Раскаты Грома (джен)

Сидя на предпоследней в этом году лекции по истории магии, Гарри сонно подводил итоги первого триместра в Хогвартсе. Как бы ему ни хотелось этого признавать, история была ужасным предметом. Не было истории возникновения магии, рассказов о том, как волшебники от рунической магии и египетских иероглифов перешли к посохам и волшебным палочкам. Не было ничего о праздниках волшебников, биографиях первооткрывателей или великих учёных.

Нет, она сосредоточивалась вокруг всеевропейских хартий, восстаний гоблинов, войн с вампирами и великанами. И в то же время ничего не было сказано о войнах между самими волшебниками. Только с существами.

И всё это насилие, посыпанное щепоткой законотворчества, скучным до невозможности голосом читал Бинс. А потому все состоятельные ученики к концу декабря обзавелись самопишущими перьями. Среди тех, кого не отталкивали цены в четыре галлеона за перо и по два за каждую баночку чернил, были гриффиндорка Патил и одноклассники Гарри: Малфой, Гринграсс, Паркинсон, Нотт и Забини.

Вторым разочарованием триместра стала астрономия. Каждый урок они записывали лекцию о какой-то планете и её спутниках или созвездиях. В следующем году, как он знал из разговоров старших учеников, они продолжат делать это, пока не пройдут почти пять десятков созвездий. И только на третьем курсе им предстояло говорить об использовании этих знаний в гаданиях, зельях и травологии.

Профессор Слагхорн как-то, слегка посмеиваясь, пояснил, что не все школьные знания применимы в настоящей жизни. Некоторые из предметов направлены на «общее развитие».

Его мысли перепрыгнули на Гермиону Грейнджер, яростно строчившую лекцию. Малфой всю плешь ему проел из-за того, что он с ней якобы братается.

— Эй, Уизли!

«Помяни чёрта», — подумал Гарри, слушая, как Малфой прицепился к привычке рыжеволосого всюду носить крысу.

— Отвали, Малфой, — пробурчал Рон, становясь пунцовым. Он засунул питомца поглубже в карман.

— У тебя даже клетки для неё нет?! Да твоя мантия погрязнее робы будет! — фыркнул Драко.

— Чего ты к нему прицепился! — возмутилась Лаванда Браун.

— Заткнись, Браун! — махнул рукой Малфой, но тут уж за подругу вступилась Парвати Патил.

— Сам заткнись, Малфой! Хоть бы раз попробовал сделать что-то полезное, вместо того чтобы всех доставать!

— Ой, у тебя защитницы появились, Уизли? — язвительно протянул Драко. — Эй, Патил, ты с Браун по очереди дежуришь?

— Можно потише?! У нас вообще-то лекция! — прикрикнула на всех Гермиона. Единственная, кто, кажется, ещё записывала за ничего не заметившим Бинсом.

— Не встревай, маглокровка! — бросил Малфой через плечо.

— Не смей так с ней разговаривать! — Рон подскочил и неуклюже выхватил палочку.

— О, так ты такой же маглолюб, как и твой папаша, да, Уизел? — Драко расправил плечи.

— От пожирательского сыночка слышу! — выпалил Рон. Симус Финниган и Дин Томас тоже обнажили палочки.

— Гнусные инсинуации, — чопорно парировал блондин. — А ты зачем палочку-то достал? Неужели что-то кроме Lumos знаешь?

«Рыжий трусит, — думал Гарри. — Даже будучи в большинстве».

Гриффиндорцев было пятеро — две девчонки и триада: Уизли, Томас и Финниган. Слизеринцев пока всего четверо — Малфой, его подручные и Паркинсон.

— Счастлив тебе показать, да не охота на такого слизняка магию тратить! — выкрикнул Рон.

— Как будто она станет слушаться такого предателя крови! — возразил Малфой.

Перепалка затягивалась, шум уже был такой, что Бинс был просто обязан что-то да заметить. Но этого не происходило. И палочки никто в ход не пускал. А ведь спусти кто-то сейчас курок, и очень скоро напряжённость между факультетами обратится в...

— Calvorio, — прошептал Гарри, прицелившись палочкой под партой. Его шёпот потонул в выкриках.

Заклинание настигло не того, в кого целился Поттер. Всем первокурсникам враждующих факультетов представилась блестящая на свету чёрная лысина Дина Томаса.

— Ах ты!.. — взревел Финниган, глядя на наставленную в сторону друга палочку Малфоя. — Locomotor Wibbly!

Тут уж никто не выдержал. Точно спринтеры после выстрела, Уизли с Томасом и Крэбб с Гойлом понеслись на врагов с кулаками. Нотт с Ранкорном присоединились к зелёным с серебром, а к львам примкнула Салли Смит.

