным кивком. — Превосходная работа.

— Рады стараться, Ваше Величество! С вашего позволения… — отозвался Велен Драно и, ещё раз поклонившись, покинул гостиную во главе своей свиты.

— И я, пожалуй, прогуляюсь пешком, — вздохнула Азура и, надув губы с наигранным огорчением, кокетливо подразнила. — Раз уж именинница летит с мамой.

Малышка взволнованно встрепенулась, отпрянув от маминого плеча, готовая всё исправить.

— Я шучу, — ласково уняла её порыв Азура. — Увидимся на месте, дорогие!

Мечтательно ахнув, она лебедем скользнула через комнату и исчезла в проёме коридора.

Мали́гнис и Лилит остались наедине.

— Всё хорошо? — с нежностью и заботой уточнила мама.

— Хорошо, — ответила дочка, — но я чуть-чуть испугалась, когда утром никто не пришёл.

— Тётя Азура хотела сделать сюрприз…

— Ябеда! — тут же донеслось далёкое эхо голоса Азуры откуда-то из коридора.

Лилит тихо засмеялась, наслаждаясь игривым настроением королевы. Улыбнулась и Мали́гнис.

— Мне очень понравился сюрприз, — нежным голоском заметила она.

— Я рада слышать это. Хочу, чтобы ты всегда была счастлива, милая, — шепнула мама и поцеловала её.

Заметив на глазах матери блестящие капельки, кроха поспешила погладить её по щеке. Мама ответила улыбкой.

— Летим? — коснулась она маленькой родинки под глазом подушечкой огненно-алого пальца, как делала всегда.

— Летим! — воодушевлённо воскликнула именинница. Она уже предвкушала момент, который любила больше всего на свете…

Несколько широких чеканных шагов вывели Лилит на балкон, оставив за её спиной прохладную тень безмятежной гостиной. Когда она вышла на свежий воздух, удерживая на руках взволнованную предвкушением дочь, свет ярким и бодрящим потоком хлынул им навстречу, отражаясь от золотых украшений Лилит, вплетённых в её длинные волосы, бросая блики на её пунцовую пышную грудь и ослепляя лазурь детских глаз, нетерпеливо оглянувшихся к лежащим за парапетом просторам. Яркой бесконечностью тянулись эти просторы вдаль и вниз, являя взору близлежащие крыши дворца, купола остроконечных башен, а далее, за зелёной полосой ухоженных лугов — макушки городских домов, сплетённые в пёстрый узорчатый ковёр, постепенно исчезавший в белёсой дымке далёкого горизонта.

Одним уверенным рывком стальные мускулы на огненно-алых бёдрах перекатились под тонкой кожей, играючи вытолкнув ввех всю исполинскую тяжесть могучего тела. Взлетели над полом хищные стопы и, глухо цокнув когтями, с обманчивой лёгкостью ступили на гладкий мрамор перил. Лилит замерла, непринуждённо поймав равновесие в высшей точке прыжка.

Взвизгнула от восторга Мали́гнис, качнувшись в крепких руках, и обхватила мамину шею, прильнув к коже — ухоженной и нежной, всегда неизменно источавшей аромат горячего пепла и экзотических масел. В тот же миг под детской ладонью, крепко прижатой к багряной спине, чуть ниже основания шеи, укрытой чёрной смолью густых душистых волос, в глубине невероятного тела раздались тугие щелчки пришедших в движение суставов. Кровью наполнились мышцы второй пары даэдрических рук. К небу вознеслись тяжёлые рычаги ещё не распахнутых крыльев, и, наконец, они распахнулись, со свистом прорезав воздух веером двухметровых фаланг. Властно хлопнули перепонки, натянувшись и вздрогнув, проявляя кровеносный узор, точно надувшийся парус из плоти, напоённый силой ветров.

— Готова? — с нежной улыбкой шепнула Лилит, едва касаясь губами пепельной щёчки.

— Всегда! — прижавшись к жару материнского тела, выдохнула крошка Мали́гнис в ответ.

Балкон ушёл из-под ног неожиданно и резко, сменившись головокружительной пустотой. Мир перевернулся вверх тормашками: внизу оказалось недосягаемое небо, а сверху — ещё далёкая земля, падающая на голову вместе с монументальным подножием дворца. В тот же миг из ниоткуда с гулом и рёвом в лицо ударил широкий поток сухого плотного воздуха. Мали́гнис прищурила глазки, в дикий пляс пустились кудряшки её тёмных волос, захлестал всецветный подол милого платья. Шум ветра мгновенно заслонил все прочие звуки, и лишь собственный радостный крик малышка вполне могла различать за глухою стеной прохладного свиста. Стремительно мчась в пустоте, она восхищалась безграничной свободой паденья, оставаясь в тесных оковах материнской заботы.

Упоительный в своём безумстве нырок, обернувшийся для ребёнка мгновением абсолютного счастья и на долю секунды показавшийся падением совершенно неуправляемым, уверенным и точным движением наполненных воздухом крыльев превратился во взлёт, полный филигранного контроля. Шум ветра на порядок утих, когда Лилит плавно вошла в горизонт, вытянувшись вдоль его линии идеальной стрелой. Бережно перехватив широкими ладонями за талию нетерпеливо заёрзавшую в объятиях дочь, спешившую поскорее обернуться по ходу полёта, Лилит вынесла крошечную детскую фигурку перед собой — навстречу налетающему ветру, и Мали́гнис, заливаясь безудержным смехом, наконец с жаждой распахнула ручонки, уподобляясь маленькой пташке.

Встав на волны восходящих потоков, огромный алеющий на солнце корабль с крошечной всецветной рострой на носу плавно пошёл по ровной дуге, огибая шпили дворца. Мали́гнис смеялась без остановки, не имея сил удерживать чувства внутри. Она подставляла лицо нежным, торопливым порывам, широко простирала руки и с мечтательной жадностью воображала собственный одинокий полёт, грудью ощущая прохладу, а животиком — бережное и самое надёжное в мире тепло.

В такие мгновения они становились близки и едины как никогда. Но, невзирая на это, каждый без исключения миг, в каждом восторженном вскрике, в каждом жесте распростёртых ручонок Лилит всё равно продолжала упорно искать подтверждение своих самых сокровенных надежд — и каждый раз находила его легко и безошибочно, как находят путеводную звезду среди тысяч других. Такая звезда была и у неё — её личный символ. Единственно необходимый ей знак, безусловный и неоспоримый. Только он по-настоящему грел её сердце и занимал её ум: символ абсолютного доверия и любви, адресованный лишь ей одной и никому больше. Бесценнейший дар, о каком она никогда не просила, но лучше которого не могла получить, — дар её дочери, дар осознания собственной нужности, приносивший чувство настолько желанное, что нельзя передать словами, невозможно объяснить, невозможно описать. Можно только ощутить его самой, впустив его в самое сердце.

И она с роболепной жадностью впускала его в себя раз за разом, чтобы затем с упоением впитывать этот дивный нектар до последней капельки снова и снова, каждой песчинкой своего естества. Лилит с безупречной ясностью, с какой никогда и ничего прежде ей не доводилось осознавать за сотни лет своей ослепительно яркой на события жизни, понимала: эта крохотная девочка в её ладонях была её единственной надеждой, её истинной радостью и самым правильным, самым чистым продолжением… её самой.

Она с озорной улыбкой вторила каждому движению дочери, позволяя ей «управлять» их общим полётом. Они понимали друг друга без слов, продолжали мысли друг друга, и каждое немое намерение крохи мгновенным рефлексом отзывалось в могучем теле Лилит.

— Винтиком! — рассмеялась малышка и, резко прижав ручонки к груди, повернулась на бок.

Тотчас мощно схлопнулись крылья, энергично задавая вращение, и Лилит закрутила себя вокруг продольной оси, продолжая и усиливая движение дочери. Круто нырнув, они с нарастающей скоростью устремились навстречу земле, гигантским винтиком вкручиваясь в налетающие воздушные валы беспокойного океана из пустоты, тотчас взревевшего оглушительным свистом.

Мир вокруг вновь сошёл с ума, превратившись в вихрь размазанных красок. За долю секунды мимо резво промчались лазурные крыши и купола, обжитые изваяниями крылатых существ, и остались далеко позади, теряясь в вышине на фоне бесконечно глубокого неба. На излёте падения в воздухе хлыстом рубанул пронзительный и острый хлопок — то чудовищным воздушным ударом обозначились невероятные по могуществу крылья, и две озорницы, утопая в улыбках, вновь улеглись в горизонт.

Над их головами в мерном ленивом хороводе поплыли широкие белокаменные арки и высотные переходы с ажурными коваными оградками. Потом росчерками замелькали крошечные декоративные башенки с позолоченными шпилями, когда озорницы, вновь набрав скорость, в опасной близости пролетели вдоль белоснежного фасада, разразившегося дробным предостерегающим свистом, запутавшимся среди тех самых башенок, пилястр и прочих декоративных элементов, слипшихся в неразборчивую череду. С окончанием фасада пришла тишина, и они поплыли в пустоте, не приближаясь более к дворцовым стенам.

За спиной оставались балконы, плавно уходя вдаль; внутренние дворики с крытыми мраморными колоннадами и фонтанами терялись за надвигающимися башнями и выступами высотных надстроек, которым, казалось, не имелось конца. А в самом низу, у подножия стен, расстилались ровные улочки служебного городка, сложенные из сотен фахверковых домиков с аккуратными двориками и цветущими палисадниками. Сверху они казались совершенно игрушечными, застывшими в странной, мёртвой тишине.

Оставив позади жилые кварталы, воздушные странницы оказались над Задним Двором. В отличие от безмолвного городка, здесь кипела жизнь: снизу доносились звонкие голоса и неумолкающий гул, создаваемый десятками слуг. Малышка, повернувшись в маминых ладонях, с заворожённой улыбкой проводила этот муравейник взглядом. Тогда она ещё не знала, какое место в её жизни займёт этот двор и какую роль в её судьбе сыграют эти люди. Никто не знал…

По мере того как Лилит и Мали́гнис по глубокой дуге облетали периметр дворца, огибая северные стены и держа путь к его западному крылу, богатый архитектурный узор вокруг, как и ландшафтный внизу, продолжал неуклонно меняться, наполняясь всё большим разнообразием и постепенно уступая место природным формам и краскам. Вскоре белокаменные сооружения окончательно затмились живым зелёным окружением.

Здесь, на западной оконечности дворца, на природном возвышении с отвесными скалистыми краями, раскинулся чудесный сад. Множество ступенчатых террас и обширных лугов смело переходили в зоны, покрытые диким тропическим лесом, а тот в свою очередь незаметно принимал вид искусственно созданных аллей и ухоженных фруктовых садов. Вереницы водопадов, словно серебряные ткани на ветру, струились с одного уровня на другой, питая озёра и каналы, а вдоль мраморных лестниц пышно цвели неизменные розы и другие невиданные цветы.

— Мамочка, скорее к воде! — вновь звонко засмеялась Мали́гнис, и Лилит, повинуясь, устремилась в пике.

Сочные изумрудные листья в густых высоких кронах с мягким шелестом коснулись промелькнувших фигур. А уже через мгновение Мали́гнис на всей скорости вместе с мамой неслась над зеркальной гладью пруда, любуясь своим отражением на фоне лазурного неба с белыми барашками облаков.

Ладошки её едва касались гладкой поверхности, но в обе стороны от них высоко вздымались крылья сплошной стеклянной пелены, намертво застывая в воздухе, прежде чем рухнуть вниз тяжёлым дождём. Вторя детским ладошкам, острые костяные фаланги Лилит мягко резали потревоженно журчащую воду далеко по бокам. Радостный смех двух озорниц звоном разлился по округе, отразившись от взъерошенной глади и подняв из зарослей стаю напуганных птиц. Проскользив от самой середины пруда, клин ряби разбил идеальное зеркало на сотни трепещущих бликов. Возбудившие его проказницы исчезли из виду так же внезапно, как появились, ловко юркнув под прохладную сень высоких деревьев на том берегу.

Сбросив скорость и зависнув на месте, Лилит мягко опустилась на лужайку недалеко от высокой белоснежной арки, стоящей в стороне от дорожек. Встряхнув крыльями, она схлопнула фаланги и, втянув мембраны в пазы по бокам мощного торса, уверенным движением вывернула суставы задней линии, сложив трижды согнутые конечности за спиной.

— Тётя Ваэла здесь! — восторженно прошептала Мали́гнис, подавшись вперёд в руках матери и вытянув шею. — Она ещё не видела мой наряд.

— Тогда беги, покажи ей, — с улыбкой предолжила Лилит и опустила её на мягкую траву.

Малышка выскользнула из материнских объятий и вприпрыжку побежала в сторону белоснежной беседки, возле которой стояло несколько слуг.

— Тётя Ваэла, смотрите, какое у меня платьишко!

Лилит проводила её счастливым взглядом и огляделась по сторонам. Ветер играл свободными прядями её чёрных, как сажа, волос, нежно гладил пунцовые плечи и обнажённый живот, развевая полы её лёгких белоснежных одежд. Сделав глубокий вдох, наполненный умиротворением, она улыбнулась.

Воздух здесь был напоён свежей прохладой, смешанной с ароматом влажной земли, благоухающих роз и тонким запахом прогретых солнцем листьев. Величественные деревья с густыми, изумрудно-зелёными кронами сплетались в единый купол, надёжно укрывая просторную лужайку от зноя. Вдоль дорожек из мраморной крошки, огибавших пруд и уходивших вглубь сада, вились идеально подстриженные живые изгороди из пышных розовых кустов, которые соседствовали с клумбами ярких тропических цветов. В тени листвы, у изгибов троп, стояли изящные мраморные скамейки, а у самой кромки воды застыли изваяния грациозных нимф, могучих морских коней и диковинных обитателей глубин.

Эта идиллическая картина заканчивалась резко, у самого края плато. Здесь, вдоль кромки отвесной скалы, тянулся широкий белый парапет, надёжно ограждавший от пропасти. За ним открывался захватывающий дух вид: от подножья утёса на добрые полкилометра простирался безупречный пейзаж с бархатными лугами и цветочными коврами. Изящные аллеи, обрамлённые рядами кипарисов, опоясывали тихие водоёмы, отражавшие небо. А дальше, где изумрудная зелень упиралась в белоснежные стены, окружавшие территорию Дворца Роз, раскинулись просторы Серебряного Города. На таком удалении он казался живым морем крыш и шпилей, постепенно тонущим в неясности туманных далей.

Звонкий смех Мали́гнис вновь обратил на себя внимание Лилит. Малышка бегала и кружилась перед слугами, которые застыли в непосредственной близости от парапета. Девушки в строгих платьях и белых фартуках с едва заметными улыбками, готовые принести полотенца или убрать посуду, стояли бок о бок с молодыми людьми, которые в ожидании распоряжений держали наготове серебряные подносы.

Рядом, в тени широкой беседки из белоснежного мрамора, колыхались на лёгком ветерке шторы из тончайшей ткани, подкрепляя ощущение уединённости и покоя. Внутри стоял празднично сервированный стол, окружённый плетёными креслами с мягкими подушками. На его белоснежной скатерти поблёскивали серебряные столовые приборы, а в хрустальных вазах лежали спелые фрукты. На фарфоровых блюдах высилась медовая выпечка и лёгкие пирожные, а в медных кувшинах, покрытых прохладной испариной, ждали своего часа соки из тропических плодов и ароматное молоко.

Где-то из глубины рощи доносились нежные, слаженные звуки небольшого оркестра. Это были барды, игравшие на возвышении, укрытом в тени вековых деревьев. Их музыка, такая же спокойная и лёгкая, как утренний бриз, переплеталась с шелестом листвы и пением птиц, завершая идеальную картину.

Лилит усмехнулась, впуская эту безмятежность в сердце, и в тот же миг в её глазах сверкнула печаль — словно она вспомнила время, когда о подобной красоте и покое нельзя было даже мечтать. Правда заключалась в том, что нечто терзало её мысли уже не первый день, но стоило ей взглянуть на малышку в платьишке, которое, переливаясь всеми оттенками, скрывало свой истинный цвет, как улыбка вновь озарила её лицо.

Мали́гнис, демонстрируя свой наряд, кружилась перед пожилой данмеркой, чья худощавая и подтянутая фигура, как и прямая строгая осанка, немедленно выдавали в ней сильный характер и образцовое воспитание.

Поймав на себе взгляд Лилит, наставница Ваэла, не нарушив своего невозмутимого вида, едва заметно склонила голову, и в алых глазах её мелькнуло уважение. Лилит ответила ей тем же…

— И как тебе всё это? — внезапно раздался ровный приподнятый голос за спиной.

Лилит обернулась и, отвесив поклон, с улыбкой ответила:

— Всё безупречно, как всегда, Госпожа.

На выходе из высокой белоснежной арки, обвитой искусной резьбой в виде цветов, стояла Азура. В глубине стрельчатого проёма позади неё, всего в каких-то десяти метрах, виднелись стены дворца, однако на сотни метров вокруг не было ничего, кроме кустов и деревьев. Видимое в арке никак не соответствовало реальности: ведь стоило заглянуть за плоскость её обманчивой поверхности, как за ней тут же обнаружилось бы открытое пространство, занятое ухоженным берегом, зеркальная гладь пруда, а также полное отсутствие дворца и каких-либо стен. И хотя при желании фасады и башни дворца всё же можно было увидеть, их не было рядом, они находились там — далеко за прудом, далеко за кронами обширного сада, далеко за каскадами водопадов, уходящих ввысь и вдаль.

— Безупречно… Да, это так, — на секунду задумавшись, согласилась Азура и шагнула навстречу подруге.

Она казалась… да нет, не казалась — Азура была живым воплощением неземного изящества: статная и стройная, ни слишком худая, ни слишком мускулистая, с тонкими чертами, нежными и точёными. Её золотые глаза сияли внутренним, никогда не гаснущим огнём, а нежно-голубая кожа мягко мерцала в тени, улавливая разноцветные отблески, исходящие от пышного подола её всецветного платья. При каждом грациозном движении глянец ткани покорно следовал изгибам её тела, переливаясь всеми возможными оттенками. Её сегодняшний наряд действительно был великолепен и изыскан; скроенный лучшими мастерами, он по праву мог называться образчиком безупречности. Но при всех своих видимых достоинствах, выверенных и неоспоримых, платье едва ли досягало толики того абсолютного совершенства, коим обладала та, кто носил его, непринуждённо и лениво олицетворяя самой собою квинтэссенцию божественной красоты, заключённой в причудливом союзе сокрытой вселенской силы и видимой хрупкости, присущей лишь смертной женщине.

Лилит же на фоне хрупкой Королевы казалась багряным изваянием из голых мышц и литой мощи. Её статную фигуру лишь кое-где робко прикрывали белые ткани привычных для большинства придворных, но довольно откровенных на суд пришлых взглядов одежд. Лоскуты тонкой материи трепетали на ветру, не в силах удержать жар, исходящий от алой бархатной кожи, — дурман, рождённый пугающим могуществом и чарующей прелестью её безупречного тела.

Азура остановилась напротив.

Задумчиво прищурившись, она с лёгким подозрением посмотрела в глаза Лилит, потом — на малышку Мали́гнис, которая была занята с Ваэлой, и предложила вполголоса:

— Пройдёмся.

Лилит почему-то вздрогнула. И её тут же посетило гнетущее и совершенно глупое желание спрятаться в объятиях дочери или хотя бы согреть свой взор её теплом, что она и сделала незамедлительно, отыскав взглядом место, где беззаботно и резво кружилась маленькая девочка с рожками и хвостиком, развевая подол своего праздничного наряда. Цепляясь за неё глазами будто за лучик света в темноте, Лилит всё же заставила себя отвернуться и послушно шагнула вслед за Азурой.

Негромко и ласково гася шум шагов, захрустела мелкая жемчужная крошка, коей была отсыпана тропинка. Не делая большой разницы в том, кто на неё ступал — будь то почти невесомые, изящные пяточки, скрытые под воздушным подолом в пол, или тяжёлые пальцеходящие стопы с мощными когтями, отдалённо напоминавшие массивные козлиные ноги и оставлявшие после себя глубокие вмятины, — тропа всякого приглашала к бесконечным и неспешным раздумьям. Здесь, в прохладе под сенью тропических крон, ходу мыслей и ног не смогла бы помешать даже вездесущая духота самого знойного дня, какая, к слову, никогда не случалась в Лунной Тени.

Дорожка, не петляя, вывела на берег пруда. Крошка под ногами сменилась влажным соком всегда юной травы, и женщины остановилась у самой кромки воды.

Пруд, вопреки солнечному дню, дышал неестественным холодом. Тёмная, почти чёрная поверхность была гладкой, и лишь пара белоснежных лебедей, только-только опустившихся с неба, медленно скользила по ней, оставляя едва заметные клинья ряби, затихавшие у самого берега крошечными всплесками.

— Итак, что ты скрываешь от меня, Лилит? — заговорила Азура спокойно и властно, глядя сквозь воду у своих ног.

— Госпожа, у меня и в мыслях не было…

— Дорогая моя, — с мягким назиданием перебила великаншу Королева, не оборачиваясь к ней. — Я с самого утра читаю эту озабоченность в твоём взгляде, как бы ты ни старалась её скрыть.

Она изящно приподняла подол и встряхнула ткань несколько раз, будто на неё налипло нечто невидимое. От складок, бесконечно меняющих свои цвета, у Лилит тут же зарябило в глазах, и она на мгновение зажмурилась. Азура отпустила платье. Высоко подняв подбородок и наблюдая за мерным движением лебедей на воде, она властно произнесла:

— Давай сэкономим наше время, дорогая. Что случилось?

Лилит нахмурилась. Её черты, наконец, отразили истинные чувства, и она заговорила с неохотливым вздохом:

— Вы правы, действительно произошло кое-что, но я не хотела раньше времени…

— По существу, — строго прервала подчинённую Королева. Её внимание казалось отвлечённым, но голос требовал предельной конкретики.

Лилит смотрела в этот момент на обнажённую вырезом платья спину и не могла видеть лица королевы, но ей казалось, что взор хозяйки прошивает её насквозь.

— Один из отрядов Стражей Рассвета пропал на дальних рубежах Северного Луча, — холодно и чётко вымолвила Лилит, коротко выдохнув, и подошла ближе. Её красный хвост шумно хлестнул по траве, выдав волнение, а суставчатые своды крыльев над головой коротко вздрогнули, когда она остановилась.

— Как понимать «пропал»? — Азура резко обернулась, и драгоценные камни в золотой сетке её причёски холодно блеснули, вторя сиянию пристальных глаз, которые в сей же миг безжалостно вонзились в подошедшую со спины великаншу.

Та пояснила:

— Два дня назад в одно из отдалённых гнездовищ прибыла плановая смена для несения штатного дежурства, но не обнаружила на месте ни единой души.

— Дальше.

— На территории были найдены следы враждебного присутствия...

Лилит замолчала, внезапно покосившись в сторону беседки. Мали́гнис продолжала играть с Ваэлой.

Азура нетерпеливо вскинула брови.

— Судя по восстановленной картине, — опомнившись, продолжила великанша, — незадолго до прибытя смены в окресностях произошла схватка. Она закончилась гибелью всех крылатых сумраков, которые были в том патруле.

— Целью было гнездовище?

— Нет, его не тронули: оружие и припасы на месте. Внутрь вообще не входили.

— Что показал анализ анимусов?

Лилит досадливо крякнула, будто её ткнули под ребро.

— Здесь-то и всплывают первые неувязки… Госпожа, — склонила она тяжёлые рога к Азуре и перешла почти на шёпот: — По словам Аббата До́руга, анимусы погибших не возвращались в Долину.

— Вот как... — Азура задумчиво прищурилась.

Несколько секунд она напряжённо молчала. Один из лебедей будто ощутил это давление и вдруг резко ударил крылом по воде, разбрызгивая ледяные капли.

— Если нет анимусов, — в ту же секунду скривила рот Королева Роз, не скрывая раздражения, — значит, заключение о гибели отряда ошибочно.

— Исключено, — немедленно опровергла воительница.

Азура недоуменно уставилась на неё, ожидая пояснений. Лилит отвела глаза в сторону. Дёрнув щекой, она обречённо вздохнула и встала бок о бок с королевой лицом к пруду.

Лебеди не двигались, застыв на воде, точно фарфоровые фигурки на серебряном подносе. «Даже чёртовы птицы притихли, чтобы лучше слышать мой позор», — раздражённо подумала Лилит и набрала в грудь воздуха.

— Гунн лично изучала следы, — с бархатной хрипотцой, какая отчётливее проявлялась каждый раз, когда голос приближался к шёпоту, едва слышно заговорила она, делая вид, что внимательно разглядывает белоснежную пару на чёрной воде. — Были найдены фрагменты доспехов и Рассветные Кольца всех членов отряда.

— И всё же это не означает, что тела превратились в посмертный прах, — поморщилась Азура и прибавила с отчётливым назиданием. — Что если экипировку бросили специально?

— Вы будто проверяете меня на глупость, Ваше Величество, — с заметным возмущением отозвалась Лилит и дала пояснение. — Возьмём первое и самое очевидное: отдельные элементы лат невозможно снять в полевых условиях — сумраки закованы в них намертво — можно лишь развеять броню целиком магией кольца. А раз мы обнаружили такие элементы, стало быть, их тела…

— Испарились, — мрачно завершила Азура.

Лилит утвердительно кивнула.

— Хм... — озадачилась Азура, мысленно перебирая варианты.

Её тонкие пальцы заплели в воздухе невидимый узор. Лебеди, почуяв внимание хозяйки, плавно скользнули к самому берегу. Она сделала едва уловимый жест, и над водой заискрилась серебряная пыль, оседая россыпью мелких зёрен.

— В Стражи по-прежнему принимают только истинных детей Лунной Тени? — спросила Азура, не отрывая взора от гибких шей и оранжевых клювов.

— Так точно, Ваше Величество, — подтвердила Лилит и по-военному выправилась. — Все члены отряда были рождены здесь, как вы и установили на Заре.

— Выходит, даже будь среди них отступники, — недовольно потирая подбородок, пробормотала Азура, — в случае гибели их души вернулись бы в Сердце Креации, верно?

— Верно.

— В таком случае, где их анимусы, Лилит? — с новым раздражением взмахнула кистью Азура, и лебеди поспешили прочь от берега.

Королева Роз повернулась к подчинённой, с нарочитой небрежностью склонив голову на бок и глядя на великаншу снизу вверх. В этой почти издевательской позе читался вызов: золотые глаза уставились на воительницу, а губы изогнулись в лёгком пренебрежении.

— Ваше негодование оправдано, Моя Госпожа, — Лилит учтиво склонила рога, приглушив свой низкий голос. — Я медлила с докладом в надежде получить больше фактов; мне претила мысль являться к вам с одними лишь догадками, вызывая ваше неудовольствие.

Повисла тяжёлая пауза. Казалось, эти слова не произвели на Азуру ни малейшего впечатления — да и не должны были. Она всё так же смотрела на Лилит, не моргая, испытующе сверля её взглядом, отчего та почувствовала себя припёртой к стене и дабы вернуть контроль над ситуацией вновь вытянулась во весь рост. Тяжёлые золотые аглеты в её косах глухо звякнули, подпрыгнув на плечах, когда она чеканно притопнула, принимая военную выправку.

— Повторюсь, я всецело доверяю своим людям и исключаю ошибку или намеренный подлог, — протрубила она с большей уверенностью и холодной твёрдостью. — Я понимаю, что заключение о гибели разведчиков и факт отсутствия их анимусов в Долине являются несомненным противоречием, но это лишь означает, что мне нужно больше времени на установление всех деталей происшествия.

Нетерпеливо дослушав, Азура без удовольствия хмыкнула и отвела взгляд в сторону.

— К слову о деталях, — внезапно с новым любопытством прищурилась она и, вернув взгляд, впилась глазами в Лилит. — С кем столкнулись Сумраки?

— Это вторая странность, Ваше Величество.

Лилит недовольно повела плечами; её когтистая ладонь непроизвольно сжалась у бедра, свидетельствуя о том, что ей вновь предстояло сказать то, что говорить ей совершенно не хотелось.

— Мы не знаем, кто это был, — кисло изогнув губы, призналась она.

— Как неожиданно, — иронично усмехнулась Азура.

— Мы нашли отпечатки лап, — угрюмо продолжила Лилит. — Но никто из известных мне даэдра не оставляет подобных следов. Могу только сказать, что, судя по размеру и глубине, это довольно крупное существо.

— Существо?

— Похоже, дикий зверь.

— Зверь? — опешила Азура, и её голос дрогнул от гнева. — Хочешь сказать, полдюжины наших лучших воительниц пало в схватке… с каким-то диким зверем?

— К сожалению, всё указывает на это, Ваше Величество. Кроме того, судя по расположению и количеству следов, всё случилось очень быстро. — Лилит громко и сухо сглотнула и продолжила с тяжестью в голосе: — Гунн считает, что контакт длился менее минуты. С начала стычки прошли считаные секунды, прежде чем все сумраки были уничтожены.

Судорога скрытого ужаса прокатилась по лицу Азуры.

— Мне хотелось бы сказать, что наши люди были застигнуты врасплох, — сиплым голосом продолжила Лилит, — но всё выглядит так, будто к бою они были готовы, но, вступив в него, не смогли оказать ни малейшего сопротивления.

Глаза Азуры вспыхнули густым белым сиянием, вмиг проглотившим золото радужки и обнажившим пустые глазницы света; кожа вокруг век потемнела до чернильно-синего. Лебеди в центре пруда в едином порыве ударили крыльями по воде, взметая снопы брызг.

— Я передала слепки следов в Канцелярию Арканных Знаний, — поспешила сообщить Лилит, опасливо отступив на полшага. — Сейчас даэдрологи перебирают архивы в поисках этого даэдра, но что-то мне подсказывает, что они…

— Ничего не найдут, — сквозь зубы холодно закончила за неё Королева Роз.

Закрыв глаза, она глубоко вдохнула, а когда плавно выпустила воздух, свет в них погас, чернильные тени истаяли, и к ней вернулся её прежний невозмутимый облик.

— Так точно, — вполголоса подтвердила Лилит, склонив голову.

— Новый вид?

Лилит вновь повела плечами. Изогнутые когти на сложенных крыльях за её спиной тяжело качнулись.

— Очень интересно, — задумчиво наморщила лоб Азура и вдруг спросила. — А что ты сама думаешь обо всём этом?

— Это хищник, — через силу выдавила из себя великанша и потемнела, как туча, — крайне опасный хищник. Кем бы он ни был, мы точно знаем, что он не способен летать, а значит, он обладает чудовищной силой и скоростью, раз, даже оставаясь на земле, сумел легко уничтожить элитный отряд. Ему противостояли наши лучшие люди, Ваше Величество. На их стороне было численное и тактическое преимущество: их магия, их крылья, их подготовка — лучшая выучка и муштра, какую только можно получить в Лунной Тени...

— И всё это не помогло им выжить.

— Как и не помогло нанести ему хоть какой-то вред, — мрачно дополнила Лилит.

Азура вопросительно подняла глаза.

— Нам не удалось найти следов его крови — ни на земле, ни на доспехах, — пояснила великанша, — а это означает только одно: зверь без единой царапины ушёл с места столкновения.

— Его пытались выследить?

— Следы ведут на несколько километров от гнездовища, но окончательно теряются в скалистых равнинах к северу.

— Стало быть, у нас совсем ничего нет.

— Следы на песке, — горько усмехнулась Лилит. — Мы не знаем, с чем имеем дело, а главное — одиночка ли этот… чужак… или же он просто отбился от стаи таких же, как он.

— Полагаешь, в глубине фронтира могут быть ещё? — подняла настороженный взгляд королева.

— Судя по внушительным размерам, вряд ли это стайный хищник. Но я бы не исключала худший расклад.

— Соглашусь. Твои действия?

— Я приказала утроить количество патрулей на северном направлении. Пока мы не поймём, с чем имеем дело, бессмысленно предпринимать что-то ещё.

— Согласна и в этом. Что ж, — приставив к губам палец, Азура на секунду задумалась, — я в свою очередь лично наведаюсь в Канцелярию Знаний, — участливо возвестила она, — и взгляну на слепки следов. Вероятно, я смогу их опознать.

— Это сэкономит время, Госпожа, — признательно кивнула Лилит.

— Держи меня в курсе, — со всей серьёзностью ответила Азура, и тут же её лицо озарилось нежностью улыбки.

— Тётя Азура, здесь так здорово! — весело прозвенел тоненький детский голосок.

Лилит обернулась. Малышка Мали́гнис подбежала к взрослым с распростёртыми руками. Раздосадованная наставница Ваэла поспешно подошла следом и виновато пожала плечами.

Азура с улыбкой наклонилась и обняла малышку.

— Мне так нравится здесь! — отпрянув от королевы, но оставаясь в её объятиях, радостно воскликнула Мали́гнис. — Здесь так здорово! Это самый лучший день, тётя Азура!

— То ли ещё будет, милая. То ли ещё будет, — поправив пышный подол детского платьишка, улыбнулась Хозяйка Лунной Тени и, взяв счастливую кроху за ручку, живо воскликнула: — А теперь к столу, дорогие!

Завтрак прошёл в атмосфере полной идиллии. Мелодично и едва слышно играла музыка, а прислуга, почти призраками, сменяла приборы и приносила новые блюда. Наставница Ваэла, занявшая место за столом на углу рядом с именинницей и её мамой, мягко наставляла малышку Мали́гнис, то и дело напоминая, как правильно держать спинку и для чего нужен тот или иной столовый прибор.

Азура и Лилит больше не говорили о делах. Они полностью отдались праздничному настроению, с улыбками наблюдая за виновницей торжества и с большим удовольствием пробуя угощения, приготовленные специально для неё. Хотя ни для Лилит, ни тем более для Азуры пища не была жизненной необходимостью, они всё же могли свободно наслаждаться ею ради чистого удовольствия. Это застолье, как и многое другое в жизни Мали́гнис, для них — даэдра — было всего лишь игрой, призванной дать их маленькой девочке ощущение настоящего детства, о чём, конечно же, в те годы малышка даже не подозревала.

К концу завтрака, когда Мали́гнис насытилась, попробовав каждое лакомство, и уже собиралась встать из-за стола, случилось нечто, чего она, отделённая от тёти Азуры исполинским телом мамы, не могла видеть. А произошло следующее: глаза Азуры, всегда горевшие внутренним сиянием, на секунду вспыхнули ярче обычного, скрыв золотую радужку за холодным лунным светом. Следом её изящные пальцы потянулись к груди и легко коснулись медальона в форме круга, разделённого строго посередине на светлую и тёмную половины.

В тот же момент ощутимо окреп ветер и начал теснить пышные хлопья облаков, увлекая их вдаль; зашумели, качаясь, деревья, зашелестела трава, и солнце, словно соблазнившись магией всеобщего движения, внезапно развернуло свой ход. Уже короткие дневные тени быстро удлинились, и всего через несколько секунд раскалённый диск, испустив последний ослепительный луч, скрылся за краем неба. На землю опустилась густая предрассветная полутьма.

— Не страшно? — шёпотом спросила мама, крепко обнимая Мали́гнис.

— Ни капельки, — прошептала малышка, не отрывая глаз от горизонта и уже догадываясь, что происходит.

С первым проблеском новой зари ненавязчивая музыка, до этого ласкавшая слух нежной трелью из глубины леса, стихла. Вмиг сразившим тишину громогласным пением раскатилась под небом чарующая мелодия бесконечного множества арф и флейт. В унисон зазвучал высокий, почти неземной женский хор, доносящийся откуда-то издалека, со всех сторон сразу. Это было пение без слов — чистая мелодия, похожая на журчание тысячи ручьёв, что сливались в один мощный поток. От него захватывало дух, и мурашками покрывалось тело. С каждым мгновением, пока солнце поднималось всё выше, звучание этой райской песни становилось всё отчётливее и громче, заставляя сердца биться чаще и наполняя дыхание неописуемым волнением восторга, плавно переходящим в блаженное благоговение. Это было не просто пение, а то самое ежедневное с трудом объяснимое чувство неповторимого чуда. Не успевая забываться, чувство это возрождалось каждый восход, сначала воспринимаясь как нечто обыденное, но в конце каждый раз оказываясь чем-то бесконечно уникальным. Имя ему было…

— Дыхание Новой Зари, — зачарованно прошептала крошка Мали́гнис и приподнялась в кресле.

Лилит поцеловала её в щёку, аккуратно помогая ей встать во весь рост. Солнце к этому моменту уже вышло из-за горизонта на треть и освещало их лица. И в этот миг тишину пронзил крик — резкий и хищный, как у десятка ястребов, но в то же время чистый и мелодичный, словно боевое улюлюканье женских голосов. Миг спустя, будто стрелы, выпущенные из тугого лука, над краем плато, из самой бездны, ввысь взмыла дюжина — нет, много больше дюжины крылатых сумраков. Их тела, словно живая палитра небес, вобрали в себя все возможные краски дня: от нежно-розовых оттенков рассвета до пылающего золота полуденного солнца, от багровых тонов заката до бездонной синевы полуночи. Они устремились ввысь, со свистом рассекая воздух.

Лицо Мали́гнис немедленно озарил неудержимый восторг, а заливистый смех, чистый и радостный, потоком хлынул навстречу их появлению. Подпрыгнув на месте, она замерла, широко распахнув глаза и рот, не в силах оторваться от завораживающего зрелища.

— Это же Рассветный Танец! — горячо воскликнула она, полная изумления.

— Да, уголёк, — мягко отозвалась Лилит, чувствуя, как перехватывает дыхание при виде искренней радости во взгляде ребёнка.

— Я никогда не видела его так близко!

— Сегодня они танцуют для тебя, дорогая, — Азура с нежной улыбкой коснулась плечика Мали́гнис.

Девочка посмотрела на неё, и её глаза без слов выразили всю ту невероятную благодарность, которая переполняла в тот миг детское сердечко:

— Тётя Азура, какие же они красивые…

И они действительно были прекрасны. Взмывая в лазурное небо хаотичными пёстрыми потоками, крылатые сумраки сплетали в воздухе идеально правильные узоры удивительной сложности, безупречно попадая в ритм и течение музыки. Каждая дева, словно стёклышко калейдоскопа, с точностью до секунды занимала отведённое ей место, после чего узор замирал на короткий миг и вновь рассыпа́лся.

Их танец был воплощением воздушной стихии — стремительным и плавным одновременно. Они взлетали и падали в головокружительных пируэтах, их обнажённые тела изгибались с немыслимой пластикой и сверкали в лучах растущего солнца. В каждом движении чувствовалась внутренняя сила и хищная грация, в союзе которых рождалась завораживающая гармония симфонии света и тени, облечённая в невесомый полёт. Это был танец рассвета, танец красоты, танец самой жизни — танец, коим каждый крылатый сумрак, рождённый в Лунной Тени, в совершенстве владел с первого дня своего существования.

Он окончился, когда солнце, оторвавшись от горизонта, показало свой полный круг, на фоне которого в воздухе перед зрителями повис последний, завершающий узор в виде восьмиконечной звезды. Сложенный из десятков блестящих статных фигур, он был символом отступающей ночи — последней звездой, готовой исчезнуть в свете грядущего дня.

Далёкая мелодия, сопровождавшая танец, постепенно угасала, но построение из фигур изящных крылатых созданий вопреки ожиданиям не рассы́палось, как следовало бы по правилам ритуала. Напротив, оно уверенно сохраняло плотность и чёткость линий, кажется, вообще не собираясь исчезать.

— Чего они ждут, мама? — шёпотом на ухо спросила Мали́гнис, удивившись этой заминке.

— Идём, — загадочной улыбкой отозвалась мама и вышла из-за стола, подхватив дочь на руки.

Живая звезда, висящая над пропастью на фоне солнца, состояла из нескольких концентрических контуров; каждый следующий уступал в размерах предыдущему и находился внутри него, образуясь из значительно меньшего количества сумраков. В тот момент, когда Лилит и Мали́гнис поднялись из-за стола, гигантское построение, мерно трепетавшее десятками крыльев, пришло в движение. Оставаясь на прежнем месте, оно вытянулось навстречу террасе телескопическим конусом, сегментами которому служили уже упомянутые концентрические контуры звезды. Не ломая строя, они один за другим выдвинулись вперёд, образовав остриё, кончик которого венчал ослепительно-белоснежный сумрак, чьи одеяния переливались золотом в лучах взошедшего солнца.

— Это же тётя Гунн! — негромко воскликнула Мали́гнис, слегка подняв глаза над перилами, когда мама поставила её на ножки в нескольких метрах от парапета.

Лилит и Азура переглянулись с молчаливыми улыбками за её спиной. А крошка замерла в нерешительном ожидании, наблюдая, как тётя Гунн в этот самый момент мягко скользит к ней навстречу на своих белоснежных крыльях.

Мали́гнис нравилась Гунн, потому что она была как снежинка — белая, нежная и очень красивая. Мама давно объяснила ей, кто такие крылатые сумраки, и кроха с первых слов влюбилась в этих удивительных существ, с большим удовольствием слушая об их традициях и о том, какое большое значение они имеют для Лунной Тени. Ей нравилась мысль, что они немножко походили на них с мамой, ведь у них тоже были рожки и хвост… Хотя у мамы и сумраков было ещё кое-что общее, — все они умели летать.

Мали́гнис вздохнула, с детской завистью глядя на расправленные крылья тёти Гунн. Отражающие оттенки рассветного неба, сияющие прожилками на просвет, они завораживали своим видом; вопреки яркому освещению они сохраняли свой истинный уникальный окрас: нежно-голубой у самого основания плавно перетекал в снежно-белый, а к кончикам становился почти прозрачным. У малышки крыльев не было. Как-то она спросила о них у мамы, и мама опять чуть не заплакала. Поэтому кроха старалась больше не задавать этот вопрос, хотя крылья очень-очень хотелось — хотя бы даже какие-нибудь маленькие, пусть совсем крошечные, но только обязательно… настоящие.

Словом, тётя Гунн была очаровательной. Правда, иногда у Мали́гнис создавалось впечатление, что эта крылатая и частая гостья в их доме сторонится её, хоть и неизменно улыбается при каждой встрече. Вот взять хотя бы тот раз, когда малышка, обрадованная её визитом, бросилась к ней и обняла за крыло: тётя не обняла её в ответ, а крупно вздрогнула и тотчас поменяла окрас на снежно-голубой. Это очень понравилось Мали́гнис, но совершенно не понравилось маме. Она нахмурилась и строго осадила гостью: «Гунн, когда ты уже… перестанешь…»

Тётя тут же огорчилась и принялась извиняться. Мали́гнис не поняла, что произошло, но ей стало так жаль бедную гостью и очень захотелось её пожалеть, только она не знала, как это сделать правильно, поэтому просто тихонько погрустила вместе с ней. Ох уж эти взрослые, вечно они говорят загадками.

А между тем Белоснежный Сумрак, скользящий по воздуху, уже достиг мраморного парапета, пронеся длинные когти над перилами. Зависнув на миг, грациозная фигура мягко опустилась на крепкие лапы, представ перед Мали́гнис во всей своей красе.

Её кожа, бледная, почти прозрачная, отливала оттенками инея и сумеречного неба. По телу струились замысловатые сине-голубые узоры, напоминавшие вспышки молний. Они подчеркивали её точёные изгибы, следуя линиям мощных, но гибких мышц.

Над лбом возвышались изогнутые, точно выточенные изо льда рога, придающие ей царственный и слегка угрожающий вид. Длинные, струящиеся волосы молочного цвета ниспадали на плечи и спину, создавая ореол мистической привлекательности. Лицо Гунн было лишено земной теплоты; её черты были остры и совершенны, а глаза, подобные глубоким омутам, светились бледно-голубым, близким к белёсому цветом, отражая бесконечность, полную древних тайн и безмятежной силы.

Всей её одеждой и главным украшением служил изящный позолоченный доспех, в большей мере приносящий пользу как орудие нападения, нежели как средство защиты. Нарочито минималистичный и почти невесомый, чтобы гарантированно не стеснять движений, не красть манёвренность и скорость, он едва ли мог надёжно уберечь от стрелы или клинка, поскольку оставлял открытыми живот и бёдра. Однако заострённые пластины и наконечники на фалангах крыльев и хвосте не только обеспечивали защиту самых уязвимых частей, но главным образом превращали эти и без того опасные конечности в невероятно смертоносное оружие.