— ...тем самым Рагнук Третий... — голос профессора Бинса, дребезжащий и монотонный, на секунду прервался. Призрак обернулся к классу, и его прозрачное лицо отразило редчайшую эмоцию — растерянность, смешанную с досадой за нарушение академического процесса.

— Молодые люди! — его фальцет попытался взять на себя металл команды, но звучал лишь как скрип ржавой двери. — Немедленно прекратите! Это неприемлемое поведение! В 1492 году ни один уважающий себя...

На миг воцарилась тишина. Даже дерущиеся замерли, ошарашенно уставившись на взбешённого призрака. Это была та самая доля секунды, когда порядок ещё можно было вернуть.

Но Бинс, встретив их взгляды, запнулся. Что делать с дракой на уроке в 1991 году, если вы призрак?

— ...гоблин... не позволил бы себе... — бессильно пробормотал он.

Этого было достаточно. Заколдованный круг растерянности разомкнулся.

— А ну получай, гад! — заорал Томас, и всё покатилось по наклонной с новой, удвоенной силой.

Бинс замер, рот его остался полуоткрытым. Он медленно повернулся к доске, потом обратно к дерущимся ученикам, будто его призрачный разум не мог выбрать между продолжением лекции и попыткой навести порядок. В итоге он выбрал третье: завис в воздухе, беззвучно шевеля губами, и уставился в пространство поверх их голов, погрузившись в какое-то своё, давно ушедшее 1492-е, где гоблины, по крайней мере, дрались по правилам.

В центре класса катался клубок из четырёх тел, из которого беспрестанно вылетали поднятые кулаки и доносились звуки ударов и вскрики. Им пытались оказывать огневую поддержку ещё восьмеро.

— Ectomatic!

— Tarantallegra!

— Locomotor Mortis!

В ход пошло всё, чем могли похвастаться первокурсники к концу первого полугодия и даже больше! Симус Финниган безуспешно пытался поджечь чью-то мантию. Салли Смит бросила в сторону Малфоя чернильницу, но та угодила в сражающихся на полу. Парвати Патил, видимо считая, что испорченная причёска — худшее, что может случиться, перекрасила волосы Паркинсон в жёлтый. А её подруга Браун непонятно зачем наколдовала дым, заставивший всех кашлять.

— ПРЕКРАТИТЕ ЭТО НЕМЕДЛЕННО! — как гром среди ясного неба, прозвучал голос профессора МакГонагалл, мигом останавливая драку. Гарри никогда прежде не видел радостного Бинса.

— Мы не виноваты, это всё они!

— Слизняки врут, они первые начали!

— Малфой обзывался!

— Мои волосы!..

Чумазые Уизли и Томас были все в синяках, а на их мантиях виднелись небольшие дыры. Финниган был весь в гнойниках. Дин Томас ещё и блистал лысиной.

Слизеринцы пострадали не меньше. Крэбб и Гойл были усыпаны синяками и царапинами, а на их одежде виднелись пятна от чернил. Малфой опирался о стол — ноги его не слушались. У Нотта была опалена мантия. А Паркинсон была в ужасе от спутанных жёлтых волос.

— ТИШИНА! — рявкнула декан Гриффиндора, разом прекращая гвалт. — Две недели отработок! Всем! — она обвела взглядом дюжину учеников. — И живо к мадам Помфри!

А из-за её спины выпорхнула, насколько умела незаметно, Гермиона Грейнджер.

* * *

Прошло несколько дней, наполненных мелкими стычками и переругиваниями в коридорах. Трое первокурсников возвращались после урока чар.

— Подождите тут. Схожу в гостиную, оставлю книги, — Гарри дёрнул сумку, издавшую тяжёлый дребезжащий звук.

Уже вскоре слизеринец очутился перед дверью в свои покои, где поверх знакомой деревянной таблички с серебряной надписью «Гарри Поттер, первый курс» была прикреплена листовка:

ДРУГ СКВИБОВ И ГРЯЗНОКРОВОК

ПРЕДАТЕЛЬ ФАКУЛЬТЕТА

Сначала Гарри почувствовал смятение, а затем — злость. И рядом с ней, почти сразу, копошилось презрение. Ведь тот, кто клеит гадости тайком, под покровом ночи, — трус. А трусость бывает разной: можно остаться на поле боя и быть храбро разбитым на голову или «трусливо поджать хвост» и отступить, сохранив армию. А можно, как Дадли, показывать неприличные жесты и оскорблять, но только на расстоянии — от страха получить наказание или в нос. Эти выбрали самый жалкий вариант: приклеили листовку и смылись, даже не оставив подписи.

Смятение, впрочем, тоже никуда не делось. «Что это вообще значит?» — Гарри поскрёб бровь. Это походило на... клеймо. Очередную попытку задеть его. То, что бумагу приклеили магией, вывело его из равновесия окончательно.