Уже в те годы из рассказов мамы малышка Мали́гнис знала, что эти с виду красивые и нежные создания в момент опасности были способны укреплять свои тела, мгновенно отращивая дополнительную чешую и покрываясь плотным роговым слоем. И хотя Мали́гнис ни разу не видела этого своими глазами, она всё же прекрасно понимала, что такая метаморфоза тотчас лишала крылатых сумраков их прежнего хрупкого очарования, несомненно похищая их девичью красоту. Но какой же удивительной казалась сама возможность подобного преображения!

А кроме того, невозможно забыть о легендарных золотых доспехах, какие имела честь носить каждая крылатая воительница. Скрытые до поры от посторонних глаз, они появлялись в один короткий миг, сплетаясь из лучей света, стоило сумракам лишь пожелать этого. Эту магическую способность дарили им Кольца Рассвета — обязательный атрибут каждого крылатого воина. Такое было и у мамы, правда, она носила его на пальце, а не на фаланге крыла, как тётя Гунн и остальные. Массивное, отлитое из золота в форме черепа древней птицы, оно вспыхивало сиянием рассветного солнца, облачая владелицу в сияющие латы. Мали́гнис никогда не видела их так близко до этого момента, и вот теперь тётя Гунн стояла прямо перед ней во всём этом великолепии — красивая, величественная, готовая заговорить о чём-то, должно быть, очень важном.

Сложив руки-крылья подобно летучей мыши, Гунн со всем почтением поклонилась Королеве и Главнокомандующей Лилит, а потом опустилась перед именинницей на одно колено и взволнованно улыбнулась.

— Леди Мали́гнис, — во всеуслышание с почтением обратилась воительница к девочке, — в этот удивительный день ваших именин крылатые сумраки приветствуют вас с восторгом, с каким они встречают лишь новую зарю, и с любовью, которую испытывают лишь к госпоже Лунной Тени. — Гунн подняла глаза и незаметным кивком ещё раз оказала внимание Королеве Азуре, а затем учтиво поинтересовалась у именинницы: — Надеюсь, вам понравился наш танец?

— Очень понравился! — задыхаясь от счастья, пролепетала малышка.

— Я очень рада слышать это, юная госпожа. Мы все рады, — мелодичный голос Гунн с отзвуками стальных ноток ласкал слух, но заметно дрожал. — У нас есть для вас небольшой подарок.

После этих слов Гунн медленно разогнула спину. Под звенящий лязг позолоченной стали она плавно приподняла крылья, словно расправляя их после полёта. Затем с поразительной грацией, в которой, однако, ощущалась некая скованность, она искусно подцепила и сняла тугую золотую накладку с когтя левого крыла, бережно удерживая её на кончике когтя правого.

— Это напальчник крылатого сумрака — символ нашей преданности и верности, — со значением возвестила Гунн, поднеся элемент доспеха поближе. — Обычно его получают те из нас, кто признаётся лидером стаи. Такой однажды получила ваша мама.

Она с почтением устремила взор на Лилит, которая, несмотря на улыбку, с лёгкой настороженностью следила за своей белокожей подчинённой.

— Затем этой чести удостоилась я, — продолжала Гунн с явно нарастающим волнением (мышцы её лица чуть заметно, нервически подёргивались, а голос начинал холодеть). — Теперь, как Легат Небес, от имени всех крылатых сумраков я хотела бы передать этот напальчник вам в знак нашей преданности и дружбы. Вы окажете мне честь, приняв его?

— Да! — часто закивала малышка Мали́гнис.

Едва не расплакавшись от избытка чувств, она вскинула перед собой раскрытые ладошки. Гунн вздрогнула, в последний момент удержавшись от того, чтобы шарахнуться в сторону, и бросила виноватый взгляд на Лилит. Та с явным раздражением закатила глаза и надула щёки, шумно выдыхая воздух через сомкнутые губы, молча сбрасывая жар негодования.

Гунн же собрадась с мыслями и, нелепо улыбнувшись, дрожащими крыльями бережно опустила сорвавшуюся под конец деталь доспеха в раскрытые ладошки девочки. Её лезвийные края, обычно представлявшие нешуточную опасность, были закрыты специальными узорчатыми накладками, соединёнными с основой тонкими драгоценными цепочками, отчего деталь в целом больше напоминала украшение, чем элемент боевой экипировки.

Мали́гнис с горящими глазами приняла подарок. Фрагмент самого настоящего доспеха лежал прямо на её ладошках. На первый взгляд довольно массивный по детским меркам, он оказался удивительно лёгким.

— Спасибо, тётя Гунн. Я буду беречь его, — клятвенно заверила малышка и вновь посмотрела на маму, ожидая её одобрения.

Лилит нежно потрепала её за плечо.

— Счастливого Дня рождения, леди Мали́г… нис! — торжественно хотела воскликнуть Гунн, но под конец голос её предательски сорвался.

Отреагировав мгновенно, она весьма успешно скрыла это за мощным и величественным хлопком крыльев.

В ту же секунду, вторя её жесту, разом громыхнула почти сотня перепончатых крыльев, парящих над пропастью за пределами террасы. В едином порыве голоса всех крылатых сумраков слились в один тёплый вихрь:

— Счастливого Дня рождения! — зычным хором прозвучало под небом.

Когда шум поздравления стих, Гунн низко поклонилась. С холодной, теперь уже совершенно неконтролируемой дрожью в голосе и натянутой улыбкой, конвульсивно заикаясь и невольно меняя цвет собственной кожи, она будто через силу осведомилась:

— Вы позволите нам… стать вашими крыльями… в грядущем путешествии?

— Я не знаю. А разве будет путешествие? — растерялась Мали́гнис и вновь оглянулась, вопросительно посмотрев на маму и тётю Азуру. Мама почему-то была мрачной, почти злой...

— Конечно же, будет, милая! Как можно в такой день обойтись без путешествия?! — с озорством воскликнула Азура, оттянув на себя всё внимание.

Затем, сменив воодушевлённый тон на загадочный, она добавила завораживающим голосом, аккуратно забирая из рук малышки подаренный ей элемент брони:

— Но ценно не только само путешествие, но и то место, куда оно приводит. Правда?

— Правда, — согласилась очарованная предвкушением Мали́гнис.

— Тогда предлагаю отправиться в путь немедленно и поскорее узнать, куда же приведёт тебя твоё… — с нежностью вымолвила тётя Азура и указала вперёд.

Когда Мали́гнис повернулась, следуя её жесту, тёти Гунн уже не оказалось на прежнем месте. Она нашлась через секунду высоко в небе, среди остальных крылатых сумраков, которые теперь порхали беспорядочно, как стая ворон. Они кружили вокруг восьми своих сестёр в центре, которые когтистыми лапами всё выше и выше поднимали стальное восьмиконечное перекрестье шириной в несколько метров, выкованое из изящных пружинящих от натяжения прутьев. Натяжение создавалось уходящими далеко вниз за пределы террасы, тонкими снежно-белые канатами, увитыми искусственными цветами. На них со дна пропасти всплывало нечто невероятное. Это был огромный бутон розы, созданный из серебряных полосок и белоснежного шёлка, — настоящая воздушная колыбель, устланная мягкими подушками.

— Смелее, — прошептала Азура, ласково подталкивая Мали́гнис. — Твоё путешествие уже начинается!

Двое молодых слуг приняли опустившееся с небес сиденье-розу и помогли малышке устроиться, надёжно привязав её широкими шёлковыми лентами вокруг пояса и плеч.

— Я полечу следом, не волнуйся, милая, — заверила Лилит, когда воздушные качели уже поднимались и разворачивались над землёй, а Мали́гнис хоть и восторженно, но с волнением ловила взгляд мамы.

— Что с тобой, Лилит? — негромко спросила Азура, провожая шёлковый бутон, уносимый стаей сумраков на юг.

— Гунн, — нахмурившись, буркнула краснокожая великанша и добавила с возмущением: — Вы её видели?

— Мне показалось, она была слегка взволнована, — усмехнулась Азура.

— Да она тряслась как осиновый лист! — всплеснув руками, фыркнула Лилит. — Странно, что она не посинела, как делает обычно. Хоть и пыталась… Чуть всё не испортила.

— Не преувеличивай, до этого было далеко.

Потерев лоб, Лилит постаралась успокоиться и уже мягче и как можно тише сказала:

— Она верховная командующая. Она всегда была лучшей среди всех, я сама её выбрала. Её служба безупречна, но Мали́гнис — моя дочь…

— Её верность сильнее её страхов.

— Сильнее, да. Но не было и дня, чтобы она не считала мою девочку монстром! Все уже давно забыли о том происшествии. А её лицо до сих пор вытягивается и вечно синеет от страха, стоит моей крошке приблизиться к ней. Иногда меня это просто бесит! — Лилит стиснула зубы, пытаясь усмирить гнев.

— Малышка этого не замечает, — доброжелательно вымолвила Азура.

— Всё она замечает, просто пока не придаёт этому значения! — огрызнулась раздражённая мама и тут же осеклась: — Простите, Ваше Величество.

— Просто Азура.

Лилит уклончиво улыбнулась в ответ. Азура, в свою очередь, усмехнулась, признавая, что её очередная попытка не увенчалась успехом.

— Я знаю тебя уже не одну сотню лет, дорогая, — со вздохом заговорила она, — и последнюю из них считаю своей подругой. С лёгким сожалением должна признать, что мне так и не удалось убедить тебя отказаться от формальностей.

— Должно быть, некоторые мои убеждения никто не может изменить, Ваше Величество, — с достоинством ответила Лилит.

А затем, бросив взгляд вслед за воздушной колыбелью, уже удалившейся от террасы на приличное расстояние, она со всем смирением произнесла:

— С вашего позволения, Ваше Величество.

— Увидимся на месте, — одобрительно кивнула Азура.

И краснокожая великанша тут же шумно и мощно взмыла в воздух. Королева проводила её взглядом и тихонечко пробормотала, давая никому не слышное обещание:

— А Гунн ещё проявит себя, Лилит. Ещё проявит себя.

Затем Азура на секунду прикрыла глаза, оставляя тревоги, и на её серьёзном лице появилась безмятежная улыбка:

— Составите мне компанию, дорогая Ваэла?

— Всенепременно, Ваше Величество!

Воздушная колыбель, мягко покачиваясь, несла Мали́гнис невысоко над землёй, позволяя ей без труда слышать шум водопадов и крики взлетающих с прудов птиц. Ветер играл её волосами, а солнце согревало лицо. Мама летела справа, величественно расправив свои огромные красные крылья. Её чёрные, как сажа, косы тоже развевались на ветру, играя бликами золотых украшений, а атлетичная фигура в лёгких трепещущих одеждах лежала на потоках воздуха в сильной, но женственной позе.

Обменявшись с ней улыбками, Мали́гнис поймала себя на приятной мысли о том, как же ей повезло, что у неё не какая-то другая мама, а именно такая — удивительно красивая и безумно сильно любимая ею. Шутка, но Лилит в это самое мгновение думала точно так же, слово в слово, как если бы мысли Мали́гнис, долетев до Лилит, отразились в зеркале и направились назад. Ведь Лилит тоже обожала свою дочь больше жизни, считала её совершенством и не хотела другую. Сидящая в огромной искусственной розе из серебра и шёлка, малышка напомнила ей маленькую пчёлку с рожками, забравшуюся в цветочный бутон в поисках нектара. «Какое же она чудо», — от этой мысли с губ Лилит сорвался смешок умиления, и сквозь нежную улыбку проглянули слёзы — самые глупые, самые необъяснимые и самые честные — слёзы обыкновенного материнского счастья.

Это непродолжительное путешествие под сводами безоблачного неба и связанные с ним образы останутся в памяти Лилит на долгие годы, став одним из самых ярких воспоминаний в её жизни.

А между тем полёт подходил к концу, но, несмотря на снижение высоты, панорама лежащего вдалеке города всё ещё оставалась захватывающей. Крыши и башни всевозможных форм и размеров бесконечным потоком тянулись вдоль всего горизонта, сверкая на солнце, и обрывались лишь там, где встречались с силуэтом Дворца Роз, чьи белокаменные стены, величественно вздымаясь, перекрывали обзор и уходили в самое небо, завершаясь золотыми шпилями и голубыми куполами.

Стая крылатых сумраков несла воздушную колыбель именинницы, поочерёдно подменяя друг друга на лету. Они намеренно не поднимались слишком высоко и держались как можно ближе к стенам дворца, огибая его с запада на юг, чтобы роскошный Парадный Двор, расположенный в южной части придворцовой территории, а главное, просторы парковой зоны, лежащие за ним, оставались вне поля зрения Мали́гнис до самого последнего момента. Ведь как сказала Азура, ценно не только само путешествие, но и то место, куда оно приводит. И, должно быть, говоря это, она отчётливо понимала, что ценность его немедленно возрастёт, если такое место окажется ещё и приятным сюрпризом.

Крылатые сумраки с ускорением двинулись вниз! Натянув канаты сиденья-розы, они пронесли его над самой поверхностью озёрной глади. Мали́гнис вцепилась в плетёные подлокотники и завизжала от восторга вперемешку со сладостным замиранием внизу живота. Скорость росла с каждой секундой. Ветер нёсся навстречу и выл. Озеро осталось позади. Свистели проносящиеся мимо деревья. Белокаменная стена Дворца, вдоль которой росли кипарисы, быстро приближалась и уже полностью перекрыла обзор, оставляя видимым лишь голубое небо. И тут сумраки вновь устремились ввысь! Воздушная колыбель взмыла следом и, достигнув наивысшей точки, повисла в безмолвной тишине. Мали́гнис оцепенела. Теперь в её небесно-голубых глазах, чистых, как зеркало, отражалось нечто невообразимое. Прямо перед ней, внизу, на месте, где раньше были лишь лужайки и дорожки, простирался необъятный праздничный комплекс, очевидно, возведённый в её честь.

Это было зрелище, от которого перехватывало дух: парковая полоса, широким кольцом отделявшая белокаменный дворец от остальной части города, превратилась в бурлящую, искрящуюся сказочную ярмарку. Множество разноцветных шатров, словно драгоценные камни, рассыпались по зелени, а между ними, подобно извивающимся рекам, текли потоки людей и невероятных существ. Высоко над землёй парили воздушные змеи из бархатной бумаги; тут и там вздымались клубы разноцветного дыма, принимая форму причудливых облаков, словно спустившихся с небес. Солнечные лучи, играя на золотых крышах павильонов, смешивались с сиянием магических вспышек, а издалека доносился многоголосый гомон, смех и обрывки музыки, создавая ощущение мира, полного жизни и предвкушения чуда.

Воздушная колыбель опустилась на специально подготовленную площадку. Азура и наставница Ваэла были уже здесь. Мали́гнис едва успела покинуть своё серебряное гнёздышко, как оказалась в самом центре праздника. Со всех сторон её приветствовали счастливые лица, с губ срывались красивые поздравления и тёплые пожелания. Малышка никогда не видела столько людей в одном месте, отчего немедленно оробела. Однако в сопровождении мамы, тёти Азуры и наставницы Ваэлы она чувствовала себя в полной безопасности. А люди, расступаясь, продолжали приветствовать её; каждый стремился обратить на себя внимание, чтобы удивить и порадовать именинницу.

Ловкие фокусники-каджиты заставляли золотые монеты появляться прямо из воздуха. Гибкие гимнасты, словно змеи, извивались, принимая немыслимые позы. А цирковые маги создавали иллюзии в виде причудливых даэдрических зверьков, которые тут же таяли без следа, оставляя после себя мерцающие искры. Именно с таких весёлых фокусов и завораживающих трюков начался этот удивительный день, когда именинница и её свита заняли свои места на специально обустроенной террасе под куполом полуоткрытой арены первого павильона.

Когда фокусы закончились, наступила очередь дрессировщиков, которые продемонстрировали невероятные способности своих питомцев. Первыми выступали немагические животные: грациозные лошади и антилопы, могучие саблезубы и львы, ловкие обезьяны и лемуры, медведи и собаки. Был среди них даже огромный мамонт и с десяток величавых слонов. Во второй части на круглой арене появились более редкие существа: грифоны и гиппогрифы порхали под куполом, а ручные атронахи искусно играли с огненными шарами и ледяными вихрями. В конце представления белоснежный единорог в шуточном поединке сразил страшную виверну, а когда виверна поднялась, все участники вышли на поклон. Мали́гнис аплодировала им что было сил, а затем мама и наставница Ваэла повели малышку за кулисы.

Там, на специально огороженной площадке, Мали́гнис впервые увидела величественного сенч-тигра, который размером превосходил крупную лошадь. Он грациозно потягивался, и никто не решался к нему подойти, но ей он позволил погладить свою шелковистую шкуру. Здесь же она встретила и большинство других животных, которые участвовали в представлении. Но больше всего ей запомнились парящие над землёй нетчи — крупные, похожие на медуз существа величиной с корову. Покачиваясь в воздухе, они создавали прохладный ветерок своими щупальцами. Малышка с искренним недоумением задавалась вопросом: «Как же они летают без крыльев?» А главное — сможет ли когда-нибудь так и она?

Мама потянула её за руку, и они вышли к просторной поляне, на которой резвились акробаты. Ловкие каджиты перекатывались по траве, делали стремительные сальто и фляки. Некоторые из них взлетали и зависали в воздухе, бросая вызов самой гравитации, а затем мягко приземлялись на лапы, словно и не было никакого трюка. Другие, выстроившись в живые пирамиды, поддерживали друг друга, создавая невероятные фигуры, или, сплетая свои гибкие тела, кружились в немыслимых пируэтах.

Глаза Мали́гнис загорелись, и уже через несколько минут под чутким руководством одного из артистов она впервые в жизни пыталась повторить их изящные движения. Мама и наставница Ваэла, стоя чуть поодаль, пристально наблюдали за каждым её шагом, не в силах скрыть своё беспокойство.

А всецветное платье именинницы действительно оказалось произведением искусства во всей полноте этого смысла. Хорошо знавшая его устройство тётя Азура одним лёгким движением потянула за шнуровку на поясе и мгновенно собрала пышный подол за спиной, освободив ноги девочки для активных игр.

Вконец очарованная атмосферой праздника, Мали́гнис с головой окунулась в это буйство красок, запахов и звуков. В окружении смеющихся артистов, весёлой музыки и разноцветных огней лёгкого волшебства она забыла обо всём на свете.

В середине дня, после посещения павильона со множеством изысканных сладостей и угощений, именинница и её свита отправились на праздничный ипподром. Там Лилит показала дочери, как правильно ухаживать за конём и ездить верхом, с любовью рассказывая о каждом нюансе. Тогда Мали́гнис к своему удивлению впервые узнала, что мама очень любит лошадей.

Выбрав самого огромного тяглого жеребца, способного с достоинством выдержать её впечатляющий вес, главнокомандующая Лилит лично совершила несколько кругов с дочерью по всей арене. Это был не просто урок верховой езды, а настоящая игра, где Лилит учила дочь уворачиваться от невидимых стрел и сражаться с воображаемыми врагами, подбадривая Мали́гнис звонким смехом.

Даже тётя Азура, развеселившись от всеобщего азарта, приняла участие в состязании магов. Конечно же, она одержала победу, сорвав бурю оваций и завоевав главный приз — право показать имениннице лучшие фокусы. Азура не стала прибегать к сложным заклинаниям, а выбрала простые, но завораживающие магические трюки.

По её команде шелестящие конфетти распускались в руках Мали́гнис экзотическими цветами, наполняя воздух сладким ароматом, а мелкие камешки, найденные на земле, превращались в сверкающие драгоценности. Потом королева с детским озорством играла с крохой в магические прятки, накладывая на себя заклинание невидимости. Становясь лёгким мерцанием в воздухе, она пыталась подкрасться со спины, чтобы дёрнуть Мали́гнис за подол или ущипнуть Лилит. Малышка, пользуясь советами мамы, выслеживала её с хитрым прищуром и очень серьёзным личиком по еле слышному шороху листвы или едва заметному вздрагиванию воздуха.

Так пролетел этот удивительный день.

А вечером, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, небо над Дворцом Роз вспыхнуло сотнями магических фейерверков, которые, словно живые светлячки, сплетались в причудливые узоры и рассыпались мерцающим дождём. Наконец обессилевшая от счастья и невероятных впечатлений Мали́гнис вновь оказалась на руках у мамы и, провожаемая сотнями доброжелательных улыбок, отправилась в покои дворца, где её ждал ещё один, последний сюрприз.

В широком камине из тёмного полированного камня с кованой решёткой весело потрескивали дрова, наполняя украшенную гирляндами гостиную запахом дерева и живым теплом. Свет позолоченных канделябров и пары свечных люстр ярко освещал просторное помещение. В центре за резным столом, с которого уже убрали основные блюда, но где ещё оставались лёгкие закуски и фрукты, на мягких бархатных стульях сидели Азура, Лилит и Мали́гнис. Наставница Ваэла хлопотала неподалёку, проверяя, всё ли готово ко сну именинницы.

Малышка уже потирала сонные глазки, когда четверо молодых слуг, пыхтя от усердия, внесли огромный многоярусный торт, украшенный фигурами зверей и цветов. Держа этот кондитерский шедевр на массивном подносе из орехового дерева, они бережно поставили его в центр стола и удалились. Наставница Ваэла с улыбкой шагнула вперёд, приняв почётную обязанность нарезать торт. Вскоре на изящных тарелках лежали ровные кусочки чудесного лакомства. После этого, доложив Лилит о готовности покоев именинницы ко сну, Ваэла откланялась, прикрыв за собой дверь. В комнате остался лишь узкий семейный круг и Массер, который шарился под столом.

— О чём думаешь, милая? — наклонившись к дочке, которая вилкой ковыряла кусок торта и подкармливала кота, спросила Лилит.

— Как эти нетчи летают, мама? — нахмурив бровки, встрепенулась малышка. — Они ведь совсем не похожи на птиц.

— О, дорогая, это очень просто, — раздался с противоположного края стола голос Азуры, которая тут же поймала на себе взгляд детских глаз.

Отодвинув тарелку с тортом, она с улыбкой подняла кубок, но, едва сделав глоток, выплюнула содержимое назад.

— Молоко? — смешно поморщилась тётя Азура, как бывает от вкуса лимона.

Мали́гнис весело, но устало засмеялась.

— С мёдом, Ваше Величество, — уточнила Лилит, явно подтрунивая над госпожой.

— Не припомню, чтобы я просила подавать это к столу, — продолжая картинно морщиться, Азура недовольно заглянула на дно кубка.

— Это моё самое любимое лакомство! — с гордостью воскликнула Мали́гнис, посчитав необходимым сообщить об этом незамедлительно.

— Вот оно что. Довольно приземлённый выбор, дорогая, — с ноткой ненавязчивого пренебрежения отозвалась Азура, взглядом обыскивая праздничный стол.

— Напитки для взрослых в тех кувшинах, Ваше Величество, — пришла на помощь Лилит и ткнула когтистым пальцем в воздух. Усмехнувшись одной щекой, она иронично добавила: — Изысканные и не такие приземлённые, как наше молоко, — после чего демонстративно залпом опустошила целый кубок сладкого напитка, с грохотом опустила его на стол, вкусно причмокнув и облизнув влажные губы.

Тётя Азура расхохоталась и сквозь смех дразняще протянула: «Мамочка!» — вложив в это слово столько шутливой колкости, словно это было самое страшное оскорбление. Однако мама не обиделась, напротив, она тоже засмеялась. Мали́гнис посмотрела на неё, потом на тётю Азуру, снова на маму и ничего не поняла.

— Мали́гнис, а ты знала, что у нетчей тоже есть молоко? — вдруг спросила Азура, лукаво поглядывая на крошку, пока наполняла пустой бокал тёмно-красным вином. — Не белое, как у коров, а зеленоватое и густое, как… кисель!

— Фу-у-у, — запищала Мали́гнис.

— Но ты ведь не об этом спросила, верно? — посмеялась тётя Азура и вышла из-за стола. Обогнув его, она остановилась возле Мали́гнис. — Я знаю, что ты любишь мыло.

— Люблю.

— А мыльные пузыри? — загадочно подмигнула тётя Азура и, раскрыв свободную ладошку, подула на неё. Тут же над столом полетел целый рой прозрачных пузырьков, разносясь по всей комнате и поднимаясь к потолку.

Мали́гнис привстала, опершись на столешницу, и поймала несколько. Массер вылетел из-под стола и с грозным мяуканьем погнал остальные.

— Как думаешь, почему пузыри летают? — проводив кота взглядом, спросила Азура.

— Они очень лёгкие, как пёрышки.

— Вот и ответ на твой вопрос, — развела руками Королева Роз. — Нетчи лёгкие, как пёрышки, только очень большие при этом.

— Понятно, — огорчённо вздохнула Мали́гнис, — значит, я не смогу летать, как они. Я тяжелее, чем пёрышко.

— Уголёк… — тут же растрогалась Лилит.

— А ну выше нос! — вмешалась Азура, приструнив не успевшее появиться уныние, и пригрозила пальцем. — Обе!

Мама ободряюще потрепала дочь за плечо. Мали́гнис с надеждой посмотрела на тётю Азуру.

— Слушаю тебя, дорогая, — тепло отозвалась та.

И малышка, собравшись с духом, наконец, озвучила мучавший её вопрос:

— Если крылышков всё ещё нет, то они уже не вырастут, да?

— Если не вырастут, то я обязательно что-нибудь придумаю. Я ведь волшебница, помнишь?

Мали́гнис утвердительно кивнула, а потом задержав на тёте взгляд, полный любопытства, отдёрнула его и заискала глазками по гостиной и нерешительно прикусила губу.

— Спрашивай, — усмехнулась Азура, потакая детской любознательности. Сделав глоток вина, она расположилась на диване недалеко от стола.

— Что такое Северный Луч?

— Какой интересный вопрос, — слегка насторожилась Королева. — Вы с тётей Ваэлой уже начали изучать стороны света?

— Да, я знаю, что есть север, юг, запад и… вок-сок? — ответил ребёнок.

— Восток.

— Угу.

— В таком случае ты уже знаешь целую половину ответа на свой вопрос.

— А мама с позволения тёти Азуры объяснит тебе остальное, — обратила на себя внимание Лилит, сидевшая рядом с дочерью, и Мали́гнис обернулась.

— Не возражаю, — непринуждённо взмахнула ладошкой Азура, однако взгляд её остался настороженным.

— Всего лучей восемь, — нежно подхватив дочь на руки, Лилит встала из-за стола и направилась к камину, сердцевидным хвостом выписывая в воздухе завитушки, — по количеству лучей на одном из символов Лунной Тени.

Она указала на гербовое изображение с вписанными друг в друга восьмиконечной звездой и полумесяцем — оно красовалось по центру каминного фасада, прямо над весело полыхающим очагом.

— Причина и следствие, Лилит! Не путай ребёнка, символ — это следствие! — с наигранным возмущением воскликнула Королева Роз и, энергично поднявшись с дивана, присоединилась к остальным, по пути оставив бокал с вином на углу стола.

— Кажется, тётя Азура вновь решила объяснить всё сама, — засмеявшись, подмигнула малышке мама.

— Я сделаю это наглядно. Отступим чуточку назад!

Азура развела руки в стороны, призывая остальных освободить место в центре гостиной.

— Итак, — она с завораживающей улыбкой подняла палец вверх, и кончик его засветился. — Это Лунная Тень! — торжественно объявила она и, взмахнув рукой, закрутила пальцем в воздухе, точно взбалтывая сливки.

Раздался нежный серебряный перезвон. Струя светящихся пылинок по спирали устремилась от пальца к полу и за секунды нарисовала на нём круг размером почти во всю комнату. Следом, собираясь из волшебной пыльцы, в пределах круга плавно поднялись объёмные изображения светящихся гор, расцвели пышные леса, разлились реки, а треть пространства заняла волнующаяся поверхность, похожая на океан.

— Наглядно? — с нарочитой чванливостью ухмыльнулась Азура.

— И очень красиво! — захлопала в ладошки Мали́гнис.

Лилит молча покачала рогами, звонко вздохнув с деланной завистью. Внезапно по гостиной разнеслось грозное урчание вперемешку со скрежетом когтей. В центр волшебной полупрозрачной карты ворвался Массер, яростно хватая лапами иллюзорные образы.

Хозяйка Лунной Тени с величественным спокойствием строго взмахнула указательным пальцем. Кот кубарем покатился в дальний угол, обиженно пискнул оттуда и притих.

Мали́гнис, сидя на руках мамы, строго погрозила ему пальчиком.

Азура воодушевлённо продолжила:

— Здесь — Серебряный Город и наш дворец! — с кончика её пальца сорвался яркий огонёк и падающей звёздочкой угодил в центр волшебного круга.

Звёздная пыль всколыхнулась, и на месте падения в один миг выросли крошечные полупрозрачные башенки, стены и домики.

— Это центр нашего Мира, его сердце, — с неожиданной меланхолией в голосе произнесла Азура, а затем, вмиг повеселев, взмахнула кончиками пальцев и воскликнула с прежним озорством: — Тяните!

Несколько светящихся нитей, собравшись в один пучок, с хрустальным звоном выскочили из волшебного круга прямо в ладошки заворожённой Мали́гнис. Мама, посмеиваясь, чуть наклонила корпус, помогая сидящей на руках крохе потянуть за неощутимые нити. Маленький Серебряный Город тут же поддался и с нежным хрустом похожим на скрип снега растянулся во весь размер круга. Мали́гнис пришла в полный восторг и занялась таким звонким, заливистым смехом, что мама и тётя Азура не смогли сдержать улыбок.

— Наш город находится на острове, посреди материка, — продолжала Азура, обходя инсталляцию по краю. — Восемь водных каналов от окраины к центру делят его на восемь равных частей: четыре по основным сторонам света и четыре по промежуточным.

Объёмное изображение города с мягким звоном засветилось, точно спицами колеса разделившись на части.

— А теперь представь, что каналы не имеют конца, — с этими словами Азура взмахнула рукой, и картинка на полу вновь изменилась: город уменьшился до крошечных размеров, а из-за невидимого края показались новые просторы с такими же крошечными лесами и горами. И лишь светящиеся спицы неизменно остались на своём месте, продолжая разделять круг на части. — Пространство между соседними каналами — это то, что называется лучами Лунной Тени. Восемь областей на карте нашего Мира, — торжественно закончила Королева.

Мали́гнис вновь часто захлопала в ладошки. Лилит поддержала её негромкими, ласковыми хлопками.

— Каждый луч, как кусочек торта! — воскликнула Мали́гнис.

— Скорее, как долька апельсина, — всплеснула рукой Королева, и круг на полу взлетел вверх, превратившись в сферу с горами и лесами, поделённую на сегменты, как апельсин. — Но это пока слишком сложно, — почесав бровь, Азура вновь сделала изображение плоским.

Мали́гнис, вытянув шею, ещё раз внимательно осмотрела магическую карту и заключила:

— Чем дальше от города, тем больше места попадает в луч.

— Можно сказать и так, — согласилась тётя Азура.

— Поэтому его не могут найти?

— Найти кого?

— Того зверя, — непринуждённо пояснила кроха.

— Какого зверя? — голос Азуры переменился.

— Который съел крылатых сумраков.

Лилит и Азура обескураженно переглянулись.

— А от кого ты об этом услышала, милая? — нахмурив брови, строго спросила Королева и резким, небрежным движением развеяла иллюзию на полу.

Мали́гнис тут же вжала голову в плечи и надула губы, а на глаза навернулись слёзы.

— Ну что ты, дорогая. Мы не собираемся ругать тебя, — поспешила сгладить ситуацию Азура и, приблизившись, ласково приласкала её.

— Я слышала это сегодня возле пруда, — дрожащим от обиды голоском ответила малышка, поджав хвостик.

— Вот как, — Азура с удивлением посмотрела на Лилит, припомнив их более чем осторожный разговор.

Лилит лишь пожала плечами. Одним выражением лица она дала понять, что это далеко не первый раз, когда дочь демонстрирует свой чрезмерно острый слух.

— Я не хотела подслушивать. Я нечаянно, — надулась Мали́гнис и спрятала лицо, уткнувшись в мамины косы.

— Полно дуться, дорогая, — с добром и теплотой вымолвила Азура, кончиками пальцев пощекотав крошку по спинке. — В конце концов, сегодня твой день рождения и тебе можно всё. Даже подслушивать.

Мали́гнис ничего не ответила, но из своего укрытия украдкой взглянула на тётю Азуру.

— И знаешь, что ещё я скажу? — с улыбкой продолжила та. — Мы забыли кое-что очень важное; возможно — самое важное из всего, что сегодня случилось.

Интригующий, заговорщический тон Азуры мгновенно пробудил детский интерес. Мали́гнис решила окончательно покинуть своё убежище и, развернувшись в объятиях мамы, принялась внимательно слушать.

— Вижу, ты хочешь узнать, что это, — продолжала заигрывать с ней Азура.

— Хочу.

Королева Роз лукаво взглянула на Лилит и сказала:

— Мы с тобой всё ещё не видели подарок от мамы, а он, должно быть, самый лучший из всех.

Глаза Лилит от неожиданности полезли на лоб, но она поспешила скрыть это за неловкой улыбкой, когда дочь посмотрела на неё с нарастающим любопытством.

— Ради тебя порой и твоя мама становится волшебницей, которая может исполнить любое желание, — с невероятным теплом в полголоса объявила тётя Азура. — Мама оставила свой подарок в твоей комнате. Ты можешь пойти и забрать его.

После этого она жестом пригласила ребёнка к действию. Мысленно бледнея от волнения, краснокожая Лилит опустила кроху на пол. Мали́гнис в последний раз взглянула на взрослых и с замиранием сердца направилась в детскую.

Перекошенное лицо Лилит без слов выразило всю полноту её недоумения и растущего возмущения.

— Я сделала ей подарок, — процедила она, и тяжёлые сегменты сложенных крыльев с шелестом дёрнулись за её спиной.

— Напалечник сумрака? — усмехнулась Королева. — Я тебя умоляю. Для малышки это подарок Гунн.

Лилит надулась, как обиженный ребёнок, и хлестнула хвостом.

— Доверься мне. Ты не пожалеешь, — шёпотом хохотнула Азура.

Лилит, оскалившись, изобразила улыбку и, шагнув к камину, наклонилась, чтобы подбросить в огонь дров, лишь бы не стоять без дела.

— Мама!!! Мамочка!!! — раздался радостный крик Мали́гнис из комнаты. Он оказался настолько счастливым и искренним, что слова буквально тонули в заливистом звонком смехе. — Это уголёк!!! Уголёк!!!

Подняв глаза, Лилит увидела, как дочь вбежала в гостиную, прижимая к груди что-то довольно большое, чёрное и лоснящееся в тёплом свете огня.

— Спасибо, мамочка!!! Спасибо!!! Это самый лучший подарок!!! Самый лучший!!! — продолжала заливаться и прыгать на месте Мали́гнис, когда Лилит опустилась на колени, чтобы рассмотреть подарок, вызвавший столь бурный восторг.

Это был маленький плюшевый волчонок. Его шёрстка, сшитая из мягкого чёрного меха, играла тусклыми бликами. Густая грива из длинных шёлковых нитей лежала спутанным облачком вокруг мордочки, нежно струясь по детской щеке. Игрушка выглядела невероятно трогательной, как и её маленькая хозяйка, с самозабвением прижимавшая волчонка к сердцу.

— С Днём Рождения, милая, — Лилит нежно погладила дочь по волосам и тёплым рожкам и вдруг чуть не расплакалась от внезапного чувства вины. — Я люблю тебя, — будто извиняясь, прошептала она.

— И я люблю тебя, мамочка.

— Только мамочку?! — раздался сверху возмущённый невсерьёз голос тёти Азуры.

Мали́гнис засмеялась и потянулась к ней:

— Тебя я тоже люблю, тётя Азура!

Лилит подсадила дочь, и кроха, не выпуская игрушку, обняла Королеву.

— И я тебя люблю, дорогая, — с нежной дрожью в голосе ответила Азура.

Затем все трое уселись на длинную, массивную скамью из тёмного дерева у камина, обитую нежным бархатом.

— У тебя много мягких игрушек, что особенного в этом… волчонке? — осторожно полюбопытствовала мама, для которой игрушка в руках дочери была не меньшим сюрпризом.

— Я видела его в своём сне, — не задумываясь, ответила крошка Мали́гнис, и тут же в её глазах мелькнул вопрос. — Ты ведь нашла мой рисунок, когда мы надевали платьишко, да?

Лилит неловко изогнула брови и наморщила лоб, ища помощи во взгляде Азуры.

Азура утвердительно ей кивнула.

— Д-да, — с запинкой ответила Лилит.

— Я так и знала! Скорее, покажем его тёте Азуре! — воскликнула Мали́гнис и, часто топая, бегом бросилась в комнату.

Взрослые проводили её взглядом.

— Я же обещала, что сегодня ты её удивишь, — довольная собой, расплылась в улыбке Азура, чуть наклонившись к Лилит.

— Но как…

Вновь раздался топот детских ножек, и через секунду малышка воскликнула:

— Вот!

— Какая красота! Точно такой, как в твоём сне, — отозвалась Азура, приняв рисунок.

— Хм, очень мило, — согласилась мама, рассматривая детский набросок и понимая, что по нему едва ли со всей точностью можно было воссоздать подобную игрушку.

— Вы по моему рисунку сделали его, правда? — Мали́гнис горящими глазами обыскивала взрослых, нетерпеливо виляя хвостиком в ожидании ответа. — Волчонка сшил господин Драно и его мастера, пока нас не было, да?

Лилит растерялась. При всей своей решительности и самообладании в любой другой ситуации, она частенько напрочь лишалась контроля, когда речь заходила о лукавом общении с дочерью.

— Всё именно так, дорогая! От тебя ничего не утаишь! — нежно рассмеялась Азура, спасая ситуацию, и потрепала Мали́гнис за щёку. — Мама нашла рисунок, а я помогла мастерам не допустить ошибок и сделать волчонка точно таким, как в твоём сне. — Она сладко улыбнулась и произнесла следующую фразу скорее для Лилит, чем для малышки: — Открою тебе небольшой секрет, милая: я иногда заглядываю в твои сны, чтобы прогнать кошмары, если они вдруг вздумают появиться. Ты ведь не будешь на меня сердиться за это?

— Конечно же, нет, тётя Азура! Если бы вы не смотрели мои сны, у меня бы не появился Уголёк, а я так его люблю! — радостно воскликнула Мали́гнис и вновь обняла волчонка, сладко зажмурившись.

— Спасибо вам, Госпожа, — с придыханием прошептала Лилит, пока ребёнок был увлечен игрушкой.

— Просто Азура, — заискивающе подмигнула Королева Роз.

Лилит смущённо улыбнулась и отрицательно покачала головой, неизменно уклоняясь от попыток Азуры избавиться от формальностей. Лилит убеждённо считала, что стоит единожды стереть эту границу, и уважение незаметно сменится опасной фамильярностью, а бдительность — губительной беспечностью. Дистанция была залогом того, что она навсегда останется преданной слугой Лунной Тени, а Азура — её Королевой.

— Знаю-знаю, — со вздохом ответила Азура, — некоторые твои убеждения никто не может изменить. Пусть будет так, смиренно остаюсь твоей Госпожой.

С этими словами она привстала со скамьи и вернулась к столу за бокалом вина. А Лилит опустила взгляд на сидящую рядом дочь.

— Мой милый уголёк, — прижимаясь лицом к мягкой шёрстке, пролепетала кроха.

— Уголёк? — хмыкнула Лилит. — Но почему именно уголёк? У нас ведь уже есть один, — коснулась она маленького носика сгибом пальца. — И это ты.

— Я твой уголёк, — не растерялась Мали́гнис и, подняв игрушку на вытянутых руках, закончила: — А он будет мой.

— Лилит «Принцесса Огня» и два её уголька! — раздался подтрунивающий голос Азуры. Положив в рот тёмную виноградину и запив её вином, она добавила, слегка причмокнув: — Смотрите, пожар тут не устройте.

— Очень смешно, Ваше Величество.

— А почему ты «Принцесса Огня», мама?

— Тётя Азура просто шутит, милая, — показав Госпоже благодарную улыбку, Лилит вернулась к дочери. — Расскажи мне про свой сон…

Азура, опершись на резной стол, вздохнула, понимая, что сейчас на её лице блуждает самая глупая из всех возможных улыбок, и эта мысль приносила ей неизмеримое удовольствие. В то мгновение она испытывала нечто неописуемое: тепло, нежность и желание остановить время.

— Уголёк, — усмехнулась она про себя, радуясь живому уму маленькой девочки. Взгляд её лучился умилением, а сердце переполнял трепет.

Но в следующий миг что-то неуловимо переменилось. Улыбка медленно исчезла с лица Азуры, а взор словно затуманился. Она прищурилась и начала пристально всматриваться то в малышку Мали́гнис, то в плюшевого волчонка. Огонь камина позади них, до этого умеренный и нежный, теперь, казалось, начал плясать в неистовом танце, бросая на детское личико и мохнатую мордочку зловещие блики. Едва слышный шум кипящей на дровах смолы и приятное потрескивание за секунды превратились в жуткий, оглушительный гул, затмивший все прочие звуки. Перед глазами Королевы Роз замелькали далёкие неясные образы, которые, однако, она не видела отчётливо, а лишь чувствовала их присутствие на уровне общих ощущений. Губы её сами разомкнулись, и она забормотала, точно в бреду, не отрывая глаз от Мали́гнис и её волчонка:

— Уголёк тлеет… уголёк тлеет… один… второй… поодиночке чуть греют… вместе рождают пламени вой.

— Вы что-то сказали, Госпожа? — сквозь гул огня прорезался голос Лилит. Он немедленно выдернул Азуру из полусна.

Она тут же встряхнула головой и ответила неловкой улыбкой:

— Нет-нет, дорогая. Я… просто задумалась.

Лилит кивнула и вернулась к дочери.

Азура же, встревоженная мимолётным видением, с сожалением поняла, что не сможет вернуться в прежнее расслабленное состояние. Потушив озабоченность во взгляде, она улыбнулась и приосанилась.

— Я, пожалуй, пойду, дорогие, — без былого озорства, но и без тени всякой тревоги в голосе обратилась она к маме и дочке. — Малышке уже пора спать. Сегодня был очень насыщенный день. Правда?

— Да! — задорно тряхнула рожками Мали́гнис и довольным личиком вновь прижалась к волчонку.

Наклонившись, Азура поцеловала её в щёку со словами:

— Ещё раз с днём рождения, милая. И доброй ночи, дорогие.

— Доброй ночи! — хором ответили мама и дочь.

Азура вышла за дверь.

Через пару минут и Мали́гнис с мамой отправились в детскую. Улегшись в постель, они лишь ненадолго заговорили шёпотом, вспоминая самые яркие события дня. Потом малышка, уже засыпая, попросила маму спеть. И мама… пела.

Именно в такие моменты можно было по-настоящему услышать и удивиться тому, насколько красивым и многогранным был голос Лилит. Глубокий, но не грубый, мелодичный, но не приторный, сильный, но не кричащий, этот голос выливался в колыбельную, не знавшую слов, но наполненную всем, что не могло в них уместиться.

В каждый плавный перелив, в каждый нежный тон Лилит вкладывала всю любовь, всю нежность и безмерную благодарность за то тепло, которое дарил ей её маленький уголёк. Она пела о тёплых воспоминаниях, которых с каждым новым днём становилось всё больше, о радости любви, которую никогда прежде не испытывала так ярко, а также о страхе потерять обретённое счастье и о безудержном стремлении защитить его любой ценой.

Мали́гнис уже давно спала, когда Лилит закончила петь. Аккуратно выбравшись из постели, она поправила пуховую подушку под маленькими рожками и, выгнав из комнаты кота, который проявлял крайний интерес к новой игрушке, оставила малышку в тишине её безмятежного, сладкого сна.

Затворив за собой дверь, она пальцами обрисовала в воздухе круг, и все канделябры и свечные люстры погасли, оставив гостиную в полумраке, разбавляемом лишь светом луны и едва заметными проблесками догорающих в камине углей.