— Incendio!

Он к Мордреду, как говорили маги, сжёг бумажку и потянулся к ручке.

— Чёрт! Вашу ж... — Гарри отдёрнул руку от раскалённой ручки. Он с силой втянул воздух. — Спокойствие, только спокойствие! Ventus.

Поток воздуха справился со своей задачей преотлично.

— Ну как тебе, Поттер? — окликнул его кто-то у самого выхода. — Эта надпись тебе куда лучше подходит, не находишь?

Ноздри расширились. Захотелось чисто по-магловски втоптать его ногами в грязь и плюнуть в лицо.

— Верх изобретательности, — с неприязнью процедил Гарри. — Придумаете что-нибудь стоящее — позовите.

«Или весь факультет», — подумал Гарри, покидая гостиную. Вот только поставить на место всех разом было несбыточной мечтой. Куда больше надежд он возлагал на то, что слизеринцы ничего не успеют придумать за оставшиеся несколько дней. Экзамены всё-таки сдавать предстояло всем.

— Всё, пойдём. Грейнджер, не стой столбом, — бросил он, поравнявшись с гриффиндорцами.

— Гермиона, меня зовут Гермиона, — раздражённо сказала девушка.

— Для меня ты Грейнджер.

— Ты ведь понимаешь, что это не нормально, да? — взбрыкнула девочка. — Друзья не называют друг друга по фамилии. Ты ведь намеренно это делаешь, да?

— Мы не друзья, — твёрдо сказал Гарри. — Ты хоть понимаешь, что будет со слизеринцем, который дружит с маглорождённой?!

— О, действительно? — её голос зазвенел от сарказма. — Давай посчитаем: библиотека, прогулки, общие... ну, Невилл. По всем признакам это дружба. Твоё упрямство не отменяет фактов, Поттер! А что будет — да ничего не будет, — не позволяя вставить и слова, продолжила Гермиона. — В Хогвартсе очень строго с дисциплиной. Ты хоть знаешь, сколько правил в уставе школы?

— Какая... ерунда! Ты что, где-то вычитала определение дружбы и зазубрила его?! Тогда, — он едва заметно нахмурился, — «Друг — это человек, с которым можно молчать», — многозначительно сказал Гарри и повёл бровями. — Невилл, а ты остаёшься...

— Ремарк, «Три товарища»? — в её голосе мелькнула растерянность, а губы сложились в идеальное «о». — Я... не ожидала, что ты читал Ремарка, — затем Гермиона широко улыбнулась, почувствовав себя в своей стихии. — Он также писал, что одиночество — это независимость. Ты и с этим согласен?

— У меня было более чем достаточно времени, чтобы читать книги в детстве, — раздражённо бросил Гарри, проигнорировав второй вопрос. — И в отличие от тебя я его читал не для того, чтобы выигрывать в спорах. Ты же даже сейчас всё сводишь к книгам и цитатам. Ты говорила...

— Знаешь...

— В Хогвартсе строго с дисциплиной, — перебил он её, сверкнув глазами. — Хм, а не на твоём ли факультете учатся близнецы?! Не бывало ли у вас вечеринок до четырёх утра в гостиной? Не задирают ли у вас младших? Может, иногда на кухню посреди ночи гоняют?

— Ну, конечно, учителя не могут за всем уследить, но это не значит, что они ничего не делают, — она кивнула самой себе. — Ты слишком пессимистичен. К тому же есть префекты, тот же Перси просто отличный префект, он такого не допускает. А ещё у вас есть профессор Снейп. Вот уж не думаю, что он спустит такое!

— Снейп...

— Профессор Снейп, — поправила его девочка.

— ...всего дважды был в нашей гостиной за почти четыре месяца. Стой, — вдруг прошипел мальчик, уперев руку в каменную кладку, тем самым перекрывая проход Невиллу и Гермионе. — Гриффиндорцы, — с отвращением произнёс он.

— И что с того? — требовательно воскликнула Гермиона, ратуя за честь своего факультета.

— С того, что я один, а ваших громил четверо.

— Ты не один, Гарри, — тихо вклинился Невилл, прежде молчавший.

— Как будто вы поднимете палочку на своих друзей, — теребя рукав мантии, выплюнул Гарри.

— Если понадобится, то может и... — в глазах Невилла читалась стальная решимость.

— Что... Как... Ты думаешь, что наш факультет такой же?! — возмутилась Гермиона. — Да, у нас есть задиры. Но у нас нет... системы.

— Гермиона... — попытался вклиниться Невилл, но не был услышан.

— Нет молчаливого одобрения, когда задирают за то, кто твои родители, — продолжала девочка. — И это не наш факультет известен тем, что выводит соперников в квиддиче из строя ещё до матча и просто так проклинает в коридорах. Ведь вне класса запрещено колдовать, а МакГонагалл строго относится к этому правилу. Она одного четверокурсника на два месяца наказала!

— Грейнджер, ты серьёзно? — не веря, спросил Гарри. Всё раздражение улетучилось, оставив лишь смесь недоумения и разочарования. Даже Невилл понимал, о чём он. — Неделю назад в коридоре были разборки между третьекурсниками наших факультетов. С палочками, кстати. Четыре дня назад на уроке истории была драка между первокурсниками, когда ты наябедничала...

— Я не ябедничала! Я просто знала, что профессор остановит её!

— ...МакГонагалл, два дня назад кто-то проклял гриффиндорца МакЛуджина...

— МакЛаггена.

— Плевать. А на ужине кто-то подсыпал слабительный порошок в еду моего факультета. В отличие от вас у меня есть здравый смысл. Слыхала когда-нибудь такое слово, как эскалация?

— Слышала! — уязвлённым тоном заявила Гермиона и махнула копной волос. — Удивлена, что ты такие слова знаешь. И вообще ведёшь себя почти нормально, ну, по твоим меркам. Не раздражаешься из-за того, что мы просто дышим, — попыталась отыграться она.

В словах Гермионы была существенная доля правды. В волшебном мире Гарри стал вспыльчивым. Чертовски вспыльчивым. Раньше он мог, как ему казалось, подавить любую эмоцию любой силы. В Хогвартсе же стоило хоть капле гнева проникнуть в его разум, как магия внутри — точно подпитываемая замком или чем-то иным — начинала бурлить, каким-то образом распаляя его. Гнев могло вызвать всё: несправедливость, пренебрежение, оскорбления, другие всяческие нападки. А Гермионе так и вовсе удавалось комбинировать эти «методы».

— Заткнись! — негодующе воскликнул Гарри. Он тут же закусил губу, закрыл глаза, сделал глубокий, дрожащий вдох и выдох. Контролировать гнев в теории было проще, чем на практике, когда магия под кожей отзывалась на каждый всплеск колючим жаром. — Меня раздражаешь только ты, когда поучать начинаешь и выпендриваешься, что вся такая умная. Так что прекрати и пошли уже!

— Вот, — прозвучало тихо и сдавленно. Девочка отвернулась и сделала вид, что смотрит на гобелен справа впереди. — Это больше на тебя похоже. Я... — она громко, по-детски всхлипнула, затем резко провела тыльной стороной ладони по носу и глазам, смахивая предательскую влагу. Гермиона сделала глубокий, неровный вдох и уставилась в точку над плечом Гарри. — Я не выпендриваюсь. Я п-пытаюсь... пытаюсь помочь. Хотя бы перестать грызться как кошка с собакой. Я думала, мы... можем быть друзьями. А ты... ты постоянно отталкиваешь. И я не понимаю, почему! — её голос всё же сорвался на фальцет.

— Мне... — Гарри почувствовал, как внутри что-то противно ёкнуло. Стыд? К ней? Из-за чего? Это странное, липкое ощущение бесило. — Не нужна твоя помощь в учёбе, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — или моей пессимистичности. И мы не станем друзьями. Я не могу себе этого позволить. Я и так изгой на своём факультете.

— И как далеко ты готов зайти, чтобы подружиться с факультетом? — она спросила тихо и таким тоном, будто он признался, что в прошлой жизни был Иудой. — Станешь смеяться, когда Малфой обзовёт Невилла сквибом? Кивнёшь, если кто-то назовёт Рона предателем крови? — она сделала крошечную паузу, её губы сложились в тонкую черту. — Будешь молчать, если твою маму назовут... грязнокровкой?

Грязнокровка... Его мать и похуже обзывали те же Дурсли. «Ненормальная», «чудовище», «чернь безработная» — наиболее мягкие из тех, что приходили на ум. За последние несколько месяцев Гарри дюжину раз пытался разобраться в том, как относиться к родителям.

Десять лет он их ненавидел. За то, что те умерли в автомобильной катастрофе, что оставили его у Дурслей без единого пенни за душой. Он стыдился шрама, полученного той ночью, отцовских волос, которые вздыбливались непокорной гривой, какую не могли укротить ни тётка, ни парикмахеры, и которые служили единственным весомым доказательством его «поттеровского» происхождения, а не того, что он был «нагулен» его «матерью-шлюхой». Стыдился, что такие люди вообще приходились ему родителями.

Тысячу раз ему втолковывали: раз он плод союза алкоголика-наркомана и проститутки, то неизвестно, какими болячками его наградили. Именно это было причиной, по которой ему нельзя было жить во второй комнате Дадли, сидеть на диване в гостиной или принимать ванну, а не душ.