Коснувшись двери собственной спальни, за которой её ждала роскошь шёлковых простыней и пышная перина из лебяжьего пуха, она замерла в мимолётном сомнении…

Через несколько секунд она выйдет на балкон, взлетит на пару этажей выше и устроится на покатой черепице рядом с изваянием крылатого сумрака. Прислонившись спиной к холодной мраморной стене, она глубоко вздохнёт, скрестив на груди руки, чтобы здесь, под звёздным небом и светом лун, с прохладой ветра на уставшем лице наконец отдохнуть, погрузившись в то подобие сна, какое могут позволить себе никогда не спящие даэдра.

С того чудесного дня, когда Мали́гнис встретила свой пятый день рождения, прошло уже целых полгода, но эхо грандиозного праздника всё ещё продолжало звучать в стенах Дворца Роз и далеко за его пределами. Те, кому посчастливилось присутствовать на торжестве лично, нет-нет да и вновь пускались в горячие воспоминания на зависть тем, кому не довелось увидеть всё своими глазами.

Обсуждали в основном небывалый размах праздника, диковинные представления и угощения, но всё же главной частью таких рассказов, которая удивляла всех без исключения, неизменно оставался тот удивительный факт, что сама Королева Лунной Тени, словно обычный человек, наравне со всеми участвовала в конкурсах и забавах. Многие рассказывали, что им довелось с нею непринуждённо общаться, рассмешить в разговоре или даже коснуться. И каждый, кто рассказывал эти истории, считал своим обязательным долгом непременно отметить, что всё это было возможно только благодаря той маленькой «фее», которая явилась виновницей столь бесподобного торжества. И хотя бок о бок с Мали́гнис обитатели Королевства жили уже не первый год, они впервые своими глазами увидели то, о чём давно гудела молва. Как рядом с этой девочкой разительно менялась их Королева, как таяло сердце их строгой богини, и как она — Принц Даэдра — излучала то тепло и ту нежность, от которых ликовали смертных сердца.

Азура же не придавала большого значения своим мимолётным перепадам настроения, да и в событии подобного масштаба видела не столько детский праздник, пусть и впечатляющий пышностью, сколько прежде всего уникальную возможность представить свою названную дочь широкой публике — позволить её детской невинности завоевать сердца подданных. Забегая наперёд, стоит сказать, что эти планы увенчались грандиозным успехом. После того дня в стенах Дворца не осталось никого, чьё лицо при виде и даже простом упоминании малышки Мали́гнис не озаряла бы улыбка умиления, а в сердце не загоралась бы искорка нежного тепла.

Так день за днём маленькая жизнь, когда-то обречённая на смерть, продолжала свой путь в удивительном мире Лунной Тени. Сияя чистотой детской невинности, едва разгоревшийся огонёк лучился такой силой света и тепла, какая не всегда была доступна даже большому пламени. Одним своим существованием Мали́гнис привносила в жизнь простых людей радость мечтательных улыбок и надежду на новое время, взамен получая от них сущий пустяк — всего лишь их честную, искреннюю… любовь.

Тускло мерцающие кристаллы, вкраплённые в потолок, излучали ровное бледно-голубое сияние. Отражаясь от настенных плит из серебристо-серого мрамора, отполированного до зеркального блеска, оно мягко разбавляло приглушённое освещение тонких свечей в изящных настенных подсвечниках, что крепились по углам комнаты и у каждого входа, коих здесь было три: один вёл в спальню Лилит, второй в стене напротив — в детскую, а средний использовался слугами для незаметной уборки и обслуживания помещения.

Центр комнаты занимала массивная высокая ванна, высеченная из цельного куска тёмного, почти чёрного камня. Рядом располагались небольшой резной стул, на котором сидел плюшевый Уголёк, и низенький столик, занятый флакончиками с душистыми маслами, баночками с солями и ванночками с разноцветным мылом. Воздух здесь был тёплым и влажным, с лёгким ароматом трав и цветов, идеально дополнявшим атмосферу уединения и покоя.

Нагретой ванной, до краёв наполненной тёплой водой и пышной пеной, наслаждались Лилит и Мали́гнис. Лилит, спустив расправленные руки-крылья на пол, тщательно намыливала морскую губку, а Мали́гнис, для которой ванна была слишком глубокой, сидела перед мамой на купальной скамеечке, установленной на бортики. Находясь в воде по пояс, малышка увлечённо сгребала к себе хлопья белоснежной пены, окутывая себя ею со всех сторон.

— Мама, а когда я вырасту, я буду такой же большой, как ты? — подхватив ладошками пушистый пенный комочек и дунув на него, спросила Мали́гнис.

— Будешь, — с улыбкой кивнула мама. — Если будешь много кушать.

Подняв руку дочки за запястье, она начала намывать мягкой губкой детский бочок.

— А тётя Ваэла говорит, если много кушать, то большой будет… только живот.

— И живот тоже.

— Но я не хочу большой живот! — испуганно воскликнула малышка и забрала у мамы свою руку.

— За ушами мой, чудо моё, — посмеялась Лилит и посадила между рожек дочери воздушное облако из пены.

— Да я мо́ю, мо́ю, — насупилась та, сгребая с головы белоснежные хлопья.

— Пово-рот! — скомандовала мама, черкнув мыльным пальцем по детскому носу.

Мали́гнис улыбнулась с озорством и, бултыхнув ногами, перекинула их через скамейку, оказавшись к маме спиной. Мыльная губка, причмокивая, забегала по шее и лопаткам.

— И всё-таки, я вырасту, как ты или нет? — покачивая головой от лёгких толчков в спину, спросила малышка.

— Если ты этого действительно хочешь, то, конечно же, вырастешь, — с нежностью ответила мама.

— Я этого очень-очень хочу, — воодушевлённо улыбнулась Мали́гнис, глянув через плечико. — Хочу быть такой же большой и сильной, как ты.

— Отчего же? — с ноткой нескрываемого удовольствия уточнила Лилит, и даже губка, скользившая по спине, остановилась.

— Потому что ты никого и ничего не боишься. Ты самая лучшая, — с огоньком в глазах ответила кроха, — и у тебя всегда всё получается.

— Ты заставляешь меня краснеть.

— Ты и так красная, мама! — с нежным переливом звонко хихикнула малышка.

Лилит посмеялась в ответ. И губка вновь, хлюпая, забегала по детской спине.

— А я смогу покраснеть, как ты?

Губка остановилась.

— Мне этого очень хотелось бы, — призналась кроха и, состроив бровки домиком, посмотрела на маму, — ты очень красивая.

Лилит растрогалась, молча поцеловала малышку в плечико и обняла с нежным вздохом. Они затихли.

— Мам…

— Да, милая, — отозвалась мама, прижимаясь щекой к плечу дочки.

— Посмотри, крылышки ещё не начали расти?

— Ещё не начали.

— Ладно, ещё подожду.

Лилит беспомощно улыбнулась и, приподняв тяжёлый медный кувшин, шепнула на ушко:

— Закрывай.

Мали́гнис ладошками прикрыла глаза и нос, и сверху хлынул поток чистой тёплой воды. Запястьями протирая глаза и смешно фыркая, она вновь развернулась к маме.

— А когда ты была ребёнком, ты была такой же маленькой, как я? — разгребая локоны длинных волос, залепившие лицо, поинтересовалась она.

— Ну-у… — задумалась Лилит и отложила кувшин в сторону.

— Это тоже не просто объяснить? — разочарованно вздохнула кроха.

— Вроде того.

— Почему всё, что знаю я, легко объяснить? А всё, что знаешь ты и тётя Азура, всегда так сложно?

Лилит пожала плечами, очаровательно наморщив нос, отчего Мали́гнис тут же повеселела.

— Может, ты всё-таки постараешься объяснить, мама? — заискивающе улыбнулась она.

— Хорошо, — вздохнула Лилит и погладила дочь по щеке со любимой родинкой. Чуточку подумав, она вымолвила: — Видишь ли, милая… Дело в том, что я никогда не была ребёнком. Я не знаю, каково это — быть маленькой.

— Ты всегда была взрослой, даже когда только родилась?

Лилит уклончиво улыбнулась:

— Можно сказать и так. Мой отец создал меня с помощью магии: он взял частичку себя и добавил в неё черты крылатых сумраков — так получилась я. И, отвечая на твой вопрос, да, когда я впервые открыла глаза, я была точно такой, как сейчас.

— Мой папа тоже взял частичку себя? — тут же задала вопрос Мали́гнис, понимая, что начинает неудобную для мамы тему.

— Ну-у… — Лилит неуверенно покачала головой, чувствуя, как растёт внутреннее волнение. — Это определённо так.

— И добавил в неё твои черты?

Сердцевидный кончик красного хвостика поднялся из пены, всколыхнув воду, а сама девочка с немым вопросом посмотрела на мамины рога и потрогала свои.

— Верно, — улыбка Лилит потяжелела, а в голосе послышались сиплые нотки.

— Почему же он не создал меня сразу большой?

— Потому что… у людей это происходит немножко иначе, чем у даэдра.

— А у эльфов?

— И у эльфов тоже.

— Значит, когда люди и эльфы впервые открывают глаза, они ещё маленькие?

— Всё правильно, милая.

Мали́гнис на некоторое время задумалась, уставившись на воду, а затем вновь заговорила:

— Твой папа был даэдра, и ты — даэдра. Мой папа был человек… — она потрогала рога и вновь посмотрела на свой хвостик, — но я не человек. У людей не бывает хвоста и рогов, даже у эльфов их нет.

Она подняла большие голубые глаза и растерянно посмотрела на маму:

— Но я и не даэдра, ведь даэдра не бывают маленькими. Кто же я тогда, мама?

— Ты — моё чудо, — едва не прохныкала Лилит. Голос её в один миг задрожал от внезапного приступа щемящей нежности. — Ты — моё счастье, моя жизнь, мой милый уголёк, — прошептала она суматошно, гладя дочь по плечам, как будто пыталась успокоить её, хотя на самом деле сама хотела найти в ней успокоение.

Мали́гнис понурилась, явно ожидая какого-то другого ответа.

— Ты — одновременно человек и даэдра. В тебе соединилось лучшее из обоих миров. Слышишь? — Лилит говорила эти слова с отчаянием, словно в попытке достучаться до дочери. — Ты лучше людей, потому что в тебе есть черты даэдра. И ты лучше даэдра, потому что ты остаёшься человеком. Ты лучше нас всех. Но главное…

Лилит расцеловала ладошки дочки и прижала их к своей щеке, отчаянно удерживаясь от слёз:

— Ты лучшее, что было в моей жизни. Потому что ты и есть вся моя жизнь. Я так сильно люблю тебя, Мали́гнис. Так сильно тебя люблю.

— И я тебя очень сильно люблю, мама, — растроганно произнесла Мали́гнис и прильнула к её макушке, руками обхватив массивные рога. По детским щёчкам покатились слёзы.

— Ну вот, — шмыгнула носом Лилит, взглянув на дочь, — я опять плачу. И тебя до слёз довела. Это так глупо.

— Не глупо.

Мали́гнис улыбнулась и погладила маму по руке. В такие моменты Лилит частенько ощущала, будто они менялись местами, и её маленькая дочь вдруг становилась куда сильнее и умнее, чем взрослая мама, без слов понимая многие вещи и не бросаясь в слёзы понапрасну.

Опустив глаза, малышка поводила ручками по поверхности воды перед собой. Пена возле её животика светилась тёплым жёлтым светом, словно под водой горела свеча.

— Мам, — виновато вздохнув, подняла она глаза.

— Да, милая.

— А мой рисунок, он достался мне от папы?

Лилит улыбнулась с явным облегчением и, опустив руку под воду, погладила дочь по животику, от которого исходил свет:

— Нет, милая. Его подарила тебе тётя Азура.

— Ясно, — прошептала малышка и опустила глаза, нерешительно перебирая пальчики.

— Что-то не так? — вкрадчиво поинтересовалась мама.

— Его можно убрать? — едва слышно ответила вопросом крошка.

— Он тебе не нравится?

— Нравится, — надула губы девочка, — просто иногда он мешает мне спать.

Лилит засмеялась:

— Нет, милая. К сожалению, его нельзя убрать.

— Почему?

— Ну, — Лилит хмыкнула и на мгновение отвела взгляд в сторону, подбирая слова, а затем вновь посмотрела на дочь и заговорила так, словно рассказывала сказочную историю. — Когда ты только появилась на свет, ты очень сильно болела, и никто не мог тебе помочь. Тогда тётя Азура использовала своё самое сильное волшебство и подарила тебе этот рисунок, чтобы избавить тебя от той болезни.

— Я могла умереть?

Лилит грустно улыбнулась самым краешком губ.

— Ты не могла, — с хрипотцой отозвалась она. — Это… была волшебная болезнь, и от неё могли пострадать только те, кто вокруг тебя. Особенно те, кто тебя любит.

Мали́гнис испуганно распахнула глаза:

— И даже ты?

Лилит печально поморщилась:

— Это всё в прошлом, этой болезни больше нет.

— А если она вер…

— Она не вернётся! — внезапно и резко перебила мама.

Мали́гнис непроизвольно вздрогнула.

Лилит виновато улыбнулась и следующие слова произнесла с большим теплом:

— Этот знак — часть тебя. Это величайший подарок тёти Азуры, он всё исправил. Только благодаря ему мы сейчас можем быть вместе.

— Значит, это моя большая ценность? — Мали́гнис сложила ручки на животик, почувствовав себя грустно.

— Такая же большая, как твой Уголёк, — с внезапным озорством прошептала Лилит, кивнув в сторону стула, на котором находился заботливо усаженный туда игрушечный волчонок.

Девочка с улыбкой перевела взгляд на игрушку, а мама в тот же миг ладошкой, полной пушистой пены, мазнула её по носу.

— Ну мам! — засмеялась Мали́гнис, жмурясь и вытираясь.

— Люблю тебя, — словно по секрету шепнула на ушко мама и с нежностью посмотрела в детские глаза.

— И я тебя, — чуть смутилась кроха.

— Тогда… пожмём хвостики, — с детским озорством прикусив нижнюю губу, предложила Лилит.

Вода всплеснулась, ударившись о стенки ванной. И над поверхностью прямо между ними поднялся большой красный кончик хвоста в форме сердца. Мали́гнис улыбнулась, глядя на мамин хвост, а в следующую секунду из-под воды вынырнул её маленький хвостик и обвил мамин по спирали вверх. И два «сердца», большое и совсем ещё детское, соединились на конце.

— Посмотри на нас, — сладко прошептала мама, глядя в серебряное зеркало почти во всю стену. — Мы такие…

Крошка Мали́гнис взглянула на отражение, где, едва выставляясь из ванны, сидели они с мамой — мокрые, с пеной на голове, с прилизанными волосами и торчащими рогами.

— Смешные? — озадаченно предположила она и шмыгнула носом.

— Очаровательные! — в шутку возмутилась Лилит, а в следующую секунду засмеялась от всей души.

И Мали́гнис не удержалась от смеха, присоединившись к маме. Это был один из тех коротких и самых обыденных моментов, которые остаются в памяти на всю жизнь.

Раздался стук в дверь. Красные хвосты плюхнулись в воду, исчезнув в глубине, и Лилит, обернувшись, зычно вымолвила:

— Войдите!

Служебный вход в противоположной стене аккуратно отворился, обнаружив на пороге наставницу Ваэлу в тёмно-фиолетовом платье и служанку в белом фаркуке с вёдрами воды, по форме больше напоминавшими кувшины.

— Простите за беспокойство, Ваше Превосходительство, юная леди, — извинилась пожилая данмерка быстрым поклоном. — Я хотела узнать, нужна ли вам помощь и достает ли чистой воды, а также сообщить, что ваши покои готовы ко сну… — Сделав короткую паузу, она с едва уловимым весельем в голосе закончила: — А также, что покормлен и вычесан Его Высочество Массер.

Последние слова вызвали улыбку и последующий смех Мали́гнис, на что и делался расчёт.

— Спасибо, госпожа Ваэла, — уважительным кивком ответила Лилит, — мы справляемся сами. Оставьте воду у входа и можете быть свободны на сегодня, — а затем добавила со значением: — И планируйте выходной, ибо весь завтрашний день я намерена провести с дочерью.

Произнося эти слова, мама с довольной ухмылкой посмотрела на дочку, а та обрадованно распахнула глаза.

— Хотя с утра мне всё же понадобится ваша помощь, — уточнила Лилит. — У нас состоится короткая встреча с Королевой Азурой. Надеюсь, вы не сочтёте за труд присмотреть за малышкой.

— Ни в коем случае, госпожа, — спокойно ответила Ваэла. — Мне прибыть к утреннему туалету?

— Нет, я соберу Мали́гнис сама. Мы будем ждать вас к окончанию завтрака.

— Как вам будет угодно, — кивнула данмерка, а затем прошептала, сопроводив свой шёпот жестом: — Поставь сюда.

Служанка с вёдрами-кувшинами быстро вошла в купальню и оставила их недалеко от толстых, мягких полотенец, которые висели на серебряном держателе у входа.

— С вашего позволения, госпожа, леди, — опустилась в строгом поклоне наставница Ваэла, а за ней и служанка.

— Доброй ночи, Ваэла, — с улыбкой кивнула Лилит, которую взмахом маленькой ручки поддержала Мали́гнис.

— Доброй ночи, — едва заметно улыбнулась в ответ Ваэла и скрылась, бесшумно прикрыв дверь.

— Весь завтрашний день мы проведем вместе?! — с горящими глазами воскликнула Мали́гнис.

— До самого позднего вечера, — с довольной ухмылкой пояснила Лилит, а затем опустилась в полулежащее положение, наслаждаясь нежным теплом.

— Здорово! — Малышка подпрыгнула на месте, и вода забилась о борта ванны.

Лилит с умилением и необычайным покоем на сердце посмотрела на сияющую от радости дочь, после чего счастливо вздохнула и с лёгким сожалением вымолвила:

— Давай заканчивать. Нам нужно хорошо выспаться.

Красная великанша, по шею лежавшая в воде, одним движением поднялась во весь рост. Вода с шумом обрушилась вниз, следуя стальным изгибам её исполинского тела.

Один из множества балконов, примыкавших к анфиладе королевских покоев, утопал в утренней свежести и тишине. Солнце едва коснулось его влажного от ночной росы парапета, бросив полосатые тени на белоснежные лавочки и клумбы кремовых роз, сверкающие драгоценными капельками. Находясь на верхних этажах, он был вторым по величине и уступал по площади лишь главному балкону королевского кабинета, флагманом стоявшему во главе ровной эскадры выстроенных вдоль восточного фасада балконов. Одинокий, в отличие от остальных, он выводил на северную сторону дворца.

Выходом на него служил высокий стрельчатый проём с характерной цветочной резьбой, внутри которого виднелась уходящая вглубь просторная галерея с высокими сводчатыми потолками, мраморным полом, ярко-голубой ковровой дорожкой и пышными букетми роз в приземистых вазах. Вдоль левой стены этого прохода высилось множество одинаковых одностворчатых дверей. Они служили особыми входами в череду залов, составляющих анфиладу королевских покоев.

Этот кулуарный проход был предусмотрен для приближённых к Азуре особ. Он позволял избранным, вопреки придворным правилам, немедленно попадать в любую из комнат, избавляя от необходимости последовательно пересекать монаршие покои от Зала Стражи к Личной Спальне Королевы. Таким образом, доверенные лица сразу оказывались в нужном месте, хотя чаще всего этим удобством пользовались слуги по самым обыденным причинам.

Но этим утром слуг здесь не было, а из прохладной тени галереи в свет расцветающего утра вышла пара близких королеве особ: пожилая данмерка в сапфирово-синем платье и маленькая девочка в жёлтом, с рожками и красным хвостиком.

— Если вы не против, мы подождём вашу маму здесь, леди Мали́гнис, — окинув взглядом просторы сияющего балкона, обратилась к своей ученице наставница Ваэла.

— Я не против, госпожа Ваэла, — поспешила ответить девочка и сильнее прижала к груди плюшевого волчонка.

В следующее мгновение она краешком глаза заметила едва ощутимый блеск. Повернувшись в его сторону, Мали́гнис с удивлением обнаружила, что исходил он от морщинистой ладони наставницы, бережно сжимавшей её маленькую ручку. На секунду девочке показалось, что пепельно-серая кожа пожилой данмерки едва заметно светилась и сверкала в лучах утреннего солнца, словно на неё налипли невидимые блёстки или драгоценная крошка. Густая тень от облаков мягко наплыла на балкон, укрыв его от солнечных лучей, и блеск исчез.

— Ещё одно чудесное утро, — прозвучал сверху задумчивый голос наставницы.

Мали́гнис вмиг забыла о странном блеске.

— Госпожа Ваэла? — обратилась она.

— Да, юная леди.

— А вы всегда жили в Лунной Тени?

— Не всегда, — с неожиданным теплом ответила наставница, опустив глаза на свою подопечную, — но я здесь уже очень давно.

— И вам нравится?

Ваэла молча улыбнулась, а взгляд её, вечно твёрдый и строгий, вдруг сделался нежным и мечтательным.

— Однажды влюбившись в Лунную Тень, ты никогда не сможешь её забыть, — заворожённым полушёпотом заговорила пожилая данмерка, любуясь светлеющим горизонтом и красками облаков, за которыми всё ещё пряталось солнце. — Однажды оказавшись здесь, ты никогда не захочешь быть где-то ещё.

Голос её был глубоким и бархатным, а тон казался таким мягким и влюблённым, что очарованное детское личико непроизвольно засветилось от улыбки.

— Прелесть любого другого места меркнет в сравнении с красотой этого удивительного Мира, — с очевидным наслаждением вдохнув утреннюю свежесть, наставница опустила сияющий взгляд на свою маленькую воспитанницу и с необычайной теплотой завершила: — Я имела счастье прожить здесь многие сотни лет, закончить и вновь начать не одну жизнь.

— Что значит «закончить и начать не одну жизнь»? — смущённо спросила девочка.

Наставница не успела ответить, потому что солнце вновь вышло из-за облаков, и Мали́гнис ахнула. Едва яркие лучи коснулись фигуры Ваэлы, как её пепельно-серая кожа перестала казаться земной. Густая тень отступила, и открытые участки тела пожилой данмерки внезапно начали сиять, отражая солнечный свет. Мириады крошечных, неуловимых искр, похожих на драгоценные чешуйки или первозданную звёздную пыль, ожили на её руках и лице. Они трепетали и переливались в рассветных лучах, меняя привычный образ Ваэлы на совершенно другой, величественный и чарующий, едва ли не божественный. Мали́гнис не знала точно, но ей казалось, что это было даже не отражение солнца, а скорее какое-то чистое внутреннее сияние, чья истинная, прекрасная природа на краткий миг прорвалась наружу, ослепляя своей нездешней красотой. Девочка с восторгом наблюдала за необычным явлением и с искренним сожалением провожала угасающие одна за другой искорки на коже своей наставницы.

— Вы так красиво сверкали, — с замиранием прошептал очарованный ребёнок, когда сияние исчезло, — я никогда не видела вас такой. Что это, госпожа Ваэла?

Ваэла улыбнулась и погладила воспитанницу по плечу.

— Чтобы объяснить это, придётся рассказать вам, как смертные вроде меня попадают в Лунную Тень, — как будто с лёгкой тоской в голосе ответила она, — но эти новые знания могут вас огорчить.

— Пожалуйста, расскажите!

Наставница одобрительно усмехнулась, поощряя детское любопытство, и предложила, указав на ближайшую скамейку справа от входа в галерею:

— Хорошо. Устраивайтесь со своим другом поудобнее, юная леди. И если вам действительно интересно, я расскажу, как я здесь оказалась.

— Нам с Угольком очень-очень интересно! — обрадованно воскликнула Мали́гнис и поспешила занять место. Плюшевого волчонка она бережно пристроила рядом с собой на краю скамейки.

Пожилая данмерка, подобрав подол и сохраняя осанку, устроилась рядом. Нежное утреннее солнце согревало её лицо, чуть слепило и пробуждало в животе щекотку лёгкой эйфории, обещавшую чудесный день. Ваэла усмехнулась про себя, глядя на нетерпеливое детское личико, отчётливо осознавая, что оно-то и было причиной внезапной перемены её настроения, которое теперь идеально подходило для рассказа старой истории.

— Вам сложно отказать, леди Мали́гнис, — посмеиваясь, заметила она, встретив детский взгляд, замерший в предвкушении начала. — Это замечательное качество для будущей прекрасной женщины, которая из вас, несомненно, получится.

— Я слишком приставучая? — огорчилась было девочка.

— Отнюдь! — с умилением воскликнула Ваэла. — Вы очаровательны, оттого вам так сложно отказать, ведь исполнять ваши просьбы приятно.

Детское личико тут же расцвело улыбкой. Взгляд наставницы потеплел, очарованный этим ребёнком, этим утром, этим Миром…

— Итак, к рассказу! — сделав глубокий воодушевлённый вдох, Ваэла сложила ладошки в замок и приосанилась.

Мали́гнис приготовилась слушать.

— Я родилась почти тысячу лет назад, далеко отсюда, можно сказать, на другом краю вселенной, — выразительно заговорила пожилая наставница, предаваясь воспоминаниям. — Я выросла в городе, который носит имя Морнхолд. Моя семья была достаточно состоятельной, чтобы дать мне хорошее образование, и довольно рано меня устроили в храмовую школу недалеко от нашего дома. Там, помимо чтения и письма, я изучала историю, философию и, конечно, теологию — учение о Трибунале.

— Что такое Трибунал?

Наставница Ваэла мягко улыбнулась, довольная внимательностью своей ученицы.

— Прекрасный вопрос, леди Мали́гнис, — сказала она тихо, обдумывая, как объяснить это ребёнку. — Представьте себе троих великих и могущественных героев, которые долгие годы защищали простой народ и почитали истинных богов.

— Они мне нравятся, — негромко вставила девочка.

Ваэла с сожалением улыбнулась:

— Многим они нравились. Но со временем они возгордились и предали всё, во что верили. Обманом завладев древней и опасной магией, они обрели силу, прежде не доступную простым смертным, и сами провозгласили себя богами.

Мали́гнис виновато покраснела, очевидно сожалея о преждевременной симпатии к героям.

Ваэла продолжала рассказ:

— Вскоре они начали строить храмы в собственную честь и учить наш народ, что все другие божества, включая королеву Азуру, приносят лишь беды и несчастья. Именно в таком храме, вопреки их ложному учению, я обрела истинную веру, основанную на правде, а не вымысле, на порядке, а не хаосе, на верности, а не предательстве. И наконец… на мудрости Азуры, а не глупости смертных, возомнивших себя равными ей.

Мали́гнис нахмурилась, переваривая услышанное.

— Значит, они всем говорили, что тётя Азура плохая, но вас обмануть не смогли? — уточнила она.

Ваэла одобрительно кивнула:

— Да, меня не смогли, но для многих простых людей их ложь стала единственной правдой.

— Какие противные! Тётя Азура такая хорошая, — смешно надув губы и скрестив на груди руки, возмущённо проворчала девочка. — Меня бы они тоже ни за что не обманули.

— Конечно же, нет, — погладила её по голове наставница.

— И что было дальше?

— После окончания учёбы я нашла работу в доме знатного данмерского рода в качестве компаньонки и наставницы для одной маленькой девочки.

— Такой, как я? — почему-то обрадовалась Мали́гнис.

— Такой, как вы, больше нет, — тихо засмеялась Ваэла, — но да, она тоже была умной и любознательной. Мы стали близки, как мама и дочь… И однажды я доверилась ей…

На этих словах голос пожилой данмерки заметно дрогнул, и она трясущейся рукой провела по тёмным с вкраплениями серебра волосам, собранным в тугой пучок. За непринуждённым с виду жестом она неловко попыталась спрятать блеск во внезапно намокших глазах.

Мали́гнис сердцем ощутила повисшую в воздухе тяжесть молчания. Наконец Ваэла медленно выдохнула, её голос стал ровным, почти лишённым эмоций.

— Я доверилась ей, — повторила она, глядя куда-то вдаль. — И рассказала о своей истинной вере. О Принцессе Азуре и о лжи Трибунала.

Она помолчала, а затем продолжила, но на этот раз не смогла сдержать в голосе обиды:

— Ординаторы пришли в дом той же ночью и забрали меня. Моя дорогая ученица… выдала мой секрет. На следующий день моя земная жизнь… закончилась…

Ваэла грустно улыбнулась и пожала плечами, молча извиняясь за невесёлую историю. Извинения были уместны, потому что глаза Мали́гнис намокли, а надутые губы задрожали.

— Я бы никогда вас не выдала! — вскрикнула она сквозь слёзы и бросилась к наставнице, изо всех сил обняв её за худощавую талию.

— Конечно же, нет, милая, — едва не зарыдала в ответ Ваэла, дрожащей рукой прижав к себе юную ученицу.

— Я не хочу, чтобы вам было плохо, — уткнувшись лицом в живот женщины, простонала девочка. — Вы часто строгая, но я понимаю, зачем это. И я вас всё равно очень люблю!

Ваэла не совладала с собой, и по щекам покатились горячие слёзы. Годами ей казалось, что она давным-давно избавилась от этой слабости смертных… и вот.

— Спасибо тебе, милое дитя, — прошептала она срывающимся голосом, — я уже и забыла, каково это — плакать.

— Они обижали и мучили вас, да? — не выпуская наставницу из объятий, прохныкала Мали́гнис.

— Не важно, что они делали, милая, — с хрипотцой отозвалась Ваэла. — Важно, что я прожила достойную жизнь и встретила её конец с гордостью, не поступившись своими убеждениями и своей верой.

— Как это… — подняв заплаканные глаза, с запинкой спросила девочка, — когда заканчивается жизнь? Что тогда происходит?

— Начинается новая, но в другом мире, — с улыбкой ответила наставница и потрепала малышку по щеке.

— Ваша началась здесь?

— Да, вера в Принцессу Азуру привела мою душу сюда, в Лунную Тень.

— Что такое душа? — удивлённо сощурилась Мали́гнис и вернулась на своё место, шмыгая и вытирая слёзы.

— Наша суть, — пояснила Ваэла, дотронувшись до своей груди. — Это то, что остается от смертных, когда исчезает даже их тело.

— Исчезает? — вздрогнула девочка и с замешательством посмотрела на свою ладошку, сжав её в кулачок. А затем одним движением вернула взгляд на воспитательницу. — Я тоже однажды исчезну?

Ваэла негромко засмеялась:

— Насколько я знаю, ваши рожки и хвостик, что подарила вам мама, никогда не позволят этому случиться.

— Я не умру, потому что я не человек?

Ваэла тут же наклонилась и обняла малышку.

— Люди слабы и недолговечны, леди Мали́гнис, — успокаивающе заговорила она вполголоса, поглаживая её по спине. — Их тела стареют и разрушаются, истинным бессмертием обладают лишь их души…

— А как выглядят их души?

— Как яркие огоньки.

— Огоньки? — выскользнув из объятий, девочка вновь удивлённо посмотрела на наставницу, задумалась и спросила: — Ваше сияние... это огонёк внутри вас?

Ваэла тихонько рассмеялась:

— Это действительно так.

— Получается, что у меня нет души, раз я не сияю? — с большим разочарованием вымолвила Мали́гнис.

— О, нет, юная леди, вы всё неправильно поняли, — тут же поспешила успокоить её Ваэла. — Вы не сияете, потому что у вас настоящее тело.

— А разве у вас не настоящее? — ещё сильнее удивилась девочка.

— Вот мы и подошли к тому, с чего начался наш разговор, — приятно улыбнулась наставница и заговорила с выражением, присущим лишь опытному учителю. — Как я и сказала ранее, в конце жизни тела смертных исчезают, и мы превращаемся в яркие огоньки. Затем некоторые из нас попадают сюда, в Лунную Тень. Здесь наши души обретают новый дом и шанс на новую жизнь. Но быть огоньком, когда у тебя нет ни ручек, ни ножек, не очень удобно, правда?

Мали́гнис старательно закивала в ответ.

— Благодаря магии королевы Азуры мы получаем новые тела, — развела руками Ваэла и взглянула на собственную ладонь, потирая пальцы. — Они не так долговечны, как те, что были у нас за пределами Лунной Тени, но здесь мы можем менять их бесконечно. Они абсолютно реальны и так же сильны, хотя порой… — Наставница опустила руки и загадочно посмотрела на девочку, которая не отрывала от неё глаз, — в некоторые часы утреннего или вечернего солнца, когда мы испытываем великую радость или немалое огорчение, эти тела всё же не способны сдержать сияние нашей бессмертной души.

— Вы сверкали, — напряжённо нахмурила лоб Мали́гнис, — потому что ваша кожа стала прозрачной?

— Вы верно уловили суть явления.

Девочка выпрямила спинку и улыбнулась, довольная собой:

— Это очень красивое явление.

— Красивое, но отчасти печальное.

— Почему? — озадачилась Мали́гнис.

— Чем чаще сияние, — задумчиво отозвалась Ваэла, вновь разглядывая свою руку, — тем меньше времени остаётся у этого тела.

— Но этого времени ещё много? — обеспокоенно спросила малышка, пальчиками обхватив ладонь наставницы.

— Ещё много, — нежно улыбнулась в ответ Ваэла, — но и от этого тела однажды останется лишь звёздная пыль. Это уже моё… шестое воплощение.

Пожилая данмерка развела руками, словно давала себя рассмотреть.

— Шестое? — тревожно оглядела её девочка и вымолвила: — Как скоро оно исчезнет?

— Не скоро, но это неизбежно.

Мали́гнис едва не заплакала.

— Не стоит огорчаться, юная леди, — с теплотой прошептала наставница и взяла маленькие ладошки в свои руки. — После того как это случится, пройдёт всего несколько лет, и мы увидимся вновь. Только я буду чуточку моложе.

Эти слова слегка успокоили девочку.

— Вот что значит начать и закончить не одну жизнь, — пробормотала она, разглядывая морщинистые ладони пожилой данмерки.

— Вы очень проницательны, леди Мали́гнис.

— А где дают новые тела? — в глазах её вновь вспыхнул интерес.

— Отличный вопрос! — Ваэла кивнула с явным удовольствием и грациозно приосанилась, а в голос окончательно вернулись нотки строгого учителя. — И ответ на него в «Долине Спящих», но это тема для отдельного урока, которому сейчас не время и не место.

— А когда будет подходящее время и место, вы расскажете нам, да? — Мали́гнис очаровательно улыбнулась, не отводя глаз от наставницы, и добавила, ощупывая скамейку за спиной: — Нам с Угольком будет очень… интересно… нам…

Улыбка покинула её, сменившись немым беспокойством. Девочка резко обернулась назад и вздрогнула.

— Уголёк! — испуганно взвизгнула она, когда вместо чёрного плюшевого волчонка увидела пустоту. — Куда он делся? — обернулась она и с мольбой посмотрела на наставницу.

Ваэла удивлённо вытянула шею, заглянув за спину своей ученицы.

Мали́гнис соскочила на пол и заметалась по сторонам. Глаза её сверкали от слёз, что вот-вот хлынут ручьями, а поджатые губы дрожали в такт порывистому дыханию, готовому сорваться в детский плач.

— Госпожа Ваэла-а-а! — громко прохныкала малышка, не в силах совладать с детским отчаянием.

— Что же это, он ведь тут был, — растерянно всплеснула руками наставница, оглядевшись по сторонам и не обнаружив игрушки.

Мали́гнис захныкала, не справляясь с эмоциями, и вдруг замерла, выпучив глаза. По лицу её пробежала волна возмущения вперемешку с испугом. Она тряхнула маленькими кулачками и топнула ножкой:

— Массер! — взвизгнула она от детского негодования.

Ваэла всё поняла в тот же миг и заглянула в проём, возле которого стояла их скамейка.

Там, в нескольких метрах от входа, посреди голубой ковровой дорожки на боку валялся огромный ярко-рыжий кот, который с превеликим удовольствием терзал чёрного плюшевого волчонка, вцепившись в него когтями и зубами. Едва осознав, что его заметили, он немедленно вскочил на ноги и сомкнул челюсти на загривке мягкой игрушки, собираясь броситься наутёк.

— Верни его сейчас же! — потребовала Мали́гнис, решительно задирая подол и освобождая ногам место.

— Леди Мали́гнис, — со строгостью и даже возмущением одёрнула её наставница, — вы ведь не собираетесь гнаться за котом?

— Ещё как собираюсь, — пробубнила девочка, не отводя от него взгляда. Её красный хвостик, словно хвост маленького хищника, хлестал в предвкушении броска.

— Юная госпожа, леди не пристало… — дрожащим от учительского возмущения голосом загудела Ваэла, но не успела закончить, потому что кот рванулся с места.

— А ну отдай его!!! — резко вскрикнул взбешённый ребёнок и ринулся следом.

— Леди Мали́гнис, остановитесь немедленно! — перешла на крик пожилая данмерка, бессильно притопнув ногой.

Частый топот маленьких ножек и возмущённое урчание кота взлетели к сводам галереи, нарушая каменную тишину. Ярко-рыжий похититель и рогатая девочка в жёлтом платье стрелой промелькнули мимо высокой двери, за глухой створкой которой в этот самый момент Лилит готовилась приступить к секретному докладу…

Просторнейший зал из белоснежного мрамора с высокими потолками утопал в рассеянном свете утреннего солнца. Небесно-голубые шторы из тонкого шёлка, подхваченные кулисами, обрамляли высокие окна с частым переплётом и остеклённые створки приоткрытых дверей, что занимали почти всю восточную стену, открывая вид на обширный балкон, внутренним убранством напоминавший палубу изысканного корабля, украшенного зеленью и цветами.

Кабинет Королевы Роз был предпоследним в череде комнат, составлявших анфиладу королевских покоев. Заключённый между гардеробом и спальней, он являлся одним из самых часто посещаемых залов. Кабинет сообщался с соседними покоями сквозными проходами с широчайшими дверьми, украшенными искусной резьбой и узорами из серебра. Также здесь, как и в остальных залах, имелся один особый дополнительный вход — дверь поскромнее, за чьей створкой скрывался тот самый кулуарный коридор, что вёл на одинокий балкон, где ожидали наставница и её юная ученица.

Убранство кабинета было немногочисленным, но безупречным. В помещении находилось всего несколько кресел и мягких стульев на изящных ножках. У стен и по углам стояли непременные букеты ароматных роз в фарфоровых вазах. Соседствуя с высокими напольными канделябрами из чернёного серебра, они с ненавязчивой нежностью разбавляли строгость интерьера природной живостью. В простенках стены, смежной со спальней, была устроена пара книжных шкафов — их целиком занимали старинные фолианты с золочёными переплётами. А в дальнем от балкона углу, на маленьком резном столике, располагался тонкий хрустальный декантер с красным вином и пара бокалов из рубинового стекла — личный уголок удовольствия Королевы Роз.

Однако главным украшением и первым, что привлекало внимание посетителей, был, безусловно, массивный письменный стол на мощных изогнутых ножках, поражавший искусной выделкой и тонкостью деталей. Он находился почти в самом центре, ближе к выходу в гардероб. Рядом с ним стояло не менее роскошное личное кресло Азуры с высокой спинкой, обитое глубоким рубиновым бархатом.

В эту самую минуту хозяйка кресла в лёгком васильковом платье изящно опиралась на его высокую спинку свободной рукой (вторая была занята бокалом вина) и наблюдала за краснокожей великаншей в её повседневном наряде — лаконичном кожаном лифе на ремнях, тиснёных наручах и толстой сегментированной юбке с клёпками почти по самую щиколотку. Великанша, склонившись над широкой столешницей, занятой топографической картой чёрно-белых тонов, как раз разместила на ней несколько бронзовых фигурок в виде башенок и подняла глаза.

— Три ущелья, три выхода, три заставы, — произнесла Лилит со всей серьёзностью и пояснила, постукивая когтистым пальцем по башенкам напротив схематичных проходов. — Гнездовища разбиты на вершинах трёх скал…

— М-мы назвали эти скалы… — неожиданно звонко перебил, заикаясь, высокий, почти писклявый мужской голос, донёсшийся со стороны.

— Зубцами Короны, — в свою очередь прервала его Азура, отняв рубиновый бокал от губ, и снисходительно улыбнулась. — Корона Ущелий — я знаю о существовании этого места. Можете не пояснять, господин Телас.

— П-простите за мою глупость, Ваше Величество, — сконфуженно отозвался тёмный эльф, который робко ютился у выхода в кулуарный коридор.

Он носил имя Аранно Телас и при дворе Азуры был то ли первым библиотекарем, то ли первым географом, то ли всем сразу. Это было не так важно, но, когда требовалось что-то быстро найти среди пыльных книг или давно забытых карт, всегда звали его. Вот и сегодня, судя по внушительной охапке пергаментных свитков и бронзовых тубусов в руках, он присутствовал на конфиденциальной аудиенции в качестве консультанта по вопросам далёких и слабо изученных земель Лунной Тени.

Обладая тщедушным телосложением и низким для своего народа ростом, Аранно Телас выглядел скорее как вечно напуганный гоблин, чем потомок великих Домов Морровинда. Его пепельно-серая кожа была слишком светлой для данмера, а в вечно тревожных, широко раскрытых глазах цвета застывшей крови читались годы, проведённые не в битвах или походах под солнцем, а над страницами пыльных книг и пергаментов. Его одеждой всегда оставался один и тот же поношенный служебный костюм, на котором при ближайшем рассмотрении непременно обнаруживались следы чернил. На голове он носил всклокоченную копну чёрных волос, перехваченную бесполезной кожаной лентой, которая без конца съезжала набок. Каждая деталь его образа, как и своеобразная манера речи, немедленно выдавала в нём личность, которой было чуждо всё, что располагалось за пределами книжных страниц и старинных карт.

— Извинения излишни, — коротко ответила ему Азура, не то улыбнувшись, не то поморщившись, и жестом велела Лилит продолжить.

— В-всё же во избежание недоразумения, Ваше Величество, считаю своим долгом пояснить… — привычно заикаясь в начале каждой фразы, наперекор забормотал картограф, как ему казалось, исправляя неловкость ситуации.

Азура с заметным удивлением восприняла этот жест. Лилит спрятала глаза и опасливо поморщилась, втянув рогатую голову в плечи. Не замечая странного напряжения, тёмный эльф перехватил неудобную, торчащую во все стороны кипу свитков и с подхалимской улыбкой залепетал:

— Я-я прекрасно осведомлён, что мощь вашего божественного разума с лёгкостью вмещает и бережно хранит подробнейшие знания о каждом уголке ваших необъятных владений. С моей стороны было ошибкой…

— В запоминании каждого уголка Лунной Тени нет практического смысла, — потеряв терпение, не дослушала Азура и неохотно вступила в полемику. В её голосе послышался назидательный тон, быстро перерастающий в раздражение. — Как нет ничего божественного в том, что я знаю самые примечательные участки плана. И только. Иначе к чему бы мне содержать целое Ведомство с сотнями чертёжников и архивариусов? — задала она риторический вопрос, язвительно насупив брови, и тут же продолжила: — Если я всё могу хранить в своей голове, то для чего здесь, по-вашему, вы, Аранно Телас, ваши карты и ваши знания?! Ради никчёмной лести, которая лишь отнимает наше время?!!

К концу речи она едва не расплескала вино, а тон её почти перешёл в крик.

— П-прошу прощения, Ваше Ве… — испуганно засипел данмер, сжавшись и теряя дар речи, будто его душили, и вдруг резко и звонко икнул. — Ик! — пронзительно разнеслось под сводами кабинета.

Ужас выбелил лицо эльфа, он захлопал глазами, стыдливо затыкая рот и сдерживая тряску в плечах. На секунду ему показалось, что хуже быть просто не может, но пара свитков, которые и до этого не раз норовили выскользнуть из его рук, уже летели к полу. Азура и Лилит молча проводили их взглядом. Свитки с шелестом упали на узорчатый ковёр, пружинно вздрогнули слоями пергамента и, сделав по пол-оборота, встали.

— Да положите вы уже свои карты! — в сердцах воскликнула Азура, о чём ей тут же пришлось пожалеть, потому что бедный данмер от испуга буквально подпрыгнул на месте.

Вся кипа его свитков и тубусов качнулась и в один миг рухнула на пол с шершавым шелестом и острым звоном, рассыпав по кабинету десятки свёрнутых карт. Аранно Телас пискнул и, упав на колени, начал судорожно собирать своё сокровище, заикаясь и едва не плача:

— Я… сейчас… я… куда же мне… нет-нет… карта границ, её нельзя мять…

Азура с сожалением вздохнула и, отставив бокал с вином на угол стола, в пару плавных шагов приблизилась к ползающему на четвереньках картографу.

— Господин Телас, — мягко обратилась она, склонившись, а затем и вовсе назвала его по имени: — Аранно.

Несчастный вздрогнул и, плаксиво поджимая нижнюю губу, поднял испуганные глаза. Не успели их взгляды встретиться, как Азура сложила губы трубочкой, и нежная струйка её дыхания, направляемая раскрытой ладонью, устремилась в его лицо. В ту же секунду в воздухе засверкали маленькие яркие искорки, и множество крошечных частичек пурпурного цвета, похожих на пыльцу, образовали полупрозрачное облако. Стоило его клубам окутать щёки несчастного, как перекошенные от волнения мышцы на лице расслабились, и данмер расплылся в блаженной улыбке.

— Соберёте потом, они не убегут, — доброжелательно и настойчиво проговорила Азура, после чего выпрямилась во весь рост и неспешно вернулась на своё место, по пути подхватив бокал.

— Простите, Ваше Величество, — с достоинством и удивительным спокойствием сразу поднялся на ноги Аранно Телас, отряхнулся и даже приосанился, позабыв о природной сутулости. От его былого волнения не осталось и следа, точно его подменили.

— Оставим, — кивнула ему Королева Роз и вновь обратилась к Лилит. — Продолжайте, Главнокомандующая.

Лилит, с заворожённым напряжением наблюдавшая за этой нелепой, но одновременно трогательной сценой, встряхнулась, приняла серьёзный вид и, прочистив горло, наклонилась к столу.

— Положение гнездовищ таково, что каждое ущелье просматривается на несколько километров вглубь, — продолжила она, рисуя над картой воображаемые линии, проходящие от башенок внутрь разломов. — С этих позиций сумраки имеют полный визуальный контроль, в том числе над скалистой равниной, разделяющей расщелины и Зубцы Короны, — обозначила она на карте область между башенками и началом разломов. — Кто бы ни показался в ущельях или ни вышел из них, он тотчас окажется как на ладони.

— Без сомнения, в качестве дозорных пунктов позиции просто превосходны, — только дослушав, согласилась Азура и тут же уточнила: — Но что с безопасностью? Я не хочу новых потерь среди сумраков.

— Что касается безопасности, Ваше Величество, — не замедлила с ответом Лилит, улыбнувшись уголком рта, — Зубцы Короны — это отвесные скалы, гнездовища расположены на их вершинах, в двадцати метрах над равниной и дном ущелий. На такой высоте они скрыты от глаз тех, кто внизу. Пешие подходы к ним отсутствуют. Слепых зон нет, — говорила великанша непринуждённо, разве что пальцы не загибала. — Иными словами, обнаружить и проникнуть в гнездовища возможно только с воздуха. А воздух контролируем мы. Итог, — она выдержала короткую и уверенную паузу, — данные позиции исключительны во всех возможных аспектах, включая и безопасность.

— Браво! — воскликнул осмелевший данмер и успел дважды хлопнуть в ладоши, прежде чем понял всю неуместность своего очередного порыва и, извинившись, притих.

Азура иронично вздохнула и с шутливой усталостью пригубила вино из бокала. Лилит ухмыльнулась, чувствуя благое настроение королевы, и продолжила:

— Больше того, плюсы окружающего ландшафта на этом не заканчиваются, — опёрлась она на глухо скрипнувший стол, отчего золотом зазвенели, соударяясь, её тяжёлые косы, — расстояние между соседними ущельями не превышает полукилометра, а скалистая стена в этом месте имеет форму вогнутой дуги. — Когтистый палец вновь зачертил над столом. — Каждый выход находится в прямой видимости всех трёх гнездовищ, что позволяет гарнизонам немедленно заметить нештатную активность на соседних участках и прийти друг другу на помощь в случае необходимости. Однако ничтожную вероятность нападения на гнездовища я исключаю ввиду безукоризненной скрытости и неприступности наших позиций, как я уже отмечала ранее.

Азура одобрительно хмыкнула. Лилит, воодушевлённая её реакцией, несколько раз с заметным удовольствием вильнула кончиком хвоста. Это немедленно заметил картограф Телас и, оживившись, с глупой улыбкой уставился на великаншу. Та бросила на него косой взгляд и успокоила хвост.

— В каждом гнездовище расквартировано по два отряда, — вновь мощно зазвучал её глубокий, уверенный голос, — это дюжина сумраков на одно направление, три дюжины на весь участок. Два отряда — две смены. Один из отрядов всегда в гнездовище, их задачи — отдых и контроль подступов, — живо жестикулируя, Лилит продолжала водить пунцовой ладонью над картой. — Второй всегда в воздухе, это шесть пар крыльев от каждого из трёх гнездовищ. Смена караула раз в два часа! — отпрянув от стола, великанша выпрямилась во весь рост и сделала глубокий вдох, подводя к завершению, — таким образом, восемнадцать полных сил и мотивации Стражей Рассвета непрерывно держат все три расщелины и прилегающую местность под своим неусыпным надзором. Мышь не проскочит! — чеканно завершила она, возбуждённо тряхнув всеми плечами.

— Весьма убедительно, — кратко подытожила Азура.

Лилит благодарно склонила рога и дополнила:

— До ваших будущих распоряжений я поручила им держаться на расстоянии и осматривать дно ущелий только с безопасной высоты. В случае же визуального контакта им предписано немедленно отправить в Серебряный Город одну из сестёр, которая сможет передать нам новые детали.

— Похоже, вы учли каждую мелочь, Главнокомандующая, — льстиво мурлыкнула Азура, по-кошачьи разминая шею. Её бокал был почти пуст.

Аранно Телас поднял благоговейный взгляд на краснокожую воительницу и улыбнулся.

А вот лицо Лилит затуманилось, и она поглядела на остальных исподлобья. Совершенно неожиданно всякие признаки былой лёгкости оставили её.

— Есть ещё кое-что, — заговорила она неохотно и мрачно, выдвинув вперёд челюсть. — У меня есть основания полагать, что численность существ на порядок больше, чем отражено в отчётах.

Азура подозрительно прищурилась.

— На порядок? — усомнилась она. — Это сотни голов.

Аранно Телас переменился в лице и громко сглотнул.

— Что является основанием для подобных утверждений? — полюбопытствовала королева, сверкнув глазами.

— Предчувствие, — хрипло отозвалась Лилит, предупредительно потупив взор.

— Предчувствие? — на удивление, без насмешки переспросила Азура и, глубоко задумавшись, прибавила: — Не лучший аргумент.

Эти её слова прозвучали с большой долей сомнения, почему-то показавшись внимательному Аранно Теласу дежурной фразой, за которой крылось намного больше, чем ему доверяли знать.

— И всё же, если они двинутся к Сердцу Лунной Тени, — на всякий случай спешно затараторила Лилит, — Стражи последуют по пятам и будут отправлять посыльных каждые сто километров. Учитывая наше превосходство в скорости, мы заблаговременно узнаем об их приходе. Отсутствие внезапности и запас времени дадут нам лучшие условия для подготовки к вторжению!

Азура передёрнула плечами, как будто озябла.

— Вторжению? — повторила она вполголоса, и голос её сипло упал, оставаясь серьёзным. — Вы не переоцениваете степень угрозы, Главнокомандующая?

Отсутствие скепсиса, которого ожидала Лилит, немедленно её раззадорило, она холодно улыбнулась и выпрямилась во весь рост. Сложенные за её спиной конечности с торчащим над головой изогнутым когтем вздрогнули от внутреннего возбуждения. Встретившись глазами с Королевой, она решительно выпалила на одном дыхании:

— Ваше Величество, как ответственная за безопасность всей Лунной Тени, я обязана просчитывать самые скверные варианты! — Сделав глубокий вдох, она натянуто улыбнулась и продолжила с лёгкой иронией: — Моя философия проста: «Будь готова к худшему. Переоценила опасность? Радуйся!» — с нарочитым задором и яростью воскликнула она в конце.

Аранно Телас хмыкнул, поддавшись её задору.

Азура же настороженно хмурила брови, не сводя с неё глаз. И не зря: в следующую секунду озорной тон Лилит сменился на суровый, и она мрачно закончила:

— Но никогда не теряй бдительность, ведь ценой ошибки… будет катастрофа.

Лицо Аранно Теласа передёрнуло, и взгляд его потух.

Далее хриплый голос Лилит зазвучал совершенно холодно и монотонно, отчего показался ещё более решительным и непоколебимым:

— Существа, чьё присутствие в Лунной Тени аномально, а действия непредсказуемы, — это враги, в худшем из вариантов — захватчики.

— Похвально, — не имея возражений, согласилась Азура, сделала последний глоток и убрала пустой бокал в сторону.

Затем она неторопливо обошла стол и остановилась рядом с Лилит. Задумчиво нахмурившись, она несколько секунд изучала участок карты вокруг бронзовых башенок и, наконец, подняла глаза, взглянув на великаншу.

— Значит, они приходят из внешних земель, используя ущелья как тропы? — осведомилась она полушёпотом.

— Сложно сказать с уверенностью, из внешних ли земель, Ваше Величество, — пожала плечами Лилит и тут же пояснила: — Попытки проследить их путь с воздуха предпринимались, но мы всегда теряем их на этом участке. — Лилит повела пальцем вдоль по скальным извилинам, удаляясь от бронзовых фигурок, и остановилась на противоположной стороне карты. — Здесь ущелья изобилуют множеством пещер и гротов. Вероятно, там обширная сеть подземных тоннелей. Она может как вновь выходить на поверхность где-то ещё, так и устремляться вглубь планеты. В конечном итоге любой из вариантов сулит нам лишь проблемы, — перевела она суровый взгляд на стоящую рядом Азуру. — Пожалуй, единственный плюс во всей этой ситуации в том, что на многие километры вокруг нет ничего, кроме скал и камней. Будь тут густая растительность, мы не могли бы вести наблюдение с воздуха. Так что обнаружение этих пещер — уже большая удача.

— Выходит, пока мы не изучим подземные тоннели, мы так и будем гадать, откуда они приходят и какова их численность, — пощипывая подбородок, подытожила Азура.

— Я могу возглавить исследовательскую группу, Ваше Величество! — притопнув, вытянулась в стойку Лилит и хлестнула хвостом. — Ввиду чрезвычайной важности подобного предприятия считаю своё присутствие во главе группы необходимым!

— Не стоит форсировать события, моя дорогая… Главнокомандующая, — поправилась Азура, вспомнив об этикете и безмолвном картографе, чьё присутствие легко ускользало даже от её внимания. Бросив на него короткий оценивающий взгляд, она начала рассуждать: — Эти существа опасны, мы уже имели возможность убедиться в этом. Что мы можем предпринять? Блокировать ущелья? Завалить входы в подземные тоннели?

Лилит отрицательно покачала рогатой головой и поморщилась:

— Здесь мы вновь возвращаемся к началу, Ваше Величество: не зная наверняка, есть ли выходы на поверхность где-то ещё, едва ли удачная идея избавиться от единственного известного нам.

— Ты права, это было бы ошибкой, — согласилась Азура. — Сейчас мы имеем хоть какую-то возможность контролировать их передвижение…

Она замолчала, тяжело вздохнув, и её лицо исказилось совершенным неудовольствием, которое только сейчас открыто проступило наружу.

— Проклятье! — неожиданно выдала она с явным негодованием (Аранно Телас подпрыгнул на месте), а затем в её голосе проступила едва ощутимая нотка отчаяния. — Мы ничего о них не знаем! Я не знаю… — Она посмотрела на Лилит в упор, и на мгновение сквозь вечно уверенный и спокойный взгляд прорвалось нечто невообразимое для Принца Даэдра — тревожное бессилие.

— Возможно, даэдрологи всё же… — растерянно приоткрыла рот великанша.

— Ничего они не найдут! — отрезала Азура. — Да и сколько можно, они по четвёртому кругу перебирают архивы.

Лилит поёжилась, кожей ощущая невидимую бурю, исходящую от Королевы. А та приблизилась к ней, ладонью прикрыв рот, чтобы ни звука не ушло на сторону, и зашептала:

— Не стану более таиться от тебя, моя дорогая, раз и ты допускаешь возможность вторжения. Открываюсь тебе: я крайне встревожена появлением этих существ в моих владениях. Я видела слепки их следов, я видела воспоминания очевидцев. Они не похожи ни на один из известных мне видов даэдра, — выдержав короткую паузу, она закончила гробовым тоном: — Я вообще сомневаюсь, что они… даэдра.

Лилит отпрянула назад в тот же миг и с открытым недоумением посмотрела на свою госпожу.

— Ваше Величество, я не хочу показаться бестактной, — с неловкостью заметила она, — но едва ли это смертные создания.

— О, нет, дорогая моя, не смертные точно, — мрачно и тяжело подтвердила Азура.

— Кто же тогда? — наморщив лоб, уставилась в ответ Лилит.

— Нечто иное, — таинственно отозвалась Азура.

— Разве подобное возможно? — великанша растерянно обыскала лицо госпожи.

— Не знаю, но всё моё существо кричит: «С ними что-то не так». Я отчётливо ощутила нечто в своих видениях.

— И что же это?

— Опасность, — промолвила Королева Роз шёпотом, который звучал тяжелее крика.

— Даже для вас? — не на шутку встревожилась Лилит, почувствовав, как на секунду перехватило дыхание.

Азура отдёрнула взгляд, не ответив, и зажмурилась, массируя лоб, точно в попытке вытравить головную боль.

— Гм, — смутилась Лилит, коротко глянув на тёмного эльфа в стороне, который хоть и не подавал вида, но явно пытался поймать каждое их слово, потом склонила тяжёлые рога к Азуре и осторожно прошептала: — За сотни лет рядом с вами я повидала всякое, сомневалась во многом, но лишь одно по сей день остаётся для меня неизменно верным: вы никогда не ошибаетесь. Так скажите, что нам делать?

— Нам бы не помешал… образец, — колеблясь, высказала Азура.

Лилит чудом сдержала ликующий возглас, хотя её янтарно-золотые глаза всё же сверкнули хищным пламенем, а губы дрогнули от сдержанной улыбки.

— Жду ваших указаний! — резко ударила она пальцеходящей стопой, будто копытом, вбивая в пол рвущийся из груди жар. Горячая дрожь пробежала по её телу, а решительный взгляд вспыхнул азартом. — Я готова сегодня же собрать отряд охотников и немедленно отправиться в путь!

Но стоило ей договорить, как возбуждение на её лице мгновенно сменилось растерянностью. Она мимолётно взглянула на картографа Теласа в стороне, явно сожалея о его присутствии, которое очевидно стесняло их с самого начала, и вновь сосредоточилась на Королеве.

— Хотя… я… Мали́гнис обещала… — произнесла она едва слышно и, не договорив, стыдливо опустила глаза.

За один миг грозная, хищная командующая превратилась в мягкую, робкую мать, которая на секунду позабыла о данном ребёнку обещании. Она виновато уставилась в пол, осознавая всю неуместность своего внезапного признания.

Азура не дала ответа. Она медленно отступила от стола и, погружённая в мысли, направилась к окну.

В просторном кабинете воцарилась напряжённая тишина. Слышен был только едва различимый шорох пергамента на полу, где лежали разбросанные карты, которые, как и шторы, трепал лёгкий сквозняк, проникавший с солнечного балкона. Азура остановилась. Некоторое время она молчала, едва касаясь края подоконника кончиками пальцев. Её взгляд блуждал по просторам дворцовой территории, залитой солнцем, и крышам Серебряного Города, что виднелись за окном вдалеке под толщей утренней дымки, но она смотрела сквозь это умиротворение и покой, погружённая в собственные тревожные мысли.

Наконец, она обернулась к Лилит, и её ярко-золотистые глаза сверкнули пронзительным сомнением:

— Ты сказала, на многие километры вокруг нет ничего, кроме скал и камней?

— Так… точно, — с запинкой ответила Красная Великанша, обескураженная конкретностью вопроса.

Азура же переключила внимание на картографа, который неловко застыл поодаль от стола.

— Господин Телас, — решительно обратилась она.

— Д-да, Ваше Величество, — с готовностью подскочил на месте тот.

Азура обвела ладонью десятки беспорядочно валявшихся на полу свитков и тубусов.

— Среди этого многообразия, — с усмешкой проговорила она, — найдётся карта с отображением типов почв и растительности? Ландшафтная, кажется?

— М-м-м, — начал теребить губу данмер, судорожно обыскивая хаос из свитков, и, наконец, всплеснул рукой: — Извольте!

Нырнув вниз, он схватил одну из карт и, на цыпочках пробравшись через завалы пергамента, развернул её, протянув один край Лилит.

— Я-я предусмотрительно захватил нужную карту, — со значением прокомментировал он, взглянув на великаншу снизу в поисках одобрения в её глазах, но его обомлевший взор застыл на грозных и тёмных рогах, которые с такого близкого расстояния показались ему ещё более внушительными, чем прежде.

Лилит перекосило в неуклюжей улыбке, и она поспешила разложить карту на столе. Стоило ей выпрямиться, вернувшись на своё место, как Азура звонко хмыкнула:

— Так я и думала.

— Удивительно! — вторя ей, обескураженно воскликнул картограф.

— В чем дело? — сощурилась Лилит и тоже бросилась осматривать карту.

— Как давно там каменная пустыня? — с усмешкой поинтересовалась Королева.

— Судя по этой карте, там должны быть… — подняла удивлённый взгляд Лилит, — непроходимые джунгли, реки и водопады.

— Господин Телас? — с интересом вопросила Азура.

— Гм, — прочистил горло картограф и, поморщив нос, словно собирался чихнуть, начал: — М-мы несколько десятилетий не заходили так далеко, Ваше Величество. В этом просто нет необходимости. Скорость геоморфологических изменений и темпы витальной сукцессии чрезвычайно низки.

— А для тех, кто НЕ живёт в библиотеке, можно? — сведя к носу брови, буркнула Лилит.

— Н-ну… имеются в виду… изменения рельефа и растительности, — виновато пояснил Аранно Телас, а затем перевёл широко раскрытые глаза на Королеву. — По меркам экзогенных процессов мы обновляем карты с изрядной регулярностью, — оправдался он, — примерно каждые пятьдесят лет. Эта карта не исключение, вот дата последней ревизии.

Данмер пальцем указал в нижний угол документа, где были какие-то цифры и символы, а затем растерянно пожал плечами, избегая взгляда Лилит.

— Значит, пять десятилетий назад там были зелёные леса и реки, — Азура приложила кончики пальцев к подбородку, задумчиво склонив голову.

— П-позволю заметить, что столь стремительные перемены без видимой причины едва ли могут носить естественный характер, — быстрым встревоженным голосом вставил картограф, суетливо вглядываясь в лица женщин. — Е-если бы кто-то спросил моё мнение, то я с определённой уверенностью сказал бы, что это имеет все черты локальной катастрофы.

— Просто чтобы внести ясность, — подала голос Лилит, окинув взглядом присутствующих, — мы сейчас пытаемся связать появление этих существ с исчезновением растительности?

— Г-госпожа, я бы рекомендовал называть вещи своими именами, дабы не преуменьшать значимость происшествия. Это экзогенная катастрофа, пусть и локальная, учитывая колоссальные размеры Лунной Тени.

Лилит хотела недовольно хмыкнуть в ответ, однако в груди её непроизвольно родился глухой клокот, и из горла вырвалось самое настоящее рычание. Аранно Телас тотчас уронил взгляд и поёжился, унимая дрожь в коленках.

— Это первое, о чём я подумала, когда поняла, что Корона Ущелий запомнилась мне цветущим краем, а не пустыней, — отвечая на вопрос Лилит, промолвила Азура.

— Разве возможно, что вы не почувствовали столь стремительных перемен на такой обширной территории? — удивилась Красная Великанша.

— Моё внимание сосредоточено на Сердце нашего Мира, Лилит, — с лёгким негодованием отозвалась Азура. — Чем большее пространство я охватываю, тем менее детальны мои ощущения на отдельных участках плана. К сожалению, Корона Ущелий оказалась тем местом, изменения в котором, даже столь значительные, прошли мимо моего внимания.

— Т-тем более пятьдесят лет — это всё же значительный срок, — поспешил принять сторону Королевы Аранно Телас. — На таком временном отрезке даже масштабные изменения…

Красная Великанша громко и раздражённо фыркнула, не дав ему закончить:

— Не в упрёк Вашему Величеству, — посмотрела она на Азуру, — но кто сказал, что это случилось ровно пятьдесят лет назад, а не двадцать, или десять… или даже год назад?! Напомню, что минуло всего шесть месяцев с тех пор, как этот регион Лунной Тени привлёк наше внимание.

Аранно Телас обескураженно пискнул, всем своим видом показав, что такая очевидная мысль в голову ему не пришла.

— Резонное замечание, — согласилась Азура.

— Что мы имеем в сухом остатке? — полностью забрала инициативу Лилит. — У нас под боком завелись существа, о которых мы ничего не знаем — раз, — она загнула когтистый палец, мощно тряхнув рукой над столом. — По всем ключевым признакам они представляют опасность — два, — согнула второй. — И они — возможно, но ещё не точно — являются причиной… — она бросила короткий взгляд на Теласа и, старательно подбирая слова, закончила: — …природной катастрофы на довольно обширной территории.

— Три! — залихватски кивнул Аранно Телас, выражая удовольствие от последней формулировки Лилит.

— Наши действия? — не заостряя на этом внимания, обратилась Лилит к Королеве.

Азура нервно покусала губу и с заметным отсутствием лёгкости ответила:

— Наблюдать.

— А как же образец? — с возмущением вопросила краснокожая великанша.

— Подождёт, — твёрдо ответила Королева. — Пока будем изучать их издалека.

Лилит широко приоткрыла рот, набирая в грудь воздух...

— Мы с тобой это ещё обсудим, — осадила её Королева, подкрепив свои слова настоятельным жестом указательного пальца.

Красная Великанша шумно выдохнула, недовольно скривилась, но смиренно промолчала. Азура перевела внимание на картографа, который с горящим от нетерпения взглядом ожидал её распоряжений.

— А вы, господин Телас, — заговорила она властно и уверенно, — поднимите архивы и постарайтесь найти всю возможную информацию о подобных катастрофах в Лунной Тени за последние годы: заметки, свидетельства — всё, что могло ускользнуть от внимания и огласки. Возможно, это не первый случай.

— П-приложу все усилия, Ваше Величество! — со всей отдачей воскликнул Аранно Телас и даже вытянулся как струна по стойке смирно. — Разрешите приступать?!

— Приступайте, — одобрительно кивнула Азура. — Однако помните, — погрозила она пальцем, — ни слова на сторону. Всё, что вы здесь услышали, не подлежит разглашению.

— С-со всей ответственностью заявляю, Ваше Величество, во мне вы можете быть уверены, как ни в ком другом! — до нелепости серьёзно нахмурился рьяный данмер и притопнул ногой, чем вызвал деликатные улыбки на лицах остальных.

— Не сомневаюсь, господин Телас, — отозвалась Королева.

Однако после этих слов данмер не бросился исполнять указания, а остался на месте. Возникла неловкая пауза, и Азура мелко встряхнула головой и плечами, выражая недоумение.

— А… эм-м, — издал Телас робко, сопроводя этот звук столь же неуверенным жестом.

— Ах, — опомнилась Азура и убрала руки со стола, на который она опиралась. — Конечно же, карты вы можете забрать.

— С-с вашего позволения, — обрадованно пролепетал данмер, протиснувшись перед уступившей ему место Лилит.

Едва он освободил стол, Азура взмахнула указательным пальцем, взбалтывая воздух, и точно по команде с шелестом и звоном пергаментные свитки и медные тубусы, разбросанные по всему кабинету, поднялись над полом, собравшись в одну охапку.

— П-премного благодарен, Ваше Величество, — польщённо улыбнулся картограф, заключив свои сокровища в объятия. — С-с вашего позволения, — обернулся он вглубь кабинета через лес свитков и тубусов, уже нащупывая ручку двери, за которой находился кулуарный коридор.

В этот момент створка резко распахнулась внутрь. Аранно с возгласом, едва не перешедшим в девичий визг, отпрыгнул в сторону, чудом вновь не растеряв карты…

С шипением и пронзительным визгом в кабинет стрелой влетел чёрно-рыжий вздыбленный комок шерсти. Со скрежетом прокатившись по полированному полу, он зацепился за ковёр, сдёрнул его с места и устремился к выходу на балкон, волоча за собой чёрную половину своей тушки. Не успел ошалевший от неожиданности Аранно Телас опомниться, как его снова чуть не сбили с ног. Следом в распахнутую дверь со звонким возмущённым криком: «Отдай его сейчас же!» — ворвалась маленькая девочка с рожками в ярко-жёлтом платье.

— Чт… что здесь происходит, Мали́гнис?! — захлебнувшись возмущением, вскричала Лилит.

— Он… он Уголька украл! — взвизгнула в ответ девочка, замерев на месте.

Притопнув ножкой, она указала пальцем на кота с мягкой игрушкой в зубах. Тот крутился у выхода на балкон и как будто специально дразнил её, терзая плюшевого волчонка.

Никто ничего не ответил: тётя Азура и дяденька данмер молчали. Мама задыхалась от возмущения и стыда. В попытке подобрать слова она лишь заикалась и пыхтела, выпучив глаза.

Мали́гнис опустила пальчик и едва не разрыдалась. Несмотря на малый возраст, она за одно мгновение оценила ситуацию и поняла всю чудовищную бестактность своего вторжения. Щёчки её тут же раскраснелись, а глаза заслезились, но она уже приняла твёрдое решение, что не заплачет, не отступит и, во что бы то ни стало, спасёт Уголька.

— Выйди за дверь и подожди там, — как удар колокола, холодно и резко прозвучал мамин голос.

Сердце Мали́гнис упало вниз, дыхание участилось. Её переполнило ни с чем не сравнимое доселе волнение. Надув губы и изо всех сил сжав кулачки, она с детским ужасом посмотрела на маму.

— Нет, не пойду, — с дрожью выдавила она, глотая ком в горле и чувствуя, как по спине и хвостику бегут мурашки.

Лилит потеряла дар речи, резкий отказ дочери произвёл на неё мгновенное впечатление. Её материнское сердце пронзило искреннее, ошеломительное удивление.

— Ч-что? — не веря своим ушам, с трудом выдавила она, едва не поперхнувшись собственным дыханием.

В её голосе, осипшем за секунду, как ни странно, не послышалось и намёка на возмущение — голос её переполнила совершенно неприкрытая, яркая, бессильная обида, звенящая в каждой нотке этого короткого слова. Обида превратила его даже не в стон, а в отчаянный крик о помощи.

— Я должна спасти Уголька, — стояла на своём малышка, сражаясь с ноющим желанием броситься к маме в объятия и просить у неё прощения.

Двухметровая великанша Лилит, Красный Сумрак, Палач Лунной Тени — она возвышалась над маленькой девочкой, как огромная скала, превосходящая её во всём, но вопреки безоговорочному преимуществу она так же безоговорочно проиграла схватку с ней всего за один короткий миг. Раненная глубоко в материнское сердце, она оказалась обезоружена и раздавлена всего одной короткой фразой, вылетевшей изо рта крохи, в которой она души не чаяла.

— Я-я, пожалуй, пойду, — пролепетал Аранно Телас, желая избежать неловкого зрелища. Обнимая кипу свитков, он шагнул в проём коридора…

— Да сколь!.. — тотчас взвизгнул он, едва не лишившись чувств, — …ко лет, сколько зим, госпожа Ваэла! Да поможет мне Королева Азу… — он жадно и звонко схватил ртом воздух. — …Ваше Величество, Ваше Величество.

Тяжело сглотнув, данмер схватился за сердце, заметно побледнел, навалился плечом на стену и запыхтел от нервного потрясения.

— Ваше Величество, госпожа Лилит, нет мне прощения! — слёзно взмолилась наставница Ваэла, возникшая в дверном проёме. — Это всё моя вина! Не успела! Не уследила!

— Давайте все немедленно успокоимся. Ничего страшного не произошло, — наконец взяла в свои руки ситуацию Азура и вышла в центр комнаты. — Лилит, пусть ребёнок играет: набегается, будет крепче спать, — бодро и с задором произнесла она, подмигнув малышке. — Беги, дорогая.

Мали́гнис обрадованно встрепенулась и виновато посмотрела на расстроенную маму. Мама натянуто улыбнулась ей и согласно кивнула. Получив от неё одобрение, малышка тут же пустилась в погоню за котом, который в один миг прошмыгнул в проём залитого солнцем балкона.

— Вы, господин Телас, — властно, но обходительно продолжила Азура, — займитесь нашими делами.

Картограф, не теряя больше ни секунды, коротко поклонился и проскользнул в открытую дверь мимо наставницы, которая застыла на пороге недвижимым и бледным изваянием.

— А вам, госпожа Ваэла, кажется, обещан выходной сегодня? — с тёплой улыбкой обратилась к ней Азура. — Считайте, что он только что начался. За малышкой мы присмотрим сами. И даже не думайте переживать о случившемся.

— Спасибо, Ваше Величество. Простите ещё раз, Ваше Величество, госпожа Лилит, — раскланялась тронутая заботой данмерка. — С вашего позволения, — и с облегчением прикрыла за собой дверь.

— Ну а ты что? — с материнской заботой улыбнулась Азура, стоило им остаться наедине с Лилит, на которой буквально лица не было.

— Она не послушала меня, — потрясённо отозвалась великанша и с огорчением устремила взгляд к выходу на балкон.

— Уверяю тебя, дорогая, это сущий пустяк, — Королева прикоснулась к плечу подруги и мягко предложила: — Давай всё же вернёмся к делам, у меня есть ряд интересных идей и предложений. Уверена, ты оценишь.

— Конечно, Ваше Величество, простите. К делам! — подхватила Лилит, подавив неловкость в голосе. Выпрямив спину, она через силу улыбнулась и несколько раз кивнула.

Яркое утреннее солнце на секунду ослепило Мали́гнис, когда она выбежала под открытое небо. Белоснежный мрамор на стенах дворца и под ногами не хуже зеркала отражал и усиливал и без того яркий свет. Замерев на месте, она сощурилась и сквозь непривычную яркость дня осмотрела балкон. Статуи, лавочки, вазы, клумба… Клумба! Светящийся в потоке солнечных лучей, словно рыжий факел, пушистый хвост юркнул за приземистый мраморный бортик, обрамлявший целое семейство тесно посаженных и ухоженных розовых кустов.

— Попался, — широко улыбнулась девочка.

Её голубые глаза сверкнули озорством, а ярко-красный хвостик, торчащий из пышных складок жёлтого, как подсолнух, подола, дрогнул и начал вилять с хищной грацией. Без единого шороха она обернулась ко входу в кабинет и так же бесшумно прикрыла распахнутые наружу стеклянные створки, тем самым отрезав коту пути к отступлению. Затем на цыпочках приблизилась к большой вытянутой клумбе в правой половине балкона и замерла с торца, зная, что за её углом прячется воришка Массер.

Густые ухоженные розовые кусты, богато усеянные бутонами, источали сладкий аромат и были достаточно высоки, чтобы скрыть Мали́гнис от глаз Массера. Солнце светило ей навстречу, и тень детского силуэта с рожками в форме подковы падала позади неё, оставаясь невидимой для рыжего разбойника.

Бесшумная, как призрак, девочка без труда сохраняла своё присутствие в тайне. При этом благодаря нечеловечески острому слуху она отчётливо различала мурчание и причмокивание кота, который жевал её любимую игрушку, и с безупречной точностью угадывала его местоположение за поворотом мраморного бортика. Она изготовилась к броску, исполненная уверенности в успехе: секунда — и Уголёк будет спасён!

Внезапно подул лёгкий, едва уловимый ветерок. Он всколыхнул густые вьющиеся волосы, нежной прохладой коснулся испарины на тонкой детской шее и, пробежав по лепексткам роз, тронул шерсть на мордочке Массера. Кот фыркнул. Прежде чем Мали́гнис выпрыгнула навстречу воришке, тот уже вскочил на ноги, зубами схватил чёрного волчонка за загривок и, скрежеча когтями, припустил в сторону беседки в дальней части балкона.

— Уф-ф-ф! — раздосадованно воскликнула ему вслед девочка. А затем с ещё большей решимостью прищурила глаза, подняла подол и бросилась в погоню.

Массер прошмыгнул мимо лавочек и статуй вдоль парапета и не без труда взбежал вверх по широким ступеням к беседке на краю балкона. Чёрный плюшевый волчонок размером со своего похитителя то и дело цеплялся лапами за края ступеней и лишал прыткого зверя львиной доли его преимущества.

— Ну всё, попался! — с воодушевлением воскликнула Мали́гнис, вбежав на площадку следом за котом.

Пушистый негодник на секунду замер, прижав хвост к полу. Затем туго развернулся, зубами подтягивая массивную игрушку, и уставился на свою преследовательницу глазами, полными замешательства.

— Ты попался, — повторила Мали́гнис, широко расставив руки и ноги, тем самым создавая преграду и одновременно наступая на рыжего воришку. — Верни Уголька, — потребовала она, нахмурив брови со всей серьёзностью, отчего её детское личико сделалось не столько грозным, сколько комичным и крайне милым.

Массер жалобно и глухо мяукнул, не разжимая зубов, и ещё раз повернулся на месте в поисках путей к отступлению. Но бежать было некуда, они уже находились на самом краю балкона. Площадка на возвышении хоть и имела довольно солидные размеры, едва ли обладала просторами для манёвра. Её почти целиком занимала круглая беседка для отдыха, богато украшенная сочной зеленью, играющая на ветру шелками воздушных штор и лоснящаяся бархатом мягких подушек. Вокруг неё, примыкая к широкому парапету, располагались напольные цветочные вазы и дополнительные места для отдыха: скамеечки и небольшие круглые столики. Будь рыжий плут налегке, вся эта обстановка лишь сыграла бы ему на лапу — он бы с лёгкостью ушёл от погони, петляя меж ножек мебели и прячась за цветочными горшками, но он был обременён своей добычей. Огромный плюшевый волчонок в его зубах лишал его скорости и манёвренности, норовя зацепиться за любое, самое неочевидное препятствие.

Рыжий отступил на несколько кошачьих шагов и жалобно запищал, готовясь покорно разжать зубы и высвободить игрушку.

— То-то же, — победно хмыкнула Мали́гнис и выпрямилась, опустив руки.

Белым, холодным, чистым, словно лунным, и ехидным светом вспыхнули кошачьи глаза. Шерсть его неожиданно вздыбилась, и он взвизгнул громко и противно. Прижав чёрного волчонка лапами к полу, он что было сил вцепился зубами в его загривок и принялся резко дёргать и мотать головой. В ту же секунду послышался пронзительный треск ткани.

— А ну перестань! — в ужасе вскричала Мали́гнис и бросилась к хулигану.

Огромный котяра тотчас вскочил на все четыре лапы. Прежде чем девочка успела опомниться, он с необычайной ловкостью, подобно крошечной вёрткой белке, рванулся в одну сторону, другую, третью, маскируя истинность своих намерений. И наконец, точно издеваясь над малышкой, молнией бросился прямо к ней, прошмыгнул между её ног и, вынырнув уже за её спиной, пустился наутёк.

Мали́гнис ринулась за ним, не теряя ни мгновения. Однако Массера будто заколдовали: плюшевый чёрный волчонок, казалось, больше не стеснял его движений. Крепко держа игрушку в зубах, когтистый разбойник с необычайной лёгкостью и грацией за секунды вернулся к центру балкона и, свернув направо, устремился в самую просторную его часть. Мали́гнис не отставала ни на шаг. Они след в след пересекли полукруглое пространство размером с небольшую площадь, и когда кот оказался на самом краю, девочка уверенно усмехнулась. Его поимка была всего лишь вопросом времени, ему некуда было бежать, ведь единственный выход с балкона она закры...

Массер на бегу одним прыжком вскочил на широкие перила парапета и, едва коснувшись их лапами, вместе с игрушкой нырнул в пропасть по внешнюю сторону. Мали́гнис в ужасе замерла на месте: она знала, что Дворец Роз был высотой с целую гору, а кабинет тёти Азуры находился почти на самой его вершине. Собрав волю в кулак, она приблизилась к перилам. Опустившись на четвереньки, малышка просунула голову между толстыми балясинами и с замиранием сердца выглянула за пределы балкона.

Пушистый хищник нашёлся тут же, целый и невредимый — метром ниже он сидел на широком карнизе, опоясывающем балкон по периметру, и с завидной рьяностью продолжал теребить игрушку, преследуя однозначное желание испортить её. Теперь ему ничто не угрожало, и он мог посвятить всё своё внимание и силы уничтожению добычи. Мали́гнис насупилась, едва не заплакав от беспомощности. Её рожки исчезли за рядом широких балясин прежде чем котяра обратил на неё внимание.

Усевшись на колени, она напряжённо разгладила подол своего платьишка, прилагая чрезмерные усилия в попытке подавить внутреннюю обиду и страх перед возникшей между ней и Угольком непреодолимой преградой. Поразмыслив несколько секунд, она обратила умоляющий взгляд на высокие стеклянные створки на той стороне балкона, за которыми были мама и тётя Азура.

«Наверное, они могли бы помочь спасти Уголька», — жалостливо надула губки кроха. Но тут же отвергла эту идею: «Вот ещё, какой вздор! Для них он всего лишь игрушка».

Эта мысль немедленно привела её в чувство, схожее с негодованием, какое испытывают взрослые в минуты ярости. Вниз по её спине пробежали мурашки и, набросившись на хвостик, ущипнули его и заставили вздрогнуть, отчего он начал напряжённо и резко извиваться. Бровки малышки нахмурились, а голубые глаза вспыхнули недетской решительностью.

— Всё равно спасу, — надув губы, упрямо прошептала она, точно наперекор целому миру, и, ухватившись за толстые балясины, просунула между ними ногу.

На такой значительной высоте дул сильный порывистый ветер, и девочка ощутила это тотчас, как свесила половину тела над бездной, лежащей за пределами балкона. Отчаянно пытаясь нащупать ножками опору, она чувствовала, как плотный воздух беснуется у неё за спиной, задирает и надувает подол её платья, делая и без того опасную затею ещё более жуткой.

Наморщившись, она вновь поболтала ножками в надежде нащупать твёрдую опору. Но её не было, а цоколь парапета так больно давил на живот, что хотелось бросить всё немедленно. Какая досада, что в этом глупом положении она не могла видеть, сколько оставалось до цели! Но ведь выступ был совсем рядом, она точно знала это. Нужно было спуститься самую чуточку ниже. Она приподнялась на руках и сдвинула себя дальше. К своему большому удивлению, малышка оказалась намного тяжелее, чем думала. Пышный подол платья и собственная попа в ту же секунду с силой потянули её вниз. Испуганно хныкнув, она в последний момент схватилась за округлые бока ближайшей балясины — и повисла над пропастью, так и не достигнув злополучного карниза.

Ветер, который по ту сторону оградки совсем не ощущался, тут же взревел и набросился на несчастную девочку в попытке сорвать её вниз. Хотя едва ли в его злонамерениях имелась необходимость, ведь мраморная балясина, за которую она ухватилась в последний миг, была округлой и гладкой, как фарфоровая ваза. Маленькие ладошки быстро намокли от волнения и почти сразу начали скользить, неумолимо приближая момент, когда сил удерживаться на весу не останется. Сердечко неистово заколотилось в груди, глаза заблестели от слёз, а дыхание смешалось с тихими рыданиями. И вот уже плечики заныли от напряжения, пальчики свело. Сил держаться больше не было.

Нужно было предпринимать что-то немедленно: звать на помощь или… «Этот выступ на полу, который до этого так больно давил на живот! — внезапно с надеждой подумала она. — За него пальчикам будет удобно держаться. Только действовать нужно быстро: подтянуться, отпуститься, схватиться». Собрав последние силы, Мали́гнис подтянулась на руках, больно упираясь коленками в стену. «Сейчас!» — решительно скомандовала она самой себе и, отпустив балясину, вытянула правую руку вперёд так быстро и так далеко, как только могла.

Цоколь парапета оказался намного шире, чем она ожидала. Её маленькие пальчики беспомощно скользнули по мраморной поверхности, не дотянувшись до его внутренней грани. Больно ударившись локтём, она сорвалась.

— Мама!!! — прорезал воздух пронзительный, обуянный ужасом детский крик.

«Уголёк!» — вспышкой мелькнула мысль и уколола иглой прямо в мозг. Ударило и замерло сердце. Время остановилось. Колючий холод пробежал по красной коже, в один миг налив мышцы неистовым напряжением, какое кипит лишь в кованых плечах заряженной баллисты перед самым выстрелом.

Выстрел!!! Оглушительный резкий хлопок кожистых крыльев разорвал тишину. Напольные плиты раскололись под тяжестью её мощных пальцеходящих стоп. Тугая волна сжатого воздуха сорвала со стен и шкафов картины и книги; мебель и мелкая утварь отправились в полёт.

Заботливо прикрытые детской рукой хрустальные створки лопнули, разлетевшись тучей сверкающих осколков, которые, тут же попав в воздушные завихрения, шлейфом устремились вслед за исполинской фигурой. Подобно огромной стреле, она за долю секунды прошила воздух, пробившись сквозь его толщу к краю балкона.

Лишь поравнявшись с ним, Лилит вновь расправила крылья и, собираясь в комок, устремила свой взор в пустоту. Течение времени казалось ей бесконечным, её скорость невыносимо ничтожной — как бывает в проклятом кошмарном сне, когда ватны мышцы и не послушно тело.

В медленном сонном падении, сжавшись в напряжённый комок, уже опрокинувшись вниз головой и упираясь согнутыми ногами в край перил снизу, она отчаянно вглядывалась в бездну в поисках жёлтого платья. И нашла его. Дочь была далеко, но ещё в воздухе. Время ещё оставалось! Лилит взревела, проклиная себя за недостаток силы и скорости, пробуждая в себе ярость, от которой закипала её кровь.

Удар!!! Край балкона разлетелся вдребезги с грохотом и треском, точно вырванный из своего основания снарядом катапульты. Балясины, обломки мраморных перил, осколки напольных плит и клубы пыли взлетели к небу, когда Лилит распрямилась во весь рост, используя балкон как трамплин и с помощью сильных крыльев и мускулистых ног запуская себя в полёт. Вниз! В бездну! К ней!

«Но как же далеко… Как же она далеко!» — стенал её разум, пока она неслась с невероятной, предельно возможной скоростью вслед за своей малышкой — со скоростью всё же недостаточно высокой, словно кто-то держал её за плечи, словно кто-то мешал её полёту. Вытянувшись во весь рост до боли в сухожилиях, до хруста в суставах крыльев, сложенных и прижатых к телу с такой силой, что, казалось, они вросли в него, она отчаянно пыталась отвоевать каждый миллиметр этой проклятой дистанции.

Течение времени казалось ей бесконечным. А её маленькая девочка как будто и не падала даже, а тихо спускалась к земле. Как будто не испуганный крик, а радостный смех вырывался из её рта растянутой звонкой нотой. Как будто её жёлтое, как подсолнух, платьишко вовсе и не хлестало в объятиях обезумевшего ветра, а плавно переливалось пышными складками — как переливались ворохом листвы те пышные кроны деревьев, под которыми они частенько сидели у пруда, обнимая друг друга. Её крошечные объятия, её тепло… Лилит изнывала от желания ощутить его вновь.

Но она так далеко… а земля уже близко, слишком близко. Течение времени казалось ей бесконечным. Она уверенно приближалась к кричащей малышке, но всё же недостаточно быстро, словно кто-то держал её за плечи, словно кто-то мешал её полёту. И вот вдруг Лилит почувствовала, как невыносимо сильно сжалось её сердце, замерев в конце очередного удара, и как плавно и неумолимо разлился по груди жар безысходности, сковав её горячим онемением. Земля была так близко. Слишком близко. Её крошечные объятия, её тепло… «Я не познаю их вновь». Земля так близко… слишком близко…

Изнывая от ужаса, отчаяния и боли, Лилит закрыла глаза, чтобы не видеть самого страшного. Пронзительный детский крик оборвался глухим ударом, прозвучавшим для Лилит оглушительным резким хлопком. Время вернулось в прежнее русло. Лилит распахнула крылья, встретив болезненный натиск воздуха, и взвыла, едва сдерживая горький крик. Мысль о случившемся рвала её на куски. До боли стиснув зубы, она заставила себя открыть глаза, обезумевшие от невыразимого горя.