А в этом мире все раз за разом рассказывают, какими чудесными, храбрыми, добрыми, умными героями они были. Будто упрекают его тем, что Гарри не был похож на людей, которых он и знать-то не знал. Может, ему стоит перестать пытаться изменить своё отношение к ним?..

— Не все слизеринцы такие, — отстранённо сказал он и холодно добавил: — Для той, кто столько книжек проглотила, мыслишь... удивительно примитивно.

В соседнем коридоре Гарри заметил полтергейста Пивза. Тот напевал без сомнения не самые благопристойные частушки, по-своему понимая рождественское настроение. Последнюю неделю Пивз пребывал в блаженном настроении из-за нарастающего хаоса и вносил в него свою лепту.

Наступила колючая пауза. Гермиона шумно вздохнула и уткнулась в свою сумку, делая вид, что ищет пергамент. Невилл переводил взгляд с неё на Гарри и обратно. Его пальцы теребили край мантии.

— Перестаньте, — вырвалось у него вдруг, тихо, но с непривычной резкостью. — Пожалуйста. Вы оба... вы же...

Он замолчал, глотая воздух, и посмотрел прямо на Гарри.

— Ты мой друг, — чётко сказал Невилл, не отводя взгляда. — И она пытается быть другом. А вы... вы разрываете меня пополам. Я не хочу выбирать.

Гриффиндорец не стал ждать ответа и просто потупился. А Гермиона прежде, чем вновь заговорить, выпрямилась и резко вскинула подбородок.

— Ч-через неделю... первый экзамен, — она отвернулась к Невиллу, не глядя на Гарри. — Думаешь, ты готов, Невилл?

— Да, — Невилл перевёл взгляд с Гарри на Гермиону и ослабил алый галстук на шее. — Мне кажется, я действительно хорошо... могу хорошо справиться с трансфигурацией. И ну... ты помогла мне с теорией, и вроде бы все превращения у меня тоже выходят. Выходили. Так что «У» думаю получу. Бабушка, конечно, хотела бы, чтобы я справился лучше, но...

Гриффиндорец говорил медленно, и этого времени хватило девочке, чтобы окончательно взять себя в руки. По крайней мере внешне.

— «У»? Глупости, Невилл. Я уверена, что меньше, чем «ВО», ты не получишь, — она ободряюще кивнула. — Хотя я тоже так волнуюсь из-за всех этих экзаменов. В прежней школе у нас только годовые контрольные были в конце года, и от них не зависело, переведут ли вас в следующий класс или нет. Нет, ну это, конечно, и правильно, ведь если ты не усвоил программу первого курса, то какой тебе второй, верно? Но сдавать семь экзаменов каждые полгода — это очень много! А ведь с третьего курса их будет двенадцать! Ну, вернее, от девяти, просто Перси рассказывал, что всего можно взять двенадцать дисциплин, а я хочу узнать всё о магии и думаю, что возьму все предметы. Ведь если другие справляются, то и я смогу, — она перевела дыхание. — Больше всего я боюсь экзамена у профессора Снейпа, он иногда так смотрит на меня, так смотрит...

— А ты перестань подпрыгивать на его уроке с поднятой рукой, — проворчал Гарри, пока Невилл пытался усвоить всё то, что сказала Гермиона. Та покраснела. — И он хотя бы не заикается. Даже представить не могу, как бы проводил экзамен Квиррелл со своим «П-потт-тер».

— Тебе стоит уважительнее относиться к нашим учителям, — упрекнула она так обыденно, словно и не было между ними той перепалки.

— Квиррелл уже не наш учитель. И вообще с ним что-то было не так. Помните тролля? Я спрашивал у профессора Слагхорна, так вот он никак не мог сам проникнуть в замок. На Хогвартсе установлена очень сильная и древняя защита, думаю, сам Квиррелл его зачем-то и привёл. Он единственный не был в Большом...

— Что за вздор! — шумно выдохнула Гермиона и замотала головой. — Даже если ты и прав, то, во-первых, не было ещё и мистера Филча с профессором прорицаний, кажется, и ты не подумал, что тролля могли впустить раньше, но он заблудился, и Квиррелл на самом деле столкнулся с ним? Но я думаю, что ты вообще не прав. Раз эти чары такие древние, то они могли ослабнуть, вот тролль и забрёл в замок. Я читала...

— Ну раз ты «читала», то знаешь, что эти чары подпитываются учениками и учителями школы и не могут ослабнуть. И как ты тогда объяснишь, что у меня шрам болел от него, а? — спросил Гарри и прикусил язык.

— У тебя болел шрам? Тот самый? — она резко развернулась и потянулась рукой, пытаясь откинуть волосы со знаменитой молнии.