За один короткий миг они наполнились удивлением, светом, блеском. Над пышными зелёными кронами, над цветастыми крышами домов, залитыми удивительно чистым солнечным светом — таким ярким, нежным и чарующим, какого Лилит никогда не видела в своей жизни, — на чёрных, как ночь, с фиолетовым отливом и густым плотным оперением крыльях… парил… её маленький… Уголёк.

Малышка Мали́гнис плавно и бесшумно скользила над крышами ровных улочек и изумрудными шапками деревьев. Она без остановки крутила головой, с удивлением и нескрываемым восторгом разглядывая крылья у себя за спиной, пока, наконец, не увидела маму, осторожно следовавшую за ней на расстоянии.

— У меня крылья, мама! — словно звонкий колокольчик, счастливо воскликнула девочка.

Лилит бесшумно задрожала от смеха — нервного, но счастливого. Холодный трепет, хоть и сменился недавним взрывом горячего облегчения, по-прежнему продолжал душить её. Ещё не утихший тремор безысходного отчаяния мешался в её груди с чистым, неконтролируемым счастьем, сотрясая тело в немых рыданиях радости, ослепительно яркой на фоне пережитого ужаса.

Мали́гнис быстро огляделась по сторонам и заприметила небольшую ухоженную полянку на макушке скалистого выступа, который возвышался над крышами домов. Накренив корпус и мягко рассекая воздух, она направилась в его сторону и через пару секунд оказалась под сенью пышных крон, на бегу сложив крылья и впервые в жизни совершив приземление — слегка неумелое, но удивительно точное. Миг спустя в тень деревьев с небес спустилась Лилит и, со стоном упав на колени, заключила малышку в дрожащие объятия.

— У меня крылья, мама, — всё ещё радостно, но теперь с осторожной робостью повторила Мали́гнис под натиском горячих поцелуев и, словно оправдываясь, добавила: — Я мечтала о них.

— Как же ты напугала меня, милая! — наконец перестала её целовать и расплакалась Лилит. Внутри неё точно лопнуло что-то, и по щекам покатились обильные слёзы.

— Прости меня, мамочка, — виновато насупилась Мали́гнис и тут же заплакала сама.

— Я не переживу, если с тобой что-то случится, — вытирая её щёчки, дрожащим голосом взмолилась Лилит.

Однако разрыдавшийся вслед за ней ребёнок быстро заставил её взять себя в руки; она успокоилась и с нежной улыбкой поправила растрёпанные ветром волосы вокруг детских рожек. Девочка продолжала хныкать и шмыгать носом, а мама ласково поглаживала её по плечам, подбадривая и согревая.

— Ну, будет, Уголёк, — прошептала она. — Ты не виновата, а я не сержусь.

— Правда? — всхлипывая и протирая кулачком глазки, спросила Мали́гнис.

— Правда, — с теплом заверила Лилит. — А твои крылышки... они очень красивые. Покажешь мне?

Всхлипнув ещё раз, Мали́гнис согласно кивнула и расправила крылья. Лилит поднялась во весь рост и внимательно их осмотрела.

Они показались ей безупречным идеалом, каким только могло быть естественное продолжение её дочери. Она полюбила их с первого взгляда, с нескрываемой гордостью лелея мысль, что взирает на воплощение самого совершенства. О таких крыльях действительно можно было только мечтать. По силуэту напоминавшие огромные крылья хищной птицы, с острым костяным шипом на каждом верхнем сгибе, они выглядели невероятно мощными в сравнении с крошечной фигурой их обладательницы, но при этом аккуратными и изысканно изящными. Каждое перо, от маховых до кроющих, лежало с ювелирной точностью, создавая плотный, почти монолитный покров, выходящий к краям ярко выраженными «пальцами» перьев первого порядка. Широкие, острые и крепкие, они лоснились под утренним солнцем иссиня-фиолетовым, едва ли не металлическим блеском, как стальные лезвия, способные легко рассекать не только воздух. Распахнутые за детскими плечами, чёрные, как сама ночь, крылья на удивление гармонично дополняли образ милой девочки в солнечно-жёлтом платье, стирая всякое противоречие между необузданной дикой мощью и нежной хрупкостью ребёнка.

Лилит улыбнулась и расправила заднюю пару рук, вторя дочери. Её крылатые конечности начинались с обычного плеча, только к локтю окончательно теряя человеческий вид, и были ярко-красными, как и она сама. На них не было оперения: кожистые, с явными узловатыми фалангами и живой сетью прожилок, что виднелись в тонких мембранах на просвет, — они принадлежали скорее гигантской летучей мыши или древнему дракону, а не птице.

Мали́гнис внимательно изучила мамины крылья и вдруг огорчённо понурила голову, а потом и вовсе вновь заплакала. Крылышки её поникли.

— Уголёк… — участливо шепнула Лилит и поспешила сблизиться с дочерью. Втянув мембрану и подогнув к предплечьям собранные в пучок фаланги, она опустила мощные конечности на землю, когтями на пястях вспоров дёрн, и встала на колено. Наклонившись к дочери, она собралась приласкать её, как вдруг нежный трепет в её глазах сменился ледяным ужасом. — Девочка моя, твои!.. — воскликнула она и силой заставила себя замолчать, чтобы не напугать ребёнка.

Крылья Мали́гнис вздрогнули, и с них разом осыпалось всё оперение, до последнего пёрышка. Но ни одно из них не успело упасть. Подобно тонкой бумаге, брошенной в костёр, они истлели, превратившись в пепел прежде, чем достигли земли. На их месте не осталось ничего, даже оголённых остовов крыльев. Лилит заполошно схватила дочь за плечи и развернула к себе спиной. Она лишь успела заметить, как на коже под лоскутами разорванного жёлтого платья сомкнулись два длинных глубоких разреза. Они тянулись тонкими, изящными дугами вдоль лопаток, следуя изгибам тела. Края их сошлись мгновенно и бесшумно, не проронив ни капли крови, — оставив лишь бледные, чуть заметные нитевидные углубления, едва напоминавшие шрамы.

— Твои крылья, милая… — рвано хватая воздух, в панике прошептала Лилит.

— Спрятала, — всхлипнула Мали́гнис, не оборачиваясь к маме.

Лилит облегчённо выдохнула, едва не застонав, и нервно хохотнула, поймав себя на мысли, что начинает привыкать к потрясениям этого утра, которые теперь воистину казались ей бесконечными. Аккуратно повернув дочь к себе, она проникновенно, с нежностью спросила:

— Но почему, девочка моя?

— Они не такие, как у тебя, — надув губы и едва не плача, ответила Мали́гнис.

— Они твои собственные, — с умилением возразила Лилит и нежно приподняла детское личико за подбородок, а потом провела большим пальцем по любимой родинке под глазом. — Таких больше ни у кого нет.

— Хвостик и рожки тоже мои собственные, но они как у тебя, — поддавшись уговорам, девочка на секунду подняла заплаканный взгляд и вновь опустила его, капризно надув губы.

После этих слов Лилит неслышно засмеялась, а её глаза наполнились слезами чистого умиления и счастья.

— Моё маленькое чудо, мой милый Уголёк, — она наклонилась к понурой крошке и поцеловала её в лоб. — Покажем твои крылышки тёте Азуре? — с озорством предложила она, украдкой заглянув в детское личико и смешно наморщив нос.

Мали́гнис вскинула бровки, и Лилит заметила, как голубые глаза заинтересованно заблестели.

— Иди ко мне на ручки, — по привычке открыла объятия мама.

— Я сама! — повеселев, заявила кроха. И с громким хлопком, точно из ниоткуда, за её спиной вновь возникли крылья.

Лилит не смогла сдержать эмоций и засмеялась, чувствуя на лице приятное тепло собственных слёз.

Азура стояла в нескольких шагах от разрушенного края балкона. Не обращая внимания на окружающий беспорядок, она смотрела в бесконечную даль Лунной Тени, над крышами домов, что раскинулись далеко внизу за изумрудными полями придворцовых лугов. Утопая в чистой голубой дымке нагретого воздуха, разнотипные здания плотным ковром тянулись почти до самого горизонта, образуя пёстрый узор города необъятных масштабов.

Сердце Королевы было спокойно, а на лице виднелась лёгкая мечтательная улыбка. У груди она бережно держала чёрного плюшевого волчонка — первого виновника беспорядка, а второй — рыжий и пушистый — лоснился возле её ног, украдкой трогая лапой струящийся подол её платья, невесомая ткань которого спускалась и ложилась на пол, на самом деле никогда его не касаясь.

Едва восходящие потоки тёплого ветра донесли до Азуры бархатистый шорох кожистых перепонок и резкий шелест плотного оперения, чуть заметный румянец выступил на нежно-голубой коже её щёк, а янтарные глаза с золотистым металлическим блеском засияли нетерпеливостью предвкушения.

В следующую секунду яркий поток света с небес, уже обретших к этому часу дневные краски, преградила массивная тень. Надвинувшись на полуразрушенный балкон, она целиком заслонила Азуру от солнца. Поднявшись из бездны, во всей своей неземной красе перед ней предстали они — мама и дочь.

Их длинные волосы, идентичные по цвету, — чёрные и лоснящиеся в лучах яркого солнца — развевались на ветру. Бликами играли рога одинаково изысканной формы. Распахнутые крылья, хоть и совершенно разные по своей природе, двигались на удивительно похожий манер, улавливая колебания изменчивых воздушных потоков. Белоснежные улыбки обеих сияли обоюдным восторгом, обнажая всю прелесть момента.

Азура самозабвенно любовалась их поразительным сходством и в то же время резким, кричащим контрастом. С одной стороны — дикая, необузданная красота: ярко-красное, будоражащее взор тело, горячий острый взгляд, откровенный хищный наряд; а с другой — милая, очаровательная внешность: пепельно-серый нежный тон кожи, светлые открытые глаза цвета чистого неба, пышное детское платьишко, точно нежное тельце пузатого жёлтого цыплёнка. Такие разные по своей природе и такие неразлучные в своей сути и судьбе — Лилит и Мали́гнис… Пламя и Пепел.

Они приблизились к балкону, скользя по воздуху, и легко ступили на его мраморную поверхность, синхронно сложив крылья.

— Уголёк! — забыв обо всём, воскликнула Мали́гнис и бросилась к Азуре с распростёртыми объятиями.

Под ногами её захрустела мраморная крошка, зазвенели осколки плитки, и нечаянно была раздавлена пара роз, валявшихся на полу, усыпанном чернозёмом из разбитых горшков.

— Ой, — ахнула малышка и отступила назад, только сейчас заметив окружающую разруху. — Это всё из-за нас с Угольком?

— Нет, милая, — возразил ободряющий голос Лилит сверху. Она склонилась к малышке сзади, нежно погладив её по крылышкам. — Это мама постаралась. Так спешила к тебе на выручку, что не заметила ни хрустальные двери, ни целый балкон.

— Уже не целый, — сдерживая улыбку и рисованно хмурясь, усмехнулась Азура.

— И двери тоже? — огорчилась того сильнее Мали́гнис, посмотрев в пустой проём кабинета за спиной тёти Азуры. — Ты ведь не накажешь маму, тётя Азура? — обратила к ней обеспокоенный взгляд девочка.

— Конечно же, нет, милая, балкон — это сущий пустяк. Главное, ты в порядке, — улыбнулась в ответ Азура и, опомнившись, протянула малышке её игрушку. — Твой Уголёк, целый и невредимый.

Мали́гнис тут же нетерпеливо заключила его в объятья, прижавшись к его мягкой шёрстке лицом.

— Я так переживала за него. Я так его люблю! И вас, — покрутив головой, она посмотрела на взрослых, — и тебя! — засмеялась она тепло и нежно, опустив взгляд на рыжего кота у ног тёти Азуры, который лениво катал по грязному полу осколок хрусталя.

— Ты не сердишься на него? — удивилась Азура не без удовольствия.

— Сначала сердилась, но теперь уже нет, — с детской простотой ответила Мали́гнис. — Думаю, Массер просто хотел поиграть со мной, он не со зла. Давайте не будем его наказывать.

— У тебя доброе сердце, милая, — хмыкнула королева.

— Не будем, милая, — пообещала мама.

— Вижу, у тебя появились крылышки, — наконец, перевела на них взгляд тётя Азура.

— Да, — смущённо ответила Мали́гнис, сильнее обняв «Уголька» и невольно спрятавшись за его пышной гривой.

— Можно я взгляну?

— Угу, — кивнула малышка и чуть повернулась к королеве спиной, доверчиво открывая её взору крылья.

Азура опустилась на колени и внимательно осмотрела их. Даже в сложенном виде они превышали рост своей обладательницы: высокие изгибы суставов, увенчанные костяными шипами, возвышались над рогами малышки, а кончики широких перьев касались пола. Королева провела по ним рукой, ощупывая отдельные пёрышки, и притронулась к острым наростам. Придвинувшись ближе, она изучила крылья у основания, где те брали своё начало: кожу спины вокруг лопаток покрывал мягкий иссиня-чёрный пушок, маскирующий место стыка. Притронувшись к плечу левого крыла, Азура чуть распрямила его, словно убеждаясь, что оно настоящее.

— Щекотно, — застенчиво хихикнула Мали́гнис, не выдержав нежных прикосновений.

— Прости, милая, — виновато улыбнулась Азура и продолжила осмотр с удвоенной осторожностью. Сосредоточенно вздохнув, она прикрыла веки и, не касаясь кожи, медленно повела открытой ладонью вниз, вдоль позвоночника. Достигнув поясницы, она вдруг вздрогнула и распахнула глаза, полные удивления и восторга. Лилит едва не подпрыгнула на месте, впившись в королеву немым, вопрошающим взглядом. Однако та не ответила. Она вновь закрыла глаза и повторила пасс ладонью, но в этот раз недоуменно нахмурилась. Попробовала ещё раз — и вновь встряхнула головой, словно у неё не получалось то, что всегда давалось ей без труда.

— Да что там?! — не выдержав, воскликнула Лилит и тут же осеклась, прижав руку к губам.

Мали́гнис взволнованно обернулась к тёте Азуре.

— Какие красивые и сильные у тебя крылышки, — ласково вымолвила та, поймав взгляд ребёнка, и мягко улыбнулась. За ровным тоном она едва скрывала бушующий внутри интерес. — Кажется, теперь тебе понадобятся новые платьишки.

— Она может их прятать, — озабоченно сообщила Лилит, стараяся не выдавать своего волнения.

— Прятать?

— Полностью.

— Правда? — сильнее удивилась «тётя» Азура, посмотрев на кроху.

Мали́гнис молча кивнула и густо покраснела, окончательно смутившись.

— Покажешь?

— Угу… сейчас, — сбивчиво дыша от волнения, она сосредоточенно прикусила губу. Последовала секунда тишины, а затем под хлёсткий звук, в одно резкое движение крылья исчезли за спиной, оставив после себя лишь тающий силуэт из истлевающих перьев, что повис в воздухе, плавно теряя форму.

Азура с восторгом во взгляде подставила раскрытую ладонь, и на неё лёг угасающий пепел, который тут же развеялся порывом ветра.

— Очень любопытно, — подытожила она, осмотрев отметины на спине малышки.

— Вчера их не было, — с заметным волнением уточнила Лилит.

— Мы это обсудим, — остановила её Азура, мягко намекнув на несвоевременность беседы, и улыбнулась.

Краснокожая мама с пониманием кивнула.

— Что ж, — резво поднялась на ноги королева и отряхнула подол, — предлагаю пройти в гардеробную. Уверена, среди моих нарядов отыщется тот, что придётся по вкусу нашей маленькой принцессе. — Азура игриво подмигнула и прибавила: — Так портным будет легче угодить тебе. — И будто вспомнив о времени, деловито сообщила: — Кстати, они прибудут с минуты на минуту.

— Портные? — взволнованно распахнула глаза Мали́гнис.

— Да, я уже отправила за ними.

— Уже отправили? — удивилась Лилит и, задумавшись, с подозрением уставилась на королеву.

Та уклончиво улыбнулась и пожала плечами.

— Идёмте, дорогие! — воскликнула она и, торопливо сосредоточив взгляд на малышке, протянула ей открытую ладонь. — Не будем тратить наше время попусту. Да, милая?

— Да! — подхватила кроха и, вложив маленькую ручку в изящные пальцы Королевы, охотно последовала за ней.

Лилит настороженно нахмурила брови, глядя им в спины. Но затем вздохнула, прогоняя напрасную тревогу, и, с усмешкой окинув взглядом учинённую на балконе разруху, направилась следом за остальными.

Массивные створки тёмно-изумрудного цвета, окаймлённые витиеватым узором, распахнулись от лёгкого мановения. В высоком прямоугольном проёме, увенчанном резной декоративной аркой, показались Азура и Мали́гнис. Они быстро прошли вглубь просторной светлой залы. Лилит неохотно переступила порог, морщась и оглядываясь по сторонам.

Жемчужно-белые стены со сложным барельефом выступающих пилястр и подсвеченных изнутри полуциркульных ниш, оплетённые лозой золотого и серебряного орнамента филигранной работы, визуально расширяли и без того внушительное пространство залы, устремлённой ввысь и вглубь.

Справа от входа, на внутренней стене, красовались гигантские, уходящие под самый потолок фрески с изображением роскошных балов, память о которых ещё витала в воздухе Дворца Роз, и ростовые портреты Азуры в различных по цвету и настроению нарядах, но всегда безупречных и изысканных, как она сама.

Стену слева занимал ряд высоких, арочных окон, обрамлённых тяжёлыми портьерами из синего бархата, которые сейчас были отдёрнуты. Естественный свет, попадая внутрь через открытые окна, смешивался с золотистым сиянием огромных хрустальных люстр под сводчатым потолком и создавал равномерный, рассеянный поток, который падал каскадом, не оставляя резких теней. Между окнами располагался широкий выход на небольшой — в отличие от разрушенного главного — декоративный балкон.

Центральная ось помещения была полностью свободна, образуя широкий парадный проход вдоль всей гардеробной от распахнутой двери в кабинет королевы до точно такой же тёмно-изумрудной двери в следующий зал анфилады. По обеим сторонам этого прохода возвышались изящные колонны, по форме напоминавшие не привычные монолитные столбы, а скорее сплетение извилистых спиралей. Они чередовались со множеством напольных ростовых зеркал, образуя чёткие границы, за которыми до самых стен располагались бесконечные ровные ряды манекенов в платьях на любой вкус и цвет. Сотни безликих, на первый взгляд, живых фигур недвижимо стояли в различных позах. Словно застигнутые врасплох в разгар танца, они навсегда остановились во времени без возможности когда-либо покинуть этот зал по собственной воле.

— Ты ведь ещё не была здесь, милая? — с лёгким, неуловимым удовольствием спросила Азура, свысока осматривая бесчисленные наряды, будто пересчитывая их.

Маленькая Мали́гнис, вцепившись в чёрного плюшевого волчонка, отрицательно покачала головой.

— Но тебе нравится? — с едва заметным беспокойством нежно поинтересовалась тётя Азура, обернувшись к ней.

— Очень, — тихонечко ответила Мали́гнис и бросила вопросительный взгляд на маму, которая остановилась поодаль от них, у самого входа.

Мама приятно улыбнулась и одобрительно кивнула, но стоило дочке отвернуться, она тут же нахмурилась.

— Слишком ярко здесь… и пёстро, как по мне, — недовольно буркнула она себе под нос.

— Не будь букой, дорогая! — тут же со смехом отреагировала Азура. — Иди к нам!

Лилит ответила натянутой, неловкой улыбкой, не ожидая, что её услышат, и двинулась в их сторону, цокая по полированному полу тяжёлыми, подобно копытам, когтями.

— Выбирай любое из них или сразу несколько, — увлечённо предложила Азура, склонившись к малышке и лёгким движением обводя бесчисленное множество нарядов, — или придумай что-то своё. Портные исполнят любое твоё желание.

Она притронулась к спине девочки, ласково подталкивая её к действию.

— Они очень красивые, но их так много, — с блеском в глазах и нерешительностью в голосе ответила Мали́гнис, разглядывая бесконечные платья.

Тут к ним подошла Лилит и нежно погладила дочь по плечу, напоминая, что мама рядом. Азура умилённо улыбнулась на это, Лилит смутилась. Для обеих было очевидно, что Лилит не просто хотела поддержать дочь, но отчаянно и жадно тянулась к ней, за каждым сдержанным прикосновением пряча обострённое стремление вновь и вновь ощущать её тепло.

Когда мама оказалась рядом, Мали́гнис заметно приободрилась и, на секунду прикрыв глаза, нежно прильнула щекой к её руке в ответ. По телу Лилит пробежали мурашки, и она ответила дрожащей улыбкой, незаметно смахнув слёзы, прежде чем они сорвались с её ресниц.

Словно вдохновившись маминым прикосновением и обняв «Уголька» крепче, малышка смело направилась вдоль ровных рядов, со всей детской скрупулёзностью изучая не только наряды, но и завораживающие позы манекенов, ни одна из которых даже при ближайшем рассмотрении, похоже, не повторялась. Взрослые переглянулись и с улыбками бесшумно двинулись следом. Однако Мали́гнис остановилась всего через несколько шагов и с изумлением подняла глаза, на секунду позабыв даже о своём плюшевом волчонке, отчего едва не выронила его из рук.

Перед ней возвышался один из манекенов в платье едва уловимого снежно-голубого оттенка — настолько светлого, что в лучах люстр оно казалось почти прозрачным. Но не наряд захватил внимание девочки, а необычная поза, в которой замерла безликая копия, как и остальные, без сомнения, унаследовавшая фигуру и стать от тёти Азуры.

Спина её была чуть прогнута, голова повёрнута в сторону и приподнята, что уже придавало ей особую царственную величественность. Дальше взгляд малышки коснулся рук манекена — поднятые высоко над головой в грациозном жесте, они оставались мягко округлыми, завершаясь чуткими кистями с изящно расслабленными пальцами. Однако и это было не более чем развитием позы, всего лишь подводящим к её кульминации. Ноги — изящные и статные — вот что создавало тот завораживающий силуэт, на первый взгляд невозможный для обычного человека. Одна была согнута в колене и отведена назад и вверх, придавая позе неуловимую динамику и удерживая на себе каскад невесомого платья. Вторая же, скрытая под длинным подолом из тончайшей полупрозрачной ткани, устремлялась вниз безупречно прямой линией. Напряжённая, словно натянутая струна, она едва касалась пола лишь кончиком пальцев, не имея никакой другой опоры. Именно в этом жесте читалась та пугающая лёгкость и сила, которая превращала кажущееся зыбким равновесие в триумф надёжности и грации.

Очарованная увиденным, малышка на секунду замерла, а затем, словно подчиняясь внезапному порыву, попыталась повторить эту позу. Крепко прижав к себе «Уголька», она сосредоточенно вытянула носочки и забавно выгнула спинку, но, приподняв одну ногу над полом, тут же пошатнулась. Её щёчки мгновенно залил густой румянец, а детская мордашка недовольно нахмурилась: безупречное равновесие, так легко дававшееся безликому манекену, не пожелало покориться её непослушным ножкам.

Глядя на это маленькое сражение с гравитацией, Лилит почувствовала, как её сердце встрепенулось, захлебнувшись внезапным, пронзительным умилением. Она едва слышно и нежно рассмеялась — этот звук был похож на тихий вздох. Взгляд Лилит мгновенно заблестел, наполнившись лучистым светом, и она тут же прикрыла губы согнутым указательным пальцем, пряча за ним улыбку, чтобы не смутить свою старательную крошку. Но улыбка легко читалась в ласковых морщинках у глаз, с головой выдавая все мамины чувства. В этот миг Лилит светилась изнутри, испытывая неописуемое счастье, ведь маленькая неудача Мали́гнис, полная живой и неумелой грации, была для неё в тысячу раз ценнее любого самого безупречного триумфа.

Даже Азура, наблюдавшая за этой сценой, не смогла сдержать мягкой, по-настоящему тёплой усмешки, а её взгляд на мгновение лишился своей обычной царственной отстранённости.

— Тётя Азура, — тихонько спросила Мали́гнис, покусывая губу и смешно хмуря бровки. — Почему они так необычно стоят?

— О милая, как же я рада, что, несмотря на всё великолепие этих нарядов, — воодушевлённо воскликнула Азура, обведя жестом платья, — тебя привлёк не их лоск, а то, что лежит внутри… за внешним блеском, — закончила она заворожённо.

— Их позы: это какая-то игра? — сильнее разгорелось любопытство ребёнка, и, окинув взглядом ближайшие фигуры, она полунамёком в движениях попыталась их повторить, точно заучивая их рисунок.

Лилит хмуро взглянула на Азуру со скептицизмом и даже с неким затаённым огорчением: она не слишком разбиралась в причудливости изгибов и прочих изысках разной мишуры. Азура же, напротив, не скрывала своего торжествующего удовольствия: её безмерно обрадовало, что Мали́гнис так чутко среагировала на красоту и внутреннюю дисциплину формы. Изящно улыбнувшись подруге, королева с гордостью произнесла:

— Это не игра, милая. Это танец.

— Танец? — удивилась малышка и ещё раз пробежалась глазами по фигурам, замершим в причудливых, очень красивых и, казалось, совершенно невероятных для танца позах.

— Наверное, он очень сложный, — с огорчённым вздохом подметила она.

— Верное замечание, без долгих лет упорного труда едва ли возможно постичь хотя бы малую часть тех приёмов, что необходимы для его безупречного исполнения, — согласилась Азура и опустилась на колени рядом с малышкой, ладонью коснувшись её поясницы. — Он требует идеального баланса, выносливости и гибкости, — наставительно произнесла она.

Изящным мановением свободной руки она по очереди указала на застывшие фигуры, словно приводя их в пример:

— Эти качества необходимы даже воину, — с дразнящей улыбкой закончила она, взглянув на Лилит.

Лилит поморщилась в ответ, будто передразнивая королеву. Мали́гнис весело оглянулась на маму, заметив шуточную дуэль взглядов, и вновь повернулась к Азуре.

— А где ты узнала о нём, тётя Азура? — поинтересовалась она.

— О нет, милая, — сияя от гордости, ответила королева. — Этот танец родился здесь, в стенах Дворца Роз. Мы придумали его вместе с моим дорогим подданным, гением движения… — Тут голос её чуть дрогнул и сделался мягким, — Сирилом Аллиансом, — отстранённо произнесла она, будто прислушиваясь к звуку этого имени, и тут же встрепенулась, бросив мимолётный взгляд на Лилит, стоящую над ними. — Но это долгая и неподходящая случаю история.

Мали́гнис согласно кивнула, проявив тактичность, редко присущую детям. А Лилит на мгновение опустила глаза, и в этой короткой паузе её лицо, лишившись привычной суровости, наполнилось тихой, разделяющей чужую боль грустью.

— А как он называется? — вспыхнул взгляд малышки новым любопытством.

Азура на мгновение задержала дыхание. В глазах её промелькнул тоскливый отблеск далёких, давно минувших дней, но тут же скрылся за тенью нежной улыбки. Глядя в сторону, она задумчиво вздохнула и прошептала с мягким упоением, будто само удовольствие сладко сорвалось с её губ:

— Донсет (ориг. Dawnset).

Маленькая ладошка нежно легла на её плечо, точно в знак поддержки. Азура удивлённо обратила свой взгляд навстречу чистым голубым глазам, которые с необычайной для ребёнка чуткостью смотрели на неё, будто читая все её вековые тайны и понимая все горести, что скрывало, казалось, бесстрастное сердце Принца Даэдра.

Азура опустила взор, к удивлению не выдержав пронзительной чистоты детского взгляда, и тут же встала с колен, поправив подол.

— Я знаю, звучит просто, — заговорила она непринуждённо, подавив едва зародившуюся дрожь в голосе, — но нам нравилось такое название, ведь за его простотой скрывается невероятная красота и глубина самого танца. Это начало и конец, восход и закат, в нём целая жизнь — от встречи до расставания. И всё это в одном простом слове… Донсет.

Она замолчала, замерев в полной тишине и глядя сквозь пространство, но вдруг резко выпрямилась, громко вдохнула и разом стряхнула с себя всякие признаки меланхолии, что придавали её фигуре несвойственную слабость.

— Я обязательно научу тебя, если ты пожелаешь, — улыбнулась она сдержанно и величественно, — но сейчас мы здесь не за этим, верно? — игриво подмигнула она малышке.

— Верно, — послушно подхватила Мали́гнис и, сжав в объятиях Уголька, обратила свой взор к платьям. Глазки её забегали по бесчисленным нарядам, уходя вглубь рядов, и вдруг замерли, охваченные любопытством. Переступив границу центрального прохода, отмеченную колоннами и зеркалами, она юркнула в самую гущу танчующих изваяний. Её маленькая фигурка начала теряться в лабиринте пышных подолов и застывших жестов, уверенно направляясь к дальней стене помещения.

Азура одобрительно хмыкнула и последовала за ней. Лилит же замешкалась, оставшись на месте. Она с задумчивой ухмылкой провожала дочь взглядом, в котором одновременно читалась материнская гордость и толика её собственного детского любопытства. Переведя взгляд на манекен, который привлёк внимание Мали́гнис необычной позой, она настороженно склонилась к нему и прищурилась. Глаза внимательно забегали по изгибам фигуры, разглядывая и изучая её, и вдруг наполнились озорством шкодного ребёнка. Красная Великанша резко выпрямилась и опасливо, но торопливо огляделась по сторонам…

Не отводя взгляда от застывшего изваяния, она прогнулась в спине и, мелко перетаптываясь на месте, неловко вознесла руки к сводам. Неуверенно встав на остриё пальцеходящих стоп, она сосредоточилась и оторвала от пола одну ногу…

Поймала она себя в последний момент, чуть-чуть не растянувшись на полу. Фыркнула — яростно и резко — разразившись сдержанным негодованием. Брезгливо встряхнув головой и плечами, она выругалась про себя, порицая собственную дурость. Глубокий вдох вернул ей холодность во взгляде. Она приосанилась и втянула живот, обретя привычную воинскую выправку. Сурово оглядевшись по сторонам, она всё же коротко улыбнулась и гордо зашагала к остальным, раз и навсегда оставив в прошлом этот мимолётный инцидент.

Тем временем бесконечные ряды манекенов, мимо которых двигалась маленькая Мали́гнис, закончились, упёршись в длинные серебряные стойки. Высокие, с изящными перекладинами и резными вешалками, они удерживали на себе сотни платьев, сгруппированных по цветам и тканям. Словно изгородь из металла и шёлка, рейлы тянулись вдоль всей внутренней стены, отделяя безмолвную толпу фигур от свободного прохода шириной в несколько метров.

Вырвавшись из тесноты манекенов на открытое пространство, Мали́гнис на миг поддалась иллюзии, будто очутилась в новой, отдельной зале. Здесь мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, был заботливо укрыт плотными коврами из экзотической шерсти с искусным плетением. Вдоль стены располагались уютные пуфы, резные скамьи и туалетные столики с высокими зеркалами, предназначенные для долгих часов примерки.

Но всё это великолепие меркло в сравнении с тем, что стояло в нишах у самой стены. Там, под сенью колоссальной картины, изображавшей Азуру в мрачном обличье на фоне высокой горы, из которой валил чёрный дым и огонь, возвышались хрустальные футляры. Подсвеченные мягким магическим светом, они хранили внутри, похоже, самые памятные наряды Принцессы Даэдра. Мали́гнис узнала среди них знакомое «всецветное» платье — его уменьшенную копию она носила на свой День Рождения. Оно переливалось сотнями оттенков, словно живое северное сияние под стеклом.

Было ещё несколько нарядов — изысканных и искусно пошитых, несомненно. Однако взгляд девочки приковал саркофаг в центре, прямо под мрачной картиной. Она приблизилась к нему и замерла, заворожённо глядя снизу вверх на тёмно-синее, почти чёрное одеяние — именно оно было запечатлено на холсте. Это было не просто платье: в изгибы благородной ткани мастерски вплетались элементы изящной брони из тёмного металла. Наряд дышал силой и ночной прохладой, одновременно прекрасный и пугающий, как само небо перед бурей. По открытой спинке малышки побежал холодок, и она сильнее прижала к себе Уголька, ища уюта в его мягкой шёрстке.

— Это платье судьи, — раздался ровный голос Азуры за спиной.

Мали́гнис вздрогнула и обернулась. Азура стояла совсем рядом, её облик в мягком свете гардеробной казался тёплым, но взгляд, направленный на мрачный саркофаг, оставался неподвижным и холодным.

— Ты была судьёй, тётя Азура? — робко уточнила малышка, невольно втянув голову в плечи.

Азура невесело улыбнулась ей и вышла вперёд. Она остановилась перед самой витриной и, коснувшись стекла кончиками пальцев, окинула долгим взглядом тёмное платье.

— Да, была, милая, когда-то очень давно, — вполголоса ответила она, не оборачиваясь.

В этот миг над гущей застывших фигур, шурша их разноцветными подолами, показалась Лилит. Гулкий цокот её мощных когтей по непокротому мрамору слегка нарушил интимность момента, но в следующую секунду он сменился мягким звуком тяжёлых шагов по пушистому ворсу. Лилит остановилась рядом с дочерью, заботливо пригладив волосы между её рожек и незаметно коснувшись своим хвостом её хвостика, что вызвало у крохи мгновенную улыбку. Азура повернулась к ним, встав спиной к тёмному одеянию.

— Надеюсь, мне никогда не придётся надеть его вновь, — тепло, но натянуто улыбнулась она, пытаясь закрыть тему, и украдкой посмотрела на Лилит, точно ища в её глазах понимания. Та, продолжая незаметно гладить дочку по спине, ответила королеве взглядом, полным молчаливого согласия.

— Ты кого-то наказала, пока носила его? — детский вопрос не дал теме угаснуть.

— Наказла, — неохотно призналась Азура.

— Кого? — с замиранием сердца полюбопытствовала Мали́гнис.

— Народ кимеров.

— Народ? — запнулась малышка, пытаясь осознать масштаб. — То есть… многих?

— Всех.

Мали́гнис поёжилась, быстро взглянув на маму, которая, возвышаясь над ней, служила ей безмолвной защитой, и сильнее обняла плюшевого Уголька.

— Я не слышала о них раньше, — призналась она, а потом задумчиво пробормотала, взвешивая слоги: — Ки… Меры, — и подняла просиявший догадкой взгляд. — Они эльфы?

— Эльфы, — коротко обронила Азура.

— Что с ними стало? — по-детски просто спросила Мали́гнис, но вопрос этот прозвучал как удар колокола в застывшей тишине зала.

Коротко переглянувшись с Лилит, Азура неохотно прочистила горло, точно оно пересохло, и негромко заговорила:

— Они очень дорожили своей красотой, — она чуть повела плечами, и в этом жесте засквозило нечто большее, чем нежелание предаваться воспоминаниям. — То был гордый и красивый народ... Золотокожие, светлоликие, с глазами, в которых отражалось солнце. — Чем дольше она говорила, тем жёстче и холоднее становился её голос. — Они считали свою чистоту вечной, а мою милость — лишь должным украшением своей славы. Они возомнили, что могут диктовать волю самой Судьбе, и в этой гордыне предали мою… любовь, — процедила она сквозь зубы.

«Любовь, любовь, любовь» — слово, сказанное шёпотом, почему-то эхом разнеслось по просторам залы, поглотив все остальные звуки, а, стихнув, оставило после себя невыносимую тишину. Свет вокруг плавно померк, как ослабевает движение воздуха на выдохе. На миг Мали́гнис почудилось, что на лице тёти Азуры промелькнула улыбка, но то был оскал, который девочка не различила в натекающей со всех сторон осязаемой тьме. Она испуганно заморгала и прижалась к маминой ноге, закрыв лицо Угольком.

Тьма сгущалась. Чуткие ушки малышки заныли от отсутствия звуков. Вскоре болезненная тишина превратилась в глухой безмолвный гул — настолько тугой, что воздух вокруг начал вибрировать, точно от рокота тысяч незримых барабанов, бьющих в унисон. Вместе с тем очертания тёти Азуры потемнели: кожа налилась глубокой синевой, а волосы, чёрные как смоль, взметнулись вверх, извиваясь подобно живым змеям или прядям в толще воды. Сама её фигура, казалось, выросла, вбирая в себя окружающий мрак и становясь центром застывшего шторма.

С каждой секундой дыхание Азуры становилось всё тяжелее и чаще; с безумием и остервенением она пристально разглядывала свои ладони, всё ещё видя на них пыль тех времён, где каждая песчинка была душой, оскорбившей её. Когда она вдруг подняла глаза, они вспыхнули золотым огнём, а разъярённый голос загремел, как горн, расколов тишину:

— Я отняла у них солнце! Я опалила их золотую кожу пеплом и гневом! Я залила их ясные взоры цветом запёкшейся крови! Я лишила их красоты! Теперь их лица, серые, как камень, служат вечным напоминанием о клятвопреступлении, что совершили… данмеры!

Лилит с безмолвным недовольством наблюдала за мрачным представлением хозяйки, чувствуя на своём бедре маленькие пальчики, которые отчаянно щипали её за кожу, и то, как Мали́гнис зажмурилась, вот-вот готовая заплакать от страха. Однако, когда прозвучало последнее слово в яростной речи Азуры, малышка вдруг отпрянула от мамы и разом переменилась в лице: на её губах расцвела яркая, удивлённая улыбка.

— Какие глупости — данмеры красивые! — тоненькой милой ноткой прозвенел её голосок в воцарившемся мраке.

Она подняла свою крошечную ладошку, словно демонстрируя её в доказательство, и сама принялась с интересом разглядывать её, искренне не понимая, почему этот цвет должен служить каким-то неприятным напоминанием:

— Мне нравятся их глаза и цвет нашей кожи, — смешно нахмурившись, с упрямством заявила кроха.

Звук её голоса подействовал на тягостную атмосферу, как укол иглы на надутый шар. Мрак дрогнул и начал стремительно втягиваться обратно в тени, а синева, разлившаяся по коже Азуры, поблекла, возвращая ей прежний благородный облик. Волосы её послушно опустились на плечи, и лишь золотой блеск в обескураженных глазах остывал чуть медленнее, чем всё остальное.

Лилит хохотнула, но тут же осеклась, прикрыв рот ладонью. Её искренне рассмешило то, как в один миг дочь разрушила всю ту магическую тяжесть, что в приступе внезапной ярости собрала под сводами залы Принцесса Судьбы. Казалось, подобная непосредственность могла оскорбить хозяйку Лунной Тени, однако Азура, напротив, будто засветилась изнутри. Взгляд её потеплел, и она нежно рассмеялась, в мгновение ока оставив свою вековую обиду в прошлом.

Тут и Лилит, увидев реакцию королевы, наконец дала волю чувствам. Зал окончательно расстался с тьмой и вновь наполнился теплом, вернув себе прежнее торжественное величие.

— Данмеры… красивые, — вытирая выступившие слёзы и всё ещё вздрагивая от веселья, повторила Лилит.

Азура смеялась в ответ без слов. Мали́гнис с обрадованной молчаливой улыбкой, но едва заметным замешательством смотрела на них снизу вверх.

— Я ведь всё правильно сказала? — смущённо морща бровки и крепче сжимая Уголька, наконец спросила она.

— Правильно, дорогая, — тут же, отбросив всякие сомнения, ответила Королева Роз.

— Ты моё чудо, — счастливо добавила Лилит.

И все опасения малышки окончательно развеялись…

Короткий деловой стук, раздавшийся поверх смешков и улыбок, напомнил о том, зачем все собрались в Зале Платья. Азура сделалась серьёзной и приняла величественную осанку, положив ладонь на живот. Взгляд Мали́гнис последовал за звуком, и только сейчас в нише справа от хрустальных саркофагов она заметила совершенно неприметную, высокую дубовую дверь.

Она приоткрылась в следующую секунду, и внутрь робко просунулась знакомая голова каджита по имени Ж'Дар.

— Ваше Величество, портные Велена Др… — он оборвал себя на полуслове, дёргано мигнув одним глазом. — Портные… Маэль д'Арсьер прибыли по вашему приказанию! — выдал он торжественно и кивнул самому себе в знак одобрения.

— Войдите, — громко, но спокойно повелела королева Роз.

Мали́гнис радостно встрепенулась, но странная запинка Ж'Дара поселила в её душе зачаток пока не ясной ей тревоги. Каджит грациозно проскользнул в залу, придерживая дверь, через которую друг за другом вошли знакомые мастера: бретонка Маэль д'Арсьер, круглоухий Марк Корнелий, данмерка Эрия… Мали́гнис взволнованно прижимала Уголька к сердцу и встречала каждого восторженным, горящим взглядом. Но внезапно её взор упёрся в пустоту дверного проёма, за которым лежал безмолвный служебный коридор, и не было больше никого.

А дальше произошло нечто ещё более странное: Ж'Дар вдруг уверенно закрыл дверь и торопливым шагом встал в одну шеренгу с остальными. Мали́гнис с большим удивлением посмотрела на маму, потом на тётю Азуру и недоуменно спросила:

— А разве господин Драно не придёт?

Маэль д'Арсьер, стоявшая во главе портных, негромко всхлипнула и прикусила губу. Остальные синхронно понурили головы, но, опомнившись, почти сразу вразнобой вернули на лица улыбки, как того требовал этикет. Однако явная печаль читалась на этих лицах.

— Милая, — с сожалением вздохнула Азура, — господин Велен Драно не придёт. Он… как бы это тебе объяснить…

— В Долине Спящих? — догадалась девочка и огорчилась.

Лилит удивлённо посмотрела на дочь. Азура приподняла брови с неменьшим изумлением. Маэль д'Арсьер не выдержала, вновь всхлипнула и разрыдалась:

— Всего три дня назад колыбель с его телом вошла в Устье Тишины. Мы все наблюдали с берега, как он становится звёздной пылью, возвращаясь к истоку...

— Это излишняя информация для ребёнка, госпожа д'Арсьер, — со строгостью, от которой дрогнул её голос, произнесла Королева Роз.

— Простите, — шёпотом отозвалась бретонка, вытирая слёзы платком.

Азура нахмурилась пуще прежнего, недовольная несдержанностью портнихи. Набрав в грудь воздуха, она уже приоткрыла рот, чтобы сделать резкое замечание, но Мали́гнис её опередила.

— Не печальтесь, госпожа д'Арсьер! — с искренней теплотой воскликнула малышка и в несколько быстрых шажков оказалась рядом с плачущей девушкой. — Пройдёт всего несколько лет, и вы увидитесь вновь, только господин Велен Драно будет чуточку моложе. Ведь так, мама?!

Лилит, обескураженная глубиной познаний дочери, поспешно закивала, подтверждая её слова.

— Ну вот, видите. Всё будет хорошо, — с непоколебимой убеждённостью добавила девочка, давая своё маленькое, но бесценное обещание.

Маэль затряслась от новых слёз, но в глазах её промелькнул свет успокоения. Мали́гнис, воодушевлённая этой переменой, опустила взгляд на плюшевого волчонка, которого держала за лапку, а затем вдруг подтянула его к себе и решительно подняла вверх на вытянутых руках:

— Хотите, я дам вам Уголька? Когда мне грустно, я обнимаю его, и всё проходит. У вас тоже пройдёт, — провозгласила она с той абсолютной верой, которая бывает только в детстве.

Маэль, не задумываясь, вцепилась в волчонка дрожащими руками, точно ища в нём спасения. Она обняла его, послушно принимая правила детской игры, в глубине души используя этот момент лишь как короткую передышку, чтобы хоть на секунду спрятаться от строгих глаз королевы. Но спустя всего мгновение с мягкой игрушкой у сердца она вдруг с удивлением осознала, что ей и вправду стало легче. Прошёл ещё миг, и ей уже не хотелось плакать. А потом она поймала себя на мысли, что её щёки ласкает не пушистая шёрстка, а собственная улыбка.

Точно по волшебству, рвущаяся наружу душа вдруг успокоилась. Крошечное наивное обещание, пусть о нескором, но обязательном возвращении дорогого её сердцу наставника, прозвучавшее из детских уст, за секунды вернуло на свои места всё, что шло кувырком последние несколько дней. Маэль отпустила плюшевого волчонка и выпрямилась.

— Не знаю, как отблагодарить вас, юная госпожа, — прошептала она с дрожащей улыбкой на устах и, слегка ошеломлённо озираясь на окружающих, во всеуслышание заявила. — Это удивительно, но всё действительно прошло. Мне так легко теперь, словно… словно я вдруг поняла очевидное: мастер Драно однажды обязательно вернётся, — на её глазах вновь выступили слёзы, но на этот раз от счастья, и она поклонилась. — Спасибо вам.