— Не прикасайся ко мне! — Гарри отшатнулся, а девочка слегка смутилась.

— Я читала, что шрамы от тёмных проклятий время от времени приносят дискомфорт. А как он у тебя болел? Что ты чувствовал? Жжение? Пульсацию? И ты уверен, что он на профессора Квиррелла реагировал?

— Гермиона, прекрати, — прервал её Невилл, отчего-то выглядевший неловко.

— Он не всегда болел при Квиррелле, — начал Гарри, уже злившийся, что вообще заговорил об этом. — Вернее, он всегда болел, если рядом был Квиррелл примерно до середины октября, а иногда болел, даже если его рядом не было. Но с тех пор как он уволился, шрам ни разу не болел.

Гарри много думал об этом, и хотя вывод напрашивался сам собой, у него не было доказательств.

— Это... странно, — признала Гермиона, — но это ещё ничего не доказывает. А история с троллем... — она внезапно фыркнула.

— Что?! — рявкнул оскорблённый Гарри.

— Да нет, просто вспомнила один фантастический рассказ Джулиана Хаксли, — она с лёгкой улыбкой покачала головой, снова — специально или нет — выводя Гарри из себя. Тот ущипнул кожу на запястье и повернулся к Невиллу.

— Чем ты будешь заниматься на зимних каникулах, Невилл?

— О, я буду помогать дедушке Элджи работать в теплице! — с энтузиазмом поделился он. — Он заказал несколько редких говорящих растений из Центральной Америки и обещал мне показать.

— Разве он не твой дядя? — спросил Гарри.

— Нет, — Невилл замялся, — он мой двоюродный дедушка, но просит называть его «дядей». Может, он мне даже покажет мандрагору или визгопёрку... На самом деле существует довольно много растений, издающих звуки, но эти самые громкие.

— Это здорово, Невилл, вот в магловском мире такого не бывает, — поделилась Гермиона. — Я тебе очень завидую. А у вас большие теплицы?

— Ага! С Хогвартсом, конечно, не сравнится, здесь целых восемь теплиц! У нас их шесть. В них ну... разный климат, и от того, насколько там тепло и влажно, зависит, какие растения там живут, — поведал гриффиндорец.

— А как работают эти... климатические заклинания? — заинтересовался Гарри.

— Не знаю, — пожал плечами Невилл. — И это не совсем заклинания, бабушка в них не сильна. Там специальные руны...

— Руны на это способны?! — выпалила Гермиона. — Те самые, которые мы будем изучать с третьего курса? — её голос зазвучал громче и чуть выше.

«Ну началось! — мысленно застонал Гарри. — Как Невилл вообще её терпит?!»

— Грейнджер, у вас ещё почти час до следующего урока, лучше... — он запнулся, но лишь на мгновение, — расскажи, чем сама будешь на каникулах заниматься.

Девочка смущённо улыбнулась, а Гарри молча посочувствовал Невиллу, которому не удастся сбежать от её расспросов.

— Мы поедем в Грецию, — её глаза засияли, — мы примерно раз в полтора года ездим на каникулы за границу. Когда мне было девять, родители отвезли меня в Ирландию. Представляете, я видела замок в Дублине, которому почти восемьсот лет! Его построили в 1204 году по приказу английского короля. Но большую часть времени мы провели в портовом городе Голуэй. Там такие потрясающие соборы и замки! Улицы очень красивые, набережные и мосты, которым — подумать только! — сотни лет!

— Здорово, — тихо сказал Невилл. — Я вот никогда не был... ну, не в Британии. Бабушка очень переживает, что со мной что-то приключится. Я же очень неуклюжий и вот, — он пожал плечами.

— Она одумается, — девочка похлопала его по плечу. — Я очень жду, когда мы окажемся на берегу моря. Я слышала, что Эгейское море такого красивого небесно-голубого оттенка, — она принялась активно жестикулировать. — А ещё что оно очень чистое.

— А ты, Гарри, что будешь на каникулах делать? — неуверенно спросил Невилл. Тот слегка пожал плечами, его лицо выглядело странно пустым.

— Я остаюсь в Хогвартсе, — спокойно сказал Гарри, любуясь заледеневшим Чёрным озером.

* * *

Приближалось Рождество, а с ним и триместровые экзамены. Больше всего Гарри тревожили травология, зельеварение и Защита от Тёмных искусств: на первых двух ему впервые предстояло работать в одиночку, а вести ЗОТИ стал Снейп, вечно недовольный первокурсником.

В середине декабря после очередной метели замок оказался погребён под толстым слоем снега, а Чёрное озеро покрылось тонкой коркой льда. В тот же день произошло первое снежное сражение между львами и барсуками, в котором больше всего пострадал лесничий Хагрид, просто проходивший мимо.