— Я же говорила, — довольно улыбнулась Мали́гнис и, пригладив взъерошенную шёрстку на мордашке плюшевой игрушки, со значением добавила: — Уголёк всегда помогает.

Все присутствующие с нескрываемым умилением наблюдали за этой картиной. А Азура и вовсе испытывала настоящий восторг, глядя на людей, так легко очарованных добротой и искренностью Мали́гнис. Только Лилит, хоть и улыбалась вместе с остальными, беспокойно изучала взглядом их лица, будто ожидая удобного момента.

— Да здравствует юная леди! — воскликнула Маэль от переизбытка эмоций.

— Да здравствует леди Мали́гнис! — разом подхватили портные.

— Ты уже такая взрослая, — невольно сорвался растроганный шёпот с губ Королевы.

Малышка застенчиво улыбнулась, приобняв Уголька. Лилит наконец не выдержала и, выступив вперёд, нетерпеливо обратилась к дочери:

— Откуда ты знаешь про Долину Спящих, родная?

Резкий вопрос нарушил идиллию, и все уставились на Красную Великаншу, продолжая улыбаться по инерции.

— Мы ещё не касались этой темы в наших разговорах, — сконфуженно пояснила Лилит под тяжестью сошедшихся на ней взглядов.

— Госпожа Ваэла мне рассказала, — не задумываясь, ответила Мали́гнис, повернувшись к маме.

— Вот как... — обиженно изогнула губы Лилит в ту же секунду. Её лицо вытянулось, а взгляд вмиг потух, наполнившись тихой родительской ревностью, которую она даже не попыталась скрыть.

— У наставницы Ваэлы изрядный опыт в воспитании детей, — во всеуслышание объявила Азура, принуждённо улыбнувшись и явно пытаясь замаскировать неловкость момента, забирая внимание на себя.

— Даже слишком, — капризно, во весь голос прокомментировала Красная Великанша, чем вызвала лёгкое замешательство среди портных и мгновенное раздражение Азуры, чьи старания по сглаживанию ситуации пошли прахом.

— Вы можете предложить кандидатуру лучше, главнокомандующая? — мгновенно вспылила Королева Роз, коснувшись коротким косым взглядом вздрогнувших слуг.

— Я считаю…

— Ты?! …считаешь, Лилит?!

Слуги поникли, втянув шеи. Глазки Мали́гнис испуганно заметались, поочередно глядя то на маму, то на тётю Азуру.

— Простите меня за мою дерзость, Ваше Величество, — опомнилась Лилит и склонила голову, — и за мою неосмотрительность. Я не должна была…

— Ну что ты, здесь налицо неосмотрительность Ваэлы, — язвительно перебила Азура, вынужденно напоминая, кто здесь главный. — Может, мне стоит наказать её за то, что она поднимает «неправильные», по твоему мнению, темы? Как ты считаешь?!

— Вновь нижайше прошу простить мою несдержанность, Ваше Величество, — с пущей рьяностью повторила Лилит, ещё ниже склонив рогатую голову.

— Наказать? — испуганно прошептала Мали́гнис, впиваясь пальчиками в Уголька.

Она часто-часто дышала, наблюдая за короткой склокой взрослых. В какой-то момент она ощутила, как по спине пробежал колючий холодок. Кажется, из всей перепалки она услышала лишь одно — «наказать». Бедняжка бросила испуганный вопросительный взгляд на маму, чьё лицо, одновременно уязвлённое и несогласное, вдруг показалось ей чужим, затем — на тётю Азуру, которая будто специально не замечала её. В голове крохи заметались хаотичные мысли и вдруг сложились в нечто определённое, отразившись в расширенных глазах осознанием непоправимой беды.

— Ей нельзя было рассказывать мне? — неожиданно всхлипнула малышка с таким болезненным отчаянием, что слёзы ручьём хлынули по её щекам. — Я что… выдала тётю Ваэлу? — Она вздрогнула всем телом, жадно схватив ртом воздух, и разрыдалась, глотая слова: — Я что… предатель?! Я ведь обещала… я сказала, что никогда бы не выдала её!.. как та… девочка-а-а!.. — сорвалась она в настоящую бездну отчаяния.

Лилит опомнилась первой, осознав, какую бурю вызвала её неосторожная ревность. Мгновенно рухнув на колено, она подхватила уже вовсю рыдающую дочь и прижала её голову к своему плечу.

— Тише, маленькая моя, тише... — низкий голос Лилит теперь звучал мягко, как шелест листвы, но был торопливым и суматошным.

— Пре… да… тель, — всхлипывая, без остановки повторяла крошка.

Лилит гладила дочку по волосам, чувствуя горячие детские слёзы на своей коже.

— Ты всё неправильно поняла, милая. Никакая ты не предательница, — буквально взмолилась она.

Однако момент был упущен. Мали́гнис, уверовав в собственную вину, уже не слышала маминых слов за собственным плачем, который отнюдь не был тихим. Напротив, это был захлёбывающийся, отчаянный рёв ребёнка, который в одно мгновение осознал себя чудовищем, чья неосторожная радость обернулась чужим горем. Она буквально задыхалась от слёз, которые, казалось, обжигали её щёки, точно капли расплавленного воска. Она прижимала Уголька к груди так сильно, что её маленькие костяшки пальцев побелели.

— Её… её снова… нака-а-ажут… из-за… меня! — вырвался из её груди тонкий, вибрирующий от боли крик.

Её тельце сотрясала крупная дрожь; она то и дело всхлипывала так глубоко и горько, что каждый вдох давался ей с присвистом. В этом плаче была вся невыносимая тяжесть мира: она подвела свою любимую наставницу, которую обещала защитить. Она стала той самой «плохой девочкой» из страшной истории.

Мали́гнис зажмурилась, и новые слёзы, крупные и чистые, градом покатились по её лицу, капая на шёрстку плюшевого волчонка. Она выглядела такой маленькой и такой бесконечно виноватой в своём «огромном» преступлении, что даже воздух в гардеробной, казалось, пропитался её искренним, недетским горем.

Портные с состраданием смотрели на неё, то и дело порываясь броситься к ней на помощь, но оставались на месте. Лилит на удивление растерялась, чувствуя за собой вину в случившемся. Наконец Азура подошла ближе и коснулась дрожащего плечика Мали́гнис. Её прикосновение на фоне горячих слёз ощутилось как прохладный весенний вечер и тут же перетянуло на себя всё внимание.

Девочка затихла на мгновение, но его хватило, чтобы Азура быстро и чётко произнесла:

— Наставница Ваэла большая молодец, что поговорила с тобой об этом.

Мали́гнис выдохнула набранный в лёгкие воздух, едва слышно хныкнув.

Азура улыбнулась и, примирительно посмотрев на Лилит, продолжила:

— Мы с мамой ещё долго не решились бы начать такой сложный разговор. И знаешь что? При встрече я обязательно похвалю и даже награжу госпожу Ваэлу за это.

— И я, — эхом отозвался мамин голос над самым ухом, тёплый и успокаивающий.

Мали́гнис замерла, переваривая эти слова.

— Правда? — наконец всхлипнула она. Девочка всё ещё искала убежища на мамином плече, недоверчиво выглядывая из-за пышной гривы Уголька.

— Конечно, правда, — виновато выдохнула Лилит.

— Но ты… рассердилась, — хныкнула малышка в ответ, не поднимая головы. Её крошечное тело всё ещё сотрясалось от остаточной икоты, мешавшей говорить.

— Не рассердилась, милая. Мама просто расстроилась, — Лилит бережно подбирала слова, словно шла по тонкому льду. Она коснулась губами маленькой родинки на влажной скуле дочери. — Расстроилась оттого, что ты так быстро взрослеешь, а я упускаю эти мгновения.

— Я люблю тётю Ваэлу. Она хорошая, — вновь захлюпала носом Мали́гнис, на сей раз — от светлого избытка чувств. — И вас я люблю. Я не хочу, чтобы вы ссорились… и наказывали её.

— Милая, никто и не помышлял о наказании, — вкрадчиво, с обволакивающей теплотой произнесла Азура. Она чуть склонила голову, ловя взгляд малышки. — Тётя Ваэла для меня больше, чем просто твоя наставница. Она — моя верная подруга.

— И моя, — поспешно подтвердила Лилит, крепче прижимая к себе дочь, будто стремясь разделить с ней эту общую на всех привязанность.

— Поэтому ни о каком наказании речи быть не может, — Азура почувствовала, что лёд в сердце ребёнка наконец тронулся, и заговорщицки подмигнула Лилит, призывая ту подыграть: — У нас и права такого нет.

— Конечно, нет, — охотно подыграла Лилит. — Госпожа Ваэла сама может нас многому научить, а иногда и пожурить… — Тут она на секунду замолчала, наморщила лоб и со смешком поправилась: — Быть может, не тётю Азуру, конечно, но меня — точно.

Мали́гнис задумалась, прижимаясь к маминой груди. Её мыслительный процесс почти физически ощущался в наступившей тишине. Наконец она медленно подняла голову и тыльной стороной ладони неловко вытерла нос, размазывая остатки слёз. Громко шмыгнула.

Её задумчивый взгляд, всё ещё влажный и серьёзный, остановился на лице мамы, которая, удерживая её на руках, инстинктивно поглаживала её по спине, затем перешёл на тетю Азуру. Обе, затаив дыхание, ожидали вердикта своей маленькой судьи. Даже в шеренге портных ощущалось волнение большее, чем перед показом новой монаршей коллекции.

Девочка часто-часто поморгала, прогоняя остатки влаги, и вдруг её брови сконфуженно сошлись «домиком», а носик забавно наморщился.

— Получается, я… зря так сильно плакала? — вполголоса спросила она, задумчиво глядя в пустоту перед собой, а потом обвела взором всех окружающих.

И тут в её глазах промелькнула искорка смущения: заметив на себе пристальный немой взгляд полдюжины взрослых, Мали́гнис вдруг стало неловко за свой недавний рёв и за то, как всполошились все вокруг. Всё случившееся вмиг показалось ей ужасно глупым. Розовый румянец залил её щёки, и она, пряча улыбку, уткнулась носом в мягкую макушку Уголька. Из-за игрушки послышался короткий, приглушённый смешок.

Этот тонкий звук стал сигналом для всех: напряжение, до звона натянутое в воздухе гардеробной, наконец лопнуло. Взрослые разом выдохнули и зашлись искренним, облегчённым смехом…

Смеялись портные, утирая слёзы радости; от весёлой икоты то и дело вздрагивала мамина грудь, плавно покачивая в объятиях Мали́гнис и Уголька. Рядом нежно и изящно улыбалась тётя Азура, любуясь светлыми лицами окружающих. Заливалась ярким, колокольчатым смехом и сама виновница недавней трагедии.

— Вы ведь больше не будете ссориться? — с недетской хитринкой прищурилась она, когда все немного успокоились.

— Не будем, — сквозь смех пообещала Азура, явно наслаждаясь тем, как ловко малышка воспользовалась моментом.

— Никогда, — подтвердила Лилит, прижимая дочь крепче.

— Тогда пожмите… — Мали́гнис призывно подняла свой красный хвостик с сердцевидным кончиком и тут же замолчала, озадаченно посмотрев на тетю Азуру и смешно прищурив один глаз. Но спустя всего миг её пытливый ум нашёл решение, и бровки довольно вздёрнулись.

— Поклянитесь на мизинчиках! — мягко, но настойчиво потребовала она, спрятав хвостик и выставив вперёд крохотный пальчик, согнутый крючком.

— Клянёмся, — в один голос произнесли королева и главнокомандующая.

Они сцепились мизинцами, на мгновение встретились взглядами и смущённо улыбнулись друг другу. Маленькие тёплые пальчики Мали́гнис накрыли их руки сверху, точно скрепляя эту клятву нерушимой печатью.

— Ты уже такая взрослая, — во второй раз за сегодня прошептала Азура, коснувшись взглядом её серьёзного личика.

— Но ещё такая маленькая, — эхом отозвалась Лилит, поправив кудряшки дочери у самых рожек.

Последовала секунда тишины, в которой крылось больше смысла, чем в тысяче слов. Её неохотно нарушила сама Азура:

— Не будем заставлять мастеров ждать, — мягко предложила она.

Мали́гнис согласно кивнула, и Лилит бережно опустила её вместе с Угольком на пол. Девочка взволнованно улыбнулась и, заверившись маминым ободряющим взглядом, обернулась к портным.

Азура сделала шаг вперёд и торжественно произнесла:

— Теперь, когда в стенах этой залы, наконец-то, царит нужное настроение, вы и ваши мастера, госпожа д'Арсьер, можете смело приступать к делу, ради которого прибыли сюда.

— Теперь, когда в стенах этой залы наконец-то царит нужное настроение, вы и ваши мастера, госпожа д'Арсьер, можете смело приступать к делу, ради которого прибыли сюда.

— Разумеется, Ваше Величество, — отозвалась Маэль д'Арсьер и, выступив вперёд, сделала короткий незаметный жест за спиной. По мановению её руки команда портных тотчас слаженно окружила малышку. — Вы упоминали, — Маэль обратилась к Азуре, — что это должно быть совершенно особенное платье.

— Платье с исключительным кроем, — подхватил Марк Корнелий, уже помахивая карандашом.

— Скорее прозвучала формулировка «совершенно новый тип кроя», — мурлыкнув, уточнил Ж'Дар.

— Полагаю, есть особые пожелания и тонкости, которые мы должны учесть? — довольно улыбнулась Маэль, испытывая гордость за своих подчинённых.

Мали́гнис заворожённо стояла в окружении портных и крутила головой, очарованная суетой вокруг себя. Лилит с лёгким прищуром наблюдала за происходящим, всё ещё с настороженностью обдумывая то, как быстро Азура организовала этот визит. Но на словах о «тонкостях» она заговорщицки улыбнулась.

— О да, тонкости есть, — кивнула Азура и заговорила с той безупречной уверенностью, с какой хозяйка бала даёт последние наставления слугам. — Новое платье, разумеется, обязано выглядеть безупречно и идеально сидеть на малышке, не стесняя её самых смелых движений. Но главное, — со значением подняла она тонкий указательный палец, — оно ни в коем случае не должно мешать её крыльям.

— Крыльям? — Марк Корнелий застыл с поднятым карандашом, переглянувшись с Эрией.

— Простите, Ваше Величество, о каких именно крыльях идёт речь? — с неловкостью взяла на себя смелость Маэль.

Лилит, стоявшая за спиной дочери, ласково коснулась её плеча:

— Покажи им, милая.

Мали́гнис набрала в грудь воздуха, расправила плечики и… Хлоп! Тишину вколыхнул мощный, плотный шелест, будто в гардеробной внезапно распахнули тяжёлые знамёна. Портные восторженно охнули в один голос. Для них появление огромных чёрных крыльев за спиной крохи стало громом среди ясного неба. Лилит засияла от нескрываемой гордости, вновь созерцая воплощение самого совершенства. В зале воцарилось ошеломлённое безмолвие.

— Клянусь песками Эльсвейра... — первым нарушил его Ж'Дар, чей хвост нервно дернулся от восхищения. — Это не просто задача для портного. Это вызов для творца!

Марк Корнелий, сам того не осознавая, уже лихорадочно чертил на полях документа схему размаха. Он бросил быстрый взгляд на мощные костяные шипы и на то, как плотно лежат маховые перья.

— Должно быть, здесь потребуется особое сочетание тканей, — заворожённо пробормотала Эрия, не отводя глаз от иссиня-чёрного блеска.

Маэль д’Арсьер наконец справилась с ошеломлением. В её взгляде, обращённом к Азуре, профессиональный азарт боролся с благоговением.

— Ваше Величество, задача ясна: первоочередной функцией нового наряда станет универсальность, — со всей серьёзностью отметила она и, с благодарной улыбкой посмотрев на Мали́гнис, пообещала ей: — Это платье будет одинаково удобным, когда за плечами юной госпожи есть крылья, и когда их там нет.

— Нам потребуется особая конструкция спинки, — подхватил Марк, взмахнув карандашом, точно волшебной палочкой. — Платье должно оставаться изящным и цельным, но обладать... скажем так, подвижной секцией. Чтобы одно движение руки — и крылья на свободе!

Маэль опустилась на колени перед Мали́гнис и улыбнулась ей с лёгкой тоской и благодарностью в глазах.

— Господин Велен Драно всегда говорил, что сложная задача — это подарок для мастера. Я думаю, он бы мечтал о том, чтобы сделать это платьишко для вас, — негромко произнесла она, а затем перевела взгляд на Азуру и торжественно воскликнула:

— Мы не просто создадим наряд, мы создадим инженерное чудо, Ваше Величество! Мы приложим всё наше искусство, чтобы не разочаровать память учителя и оправдать ваше доверие.

— В таком случае с лёгким сердцем передаём нашу девочку в ваши заботливые руки, госпожа д’Арсьер, — отозвалась Азура и, мягко коснувшись взглядом Мали́гнис, спросила:

— Мы с мамой будем неподалёку. Ты ведь побудешь с мастерами, дорогая?

— Побуду, — коротко ответила та, польщённо наблюдая за тем, как портные ожидают её согласия.

— В таком случае прошу следовать за мной, — грациозно раскланялся Ж'Дар, едва получив одобрение, и плавным, почти балетным жестом пригласил юную леди к огромному зеркалу в золочёной раме.

В гардеробной закипела работа. Марк и Ж'Дар бережно водрузили Мали́гнис на высокий бархатный пуф, и вокруг неё тут же запели измерительные ленты. Воздух наполнился шорохом плотных листов с эскизами, тихим перезвоном серебряных булавок в подушечках на запястьях мастеров и шелестом пробных отрезов шёлка.

Портные обступили кроху, точно жрецы, готовящие алтарь к священнодействию: Эрия то и дело прикладывала к плечу девочки узкие образцы тканей, осведомляясь, какой цвет ближе её сердцу, и проверяя, как он сочетается с чёрными крыльями и небесной лазурью её глаз. Ж'Дар ловкими, привычными движениями снимал мерки, диктуя цифры Марку, который едва успевал делать записи, а Маэль замерла с угольным карандашом, быстрыми штрихами намечая идеальный контур спинки будущего платья с учётом крыльев.

Азура и Лилит с улыбками наблюдали за процессом, оставаясь в стороне. Лилит не отводила глаз от дочери, кажется, полностью растворившись в этом бесценном моменте спокойного счастья. Азура, не поворачивая головы, осторожно скользнула взглядом по её лицу, а затем, будто с виноватым вздохом, негромко произнесла:

— Прости меня, дорогая, за эту прилюдную порку.

— Моя вина, Ваше Величество, — Лилит ответила с мягкой, польщённой улыбкой, повернувшись к королеве.

— Просто Азура, — с хитринкой во взгляде улыбнулась та.

Красная Великанша отрицательно покачала головой — едва заметно, но твёрдо, как делала всегда, оставаясь верной своим убеждениям.

— То единственное, в чём ты продолжаешь мне отказывать, — с тенью доброй иронии напомнила Королева Роз.

Лилит ответила серьёзно, почти торжественно:

— Мы близки, но вы выше, чем мне дозволено взлететь, Ваше Величество.

Азура приняла этот ответ с едва заметным полным почтения поклоном головы. Затем она бросила беглый, оценивающий взгляд на хихикающую Мали́гнис и развлекающих её портных и прошептала:

— Выйдем в коридор.

Безмятежность во взгляде Лилит сменилась жаждой грядущей беседы.

Тяжёлая створка высокой прямоугольной двери сомкнулась, отсекая звонкий смех Мали́гнис и суету портных. В длинном безмолвном коридоре свет был лишён той яркости и помпезности, какая царила в Зале Платья. Здесь тёплые лучи падали на холодный пол только у выхода на балкон, где заканчивалась ковровая дорожка. Там, отражаясь от мраморной поверхности, они превращались в мягкое свечение, которое угасало по мере удаления от проёма и вновь вспыхивало яркими пятнами лишь напротив редких стрельчатых окон. В воздухе витала нежная прохлада и сладкий аромат роз.

Отпустив дверную ручку, Лилит бросила настороженный взгляд вглубь коридора, устланного лазурно-голубой дорожкой. Вдоль правой стены через равные промежутки стояли напольные вазы с пышными букетами, а на левой, ближе к которой находились они с Азурой, располагалось с десяток одинаковых служебных входов, уходящих вдаль. В коридоре никого не было. Обернувшись, хмурая великанша посмотрела в сторону залитого солнцем балкона. Ни души: только тишина, всё те же цветы вдоль стены и ещё одна, последняя дверь, ведущая в кабинет королевы Роз; именно через неё вбежала Мали́гнис в погоне за Массером всего четверть часа назад…

Лилит поморщилась, прогоняя внезапные и совершенно ненужные сейчас мысли. В конце концов убедившись, что в кулуарах никого нет, она повернулась к Азуре. Её лицо тут же вспыхнуло нетерпением, а голос задрожал от накипевших вопросов:

— Откуда?! Откуда у неё взялись крылья, Ваше Величество, и почему такие?!

— Тш-ш-ш... — Азура вскинула брови и прижала указательный палец к губам. Она выразительно коснулась мочки своего уха и кивнула на закрытую дверь.

Лилит, разгадав предостережение хозяйки, виновато сомкнула губы и досадливо затрясла рогами, молча с ней соглашаясь. Азура жестом поманила её к противоположной стене. Когда та оказалась рядом, Королева Роз сложила ладони вместе, а затем плавно и уверенно развела их в стороны. Воздух отозвался коротким, плотным хлопком — будто кто-то с силой вытолкнул пробку из бутылочного горлышка, — и вокруг них возникла едва заметная прозрачная сфера. Все звуки перестали существовать тут же: не было больше ни шума высотного ветра у выхода на балкон, не было смеха Мали́гнис, не было голосов портных за дверью — осталось только дыхание, а также шорох василькового платья Азуры и скрип дублёной кожи в одеждах Лилит.

— У нашей малышки слишком острые ушки, — в полный голос произнесла Азура, и её губы тронула спокойная улыбка. — Но теперь мы можем поговорить без опаски.

Она сделала изящный жест, очерчивая в воздухе дрожащие границы их призрачного убежища. Лилит обвела взглядом едва заметную рябь, разделявшую пространство на «здесь» и «там», и замерла, опасаясь разрушить хрупкую тишину.

— Удивляет даже не само наличие крыльев или их вид, — наконец заговорила Азура, загадочно улыбнувшись, — а скорее то, как внезапно они появились.

— Отметины на её спине! — распахнув глаза, воскликнула Лилит, доверившись магическому барьеру. — Вчера их не было, Ваше Величество! Перед сном мы вместе принимали ванну, и я точно помню, что её кожа была гладкой и ровной, без единого следа!

— Именно, — торжествующе улыбнулась Азура.

— Но что это значит? Неужели ещё вчера крыльев не было? Или же были всегда, но мы их просто не замечали? — Взгляд Лилит сделался тревожным и напряжённым, а мысли лихорадочно потекли в прошлое, пытаясь найти там хоть какую-то зацепку. — Они скрывались внутри неё всё это время? — робко предположила она. Но тут же споткнулась о явное противоречие и враз остекленевшими от недоумения глазами посмотрела на королеву. — Тогда почему следы выхода совершенно ровные и чистые? Нет разрывов, нет крови, словно это… и не разрывы вовсе. Неужели я не замечала этих отметин на её спине все эти годы?

— Исключено, — голос Азуры прозвучал как удар клинка по стеклу: холодно и окончательно.

Лилит замерла, ловя на лице госпожи тень тайного знания.

— С первой секунды своего появления на свет Мали́гнис находится под моим пристальным надзором, — размеренно заговорила Азура. — За эти годы я «читала» её сотни раз, — она плавно повела раскрытой ладонью, словно перелистывая невидимые страницы в воздухе. — В её теле не было и намёка на крылья.

— Откуда же они взялись тогда? — Лилит рвано выдохнула, нервно выкручивая хвост и содрогаясь от желания услышать прямой ответ без витиеватых полунамёков. — Может, мы упустили момент? Как давно вы… «читали» её последний раз? — испытующе прищурилась она. Но, не дожидаясь, сама начала рассуждать вслух: — Сколько времени нужно, чтобы выросли такие крылья? Месяц, два, больше? Я не замечала у неё ни жара, ни беспокойства по ночам с тех пор, как резались её зубки и рожки — а я хорошо помню, как она плакала тогда...

Она произнесла это с мимолётной, задумчивой улыбкой, но вдруг вскинула умоляющий взгляд:

— Как может быть, что она никогда не жаловалась на боль в спине?! Как я могла ничего не заметить?! — Лилит почти выкрикнула это, ткнув себя пальцем в грудь. — Должны же быть хоть какие-то признаки, что сопутствуют таким значительным переменам. Ведь должны же, Ваше Величество? Так устроено всё живое!

К концу фразы её голос надломился, а пальцы сцепились в замок так крепко, что костяшки побелели. Но Азура не спешила с ответом, будто пробовала на вкус возникшее напряжение.

Лилит не выдержала затянувшейся тишины и сорвалась на отчаянный шёпот:

— Не могли же они просто взять и появиться этой ночью, в конце концов!

Губы Азуры дрогнули в подобии горестной улыбки, но в глубине глаз вспыхнул фанатичный восторг.

— Не ночью, — наконец нарушила она молчание загадочным, таинственным тоном. — Во время падения, Лилит. Они появились во время падения.

— Что?

— Всё случилось за один короткий миг — мимолётный, как щелчок пальцев... вспышка.

— Как же это возможно? — нервно дёрнулось лицо Красной Великанши. — Даже очень сильная магия едва ли смогла бы…

— Это не просто магия, дорогая. Это нечто куда более мощное, — взгляд Азуры опалил её внезапной одержимостью. — Я пока не знаю, что именно послужило причиной их появления, но крылья Мали́гнис — доказательство существования силы, выходящей за рамки привычного волшебства. Они — не иллюзия и не временное изменение. Нет. Они — часть её тела, её продолжение, живое и абсолютно реальное.

Она замолчала на секунду, с благоговейным безумием впиваясь взглядом в глаза Лилит, и продолжила с пущей страстью:

— Больше того, подобное преображение не может быть следствием спонтанного заклятья, основанного лишь на удаче. Отнюдь. Оно будто продумано до мелочей, выверено с инженерной точностью и претворено в жизнь с мастерством, достойным истинного восхищения. И это с ней сделала не я, не кто-то ещё. Это сделала она сама. Наша малышка каким-то образом на глубоком физическом уровне изменила строение своего тела, хотя, похоже, даже не осознаёт этого.

Лилит слушала, чувствуя, как внутри всё каменеет, а лицо невольно вытягивается от нахлынувшей нестерпимой тревоги.

Азура же, напротив, преисполненная небывалого вдохновения, не выдержала и коротко рассмеялась от клокочущего внутри восторга:

— И с какой элегантностью она это исполнила! Крылья, которые послушны её воле, способные исчезать и проявляться вновь, оставляя лишь изящные следы на спине!

— Она меняет своё тело по собственному желанию, как делают крылатые сумраки? — с дрожью пробормотала Лилит, пытаясь уцепиться за знакомые образы и побороть волнение. — Она всегда восхищалась их способностью к преображению.

— О, дорогая, — усмехнулась Азура, едва сдерживая эмоции, — то, что сделала Мали́гнис, выходит далеко за рамки их примитивной способности. — Она посмотрела Лилит прямо в глаза, и в этом взгляде блеснула холодная гордость творца: — Сумраки всего лишь используют свой врождённый талант, а она создала нечто совершенно уникальное, настолько… — Азура, сияя улыбкой, прижала к груди стиснутые в лихорадочном восторге ладони, — законченное и функциональное, что это с трудом укладывается в моей голове. Подумать только: встроить новые кости и мышцы в уже сформированное тело и спрятать всё это под кожу, не нарушив и толики внешней эстетики, будто так было всегда!

К концу речи она едва не взвизгнула от восторга, но, опомнившись, прочистила горло, точно переключая тон, и произнесла куда более сдержанно:

— Это нечто сродни тому, что я когда-то проделала с твоим телом.

По застывшему лицу Лилит пробежала мелкая дрожь. Изогнутые когти второй пары крылатых рук, сложенные за спиной, вздрогнули над её головой, и она поморщилась, будто от внезапной зубной боли, неосознанно прислонив ладонь к животу.

— Вижу, ты ещё помнишь, насколько болезненным был процесс моего вмешательства, — с виноватым вздохом вымолвила Азура.

— Помню, — хрипло отозвалась Лилит.

— И я помню… Помню, как много сил и времени это потребовало от меня. А вот у твоей дочери ушло всего одно мгновение на решение задачи куда более сложной.

— Не было ни вспышек, ни потоков эфира, — отрешённо пробормотала Лилит, вспомнив падение, и подняла исступлённые глаза. Ей стало по-настоящему страшно.

Азура усмехнулась с какой-то почтительной гордостью:

— Кажется, в этом состязании наша девочка оставила меня далеко позади. Признаю своё безоговорочное поражение. — Она произнесла это, с наигранной беспомощностью пожав плечами, и пояснила: — Менять живое существо всегда сложно. Однако, когда я работала над твоим телом, отсутствовала всякая нужда придумывать что-то новое. Я шла проторенной дорогой, имея перед глазами готовый, веками работающий образец в виде человека. Моё вмешательство было минимальным: потребовалось всего-то воссоздать часть недостающих органов и аккуратно связать их функционал с остальным телом. Правильнее сказать, что я не изменила твоё внутреннее устройство, а лишь слегка дополнила его.

После этих слов она с тонкой иронией посмотрела на Лилит и принялась водить кончиком пальца в воздухе, будто мысленно анатомируя великаншу:

— Ты, моя дорогая, несмотря на своё высокое происхождение, внутри не так уж сильно отличаешься от смертных, что изрядно облегчило мне задачу.

Лилит невольно сжалась и закрылась руками, словно с неё внезапно, прилюдно сорвали всю одежду.

— Но вот незадача, устройство крыльев Мали́гнис — это не слепок с чего-то готового, — продолжала Азура с новой силой вспыхнувшими глазами, — не повторение уже существующей конструкции и даже не воссоздание недостающих органов, когда основа остаётся неизменной, как в твоём случае. Нет. Чтобы добавить крылья к своему человеческому телу, ей пришлось перекроить его исходное строение: освободить место для новых костей, обеспечить надёжность их крепления, питание мощных мышц, усилить сердце… — Азура встряхнула головой, наступая на Лилит и буквально задыхаясь от восторга: — Я хочу, чтобы ты поняла, насколько колоссальные по сложности изменения она внесла! Любая ошибка на любом этапе, самый крошечный недочёт привёл бы к катастрофе: уродству или даже смерти.

— Я не хочу знать подробности, Ваше Величество, — с брезгливостью и ужасом искривила губы Лилит и виновато опустила глаза.

— Но этого не произошло. Она сделала это с такой… лёгкостью, — отрешённо прошептала Азура, словно не услышав возражений Лилит. Подняв внезапно потеплевшие, полные тихой печали глаза, она прикоснулась к плечу подруги и нежным, спокойным тоном произнесла: — Твоя дочь совершенна, дорогая. Её преображение столь искусно и гармонично, что невозможно обнаружить и малейших следов вмешательства. Не изучай я её прежде, я бы никогда не догадалась, что она родилась без крыльев. Теперь они — её продолжение, по-настоящему исконное и родное. Я вижу, что и тебе они уже успели полюбиться.

Лилит согласно закивала, прикоснувшись к нежно-голубой ладошке на своём красном плече. По щекам её скользнули слёзы, а к горлу подступил ком.

— И всё же, если они настолько идеальны, — сухо сглотнув, собралась она с духом, — не умаляя вашей мудрости и знаний, Ваше Величество, возможно ли, что это всего лишь такой… необычный этап… её взросления?

— Ты спрашиваешь, не ошибаюсь ли я?

— Прошу прощения, я не хотела…

— Всё в порядке, дорогая, я отвечу, — с едва уловимой терпкостью улыбнулась Азура и, забрав руку у виновато поникшей подруги, чеканно вымолвила: — Несмотря на всю свою филигранность, безусловное совершенство и видимую естественность, изменения, которым подверглось тело Мали́гнис, без сомнения противоречат его изначальной сути. Я с абсолютной уверенностью утверждаю, что её преображению предшествовала воля, а не закономерный ход вещей. Воля изменила её сущность, а не что-то иное. Воля…

Азура споткнулась на полуслове и тут же провалилась глубоко в свои мысли, напряжённо сощурив глаза.

— Сущность… душа… — прошептала она одними губами, совершенно в отрыве от реальности, будто вслушиваясь в сам звук этих слов. А далее она замерла в тишине, лихорадочно обыскивая взглядом пустоту, будто на неё снизошло долгожданное откровение.

Лилит нервно подёргивала кончиком хвоста в ожидании, когда хозяйка вернётся, но, не выдержав, нерешительно нарушила тишину:

— Эм… Это… это проявление той её силы?

— Что? Нет, — стряхнув с лица морок, спокойно ответила Азура. — Хотя таланты Мали́гнис куда обширнее, чем просто способность похищать чужую… Иными словами, моя печать всё ещё успешно блокирует её силы. Но это — нечто иное, глубинное… — Азура помолчала, наморщив лоб, а потом подняла глаза и произнесла всего одно слово:

— Воля.

— Её воля? — Лилит передёрнула плечами от нервного напряжения, вызванного непониманием и нетерпением.

— Её, — утвердительно кивнула Азура, но при этом недовольно сощурилась и продолжила почти невнятно: — Только… она ей будто не подвластна. Будто эта воля принадлежит кому-то…

— Чужому?

— Нет-нет, — встрепенулась Азура и уверенно заявила: — Это она… это определённо Мали́гнис. Просто… — Азура остановила слова на выходе и, растерянно посмотрев на Лилит, всё же отпустила их: — Не та Мали́гнис… другая… она…

Королева Роз мучительно нахмурилась, подбирая и тут же отбрасывая определения, которые казались ей слишком грубыми и неточными. Задержав дыхание, она применила всё своё старание, пытаясь выстроить из этого хаоса хотя бы одну понятную фразу, но в итоге лишь бессильно выдохнула:

— Нет. Это слишком сложно. У меня нет слов для того, что я вижу.

Сделав глубокий вдох и будто разом посвежев, Азура вдруг сконфуженно рассмеялась:

— Дорогая моя, — ошеломлённо взглянув на Лилит, она коснулась пальцами собственных губ, замерших в изящном изгибе, — у меня впервые нет точного ответа. Он будто то и дело ускользает от меня, прячется. — Азура плавно повела открытой ладонью в воздухе, напоминая о своём таланте, и уже без улыбки добавила: — Каждый раз, когда я пытаюсь «прочитать» больше, дойти до самой сути… она закрывается от меня. — Её удивлённый взгляд устремился прямо в глаза Лилит. — Твоя дочь не позволяет мне прочесть себя до конца.

— Не думала, что это возможно, — из вежливости ответила Лилит и недовольно нахмурилась, про себя заключив, что убедительных ответов на свои вопросы она так и не получила.

— Ты не хочешь мне верить, я знаю, — примирительно вздохнула Азура, — но сам вид и устройство её крыльев говорят о том, что они достались ей не от тебя, дорогая. Мне неведомо, что повлияло на этот выбор, но она сама его сделала.

— Не сама, — надув губы и скрестив руки на груди, по-детски капризно опровергла Лилит и добавила с пренебрежением: — Может, та другая, которую вы видите, и выбрала эти крылья, но не моя дочь. Моя дочь расстроилась, что они выглядят иначе.

Азура умилённо улыбнулась и вновь заботливо положила ладонь на плечо подруги:

— Но они нравятся тебе.

— Очень, — тут же согласилась Лилит, едва не расплакавшись.

— Ты прекрасна, моя дорогая, — мечтательно произнесла Азура вполголоса, любуясь живыми, трепетными эмоциями на лице двухметровой даэдра, рождённой нести лишь ужас и разрушение. — С появлением Мали́гнис ты так сильно изменилась. В твоём сердце всегда горел огонь, дикий и необузданный, способный обжечь, испепелить, навредить… но никогда прежде он не мог дарить тепло и нежность, которые несёт лишь поцелуй матери. Теперь — может.

Слова и прикосновение Азуры отрезвили Лилит, и она виновато ответила:

— Простите, я опять не контролирую эмоции, Ваше Величество.

— Просто Азура.

Лилит негромко усмехнулась, как всегда намереваясь вежливо отказать своей госпоже.

— Знаю, что ты ответишь, — опередила её Азура и не улыбнулась вопреки привычному. — «Некоторые твои убеждения никто не может изменить», — в который раз повторила она, но впервые так тяжело и так мрачно. — Но даже это вот-вот изменится.

Королева Роз отвела взгляд в сторону и отстранилась от подруги.

— Что именно? — насторожилась та.

Азура помедлила, будто взвешивая, стоит ли вообще произносить это вслух. Затем она вздохнула, и по тому, как плотно сжались её губы, стало ясно: то, что последует дальше, ей бесконечно неприятно сообщать.

— Ты ведь… помнишь, как сильно она хотела крылья? Мечтала о них… всё время… постоянно… только об этом и говорила, — слова буквально застревали в горле Азуры, а натянутая улыбка выдавала её неловкость, как если бы она оправдывалась.

— Помню, — сухо и настороженно отозвалась Лилит. В груди у неё начало зарождаться нехорошее предчувствие.

— Мне было видение… — зажато улыбнулась Азура. — И я не ошиблась!

Она торжественно всплеснула руками, но в этот момент выглядела как-то нелепо и жутко неловко.

— В чём вы не ошиблись? — Лилит замерла. Воздух внутри сферы внезапно показался ей слишком густым и душным.

— В том, что малышка сама способна создать себе крылья.

Лилит едва не поперхнулась, глаза её полезли на лоб:

— То есть вы знали, что это случится?!

— Правильнее будет сказать: я знала, что… необходимы определённые условия, чтобы это случилось. Условия крайне специфические, как ты понимаешь.

— Вы… знали, что она упадёт? — сквозь зубы процедила Лилит, отказываясь верить в догадки. Сложенные за её спиной крылья мелко задрожали.

— Я хочу, чтобы ты поняла: её мечта могла никогда не сбыться. Ведь такое редкое условие, как падение... Мне… Мне пришлось создать это условие.

Челюсть Лилит задрожала от негодования.

— Так сказать, — шкодно прищурилась Азура, — слегка… подтолкнуть нашу малышку.

— Подтолкнуть?!! — рявкнула Лилит, хлестнув хвостом и едва не утратив рассудок. Она судорожно схватила ртом воздух, словно тот внезапно стал ядовитым. — То есть… это вы… вы всё это подстроили? — каждое слово давалось ей с трудом, голос дрожал от обжигающего осознания.

— Всё закончилось более чем благополучно, — не к месту усмехнулась Азура, пытаясь разрядить обстановку.

— Вы ведь… за портными ещё до падения послали. И Массер… этот лентяй только втихомолку пакостит!

— О, Массер не был проблемой, — в голосе Азуры внезапно прорезались чванство и гордость, — а вот ты — вполне могла ей стать.

— Что это значит?

— Ты слишком сильная. Но главное… ты слишком быстрая.

Лилит выдохнула непроизвольно и так мощно, что в горле послышался сип, а лёгкие едва не вывернулись наизнанку; тело её пробила частая, крупная дрожь. Смысл сказанного обрушился на неё, лишая дара речи и заполняя глаза слезами:

— Значит, мне… не показалось… это вы держали меня… мешали мне… спасти её.

— Мне пришлось, — неохотно призналась Азура и вновь улыбнулась — на этот раз совершенно нелепо.

— Да что же я слышу? Да как же это!.. — жалобно взвыла Лилит, будто рухнул её мир. Жадно втянув воздух, она с мольбой вытаращилась на хозяйку в надежде, что сейчас она всё объяснит, оправдается. Но её встретил хладнокровный взгляд инфантильной богини. Лилит не вынесла, отвернулась, схватилась за сердце, пошатнулась и сделала шаг прочь.

— Дорогая… — сконфуженно потянулась к ней Азура.

— А если бы… если бы что-то пошло не так? — резко развернулась великанша, её глаза горели безумием. — Что если бы вы ошиблись?! Вы… бы… убили её. Как бы я это пережила?!

— Брось, я видела исход, — отмахнулась Азура с пренебрежением. — Полной уверенности в успехе, конечно, не было…

— Да как ты можешь, Азура?!! — взревела Лилит, надрывая горло. Лицо её исказила судорога, из глаз обильно брызнули слёзы.

— Ну вот, лёд тронулся, — неловко улыбнувшись, прокомментировала Азура.

Лилит дышала оглушительно шумно, грудь её ходила ходуном. Широкий белоснежный оскал едва сдерживал слова, но они всё же сорвались с дрожащих губ:

— Это моя дочь. Если… если с ней что-то случится по твоей вине, Азура, — прошипела она с такой яростью, что голос сорвался на хриплое рычание, — я убью тебя…

В этот момент слёзы хлынули из глаз с двойной силой, и дочь Мерунэса Дагона горько зарыдала, словно в этот самый миг навсегда лишилась чего-то бесценного, что берегла всю жизнь. Лилит впервые за время своего существования оказалась перед выбором, мучительно тяжёлым выбором, делать который она не хотела, но который она сделала за одно мгновение, не задумываясь: она выбрала дочь.

Азура заметила, как в глазах её подруги мелькнул страх, сожаление, боль, но вот чего она не нашла в её взгляде — это желания вернуть мгновение и забрать свои слова назад. Потому что Лилит не хотела забирать их, она точно знала и понимала, что говорит. Она хотела, чтобы это понимала и Азура.

— По крайней мере, я попытаюсь, — влажно всхлипнув, добавила великанша. — Иного мне просто не останется…

Рвано дыша, она выпрямилась во весь рост и, сохраняя достоинство, замерла в ожидании справедливого наказания, что по её собственному разумению непременно следовало к ней применить. В былые времена Лилит бы лично незамедлительно лишила конечностей всякого, кто осмелился бы нелестно выразиться в адрес её богини, не говоря уже о прямых угрозах. И себя она не считала исключением из правил. Праведный гнев Азуры — это меньшее, чего заслуживал её поступок, но гнева не последовало. Азура с достоинством и видимым равнодушием приняла слова Лилит, хотя в душе испытала лёгкую грусть вперемешку с одновременной довольно ощутимой гордостью и самым настоящим запредельным по силе восхищением, которое вызвала у неё эта… настоящая во всех смыслах… мать.

— Прости меня, дорогая, — прозвучал ответ Азуры. Лицо её было грустным и незлобивым. — Я хотела бы, чтобы всё было иначе, но тогда её мечта…

— Плевать тебе на её мечту, Азура! — вновь вспылила Лилит, задыхаясь от ярости. — Она для тебя — как белая мышка, я это уже давно поняла!

— Ты знаешь, что это не так, дорогая, — спокойно ответила Королева Роз и вновь потянулась к ней, желая успокоить подругу.

Та подняла открытую ладонь, выставляя барьер. Азура остановилась. Лилит взяла секунду тишины, зажмурившись и больно глотая ком в горле.

— Я хотела бы побыть с дочерью… Ваше Величество, — стараясь не расплакаться, вымолвила она, не в силах смотреть на свою госпожу.

— Просто Азура, — с виной и горем отозвалась та.

Лилит ничего не ответила, лишь плечи её сильнее затряслись от безмолвных рыданий.

— С вашего позволения, — с дрожью выдавила она и в спешке вышла за пределы сферы.

Азура осталась в полной, абсолютной тишине.

— И всё-таки есть кое-что… кое-кто, кому под силу поменять даже твои убеждения, моя дорогая… удивительная Лилит, — задумчиво прошептала она, со спины наблюдая за входящей в Зал Платья великаншей. Когда та без единого звука скрылась за дверью, Азура сделала глубокий звонкий вдох и усмехнулась: — Ох, уж эти смертные страсти!

Однако в следующий же миг лицо её дрогнуло. Она поморщилась, прикоснувшись к собственному сердцу. На секунду она удивлённо нахмурила лоб, но тут же встряхнула головой. Язвительно хмыкнула. Резким жестом она развеяла защитную сферу, которая, исчезнув, тут же обрушила на её слух всё многообразие звуков внешнего мира. Глубоко и высокомерно вздохнув, она поправила платье и шагнула к двери, за которой хлопотали портные.