В подземельях совсем похолодало — вырывавшийся изо ртов пар белым облаком повисал в воздухе, и слизеринцы, позабыв о своей чопорности, передвигались исключительно быстрым шагом. Стены в коридорах так и вовсе обледенели, а окна в промёрзших аудиториях дрожали и звенели под ударами ледяного ветра. Все с нетерпением ждали каникул.

За неделю до начала каникул профессор Снейп повесил на доске объявлений лист, в который следовало записаться, чтобы остаться в замке. Гарри совершил опрометчивый поступок, записавшись сразу. Как оказалось, кроме него в замке не оставалось ни одного слизеринца. И целую неделю лист с одной-единственной его фамилией провисел на доске, что не осталось незамеченным ни сплетницей Паркинсон, ни Малфоем.

Тяжелее всего приходилось на занятиях Слагхорна, чьи уроки зельеварения проходили в самых холодных подземельях. Школьники, рискуя получить ожоги, старались прижиматься к бурлящим котлам, чтобы согреться. Не спасали даже чары профессора.

— Поверить не могу, что кто-то останется в школе на рождественские каникулы, потому что дома их никто не ждёт, — произнёс Драко Малфой во время экзамена по зельям так, чтобы его не услышал преподаватель. — Бедные ребята, мне их та-ак жаль…

Произнося эти слова, Малфой смотрел на Рона Уизли. Крэбб и Гойл гаденько захихикали. Уизли весь побагровел. После памятного матча, в котором Гриффиндор умудрился не проиграть, Малфой пользовался любым поводом, чтобы поддеть рыжеволосого, чьи братья были загонщиками в команде львов.

— Да как ты смеешь! — зашипел Уизли. Он выхватил палочку. — Slugulus Eructo!

Зелёный луч вырвался из его палочки, полетел в сторону Малфоя, но, наткнувшись на призрачную преграду, рассеялся.

— Это будет отработка, мистер Уизли, — с печалью в голосе сказал Слагхорн, всё ещё не убирая палочку. — Я сообщу профессору МакГонагалл. А теперь за работу! У вас ещё четверть часа.

Гарри опустил голову и с окаменевшим лицом принялся разглядывать свою мутно-коричневую бурду вместо зелья Виггенвальда. Он в точности знал рецепт — их всего-то к экзамену нужно было знать шесть штук, — и был уверен, что если не идеально следовал ему, то очень близко к идеалу. Гарри украдкой посмотрел на соседний котёл Забини. Тот, едва скрывая самодовольную усмешку, разливал по флаконам идеальное, переливающееся изумрудным светом зелье. Провал был не просто ошибкой. Он был загадкой, щелчком по носу от самой магии, которая, казалось, отворачивалась от него в самый неподходящий момент. Эта неудача стала далеко не первой.

Начало полноценной войны между Гриффиндором и Слизерином ознаменовало в его жизни чёрную полосу. Всё началось с известия, что ни перья гиппогрифов, ни навоз лунтелят нисколько не интересовали Селвина. Все аптеки и фермерские магазины обеспечивали себя таким товаром сами, потому специальные мешки, которые заказал Гарри, оказались без надобности. Затем настали очередные нападки слизеринцев, из-за которых хотелось взвыть: «Ну как так-то?! Нормально же жили и друг друга не трогали!» К ним присоединились гриффиндорцы. Движимые мстительными порывами, они хотели, чтобы кто-нибудь (желательно с зелёным галстуком) «ответил за всё». В отличие от них слизеринцы ни разу не поднимали на него палочку — Ламент был не в счёт, своё прозвище «варвар» он получил не просто так.

Встреча с Хагридом на следующий день лишь подтвердила худшие опасения. Войдя в хижину, Гарри едва успел отпрыгнуть — из темноты на него с шипением выплеснулся сноп искр, едва не опалив мантию. Норберт, теперь размером с большую собаку, сидел посреди комнаты, объев половину стула. Хагрид, с опалённой бровью, пытался задобрить его целым окороком.

— Растёт, здоровый! — объявил он. — Только вот... дыру в полу прогрыз. И Клык его боится.

Гарри молча смотрел, как дракончик одним укусом дробил берцовую кость. Тот рос не по дням, а по часам. Уже через две недели он рисковал не поместиться в хижине лесничего или спалить её вместе с хозяином, чего Гарри никак не мог допустить.

Словно в насмешку над настоящими проблемами, Гарри не мог решить, что и кому дарить на Рождество. Вот взять, к примеру, директора. Должен ли он ему что-нибудь дарить? Тот в конце концов вытащил его с Тисовой улицы, пообещал разобраться с приёмной семьёй и вернул отцовскую мантию. И мальчик был благодарен ему и проникся доверием, хотя ни мысленно, ни вслух не говорил об этом. Но можно ли дарить директору подарки? Не будет ли это выглядеть как попытка подлизаться? Похожие сомнения одолевали его и о Слагхорне с Хагридом.