Когда Лилит остановилась возле дочери, а следом в Зал Платья вошла Азура, портные всё ещё кружили вокруг Мали́гнис, словно стая суетливых птиц. Впрочем, не прошло и четверти часа, как они закончили снимать мерки и, торопливо раскланявшись, поспешили в мастерскую — им не терпелось немедленно приступить к уникальной задаче, которая с первых секунд превратилась для них в личный вызов.

Азура и Лилит остались наедине с ребёнком. Чтобы не выдать возникшего между ними напряжения, каждой из них пришлось приложить немало усилий. К счастью, обе они души не чаяли в малышке и оттого изо всех сил старались оградить её от собственных дрязг. Непринуждённое общение и улыбки — пусть не до конца искренние, но вызванные исключительно добрыми намерениями — сделали своё дело. Азура и Лилит не просто сумели сохранить привычную для Мали́гнис идиллию, но к их обоюдному удивлению, спустя всего несколько часов в компании ненаглядной малышки, так и не заподозрившей подвоха, они сами того не заметили, как вновь сблизились, на время отпустив тяжесть недавнего разговора, чьи последствия поначалу казались сокрушительными для их дружбы.

Весь остаток дня просторы над Дворцом Роз полнились восторженным девичьим смехом и хлопками ещё неокрепших, но не по возрасту сильных крыльев. Сердца Азуры и Лилит ликовали. И пусть у каждой из них на то имелись свои причины, для обеих было одинаково бесценной наградой видеть Мали́гнис по-настоящему счастливой. Впрочем, благодаря материнскому сердцу Лилит всё же ощущала радость ребёнка ярче и относилась к ней с большим трепетом, чем Азура. А кроме того, обладая собственными крыльями, она на физическом уровне понимала восторг дочери. Она радовалась вместе с ней, как может радоваться только мама, наблюдая за тем, как её малышка впервые самостоятельно ловит потоки воздуха, учится чувствовать их направление и силу, знакомится с ветром и привыкает к новым особенностям своего тела.

Крылья — они всегда были недосягаемой мечтой для Мали́гнис, невозможным чудом, силой, которую она и не чаяла ощутить за своей спиной, но главное — привилегией быть такой же, как мама. Однако рождённая без крыльев вопреки детским надеждам, в глубине души она понимала, что никогда не сможет летать и никогда по-настоящему не разделит с мамой это упоительное чувство свободы, доступное лишь окрылённым — на иной исход она и не смела даже надеяться. И вдруг всё изменилось за один короткий миг, и теперь она ярко ощущала их там, прямо за своими плечами. Она чувствовала их мощь, понимала механику, видела размах, и одно только осознание этого сводило её с ума, обрекая на бесконечный восторг. Привилегия быть такой же, как мама — она больше не была просто мечтой.

Крылья — для Лилит они всегда были привычным, заурядным элементом её повседневной жизни, полезным инструментом, не более того — как руки или ноги бескрылых, которые не принято ценить, привилегией, данной всякому окрылённому по праву рождения. Однако с появлением дочери эта привилегия внезапно обернулась страшным наказанием, ведь что может быть хуже, чем обладать полноценностью, когда твой ребёнок лишён её? Каково это — каждый день парить в лазури, зная, что твоё собственное дитя рождено бескрылым и навсегда приковано к земле, приговорённое лишь мечтать о том, что дано тебе просто так? Лилит несла эту силу как тайную вину перед дочерью, за улыбкой скрывая свою жалость и бессилие изменить хоть что-то, и эта изнуряющая родительская мука тайно отравляла каждый её безусловно счастливый день рядом с дочерью.

И вдруг этот груз рухнул. Появление крыльев у Мали́гнис в один миг не только исполнило детские мечты, но и исцелило саму Лилит. Это чудесное событие наконец-то уравняло их с дочерью во всём, открыв новые, недоступные прежде границы в их отношениях. Всего несколько часов минуло с момента страшного происшествия, но Лилит уже была готова забыть о предательстве Азуры. Всё вдруг стало неважным: неважно было, откуда взялись эти крылья и какой ценой они достались. Единственное, что теперь имело значение — её Уголёк парит в вышине, и её собственное сердце наконец-то свободно. Привилегия быть матерью счастливого и полноценного ребёнка, привилегия больше не сострадать, не прятать взгляд и не сжиматься от боли за своё дитя — вот чем теперь были крылья для Лилит. Заурядный элемент, доставшийся по праву рождения, который не принято ценить — бесценная привилегия быть счастливой.

Крылья — для Азуры они явились доказательством, подтверждением, триумфальным открытием. Ещё одна решённая загадка в неисчерпаемой череде тех, что удерживали завесу над тайной истинного происхождения этой крайне интересной девочки. Но не только азарт исследователя и неуёмная жажда знаний вскипали в груди Азуры при виде предугаданного ею результата, который теперь она наблюдала собственными глазами. Было кое-что ещё. Осознание её очередного успеха, каких в её жизни было много, почему-то в этот раз принесло с собой давно забытые, пугающие своей новизной тепло и нежность, которых владычица Лунной Тени давно сторонилась.

Для неё, истинно бессмертной, чьё существование веками подчинялось лишь холодному предзнаменованию и воле, эта хрупкая детская радость вдруг обернулась высшим даром — редчайшей, почти невозможной для существ её порядка привилегией чувствовать себя живой. Привилегия быть живой, быть настоящей, быть просто самой собой — вот чем неожиданно стали для Азуры крылья Мали́гнис. В этот раз это было её исключительное право ощущать себя причастной к чужому счастью, которое волнением отзывалось в груди и отражалось на лице могущественного Принца Даэдра улыбкой — искренней, доброй и честной.

Эта улыбка и плохо скрытые за ней чувства едва ли имели шанс ускользнуть от внимания верной подруги и матери. Заметив их на лице Азуры, Лилит задумчиво усмехнулась — с чуть уловимым теплом и грустью во взгляде. Холодный расчёт, чрезмерный, совершенно неоправданный в глазах матери риск и почти безумная одержимость познать природу Мали́гнис, порой граничащая с безразличием, — всё это было в Азуре, и всё это было истиной, отчётливой и неоспоримой. Лилит прекрасно это понимала, как понимала и ещё кое-что, чего никак не могла отрицать: прямо сейчас она видела эти великолепные крылья за спиной своей дочери только благодаря Азуре. Да, не благодаря её заботе, не благодаря её любви — королева не скрывала правду, и с её стороны это было просто и честно. Но именно Азура, её жажда знаний, её хладнокровие и та безумная одержимость, которую Лилит так ненавидела, привели их всех сегодня к этой части истории с безусловно счастливым финалом. И за это Азура заслуживала самой искренней благодарности.

Лилит вдруг отчётливо осознала это и с тенью отступающего сомнения взглянула на королеву, которая скромно и будто виновато держалась чуть в стороне, паря возле соседнего шпиля. Азура находилась рядом с самого начала; вот уже несколько часов она легко следовала за ними по воздуху, не нуждаясь в крыльях.

Раздался радостный смех Мали́гнис: под шелест перьев она в очередной раз уверенно бросилась вниз навстречу бездне и ветру. Азура следила за ней с упоением, не моргая, не отвлекаясь. А в глазах её сияла нежность и искренняя, неподдельная радость за ребёнка. Сердце матери-великанши окончательно оттаяло. Настойчиво поймав взгляд королевы, она молча кивнула ей, одарив самой открытой и честной — на какую была только способна — улыбкой, полной безмерной благодарности и смиренного почтения. Азура улыбнулась в ответ, и на мгновение Лилит даже показалось, что глаза Королевы Роз наполнились слезами радости и облегчения. Именно этот взаимный жест в тот день стал окончательным знаком их примирения, после которого их отношения не просто вернулись на круги своя, но обрели новый смысл и столь долгожданное Азурой качество — ту самую привилегию быть просто Азурой.

Вскоре королева попрощалась и покинула маму и дочь, унося с собой уверенность в том, что их с Лилит дружба наконец спасена. А юная обладательница крыльев в сопровождении своей опытной наставницы летала до самого заката. Они вместе кружили над дворцовыми шпилями, шумными водопадами и заброшенными террасами — всюду, где мама бережно носила дочь на руках ещё вчера, когда никто из них не смел даже мечтать о том, что всё будет именно так.

Уставшие, но бесконечно довольные, они вернулись в свои покои, когда сумерки окончательно окутали Лунную Тень. После сытного ужина, наполненного тихим смехом и обсуждением завтрашнего наряда, они улеглись в постель в комнате Мали́гнис. В полумраке, разбавляемом лишь мягким сиянием лун за окном, время словно замерло, даря им долгожданный покой. Мали́гнис, уютно свернувшись калачиком, придвинулась ближе и положила голову на мамино плечо.

— Мама, — тонюсенько прошептала крошка, пальчиком водя по полосам выбелевшей кожи на маминой груди.

— Да, милая, — шёпотом отозвалась Лилит, не поднимая рогатой головы с подушки и наслаждаясь моментом, напоенным послевкусием всё же безупречного по итогам дня.

— Я… давно хотела спросить, — остановив пальчик, тоскливо вздохнула Мали́гнис. — В тех книжках, что ты мне читаешь, и в тех историях, что рассказывает тётя Ваэла, почти всегда есть дети. Они играют и дружат; ссорятся порой, но им никогда не бывает скучно вместе.

— Угу, — не размыкая губ, мягко прогудела Лилит. Этот будто полусонный звук эхом отозвался в её груди, прямо под щекой дочери, но в нём уже слышалась лёгкая настороженность.

— Я люблю проводить время с тобой и тётей Ваэлой, но… почему в Лунной Тени одни взрослые?

— О, милая, — вздохнула Лилит и, приподняв голову, нежно коснулась губами макушки дочери на своём плече. Выдержав небольшую паузу, она спросила: — Тётя Ваэла рассказала тебе, как люди попадают сюда?

— Да, — опершись на маму руками, Мали́гнис села на постель и развернулась лицом, — они умирают там, в другом мире, и их души оказываются здесь.

— Не все души, а только души тех, кто искренне верил и служил тёте Азуре при жизни.

— Я это поняла, — тут же старательно закивала кроха. — Госпожа Ваэла так сюда и попала, потому что верила, что тётя Азура хорошая, хотя ей всегда говорили, что она — плохая.

— Вот видишь, — вкрадчиво улыбнулась мама, не поднимаясь с подушки, и погладила кудряшки на плечах дочери, — её вера, преданность и убеждения привязали её душу к Лунной Тени ещё при жизни. Это был её осознанный выбор, выбор взрослого человека. Она сама хотела оказаться здесь — и только поэтому здесь оказалась.

Мали́гнис на мгновение замерла. В полумраке её глаза выглядели непривычно серьёзными.

— Я поняла, — огорчённо вздохнула она, — маленькие дети, как я, хотят только веселиться и играть. Они ещё не думают о том, что могут умереть, и уж тем более о том, где окажутся.

Лилит молча кивнула, продолжая лежать, и одной рукой сильнее приобняла дочь.

— Но если сюда они отправиться не могут, — вдруг напуганно затрепыхались плечики крохи, а дыхание стало сбивчивым, — куда же они попадают, если… если…

— Если их путь заканчивается раньше, чем они взрослеют и выбирают покровителя? — ровным шёпотом закончила за неё мама и успокаивающе коснулась сжатых у груди крошечных кулачков.

— Угу, — кивнула Мали́гнис, надув губки.

— Ну что ж, — вздохнула Лилит и под шорох белья уселась на постель, удобнее переложив за спиной вторую пару крылатых рук. — Я не слишком хорошо в этом разбираюсь, но… кое-что мне известно.

Мали́гнис, слегка соскользнув в мягкое углубление, возникшее в перине у мощных коленей матери, посмотрела на неё снизу нетерпеливым, умоляющим взглядом.

— У некоторых смертных народов с рождения сильна связь с определёнными царствами и богами в силу традиций, — наконец начала рассказ Лилит, погладив дочь по плечу. — Например, у каджитов это связь с Азурой. Поэтому души маленьких каджитов попадают сюда, в Лунную Тень...

При этих словах глаза Мали́гнис раскрылись от великой надежды, но Лилит с сожалением добавила:

— ...но они здесь не остаются. Души котят отправляются дальше, в край, который называется Пески за Звёздами.

— Почему они отправляются дальше? — огорчилась Мали́гнис, и её хрупкие надежды подружиться с маленькими каджитами разрушились, не успев окрепнуть.

— Я не знаю, милая, — пожала плечами Лилит. — Таковы правила, и их нельзя нарушать.

Девочка вздохнула, приподняв плечики, и тоскливо улыбнулась.

— «Пески за Звёздами» звучит уютно, — с лёгкой мечтательной завистью произнесла она. — Это хорошее место?

— Насколько мне известно, котятам там очень нравится, — нежно улыбнулась Лилит и приласкала дочь. — Там всегда тепло, много сахара и нет хищников.

После этих слов Мали́гнис засияла от радости за маленьких каджитов.

— Я рада, что они попадают в такое хорошее место, — с трепетом сообщила она и тут же нетерпеливо спросила: — А другие дети?

— К сожалению, я в этом не очень сильна, милая, — напомнила Лилит, снова виновато пожав плечами, — но я почти уверена, что и у других смертных народов тоже есть такие места.

— Но не у всех? — насторожилась кроха и часто заморгала, огорчённо насупившись.

— Не спеши печалиться, мой Уголёк, — ободряюще улыбнулась мама и, коснувшись детской щеки, нежно погладила подушечкой большого пальца дорогую её сердцу родинку под глазом. — Даже если таких мест больше нет, души не остаются без присмотра: они отправляются в Рукав Снов.

— Что такое Рукав Снов? — удивилась Малигнис, и глаза её вспыхнули любопытством.

— Сложно сказать точно… — сконфуженно вздохнула Лилит, осознав, что и в этом она не слишком разбиралась. Прищурившись, она посмотрела на луны за окном, а затем, улыбнувшись, повернулась к дочери и заговорила с таинственной нежностью: — Представь себе бесконечную, сияющую реку из чистого света. Эта река течёт сквозь звёзды, тихая и ласковая. Когда у маленькой души нет своего сада, она опускается в эти воды и засыпает самым сладким, самым добрым сном, какой только можно вообразить.

— Засыпает навсегда? — чуть-чуть испугалась Мали́гнис, и её глаза округлились.

— Нет, радость моя, — успокоила мама, нежно погладив детское плечико. — В том-то и чудо. Рукав Снов — это место, где души отдыхают и забывают всё плохое, чтобы однажды, когда мир снова их позовёт, проснуться и родиться заново. В новой семье, в новом теле, чтобы снова играть, смеяться и видеть солнце.

Мали́гнис ненадолго задумалась, переваривая услышанное, и спросила:

— А почему они не могут родиться здесь? Ведь я здесь родилась.

— Хм, хороший вопрос, — неловко хмыкнула Лилит, тайком радуясь тому, что её озадаченное лицо скрывал полумрак. Поразмыслив секунду, она пояснила: — На самом деле ответ довольно прост: дети могут появиться только у живых людей, в настоящих телах. А сюда, как правило, попадают лишь их души.

— А те тела, что даёт тётя Азура в Долине Спящих, не подходят?

— Тётя Ваэла рассказала тебе и об этом? — усмехнулась Лилит.

— Да, — честно призналась Мали́гнис, — но это всё, что я знаю...

Лилит ласково погладила её по голове:

— Не подходят, милая. Но даже для живых людей, коих в Лунной Тени довольно много, рождение ребёнка — это не право, а большая привилегия. Серебряный Город велик, — она уверенно кивнула тяжёлыми рогами в сторону распахнутого окна, — здесь могут жить многие тысячи, но он не бесконечен. И прежде всего это дом для преданных, сформированных душ, а не место для нового начала.

— Но у вас с папой была такая приве… м-м-м...

— Привилегия, — торопливо пришла на помощь Лилит, а следом на дрожащем выдохе заполошно прижала дочь к себе и крепко её обняла, только бы не смотреть ей в глаза. — Была. И не только у нас, — сипло вымолвила она и тут же поспешила увести разговор в сторону от темы отца, которой боялась как огня: — Первое, что я сделала, когда ты появилась на свет, — продолжая обнимать дочь, тихо проговорила мама, — это разузнала, есть ли среди жителей новорождённые дети. Но, к большому огорчению, последнее рождение случилось здесь за десять лет до твоего появления. Этому мальчику сейчас пятнадцать, он уже совсем взрослый. У вас вряд ли найдутся общие темы.

— Как его зовут? — прижимаясь лицом к маминому животу, спросила малышка.

— Эрик, — ответила Лилит и погладила дочь между рожек. — Он сын искусного кузнеца. Его семья живёт здесь уже несколько поколений.

— Значит, у них есть эта привилегия? — отстранившись от мамы, Мали́гнис подняла взгляд.

— Верно.

— Возможно, когда я стану постарше, у нас с ним появится повод для встречи.

— Возможно, — невесело улыбнулась Лилит и на мгновение ответила взглядом куда-то в сторону.

— Хм, — тихонечко вздохнула Мали́гнис и понуро опустила глаза, обдумывая весь разговор. Потом она с надеждой посмотрела на ночное небо, что виднелось за окном в дальней части покоев, будто в нём искала ответы на свои вопросы.

Лилит гладила дочь и молчала.

— Мамочка… — наконец послышался тоненький, огорчённый голосок.

— Да, милая, — Лилит подалась вперёд, ловя каждое движение сидящей рядом дочери.

— Я устала, — прошептала кроха и потянула к ней ручки.

— Мой милый Уголёк, я так тебя люблю, — с подступающими слезами и надломом в голосе ответила Лилит, понимая, как велико сейчас огорчение дочери и как она, сильная и взрослая, беспомощна что-либо изменить. Она бережно подхватила малышку на руки, прижала к себе и мягко опустилась на подушки.

— Я тоже тебя очень люблю, — прошептала Мали́гнис, вновь оказавшись на родной груди, и, уже закрывая сонные глазки, едва слышно попросила: — Спой мне, пожалуйста.

И Лилит пела. Так красиво, как только могла, вкладывая всю душу в каждую ноту любимой мелодии Мали́гнис — мелодии без единого слова, но полной того глубокого смысла и чувств, коих не способны выразить обычные слова. Чувств, какие доступны лишь тем, кто обладает бесценнейшей из привилегий… быть мамой.

Мали́гнис была рождена, чтобы летать. Она давным-давно влюбилась в этот необъятный океан бескрайних небесных просторов, ещё будучи лишённой возможности путешествовать по нему без помощи Лилит, и вот он наконец-то ответил ей взаимностью, с почтением приняв в свои могучие объятия.

С первых мгновений, как у Мали́гнис появились крылья, Лилит поразило то, с какой безошибочной точностью её крошка-дочь умеет читать настроение грозной стихии, доверчиво отдаваясь во власть ветра в минуты его спокойствия и с озорством укрощая его потоки в часы буйства. Засыпая рядом с дочерью в тот знаменательный вечер, Лилит твёрдо решила, что грядущее утро принесёт её обожаемой дочери не только новый наряд, но и радость невозможного прежде путешествия.

Мали́гнис проснулась в обнимку с Угольком. Из приоткрытой створки окна, задёрнутого плотными шторами, в покои проникали нежные отзвуки райской мелодии: голоса и музыка над городом постепенно стихали, и вскоре «Дыхание Новой Зари» окончательно угасло, возвестив о начале нового дня. Через секунду дверь в детскую отворилась, и вошла мама.

— С добрым утром, радость моя! — приветливо улыбнулась Лилит и раздвинула шторы, впустив солнечный свет и утреннюю свежесть.

— Доброе утро, мамочка, — довольно морщась от ярких лучей, Мали́гнис откинула в сторону одеяло и выбралась из постели.

— Как сегодня спалось моим уголькам?

— Замечательно спалось, — качнув волчонка на руках, ответила девочка.

— Значит, угольки готовы к новому дню?

— Готовы.

— Тогда идём умываться, — пригласила Лилит и загадочно улыбнулась, точно что-то скрывала.

Мали́гнис недоуменно посмотрела на вход, ожидая увидеть служанок, но их там не было. Беспокойно извивая свой красный хвостик, она подняла озадаченный взгляд:

— Ты сегодня уйдёшь позже? — невесело спросила малышка.

Лилит опустилась перед ней на колено, с трудом сдерживая торжествующую радость, и прошептала:

— Я сегодня вообще не уйду.

— Мама! — в ту же секунду воскликнула Мали́гнис и бросилась к ней на шею, выронив Угольком на пол.

Лилит едва не расплакалась, ощутив горячее тепло маленьких объятий. В этот момент в комнату вошла Ваэла и остановилась на пороге с мягкой улыбкой.

— Госпожа Ваэла, мама сегодня будет целый день с нами! — воскликнула малышка, заметив её появление и нехотя отпрянув от мамы.

— Во-первых, с добрым утром, дорогая леди, — со строгостью учителя, но с заметно приподнятым настроением сделала замечание Ваэла.

— Простите, наставница Ваэла. С добрым вас утром, — торопливо поправив ночное платьице, Мали́гнис сделала изящный книксен. Её красный хвостик на мгновение замер, кончиком едва не коснувшись пола, а затем забавно вильнул из стороны в сторону, выдавая искреннюю радость.

Ваэла приблизилась, наклонилась за игрушкой и протянула её малышке:

— А во-вторых, я готова поспорить с вашим утверждением, юная леди, ведь я вряд ли смогу присоединиться к вам. Кроме того, у меня сегодня ещё один выходной, — она с улыбкой посмотрела на Лилит, которая уже выпрямилась во весь рост.

— Тогда почему вы здесь? Из-за мамы? — изогнула бровки Мали́гнис и перевела взгляд от наставницы к матери. — У тебя снова дела с тётой Азурой, мама, как вчера?

— Я здесь из-за вас, — первой ответила Ваэла, явно наслаждаясь моментом. — Разве я могла пропустить примерку вашего нового платья?

— Оно уже здесь?! — воскликнула Мали́гнис и попыталась высунуть голову в гостиную.

— Так-так, — строго приструнила её Ваэла, преградив обзор, — всему своё время. Сначала утренний туалет. Настоящая леди умеет быть терпеливой.

— Я только одним глазком... — мило проканючила малышка.

— Исключено.

— Мама, — сложив вместе ладошки, взмолилась хитрюшка, повернувшись к Лилит.

— Марш умываться! — скомандовала та вполголоса сквозь добрый смех.

— Ух! — раздосадованно встряхнула плечиками девочка и решительно добавила: — Тогда поскорее!

Она торопливым шагом направилась к ширме у окна, нетерпеливо виляя хвостиком. Лилит и Ваэла обменялись тёплыми улыбками и последовали за ней.

Спустя десять минут они вышли в гостиную. Умытая, причёсанная и посвежевшая малышка замерла в предвкушении. Портные уже ждали: торжественные, слегка взволнованные, они, как и в недавний день рождения, прятали за спинами свой шедевр.

На первый взгляд платьишко оказалось совсем обычным, почти точь-в-точь как то любимое жёлтое платье Мали́гнис, но со своим секретом, скрытом в необычной конструкции задней части наряда. Переодевание превратилось в суетливый, но радостный ритуал прямо посреди гостиной. Портные — Марк Корнелий и Каджит Ж’Дар — перебивали друг друга, объясняя тонкости кроя, особенности устройства спинки и восхваляя остроумную задумку, пока Мали́гнис наконец не распахнула крылья. Мастера тут же окружили её, проверяя, как легла ткань, не жмёт ли пройма, удобно ли суставам. Крошка лишь восторженно кивала — всё было идеально.

Многоголосье портных разом смолкло, сменившись почтительным безмолвием — в комнату вошла Азура, коротким кивком принимая глубокие поклоны.

— Вижу, я чуть припозднилась, — мягко произнесла она, жестом освободив подданных от формальностей.

— Мне сообщили, что неотложные дела не позволят вам присутствовать, Ваше Величество, — пояснила Лилит, почтительно встречая взгляд Королевы.

— Ваша информация верна, дорогая Главнокомандующая, — подтвердила Азура, подходя ближе, — но я вдруг подумала, что ради нашей малышки даже неотложные дела... можно отложить, — она едва заметно усмехнулась.

— Я так рада, что вы пришли, тётя Азура!

— Твои слова — музыка для моих ушей, дорогая. Дай же я взгляну на тебя.

Мали́гнис послушно закружилась, демонстрируя наряд. Азура осмотрела работу портных со всей тщательностью:

— Крылышкам удобно?

— Очень! — Мали́гнис сделала несколько осторожных взмахов. Но даже невзирая на аккуратность, по комнате пронёсся мощный поток воздуха, заставив волосы присутствующих взметнуться.

— Искусная работа, госпожа д’Арсьер, — одобрила Азура.

Маэль, глава мастерской, ответила сияющим взглядом и низким поклоном.

— Я так счастлива! — воскликнула Мали́гнис. — Спасибо вам всем! Господин Драно гордился бы вами! — и тут же смутилась своей пылкости. Покраснев, она спрятала лицо в густой гриве Уголька.

Портные переглянулись, и вперёд вышел Ж’Дар:

— Леди Мали́гнис, мы имели смелость изготовить для вас ещё кое-что.

— Мы знаем, что вы никогда не расстаётесь со своим другом, — подхватил Марк Корнелий, кивкнув на волчонка. — Мы хотим, чтобы так оставалось и впредь.

— Мы позаботились о том, чтобы в свой первый полёт в новом платье вы отправились вместе и с полным удобством, — с улыбкой закончила Маэль.

Мастера расступились, пропуская данмерку Эрию. Она робко улыбалась, держа в руках изящную нагрудную перевязь из мягких кожаных ремешков — искусно сшитую люльку, украшенную тонким золотым шитьём. Эрия опустилась на колени, помогая Мали́гнис примерить обновку, и через мгновение Уголёк уже был надёжно и уютно закреплён на груди маленькой хозяйки.

Лилит и Ваэла переглянулись с нескрываемым умилением, а в глазах Азуры блеснуло одобрение и тайное удовольствие. Этот, казалось бы, незначительный жест со стороны портных на самом деле говорил и значил куда больше, чем бессонная ночь, проведённая ими в работе по приказу Королевы.

«Они очарованы ею. Они преданы ей. Они искренне её любят», — прозвучало в голове Азуры, и на короткий миг её лицо исказила торжествующая, едва ли не зловещая улыбка.

— Тебя ждёт новое путешествие, дорогая! — мгновенно спрятав это выражение за маской искренней радости, воскликнула Азура.

— Путешествие? — удивилась Мали́гнис, обернувшись к маме.

— Довольно неблизкое, — со значением подтвердила Лилит.

— И я полечу сама? — глаза девочки загорелись истинным восторгом.

— Ну, если ты хочешь, чтобы я, как и прежде, несла тебя на ручках...

— Нет! — звонко рассмеялась Мали́гнис.

Ваэла шагнула вперёд, протягивая Лилит удобную походную котомку на широком ремне:

— Я собрала для вас перекус в дорогу.

Лилит благодарно кивнула, закрепив сумку на поясе.

— Должно быть, вам не терпится пуститься в путь, — Азура величественным жестом пригласила их к выходу на балкон.

Вся процессия вышла на залитую солнцем террасу. Лилит легко подхватила дочь и водрузила её на широкие мраморные перила. Мали́гнис повернулась, расправляя крылья, и окинула всех прощальным, полным нежности взглядом:

— Спасибо вам всем большое!

— Я позабочусь о том, чтобы ветер сопутствовал вам, — провозгласила Азура. — В добрый путь!

— В добрый путь! — в один голос отозвались остальные и дружно захлопали в ладоши.

— Летим! — с придыханием скомандовала Лилит.

Две тени сорвались вниз под радостные крики, которые за секунду остались далеко позади. Резко хлопнули кожистые крылья, мягко зашелестели перья, и стремительное падение превратилось в плавный, уверенный полёт.

— Следуй за мной, милая, — оглянувшись через плечо, улыбнулась Лилит.

Вскоре мама и дочь растаяли в бездне неба. Оставив позади замерший в солнечных лучах Серебряный Город, они впервые в жизни покинули его пределы... вместе.

Высоко над горизонтом, окутанным полуденной дымкой, вздымались десятки исполинских каменных столпов. Их могучие основания тяжело опирались на землю, пряча своё начало в сени густых и высоких крон вечнозелёного леса. У необъятных подножий этих отвесных скал вековые деревья казались лишь мелким ворсом ковра, из которого вырастали громадины, уходящие в самое небо.

Пышная растительность оплетала их вертикальные склоны плющом, заполняла впадины и трещины мхами, а на выступах и вершинах создавала объёмные шапки из кустарника и мелких деревьев. Играя в лучах солнца изумрудным блеском листвы, зелень превращала оголённые скалы в живой, дышащий монумент невообразимых масштабов, более схожий с останками древнего леса из гигантских окаменевших стволов, чем с цепью привычных по форме гор. Споря с облаками за место в вышине и заслоняя солнечный свет, они казались величественной анфиладой колонн, державших на себе небесный купол храма по имени Лунная Тень.

А вокруг на многие километры, словно застыв в густом солнечном свете, россыпью каменистых обломков в воздухе парили целые острова, покрытые сочной зеленью. Удерживаясь на весу благодаря неведомой силе, они медленно дрейфовали в лазури дня, роняя вниз тонкие нити водопадов. Не долетая до земли, потоки воды рассыпались сверкающей пылью, превращаясь в многоцветие радуг прежде чем окончательно исчезнуть.

По пышному ковру вечнозелёных лесов, лежащему у подножья необычных гор, скользили две тени. Одна из них была внушительных размеров; с величественной горделивостью она неспешно наплывала на кроны зелёных исполинов, заслоняя их от солнца. Вторая, в разы меньше, суетливо крутилась вокруг первой, то сливаясь с ней в единое пятно, то вновь отделяясь, подобно искре, играющей с пламенем.

Лилит уверенно держала поток, в то время как Мали́гнис, опьянённая свободой, то и дело срывалась в вираж, заставляя воздух свистеть в перьях.

— Мама, смотри! Вот я есть, а вот меня нет, а вот я опять тут! — заливаясь смехом, девочка показывала пальцем вниз на их собственные тени и ловко лавировала из стороны в сторону, пролетая под обширной плоскостью натянутых, как парус, перепонок Лилит.

Порой со словами: «Держись крепче, Уголёк!» — она делала один мощный взмах и, сложив свои чёрные крылышки, стрелой вылетала из тени матери на солнце, прижимая плюшевого волчонка к груди и вращаясь в воздухе, как маленький винтик. С громким хлопком она вновь расправляла пернатые крылья и счастливо улыбалась, ощущая, как тёплые лучи света согревают спину, а встречный ветер приносит влажную взвесь и ласкает лицо прохладой.

— Экономь силы, Уголёк! — весело окликнула её Лилит после очередного пируэта. — Я к тебе обращаюсь, милая! Не сможешь лететь — домой потопаешь ножками!

Услышав это, Мали́гнис озорно прикусила губу и, резко набрав высоту, зашла к маме со спины, зависнув прямо над её левым плечом. Лилит обернулась, оценивая безопасное расстояние до дочери.

— Мамочка, — тонким нежным голоском произнесла маленькая озорница, — я ведь точно знаю, что ты всё равно понесёшь меня на ручках.

— Всё-то ты знаешь, — Лилит тепло улыбнулась и тихонько рассмеялась.

Вслед за ней и Мали́гнис залилась звонким смехом и вновь воскликнула:

— Держись, Уголёк!

Поймав встречный порыв и слегка накренив корпус, она непринуждённо взмыла вверх и в сторону. А следом, ловко перевернувшись в воздухе, канула вниз и заняла прежнее место в маминой тени, сознательно возвращаясь под её чуткий взор.

Лилит одобрительно хмыкнула, оценив этот жест, и счастливо вздохнула, подняв глаза к небу. Проплывающие над головой громады, поросшие мощными корнями и мхом, заслонили солнечный свет, обрушивая вниз рассеянные водные шлейфы. Лилит ладонью смахнула с лица капли и взглянула на дрожащие мембраны своих крыльев, блестящие от обильной влаги.

— Уйдём от водопадов и поднимемся выше, милая! — окликнула она дочку.

— Как скажешь, мама! Веди! — согласилась малышка, коротко обернувшись.

— Воздух здесь слишком влажный! Не заметишь, как тебя прохватит, — пояснила Лилит сквозь свист ветра, уже забирая в сторону — прочь из тени, навстречу солнцу.

— Ты же знаешь, я не болею! — с забавным недоумением бросила ей вслед Мали́гнис. Несколько раз мощно оттолкнувшись от воздушного потока, она поравнялась с мамой: — Тётя Азура говорит, что у меня…

— «…исключительное здоровье по меркам любой из смертных рас», — неумело исказив голос и придав ему напускную торжественность, изобразила Азуру Лилит.

Мали́гнис, летевшая слева от матери, весело хихикнула, убрав с лица вьющиеся на ветру пряди.

— Ладно, тебе всё нипочём, — примирительно вздохнула мама и с назиданием добавила, указав пальцем на живот дочери: — Но вот твоему Угольку точно пора на солнце, — подмигнула она с хитринкой. — Скоро он впитает в себя столько влаги, что непременно утянет вас обоих вниз.

— Согласна! — заливисто засмеялась Мали́гнис и пожмякала плюшевого волчонка, закреплённого в нагрудной люльке. — Уголёк действительно весь промок… до ниточки.

— А я о чём, — довольная собой, подхватила мама и кивнула вперёд. — Мы почти на месте. Держись за мной, милая!

Крылатая пара выбралась из-под тени парящих островов и оказалась на открытом пространстве, напоённом солнечным светом. Влажная прохлада, мчащая навстречу, резко сменилась сухим теплом. Его нежное дуновение мгновенно подсушило одежду и волосы небесных странниц.

— Как они держатся в воздухе, мама? — оглянувшись по сторонам, неожиданно спросила Мали́гнис, наслаждаясь теплотой встречного ветра. — Вблизи города я тоже видела несколько таких островов и скал, но здесь их так много!

Лилит чуть замедлила взмах своих перепончатых крыльев, ловя тёплый восходящий поток, и мягко улыбнулась, взглянув на дочь. А та продолжала удивляться:

— Госпожа Ваэла говорит, что они летают благодаря магии, но разве это объяснение, мама?! — с возмущённым вздохом пожала плечами девочка и смахнула непослушные пряди, которые накинул на лицо внезапный порыв. — Вот нетчи летают, потому что внутри них газ, который делает их легче воздуха. Это мне кажется вполне понятным… ну или чуть-чуть понятным… вроде бы, — задумчиво свела вместе бровки кроха. — Но что может сделать камни легче воздуха? Я не понимаю!

Лилит, не отрывая глаз, следила за выразительной мимикой детского лица, менявшейся от этого потока возмущённых рассуждений, и была готова умереть от умиления.

— Я не понимаю, мама! — повторно воскликнула малышка, всплеснув руками так сильно, что на мгновение завалилась на бок, сбивая ритм. Но всего пара взмахов её чёрных крыльев мгновенно вернула ей баланс.

Лилит не вытерпела и весело засмеялась.

— Боюсь, у меня нет для тебя более точного объяснения, родная, — сквозь смех проговорила она. Замолчав на мгновение и поймав разочарованный взгляд дочери, Лилит лукаво прищурилась: — Но зато я знаю, чем эти скалы были раньше. Рассказать?

— Да! Пожалуйста! — воскликнула Мали́гнис, даже подпрыгнув в воздухе от нетерпения.

Лилит одобрительно улыбнулась и сделала глубокий вдох. Её мощные перепончатые крылья чуть хлопнули, поймав попутный поток, и расправились во всю ширь.

Собираясь с мыслями, она замерла в непринуждённо-величественной позе. И в этот момент время для Мали́гнис на секунду остановилось: она с нескрываемым восхищением посмотрела на свою маму.

Её мама была прекрасна и неповторима. Тёмные изогнутые рога над головой с чёрными прядями волос и косами, заплетёнными золотой нитью, придавали её образу особую остроту и опасность. Мали́гнис, конечно же, никогда не чувствовала этой угрозы в матери, но догадывалась о ней, ловя отражение этой силы в осторожных, восторженных взглядах окружающих.

Заворожённый взгляд малышки скользнул ниже, мимо светящихся на просвет крыльев и мощных плеч. Он остановился на маминой спине с изящным, но крепким изгибом, в котором гармонично сочетались напористость силы и нежность грации — комбинация, присущая лишь женщине-воину.

Мускулы Лилит, словно у тех обнажённых изваяний на балконах дворца, точёные и идеальные, но живые, в отличие от холодного мрамора. Они двигались и переливались под бархатной красной кожей, блестящей от лоска. Гладкая, как шёлк, несмотря на ритуальные шрамы, она секлась изнутри стальными мышечными волокнами при каждом самом незначительном движении.

Лаконичные кожаные одежды оставляли верх тела почти обнажённым, открывая взору всё совершенство идеальных форм. Внизу — длинный сегментированный подол из дублёной кожи со стальными клёпками; тяжёлый на первый взгляд, он плавно развевался на ветру, обнажая бёдра и сильные ноги, чьи линии и изгибы воплощали собой торжество божественной грации.

Взгляд двинулся дальше, провожая изогнутую линию длинного и упругого хвоста, который заканчивался острым кончиком. Его форма, одновременно нежная, словно сердце, и колкая, как острая пика, была так же противоречива, как союз изящества и мощи.

Лилит была настоящей богиней, пришедшей из другого мира. Ярко-красная, словно раскалённое пламя огнедышащей горы, она уверенно и плавно скользила в прохладной синеве этого дня, представая острым, ослепительным центром притяжения на фоне бескрайних зелёных просторов, уходящих в мягкую белёсую дымку.

Всего лишь секунда, застывшая в вечности, но этот образ, незабываемый и величественный, навсегда остался в глазах маленькой Мали́гнис. Кричащий о неземной красоте и неоспоримой силе, он всё же был не так громогласен, как безмолвная детская улыбка и щекотка в маленькой груди от гордости за то, что это была всего лишь… её мама.

— Ты знаешь, как называется это место? — нарушила молчание Лилит и развела руками, позволив восходящему потоку на миг подбросить её чуть выше дочери.

— Нет, мне не говорили, — стряхнув задумчивость, встрепенулась Мали́гнис и выровняла крылья.

— Изначальный Предел, — сообщила Лилит и добавила, мотнув головой: — А эти необычные скалы вокруг зовутся Отрогами Всего Сущего.

Её голос вдруг сделался глубже, обретая ту особую интонацию, с которой рассказывают сказки на ночь. Мали́гнис без единого слова качнула рожками, выказывая полную готовность слушать.

— В самом начале, — ровно и чётко заговорила Лилит, — здесь не было ничего: ни зелёных лесов, ни поющих птиц, ни даже этого… ветра.

Она коротко хмыкнула, наблюдая за внимательным взором малышки, а затем, ускорившись, плавно подалась вперёд и провернулась через крыло, изящно всплеснув руками, словно кружилась на сцене предворяя начало представления. Теперь она двигалась спиной вперед, обратившись лицом к дочери.

— Была лишь немая, остывшая твердь в полумраке неба без определённого цвета! — интонация её зазвучала возвышенно, почти театрально. — Каменная пустыня, где не за что было зацепиться глазу! Мёртвый фундамент для будущего мира, его блёклая тень — не более того!

Мали́гнис притихла. Скользя в потоках ветра следом, она крепче прижала к себе Уголька и, озираясь по сторонам, пыталась представить на месте привычного рая бесконечный серый камень. Пустота, описанная мамой, казалась ей пугающей и холодной.

Лилит едва заметно улыбнулась, тронутая искренностью этой мимолётной тревоги. Она чуть замедлила полет и произнесла тоном более светлым, но таким же торжественным:

— И тогда в этом безмолвии вспыхнули!..

Мали́гнис затаила дыхание.

Не скрывая своего восторга, Лилит закончила фразу:

— Яркая звезда и полумесяц! — Она сделала паузу, давая дочери возможность самой завершить мысль, пока они обе плыли сквозь прозрачный утренний воздух.

— Пришла тётя Азура! — радостно воскликнула девочка, и её глаза заблестели.

— Да! — с улыбкой подтвердила мама, — пришла тётя Азура! — и, хлопнув крыльями, непринуждённым пируэтом перевернулась со спины на живот и соскользнула назад к дочери, вернув тело в удобную для полёта позу.

Мали́гнис, глядя на неё, не смогла удержаться. Игриво подогнув одно крыло, она позволила встречному потоку перевернуть себя. Провернувшись вокруг своей оси безупречным волчком, она без усилий вернулась в горизонт, не сделав ни единого лишнего взмаха.

— Тётя Азура подарила жизнь первым росткам, — с улыбкой продолжила Лилит, качаясь на ветру.

Она летела рядом в глубоком крене, не сводя с дочери глаз. Казалось, скорость и высота не значили для неё ничего; она мчалась вперед, лениво улегшись на бок прямо на встречный поток, и голос её звучал ровно, перекрывая свист ветра:

— Питаясь магией Обливиона, крошечные побеги тысячелетиями собирали вокруг себя креацию хаоса, терпеливо созидая свои тела. Мириады частичек, песчинка за песчинкой, складывались в стволы и ветви, в корни и листву. Поднимаясь всё выше и выше, становясь всё сильнее, однажды они превратились в могучие Мировые Деревья. Величественные и огромные, как горы, они достигли самых небес. Они росли только здесь, в этом самом месте, зажатые в своём тесном кругу, — поэтому его и называют Изначальным Пределом. Ведь за границей этого круга тогда была лишь пустота.

— Так это деревья… — с тихой тоской прошептала Мали́гнис, оглядываясь по сторонам.

Она прищурилась, и теперь эти исполинские вертикальные столбы, мимо которых они пролетали, открылись ей в совершенно ином свете. То, что она принимала за холодные отвесные скалы, при ближайшем рассмотрении хранило память о былой жизни: глубокие продольные борозды в камне напоминали рисунок коры, а выступы и карнизы казались обрубками некогда могучих ветвей.

Ближайший остов, мимо которого они скользили, уходил ввысь так далеко, что его вершина, увенчанная шапкой молодой зелени, казалась недосягаемой. В складках седого камня за тысячелетия скопилась новая жизнь: мелкий изумрудный мох и цепкие лианы густой сетью оплетали древних гигантов, словно пытаясь согреть их своим теплом. Глядя на эти стройные, застывшие в вечности колонны, Мали́гнис вдруг почувствовала себя совсем крошечной — песчинкой, летящей сквозь окаменевший призрак леса.

Лилит продолжала:

— Долгие эпохи они были единственным живым островком посреди великой пустоты, — интонация её изменилась, утратив былую игривость. — Сквозь бездну Обливиона их корни впитывали в себя саму суть магии, превращая её в чистую силу созидания. Они бережно собирали её внутри своих стволов и крон, копили эту энергию, чтобы однажды, в назначенный час… расстаться с нею… навсегда.

— Что значит расстаться? — не на шутку взволновалась Мали́гнис.

Лилит печально улыбнулась, окинув беглым взглядом каменные остовы вокруг, и вымолвила:

— Когда эссенция жизни наполнила их чаши до краёв, тётя Азура… разбила их.

— Разбила? — ахнув, эхом отозвалась Мали́гнис. В её детском воображении хрустальный звон столкнулся с грохотом рушащихся гор.

Лилит молча кивнула, а потом повела рукой:

— Парящие острова по всей Лунной Тени — это окаменевшие останки крон. Тысячи тысяч фрагментов, когда-то бывших живыми ветвями и листьями этих исполинов. Осколки тех самых чаш, что хранили в себе жизнь и были разбиты.

— Зачем же она сделала это, мама?

— Чтобы дать новое начало.

— Как это?

— Когда энергия, которая копилась тысячелетия, столбами света ударила в чёрное небо, — громко и выразительно заговорила Лилит сквозь свист ветра, развевашего её волосы, — тела деревьев окаменели мгновенно! Разрушились их прекрасные кроны! Они погибли — да! Но поток жизни, что хлынул из них, был нескончаем! Живительная сила вырвалась на волю колоссальной волной, которая разнеслась на тысячи миль вокруг, оставляя за собой голубое небо, ветер и облака! Она проливалась дождями на бесплодные почвы, делая их плодородными! Она оседала семенами, прорастала лесами, поднималась горами! Она разливалась озёрами, реками и морями, вдыхая жизнь во всё, чего только касалась! Так мрачная холодная пустыня в один короткий миг обернулась солнечным садом. Так появилась Лунная Тень, милая, и так на месте первых деревьев возникли эти необычные скалы.

Закончив, Лилит задумчиво вздохнула и окинула взглядом бескрайние просторы, утопавшие в свете дня. Ласковое солнце заботливо согревало бесчисленные каменные монументы — тела тех самых великанов из её истории, когда-то принёсших себя в жертву ради великой цели.

Солнечный свет золотил края красных перепончатых крыльев, отражаясь в глазах маленькой девочки. Мали́гнис едва не плакала, растроганно поджав губы и боясь выпустить из объятий своего Уголька. С нежным умилением, сквозь трепетную дрожь, Лилит сделала новый вдох и поспешила утешить свою малышку:

— Если наш Серебряный Город — это сердце Лунной Тени, то здесь — лоно, из которого она вышла. Место, где она была выношена и рождена. Подумай только: всё, что ты видишь вокруг — леса, бескрайнее небо; всё, что чувствуешь — тепло солнца, запах цветов, — появилось благодаря первым деревьям. Они не жертвы чужого замысла, они — великие прародители. Они — память о великом подвиге, они — доказательство великой любви. Отдать самое ценное, свою жизнь, чтобы родилась новая — не это ли проявление истинной заботы, привязанности и материнской любви? Поэтому они и называются Отрогами Всего Сущего… они всегда будут стоять в начале всего, как любящие родители стоят в начале своих любимых детей.

Мали́гнис молчала, с невольным трепетом глядя на водяные шлейфы, струящиеся вниз с парящих обломков древних крон, поросших яркой душистой зеленью. Она пыталась представить, каково это — подарить жизнь.

— Мне трудно это понять, мама, — с грустинкой вымолвила она, разглядывая дрожащие на ветру пёрышки собственных крыльев, а затем тихо спросила, подняв взгляд: — Почему тётя Азура просто не могла вырастить лес, не убивая их?

В её голосе послышалась искренняя детская обида за безмолвных великанов. Ощутив этот укол собственным сердцем, Лилит с сожалением ответила:

— Ничего в мире не появляется просто так, милая. Жизнь не возникает из воздуха. Жизнь — это бесконечный обмен. Чтобы родилось что-то по-настоящему великое, что-то по-настоящему великое должно угаснуть.

Мали́гнис встрепенулась, качнувшись на ветру.

— Чтобы что-то дать, нужно у кого-то это забрать? — с тихим ужасом осознала она.

— Ну... — поморщилась Лилит от неловкости, — это тоже верно.

— Тётя Азура взяла всё это у первых деревьев, — оглянувшись по сторонам, с грустью возмутилась девочка, — забрала у них всё, разбила их чаши.

— Я бы сказала иначе, — сконфуженно почесала затылок Лилит, но тут же вновь взяла тон мудрого и уверенного в себе рассказчика. — Это был их щедрый дар… ей и новому миру. Всё их существование с первых секунд вело к этому судьбоносному моменту. Тётя Азура лишь позволила ему случиться.

— Но они погибли, мне грустно думать об этом.

— И мне всегда было грустно, но когда появилась ты, всё для меня изменилось.

— Что изменилось? — не поняла Мали́гнис.

— Моё отношение к жизни. Рядом с тобой я, наконец, поняла, что настоящее счастье — дарить, а не забирать. Теперь я точно знаю: если придётся, я без раздумий отдам тебе самое дорогое, что у меня есть.

— Как сделали эти деревья? — с волнением, переходящим в испуг, уточнила малышка.

— Да, и эта мысль приносит мне великую радость. У меня есть ты — моя милая девочка, для которой мне ничего не жаль, — Лилит произносила эти слова с невероятной искренностью и воодушевлением. В её груди в этот момент бушевал трепет откровения, который сияющей улыбкой отражался на её лице. — Счастье понимать, что ради тебя, мой Уголёк, — с придыханием вымолвила она, заканчивая, — я без сожалений… разбью свою чашу.

Губы Мали́гнис тут же задрожали, глаза за миг наполнились слезами, и по щекам протянулись мокрые полосы, гонимые ветром. Плечики её затряслись от тихих рыданий, а полёт стал сбивчивым: она начала то резко взмывать, то проваливаться в воздушные ямы, теряя ритм взмахов.

— Прости, милая! — воскликнула Лилит, осознав всю глупость своей тирады.

Она отчаянно ринулась было к малышке, на секунду позабыв даже о том, что они в воздухе, но вовремя опомнилась: резко выставила крылья щитом, гася инерцию, и остановила опасное сближение.

— Мама сморозила глупость, — заполошно взмолилась она, не имея возможности обнять летящую рядом дочь. — Обещаю тебе, никогда этого не произойдёт! С тобой и с мамой всегда всё будет в порядке! Я позабочусь об этом! Слышишь, Уголёк?!

Мали́гнис шмыгнула носом сквозь дрожь и неровно закивала головой, вытирая кулачком слёзы и пытаясь успокоиться, пока встречный поток безжалостно трепал её тёмные волосы.

— Прости меня, милая, я такая глупая, — едва не расплакавшись, простонала Лилит, не находя себе места.

— Я не хочу… чтобы ты… умерла… из-за… меня, — заикаясь, прохлюпала Мали́гнис. Заливаясь слезами, она покачивалась из стороны в сторону, следуя ломаной траектории своего рассеянного полёта.

— Этого не случится. Обещаю!

— Честно-честно? — всхлипнула девочка и стыдливо покосилась на маму, закрываясь кулачком.

— Честно-честно! — сердечно заверила мама, всем своим видом излучая непоколебимую уверенность.

Мали́гнис неровно втянула воздух, постепенно приходя в покой.

— Хорошо, — согласилась она, громко сглотнула и, вцепившись ручками в плюшевого волчонка на своей груди, попыталась унять дрожь в плечах. Полёт её постепенно пришёл в норму.

Миновало несколько минут напряжённого молчания, которому сопутствовал лишь мерный свист ветра.

— Ты в порядке, Уголёк? — осторожно поинтересовалась Лилит.

Она украдкой заглядывала в личико дочки, которая уже не плакала, но всё ещё продолжала вздрагивать, обнимая волчонка, чья шёрстка трепетала на ветру.

— Всё хорошо, мама, — старательно улыбнулась кроха в ответ, хотя в глазах её всё ещё виднелась печаль.

— Мы почти на месте, — виновато сообщила мама и протянула руку, показав вверх и вперёд. — Нам нужно подняться чуть выше, вон к тому столпу. Здесь есть восходящий поток. Держись за мной, пожалуйста.

Лилит резко взмахнула багряными крыльями, ловя невидимую струю тёплого воздуха, и устремилась ввысь. Мали́гнис прижала к себе Уголька и послушно поспешила за ней, инстинктивно пристроившись в воздушный карман за маминой спиной, где лететь было гораздо легче.

Из-под облаков Изначальный Предел казался безбрежным морем первозданной зелени. Густые джунгли лежали внизу, словно живой ковёр, пронизанный серебряными нитями рек и расписанный пёстрым узором теней от парящих островов. Над всем этим великолепием, утопая в нежной полуденной дымке, возвышались они — Отроги Всего Сущего. Десятки, сотни исполинских каменных колонн, поросших изумрудным мхом и цепкими лианами, навечно застыли в немом карауле, взирая на прелесть собственной жертвы. Теперь для Мали́гнис это были не просто скалы — это были истинно любящие, бесконечно щедрые и бескорыстные прародители удивительного и прекрасного мира — Лунной Тени.

Они приземлились на каменистом выступе почти у самой вершины дерева-горы. Этот выступ был обломком гигантской ветви — одним из многих, — окаменевшим тысячелетия назад. Согреваемый небесным светом и пьющий влагу прямо из облаков, он еще в давние времена возвел, а теперь бережно хранил на своем безжизненном теле зелень цветущего в небесах сада.

Первой его тверди коснулась Лилит. Толстые когти её стоп, похожие на копыта, мягко утонули в изумрудной зелени пружинящего мха, что стелился на камне подобно ворсистому ковру. Сложив за спиной мощные тяжёлые крылья, она сразу обернулась и протянула руку навстречу дочери.

Мали́гнис приземлилась следом, чуть пробежав по инерции. Её маленькие ножки в мягких атласных туфельках тут же ощутили тепло камня, прогретого солнцем. Здесь, наверху, воздух был настолько чистым, что казался сладким на вкус.

— Вот оно, — Лилит потянулась, расправляя могучие плечи и подставляя лицо жарким лучам. — Моё идеальное место.

И место действительно было идеальным. По краям выступа буйствовала густая растительность: пышные кусты и гибкие деревца теснились так плотно, что их кроны переплетались высоко над головой, образуя живой шатёр. Этот зелёный свод, напоминающий навес старой, надежной кибитки, надёжно укрывал площадку от палящего солнца и пронизывающих ветров.

Плетёные из ветвей стены скреплял цветущий вьюнок, а из мшистых расщелин выглядывали крупные, похожие на чаши кувшинок цветы — их нежные лепестки пылали на фоне зелени, наполняя воздух тонким ароматом. Внутри укрытия самой природой были созданы места для отдыха. Извиваясь упругими переплетениями лиан, поросших толстым слоем серебристого мха, они манили присесть, обещая мягкость перины.

Уходя вглубь, терраса упиралась в потрескавшуюся скалу, больше схожую со стеной древней крепости. Прямо из расщелины в камне бил тонкий ручеёк ключевой воды; он мелодично струился вниз, собираясь в небольшую чашу прозрачного озерца, игравшего редкими бликами. Яркие пучки солнечных лучей, отражённые его дрожащей поверхностью, устремлялись под потолок, шелестящий сочной листвой, и с детским озорством рисовали на нём живые, пляшущие узоры света. Здесь пахло влажной землёй, цветами и той естественной свежестью, какая бывает лишь в тенистых лесах.

Сложив крылья, Мали́гнис вприпрыжку вбежала под прохладную сень зелёного укрытия. Она восторженно огляделась и воскликнула:

— Как же здесь здорово! — Не медля ни секунды, малышка опустилась на колени у края миниатюрного озерца с кристально чистой водой. — Хочешь пить, Уголёк? — пускаясь в детскую игру, она набрала в пригоршню воды.

— Пока мы летели, ты ни разу не оглянулась назад, — раздался мамин голос за её спиной. — Сейчас самое время сделать это.

По тонким дрожащим ноткам в её голосе Мали́гнис поняла, что мама улыбается, и с любопытством обернулась. Лилит, чуть пригнувшись, застыла на входе. Она будто специально не до конца сложила крылья, полностью заслоняя ими полукруглый проём. Их тонкие мембраны подрагивали от лёгкого ветерка, доносившегося снаружи, а свет лазурного дня, проходя сквозь багряную кожу, делал её почти прозрачной, обнажая обычно скрытый внутри узор.

Мали́гнис поднялась с коленок, подтянув к груди Уголька, и с лёгким замешательством шагнула навстречу маме. А та трепетала от предвкушения и жадно ловила каждое движение дочери, желая поскорее увидеть её непременный восторг.

Она протянула руку навстречу малышке, уже не в силах сдерживаться, и, бережно обняв пальцами маленькую ладонь, прошептала:

— Смотри.

В следующую секунду она отступила в сторону и освободила проход. Яркий полуденный свет на мгновение ослепил Мали́гнис. А миг спустя ей почудилось, будто она расправила крылья и выпархнула наружу, возносясь к небесам, но это была всего лишь её душа — она бабочкой встрепенулась в груди, обнажившись под натиском захлестнувших эмоций. Лилит следила за дочерью с упоением, горячей ладонью унимая стук счастливого материнского сердца.

С блеском в глазах и неуверенной, робкой поступью девочка вышла под солнце. В лицо тут же хлынул поток восхитительно нежного ветра, всколыхнув подол её жёлтого платья, щекотнув за плюшевый нос Уголька и вновь с озорством растрепав волнистые пряди её тёмных волос. Она приблизилась к самой черте, где камень обрывался в прекрасную бесподобную бездну. Глаза Мали́гнис расширились, а крошечный рот приоткрылся, застыв в немом оцепенении. Это был восторг — чистый, искренний, детский.

Вся Лунная Тень в этот миг лежала пред её взором, распахнувшись пространством настолько бескрайним, что разум отказывался верить в её реальность, но Мали́гнис чувствовала её присутствие всем своим сердцем.

Будто находясь за границей возможного, там — в головокружительной глубине — за обрывками растрёпанных облаков, за туманной взвесью от водопадов и горных рек, за изумрудным океаном пылающих зеленью джунглей, пронизанных древними скалами, точно гигантскими клыками, устремлёнными в небеса, усыпанная архипелагом парящих каменных осколков некогда величественных крон, заселённая жизнью всех возможных видов и форм, подобно бесконечной картине, простираясь во всех направлениях, в тишине собственного дыхания стояла она — великая мать всего этого удивительного неповторимого мира, та настоящая Азура, которую никому не дано было видеть, и которую видели все и всегда. С улыбкой простирая объятья, она приветливо смотрела… в глаза той маленькой невинной девочке… на вершине старой, причудливой… горы.

— Как будто тётя Азура здесь, — прошептала Мали́гнис, задыхаясь от чувств. Она обнимала Уголька крепко-крепко, а лицо её, горящее откровением, ласкал нежный ветер.

Огромная пунцовая ладонь с осторожной нежностью обняла крошечное плечико.

— Тебе, правда, нравится? — с робкой надеждой спросила Лилит.

— Правда, — шёпотом ответила Мали́гнис, благодарно прильнув щекой к маминой руке. — Спасибо, что показала мне это место.

Лилит едва не прослезилась от счастья, выдохнув с облегчением, словно всё это время сомневалась в ценности своего подарка. Будто почуяв эту мамину неуверенность, Мали́гнис крепче сжала пушистые бока плюшевого волчонка и осторожно вынесла его вперёд на вытянутых руках.

— Смотри, куда нас привела мама, Уголёк, — ласково прошептала она. Выдержав небольшую паузу, Мали́гнис прислонила плюшевую мордочку к уху и внимательно прислушалась, а затем улыбнулась и озорно кивнула: — Ты прав! Такого мы ещё никогда не видели.

Этот жест окончательно развеял все тревоги, и Лилит растроганно усмехнулась, с нежностью погладив дочь между рожек.

— Я любила бывать здесь… в юности, — задумчиво вздохнула она, окинув лазурный горизонт взглядом. На секунду прикрыв глаза, она замерла, наслаждаясь нежностью выокогорного ветра, звенящего золотом украшений в её волосах. Затем она взглянула на дочь и с упоением призналась: — После Мёртвых земель красота этих мест долго сводила меня с ума.

— Что такое «Мёртвые земли»? — спросила Мали́гнис, взволнованно повернувшись к маме.

— Мир, в котором я родилась, Уголёк.

— Разве ты не всегда жила здесь?

Лилит с тоской улыбнулась, а затем грузно опустилась на самый край каменного выступа, свесив тяжёлые ноги в бездну и положив хвост вдоль бедра.

— Я расскажу, если хочешь, — прошептала она.

Мали́гнис тут же спрятала крылья. Они исчезли с характерным шелестом, пустив по ветру сноп искр от истлевающих за мгновения перьев.

— Давай помогу, — с умилением отозвалась Лилит, когда девочка, ещё не привыкшая к новому наряду, начала дёргать за шнурки на груди, пытаясь закрыть открытую спинку, куда задувал прохладный ветер.

— Холодно, — смущённо поёжилась Мали́гнис, когда мама, наконец, управилась с её платьем.

— Садись рядышком, — увлекая её за собой, поманила Лилит.

Мали́гнис, привычным жестом подобрав хвостик, расправила подол и опустилась на колени. Бережно усадив Уголька поближе к маме и почесав его за плюшевым ушком, она, наконец, приготовилась слушать.

Приобняв дочь и потрепав мягкую макушку волчонка, Лилит заговорила:

— Я попала в Лунную Тень, когда мне было… немногим больше, чем тебе, — усмехнулась она невсерьёз. — Тётя Азура нашла меня во внешних мирах. Неумытую, голодную и очень несчастную.

— Она умыла и накормила тебя? — вопросительно подняла бровки Мали́гнис, взглянув на маму снизу вверх.

Золотом зазвенели кольца в тяжёлых косах Лилит, когда они запрыгали на её груди:

— Да, можно сказать и так, — согласилась она, заливаясь тихим смехом.

— Почему ты там оказалась? — ничуть не смутившись, спросила кроха.

— Потому что… — Смех Лилит разом прошёл, она переменилась в лице и растерянно посмотрела в пустоту, вспоминая прошлое. Подумав секунду, она пожала плечами и с тонкой, едва ощутимой нотой сожаления завершила: — Я стала не нужна своему отцу. — Иронично хмыкнув, она пояснила: — Мерунес Дагон хотел видеть во мне нечто иное — то, чего во мне не оказалось.

— Он что, выгнал тебя?

Лилит тяжело вздохнула, изображая улыбку, и ответила:

— Выгнал или я ушла, теперь уже и не вспомнишь… — Почувствовав на себе жалостливый взгляд дочки, она склонила к ней рога и, смешно наморщив нос, дурашливо протянула: — Но рассердился он не на шутку, видела бы ты его — ещё чуть-чуть, и лопнул бы от злости.

Мали́гнис улыбнулась, но без озорства, будто лишь для того, чтобы подыграть маме. А потом перевела взгляд на тяжёлую, пышущую силой когтистую руку, которая с невесомой нежностью касалась её коленей.

— Это он сделал тебе эти шрамы? — виновато надув губы, тихо спросила малышка. Она провела пальчиками по грубым рубцам ритуальных отметин, похожих на следы от когтей, которые начинались выше маминого запястья и тянулись по всему её телу. — Больно было?

Лилит замерла. Её глубоко тронула эта внезапная, не по-детски чуткая забота. Раньше Мали́гнис никогда не спрашивала об этом, просто принимая эту особенность её внешности как данность. Но сейчас этот вопрос явно беспокоил маленькое сердце, и мама поспешила унять его тревогу.

— Нет, милая, больно не было, но спасибо, что думаешь об этом, — прошептала она, бережно перебирая вьющиеся локоны, спадавшие на детские плечи. — Эти шрамы всегда были со мной — я с ними родилась.

— Как это? — изумилась Мали́гнис.

— Они достались мне от отца, как тебе достались мои рожки и хвостик.

Малышка улыбнулась. Упоминание их общих черт пришлось ей по душе, и она с ещё большим вниманием продолжила изучать линии на мамином теле. Её крошечная ладонь скользила вдоль тройного изогнутого шрама, почти теряясь на фоне мощного алого предплечья. Грубая, лишённая пигмента кожа отметин трепетно принимала осторожное тепло гладких пальчиков, рождая в груди Лилит ту щемящую нежность, которая вновь и вновь пробуждала в ней желание расплакаться от счастья.

Сделав глубокий дрожащий вдох, Лилит попыталась побороть меланхоличный порыв и приободриться, часто моргая и прогоняя влагу из глаз.

— Эти знаки напоминают мне о том, кто меня создал, и кем я должна была стать, — прошептала она. С мягкой осторожностью накрыв маленькие пальчики своей широкой ладонью, она ласково остановила их, заставляя дочку отвлечься от шрамов.

— Ты должна была стать плохой? — взметнулся взволнованный детский взгляд, вчитываясь в мамино лицо в ожидании ответа.

Лилит усмехнулась с ласковой грустью, но тут же поспешила прогнать это чувство:

— Знаешь, что ещё делают эти отметины? — спросила она с искрой озорства, словно загадывая загадку.

Мали́гнис задумчиво закусила губу, озадаченно поморщилась и отрицательно покачала головой.

— Они не позволяют мне забыть одну простую истину, — с возросшим за секунду пылом заговорила Лилит. — Не имеет значения, какой меня задумали и какой меня хотели сделать — может, доброй, а может, злой — неважно. Это лишь чужие желания, не мои. Я могу согласиться и принять их, но могу и отказаться, если не согласна.

Мали́гнис слушала её с заметным волнением. Она сразу почувствовала, как мамина рука напряглась, увидела, как кожа на её плечах и груди покрылась мурашками. А Лилит продолжала говорить, и голос её наливался болью, будто каждое слово, срывавшееся с губ, ранило её, забирая спокойствие и материнскую мягкость.

— Когда я наконец осознала это, — с обидой и ощутимой злостью прошептала она, — я спросила себя: «Кто я на самом деле?» — Эти слова вырвались как мольба, и после них она выдержала крошечную паузу. Глаза её пылали сожалением, поминая свершённые ошибки. Ноздри раздувались от немой ярости, направленной в прошлое, а губы дрожали, противясь оскалу. Она закончила резко, словно впечатывая слова в камень: — Мой ответ был… мне решать.

Дрожаще выдохнув, Лилит на секунду опустила веки, а когда вновь подняла их — мама вернулась. Мурашки на её коже пропали, как и напряжение в теле. Она мягко и чуть виновато улыбнулась, осторожно погладив свою крошку по щеке с родинкой, и спокойным шёпотом добавила:

— Всегда помни, мой Уголёк. Никто не вправе вмешиваться в твою судьбу, ты — единственная её настоящая хозяйка. Только ты сама в ответе за всё хорошее и за всё плохое в своей жизни… и в жизни тех, кому ты позволишь быть рядом с собой.

Мали́гнис послушно закивала, но было видно, как мысли кипят в её голове. Некоторое время она смотрела на маму с невероятным для ребёнка пониманием, а затем опустила глаза и виновато подметила:

— Даже если не он выгнал тебя, тебе ведь пришлось уйти из-за него. Получается, он всё-таки вмешался в твою судьбу и изменил её, и ты не смогла ему помешать.

Лилит тихонько засмеялась:

— Ты поймала меня на слове, милая.

— Почему он сделал это, мама? — схватившись крошечными ладошками за предплечье матери, Мали́гнис пытливо уставилась на неё. — Ты плохо себя вела?

Лилит иронично усмехнулась:

— Напротив, он считал, что я вела себя слишком хорошо, — прищурившись, она с улыбкой добавила: — А он хотел, чтобы я была врединой.

— Разве так бывает?

— Бывает, — с будничным спокойствием ответила мама и аккуратно поправила тёмный локон, соскользнувший на лицо дочки.

— Если он хотел сделать тебя врединой, — пустилась в рассуждения та, смешно нахмурив бровки, отчего её лицо стало ещё милее, — значит, он сам такая же вредина. Он противный и злой, да?

— Не думаю, что он злой, — тихо отозвалась Лилит. — Он просто другой, Уголёк. Не такой, как тётя Азура.

— Мой папа тоже... другой? — неожиданно спросила Мали́гнис и, обиженно надув губы, опустила голову; глаза её вмиг заблестели от слёз.

— Нет, что ты! — воскликнула Лилит и ринулась успокаивать дочь. Она заговорила с теплотой, сквозь которую прорывалась дрожь волнения: — Я же говорила тебе: твой папа был замечательным человеком. Он очень хотел быть с нами, просто не смог…

Мысленно проклиная себя, Лилит лгала дочери. Сердце её с болью сжималось, ей хотелось провалиться сквозь землю, а из глаз уже катились слёзы, которые она была не в силах удержать.

— Ты очень на него похожа, — простонала она, дрожащей рукой поправляя прядку детских волос, будто умоляя дочь поверить. — У тебя его глазки.

— Ты плачешь, мамочка?

— Нет, просто…

— Я больше не буду! Не буду спрашивать про папу! В этот раз точно не буду! Обещаю! — словно провинившись, с болью вскрикнула Мали́гнис и обняла маму за руку, прижавшись к ней изо всех сил. — Не плачь, пожалуйста!

— Не буду, милая, — всхлипнула Лилит и с нежным стоном заключила свою малышку в объятия, прильнув к макушке детской головы и коснувшись мокрой щекой тёплых рожек.

Мамина тень разом укрыла Мали́гнис от солнца. Густые чёрные пряди её длинных волос, переплетённые золотыми нитями, и тугие косы с тяжёлыми острыми наконечниками окружили малышку со всех сторон, подобно живой защитной вуали. Этот занавес вмиг отгородил её от целого мира, и она оказалась в лучшем месте во всей Вселенной, принадлежащем лишь им двоим.

В такие моменты Мали́гнис чувствовала себя за стенами неприступной цитадели, свободной от всех возможных опасностей и невзгод: от палящих лучей и ветра, от зноя и холода, от разочарований и страхов. Это чувство бесконечного уюта и абсолютной безопасности ни с чем нельзя было сравнить — она находилась не просто в объятиях любящей мамы, она была в самом её сердце, бьющемся лишь ради неё.

Лилит ощущала схожее, но иное. Она была этой цитаделью, хранящей маленькое, уязвимое чудо. Огонёк, что должен был согреть целый мир, но пока едва трепетал и требовал защиты. Точно крошечный цыплёнок в её ладонях: иногда он дрожал от холода, и тогда на него нужно было дуть горячим осторожным дыханием, иногда он засыпал — и тогда дышать нельзя было вовсе. Она любила этого цыплёнка больше всей своей жизни, готовая терпеть ради него любые невзгоды. Она знала, её стены могли выдержать всё что угодно, пока цыплёнок находился внутри.

В наступившей минуте их единения воцарилась безмолвная тишина. Мали́гнис чувствовала мамино тепло и слышала её сильное дыхание. Прямо перед ней при каждом выдохе мерно вздрагивал алый живот, покрываясь живым безупречным рельефом. Стальные мышцы то надувались, то вновь исчезали под бархатной кожей, играя отблесками лазурного неба. Их вид успокаивал и напоминал о дремлющей в теле Лилит мощи, готовой обрушиться на любого, кто приблизится к её крошке. Мали́гнис сладко вздохнула и крепче обняла родную руку. Её тельце окончательно обмякло, отдавая свой вес маминой заботе. Ей стало так спокойно и уютно, что глазки немедленно начали слипаться.

— Мамочка… я устала, — прошептала она слабеющим голосом, уже отходя ко сну, и тут же почувствовала, как мама аккуратно подхватила её со спины.

Снаружи, сквозь завесу из кос, золотых цепочек и бусин, колыбелью звенящих на ветру, проникал свежий воздух, мешаясь с мягким и удивительно приятным ароматом дыма и экзотических масел, исходящим от маминой кожи и волос. Он расслаблял и убаюкивал. Вскоре звуки начали причудливо искажаться и угасать, пока наконец не слились с маминым дыханием, а затем незаметно подкрался сон…

* * *

Лилит сидела неподвижно, прижимая к себе своё маленькое спящее чудо. Она не думала ни о чём — и обо всём сразу. Прильнув щекой к подкове детских рожек, она с умиротворением смотрела вдаль, нехотя провожая взглядом бескрайний голубой горизонт. Ветер ласкал её лицо, бережно осушая следы слёз. Она понимала, что никогда не сможет облечь в слова то, что чувствовала в такие мгновения. Она не в силах была объяснить это даже самой себе.

Она просто наслаждалась этими яркими, бесподобными ощущениями, не стараясь разобраться в тонкостях их проявлений, не пытаясь задавать вопросы или искать ответы в своём сердце. Она не хотела знать больше, ведь уже знала всё, что ей было нужно. Всё было тут, прямо в её объятиях — то самое, настоящее, единственное, её личное… её собственное… идеальное и неповторимое… её… маленькое счастье.

Крошечная ладошка коснулась груди Лилит, должно быть, ища что-то в полусне. Неловкое и слепое прикосновение обожгло кожу мурашками, и могучее сердце мощным ударом отозвалось в ответ. Очередной порыв с новой силой нахлынул на Лилит, и по лицу вновь покатились слёзы. Мали́гнис вздрогнула, когда горячие капельки, угодив на шею, скользнули за шиворот. Ещё полусонная, не открывая глаз, она подняла ручку и нащупала мамину щеку. Ласково погладив её пальчиками, она тонюсенько прошептала, причмокнув:

— Не плачь, мамочка, я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Уголёк, — шёпотом прохныкала в ответ Лилит.

Аккуратно повернув голову, она коснулась губами детской макушки и замерла в нежном поцелуе. Затем прижалась лбом к родным рожкам с таким трепетом, словно каждую секунду боялась разлуки. Наконец, нехотя разжав руки, Лилит выпрямилась, открывая своё сокровище теплу солнечных лучей.

— Ты всё ещё грустишь, мама? — щурясь от яркого света, пробормотала сонная кроха и, потянувшись за волчонком, спросила: — Хочешь обнять Уголька?

— Иногда мне кажется, что в тебе намного больше мудрости и силы, чем во мне, — растроганно прошептала Лилит и улыбнулась сквозь тающий в горле ком. Погладив игрушечного волчонка, зажатого между ними, она встряхнула плечами: — Ну вот… Я опять вся в слезах. Видела бы меня сейчас тётя Азура.

— Она бы расстроилась, что ты плачешь, и обязательно пожалела тебя, — с детской наивностью сказала Мали́гнис, а затем зевнула и пересадила плюшевого зверя к себе на колени.

— А вот тут я готова поспорить, — засмеялась Лилит.

— Но ты всегда жалеешь меня.

— Потому что я твоя мама.

— А разве она не твоя мама? — удивилась Мали́гнис, протирая глаза.

— Бабушка Азура?! — Лилит с усмешкой вскинула брови и зашлась тихим смехом. — Хотелось бы мне видеть её лицо, когда она это услышит.

Мали́гнис нахмурилась с недоумением и лёгкой обидой:

— Но она ведь мама всех крылатых сумраков, разве нет?

— Это верно лишь отчасти. И я не в полном смыс... — виновато начала Лилит, но осеклась, не выдержав испытующего взгляда ребёнка. Замолчав, она поразмыслила мгновение и вдруг поняла, что ей чертовски приятна эта мысль: — А знаешь… — хмыкнула она с теплотой в глазах. — Думаю, ты права, милая. Она — моя мама.

— Только она не читала тебе книжки по вечерам, да? — тут же повеселев, через довольный смешок подметила кроха.

— Я родилась слишком взрослой для книжек, — шутливо отозвалась Лилит.

— Знаю, — умиротворённо отозвалась Мали́гнис и, передав маме своего Уголька, обняла её чуть выше талии, уткнувшись в тёплый живот.

Лилит погладила дочь по голове. А затем подхватила её на руки и откинулась назад, облокотившись на полусогнутые крылья. С мечтательным вздохом, будто одним на двоих, они взглянули в небо, наслаждаясь ленивым покоем недавно отступившего сна.

— У меня всё было иначе, не так, как у тебя, — тихо произнесла Лилит.

— Тебе было плохо, да? — спросила Мали́гнис, не отрывая головы от маминой груди и глядя на трепещущую от ветра прямо перед её носом шёрстку волчонка, которого Лилит заботливо прижимала к себе второй рукой.

— Не плохо, просто по-другому, — отозвалась она, нежно поглаживая большим пальцем детское плечико. — Когда я попала сюда, я училась жить заново. Здесь мне пришлось стать другой. Но именно в Лунной Тени я обрела себя настоящую — ту, кого наконец-то смогла принять и полюбить, и кого, как мне кажется, приняли и полюбили другие.

— Другие — это крылатые сумраки? — с любопытством подхватила Мали́гнис и, приподнявшись на руках, вопросительно заглянула маме в лицо.

— Да, — с удовольствием подтвердила Лилит. — Я чужая в этом мире, всегда была чужой. Но когда они приняли меня в свои ряды, всё изменилось. Именно сумраки привели меня в эти удивительные горы, когда в моём сердце было больше всего сомнений.

— Они показали тебе это место?

— Нет, милая, — Лилит оттолкнулась крыльями от земли и вновь села на край пропасти, устроив дочь и её игрушку у себя на коленях. — Этот уголок я нашла сама. В тот день, забравшись сюда, я наконец-то поняла, что Лунная Тень стала мне домом. Здесь для меня… всё началось.

Растроганно улыбнувшись, она обвела зелёное укрытие мечтательным взглядом и остановила его на Мали́гнис:

— Здесь уютно, правда?

— И очень тихо, — вновь прижалась к маме малышка.

— Это точно, — согласилась Лилит и задумчиво взглянула вдаль. — Поэтому я так любила бывать здесь раньше. Сидеть в тишине, смотреть на всё сверху, мечтать и… иногда грустить.

— Ты грустила, потому что тебе было одиноко? — огорчённо подняла глаза Мали́гнис.

— Было. Хотя порой мне нравилось быть одной. Но потом у меня появилась ты, — улыбнулась в ответ Лилит и, подтянув дочь повыше, нежно поцеловала её в нос.

— И теперь ты никогда не грустишь? — с улыбкой поморщилась та от удовольствия.

— Теперь — нет, — прошептала Лилит и крепко обняла её.

— А мне иногда бывает грустно, когда тебя нет рядом, — ответила кроха.

Вместе с Угольком она лежала на маминой груди, устланной чёрными косами с золотыми украшениями, и привычно изучала взглядом мощное сочленение второй пары рук, что возвышалось сразу за основным. Переходящие в исполинские крылья конечности со втянутой перепонкой и собранными в пучок фалангами сейчас больше походили на пару согнутых лап гигантского паука.

— Уголёк, — виновато произнесла Лилит, посадив малышку на руку перед собой. — Ты ведь знаешь, мама иногда должна помогать тёте Азуре.

— Знаю, — с затаённой грустью ответила Мали́гнис и погладила её по щеке, разглядывая большое, красивое и такое родное лицо. — Всё хорошо, мама. Мне интересно проводить время с тётей Ваэлой.

Лилит глубоко вздохнула. Её густые брови нахмурились, а янтарные глаза застыли в задумчивом напряжении. Секунду спустя лицо её вновь оживилось улыбкой.

— Знаешь что, — воскликнула она вполголоса, заговорив уверенно и обещающе. — Я поговорю с тётей Азурой, и вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. Даю тебе самое честно в мире обещание: ты больше никогда не будешь грустить.

— Честно-честно? — с надеждой спросила Мали́гнис.

— Честно-честно, — пообещала Лилит.

Мали́гнис пристально посмотрела маме в глаза и вдруг прищурилась с ехидным озорством, словно задумала какую-то шалость. Лилит с лёгким подозрением сузила глаза в ответ, вступая с дочкой в немую дуэль, но тут же всё прояснилось: чуть в стороне от их лиц показался гибкий кончик маленького хвостика в форме сердечка. Поднявшись на уровень глаз, он замер остриём вверх, едва заметно и очень заманчиво покачиваясь.

— Тогда пожмём хвостики! — разлившись нежным, словно ручеёк, детским хохотом, предложила кроха.

Лилит засмеялась в ответ. А в следующую секунду её собственный мощный хвост стремительным и точным движением оказался рядом. Он бережно обхватил хвостик дочери, поднимаясь по нему тугой спиралью, пока два «сердца» — большое мамино и совсем крошечное дочкино — не встретились в самом конце, застыв в немом объятии.

Утопая во взгляде чистых, как небеса, глаз, полных детского счастья, Лилит едва слышно прошептала:

— Я люблю тебя.

— И я тебя, — так же тихо, почти в самые губы, отозвалась Мали́гнис.

— А теперь — давай перекусим! — неожиданно с озорным вызовом воскликнула Лилит. Она подхватила кроху подмышки и подбросила её высоко в воздух.

Мали́гнис взвизгнула от восторга, на мгновение зависнув в солнечных лучах, прежде чем упасть обратно в сильные руки матери. Лилит со смехом поставила её на мягкую траву и сама поднялась в полный рост, расправляя затёкшие мышцы своего двойного плечевого пояса. Мощные суставы второй пары конечностей мягко перекатились под кожей, сложенные за спиной они коротко вздрогнули, стряхивая остатки сонной неги.

— Честно говоря, я ещё не проголодалась, — важно подметила Мали́гнис, поправляя смятую шёрстку Уголька.

— Что я всегда говорю? — Лилит ехидно наклонилась и, погрозив дочке тонким длинным пальцем, заговорила таинственным ритмичным шёпотом, будто проговаривала мрачную считалку: — Если будешь мало есть, останутся от тебя только рожки да ножки…

— Да хвостик! — подпрыгнула на месте Мали́гнис, со смехом прижимая своего плюшевого зверя к груди.

— Вот-вот, — с удовольствием согласилась Лилит, любуясь её энергией. — Пойдём внутрь, пообедаем у воды.

Малышка первой юркнула под густую сень их зелёного укрытия. Она ловко вскарабкалась на сплетение толстых, упругих лиан, заботливо укрытых изумрудным мхом, и устроилась там, как в живом кресле. Лилит вошла следом, её высокая фигура на мгновение заслонила свет в проходе. Она привычным жестом отвязала увесистую походную сумку от кожаного пояса на бёдрах.

— Та-а-ак, давай посмотрим, что нам положила тётя Ваэла.

— А молоко с мёдом есть? — с замиранием сердца спросила Мали́гнис. Она озабоченно открыла рот и вытянула шею, не сводя глаз с маминой ладони, скрывшейся в недрах кожаного мешка.

— Молоко? — наигранно подняла брови Лилит и с чрезмерным усилием заглянула внутрь, всем своим видом показывая, что не может найти то, что ищет.

— Нету?.. — с умилительным огорчением поникла малышка.

— Ох, милая, — не выдержала Лилит и засмеялась. — Думаешь, мы могли забыть про главную сладкоежку во дворце?

С этими словами она извлекла на свет запечатанную воском бутыль, от которой ещё веяло домашним теплом.

— Я помогу! — тут же воспряла духом Мали́гнис. Забыв о важности, она соскочила со своего мшистого трона, оставив Уголька нести вахту в одиночестве.

— Вот, держи. Расстели плед, положим всё на него.

— Хорошо, мама! — рьяно отозвалась кроха. Схватившись за край плотной ткани, она принялась с забавным усердием разравнивать её на траве, стараясь, чтобы не осталось ни единой складки.

Лилит с тихим умилением усмехнулась, наблюдая за этими смешными детскими стараниями, и вновь запустила руку в сумку, доставая хрустящие пергаментные свёртки с припасами…

* * *

С того примечательного дня в Отрогах Всего Сущего прошло несколько месяцев. Счастливые обитатели Лунной Тени, ограниченные лишь вечностью, едва ли обращали внимание на пролетавшее мимо них время. А вот для малышки Мали́гнис, которая была всего лишь ребёнком — пусть и не самым обычным, — всё ощущалось иначе.

Она впервые смотрела на этот мир и потому дорожила каждым мгновением, как смертный человек. Она радовалась простым мелочам: свету солнца и поцелую мамы, вкусной еде и тёплой постели. И, как каждый ребёнок, она особенно ценила те редкие дни, когда на её именинном пироге появлялась ещё одна свеча.

Всего пару дней назад отгремел её шестой день рождения. Как и предыдущий, он был организован с необычайным размахом и помпезностью. Пышное торжество ещё до своего начала обещало стать для именинницы и гостей ярчайшим событием года. Так и случилось — тот день запомнился многим.

А вот утро, о котором пойдёт речь дальше, в отличие от грандиозного праздника, было самым обычным. Оно ничем не выделялось среди сотен других и совершенно не отложилось в памяти окружающих, но именно оно стало тем переломным моментом, который изменил судьбу маленькой Мали́гнис раз и навсегда.

Утро дышало свежестью грядущего дня. Дворец Роз уже проснулся, и его обитатели спешили поскорее заняться обыденными делами. Рано поднялись в это утро и Мали́гнис с мамой. У Лилит была назначена важная встреча с королевой Азурой, а наставница Ваэла как назло оказалась занята и не могла помочь — именно так мама объяснила ту суматоху, в которой прошли их завтрак и поспешные сборы.

И вот они уже торопливо шагали по светлой галерее. Высокие стрельчатые окна из серебра и хрусталя по обеим сторонам были такими частыми, что казались цельными прозрачными стенами, за которыми раскинулись ухоженные сады. Всегда бесподобные в своей природной красоте, теперь они с каждым мгновением становились всё ярче, наливаясь светом золотистого солнца, поднимавшегося над кронами.

Поморщившись от бьющих в лицо лучей, Мали́гнис подогнула ноги и, точно на качелях, перенеслась вперёд на пару метров. Одной рукой она держалась за крючок маминого пальца, а второй прижимала к себе плюшевого волчонка — ей буквально приходилось бежать за Лилит вприпрыжку. Та шагала размашисто и быстро; в каждом её шаге читались нетерпение и тревога, которые ей не слишком успешно удавалось скрыть от внимательных детских глаз.

Длинный коридор из хрусталя закончился выходом в огромную куполообразную оранжерею — просторную, залитую мягким светом, с несколькими арками, ведущими прямиком в сад. Воздух здесь был густым и сладким от аромата цветущих лиан, которые обвивали витиеватые колонны по периметру до самого верха. Среди изумрудной зелени и экзотических цветов, чьи лепестки мерцали под прозрачным сводом, тихо журчали небольшие фонтаны в форме диковинных животных и раскрытых бутонов, а сверху доносилось переливчатое пение маленьких птиц. резвящихся прямо под прозрачным сводом.

Стоило Мали́гнис оказаться на пороге, как она сразу заметила тётю Азуру и наставницу Ваэлу. Они стояли в самом центре оранжереи. Едва завидев подопечную, Ваэла обозначила своё почтение едва уловимым, но безупречным поклоном. А вот хозяйка дворца даже не обернулась.

Пока Мали́гнис шла за мамой по нагретой золотыми лучами брусчатке, пересекая зал, ей почудилось, будто тётя Азура, стоявшая к ним спиной, с кем-то шепталась. Но как ни пыталась малышка напрягать свой острый слух, она так и не смогла уловить ни единого слова — лишь тихий шелест листвы, журчание воды да мерное дыхание наставницы Ваэлы доносились до её чутких ушей.

И только когда они с мамой приблизились вплотную, и тётя Азура изящно всплеснула руками, в ту же секунду отчётливо послыся мягкий шорох её василькового платья, которое до этого мгновения самым необъяснимым образом не издавало ни звука.

— Здравствуй, дорогая, — обернувшись с лучезарной улыбкой, обратилась Королева Роз к девочке с рожками.

— Здравствуй, тётя Азура, — с лёгкой настороженностью отозвалась Мали́гнис, взволнованно прижимая к себе Уголька.

Взрослые вели себя очень странно. Всегда спокойная, даже чуть холодная Азура сейчас сияла, как весеннее солнышко. Наставница Ваэла улыбалась непривычно широко: её пепельные щёки налились тёмно-бордовым румянцем, что для этой сдержанной женщины было поразительной редкостью. О маме и говорить не приходилось: она буквально дрожала от необъяснимого возбуждения, будто в её груди бушевала буря горячих и светлых эмоций, готовая в любое мгновение хлынуть наружу.

— Мы хотим познакомить тебя кое с кем. — Эти слова Королевы Роз горячей иглой укололи в центр детского сердца, заставив его взволнованно вздрогнуть и замереть. В следующий миг Азура плавно отступила в сторону.

Глаза Мали́гнис распахнулись от неожиданности, и она едва не ахнула, крепче прижимая к себе Уголька. Всё это время за спиной тёти Азуры прятался маленький светловолосый мальчик. Его взгляд лишь бегло коснулся девочки в жёлтом платьице, а следом против воли замер на высокой фигуре краснокожей великанши. Испуганно втянув голову в плечи, мальчишка поспешно опустил взор в пол и сжался, точно маленький воробушек, мечтающий стать невидимым.

Лилит, которая до этого широко улыбалась, смущённо сомкнула губы, пряча клыки, и деликатно отступила назад, за плечо дочери. Краем глаза Мали́гнис видела эти «глупые» улыбки на лицах взрослых, пристально наблюдавших за ними, но всё вокруг уже не имело значения — её внимание было полностью приковано к мальчику перед ней.

— Здравствуй, — нежно произнесла она, делая первый робкий шаг навстречу.

— Здравствуй, — едва слышно отозвался парнишка.

Он всего на миг поднял глаза — зелёные и яркие. Они показались Мали́гнис симпатичными и странно знакомыми, а его покрасневшие от смущения щёки отозвались в её сердце неожиданным теплом, будто ей только что сделали самый искренний комплимент.

— Меня зовут Мали́гнис, — раздался голосок девочки с рожками, журчащий как приветливый ручеёк. — А как твоё имя?

Мальчишка вновь поднял взгляд и встретился с красивыми, удивительно чистыми голубыми глазами и улыбкой, чьё тепло тут же проникло в его сердце. Он смущённо улыбнулся в ответ и на выдохе произнёс:

— Берти…