После долгих раздумий Гарри заказал лимонные дольки для директора, ананасовые для Слагхорна и перчатки из драконьей кожи для Хагрида. Дороже всего обошёлся последний подарок — почти десять галлеонов. К тому же мерки было нелегко снимать с кухонных варежек великана, на которых красовались подпалины — очередное напоминание о Норберте. Зато теперь Гарри не чувствовал себя обязанным за летний подарок лесничего.

Как только прозвенел колокол, Гарри сдал экзаменационное зелье, закинул сумку на плечо и поспешил в библиотеку. С подсказкой профессора зельеварения он наконец выяснил, где искать книжки о «Ночном Рыцаре».

Грохот фолиантов заставил его оторваться от чтения.

— Вот, — раздался звонкий голос Гермионы, которая, кажется, утащила за раз половину книжной полки. — Я не всё успела прочитать о шрамах от проклятий, ты ведь просмотришь их, и я потом расскажу, что сама узнала, хорошо? — она с надеждой глазела на него.

Гарри окинул взглядом стопку и в который раз пожалел, что проболтался об этом. Её затуманенный взгляд на шрам-молнию порядком его достал.

— Ладно, я их прочитаю, — смилостивился он, про себя признавая, что девочка иногда бывает полезной. Ему и самому хотелось во всём разобраться, да времени не было. — Спасибо, Грейнджер, — выдавил он из себя, когда Гермиона выжидающе посмотрела на него.

С сияющей улыбкой девочка убежала готовиться к отъезду на Хогвартс-экспресс.

* * *

Из-за вьюги за окнами в замке было темнее обычного, и даже в учительской, обычно залитой светом, царил тревожный полумрак. Все стулья были заняты — последний педсовет перед каникулами всегда был самым нудным.

Голова болела так, что уже не помогали и зелья. Всё-таки не стоило оставлять отчёты и экзаменационные работы на последнюю ночь. Северус Снейп поймал на себе кислый взгляд МакГонагалл и с усмешкой вспомнил, как ставил «В» её любимице Грейнджер.

О да, с каким сладострастием он выводил эту букву! Теперь Минерва не сможет тыкать его носом в свои летние пророчества о будущей отличнице. Нашлась вторая Трелони! Вечно у неё то мисс Грейнджер, то это. Тьфу! Даже у терпеливой Помоны начало дёргаться веко при упоминании этой всезнайки.

Очередной приступ мигрени заставил его поморщиться. У Минервы была и другая причина для такого выражения лица Вражда между их подопечными достигла таких масштабов, что ему вспоминались ранние восьмидесятые. Всё началось с, казалось бы, глупости — ничьей в квиддичном матче. Задеть факультетскую гордость детей проигравшей войну стороны — то есть слизеринцев — удалось с лихвой, и то, что начиналось с взаимных оскорблений и нескольких сглазов, быстро набирало обороты. Ни он, ни Минерва не уделяли своим ученикам достаточно времени. И дело тут вовсе не в безответственности.

На носу был декабрь, знаменовавший собой экзамены, сдачу отчётности по ученикам, а в случае Минервы — и по финансам. Плюс встречи с попечителями и сотрудниками отдела магического образования. А ещё поступил новый заказ на противоожоговые мази — якобы для нужд Больничного крыла, а на самом деле от широко известного бородатого затейника (хотя на язык просились менее лестные слова).

И теперь Северус всё чаще ловил себя на том, что прислушивается к бурчанию Филча о былых временах и наказаниях, способствовавших тому, что дети соблюдали правила как шёлковые.

— ...Северус, а вы что скажете? — обратился к нему Дамблдор.

— Я присоединяюсь к мнению коллег, — автоматически отозвался Снейп, даже не вслушиваясь в очередную ерунду о промежуточных отметках.

На каникулы рвалась не только детвора. Перестукивающая костяшками пальцев Бабблинг не даст соврать. Авось к началу января «война» рассосётся сама собой.

— Мы обсуждали характеристику одного вашего подопечного, мистера Поттера, — с упрёком в голосе произнесла Минерва.

С начала учительской деятельности Северус не раз поражался тому, как много тащила на своём горбу замдиректора. Благодаря ей школа едва ли нуждалась в директоре. Но вместе с этим она верила, что каждому под силу трудиться с такой же самоотдачей, и терпеть не могла рассеянности — и на уроках, и на подобных собраниях. Северусу же уже приелось мусолить успехи первокурсников, и даже фирменный взгляд декана Гриффиндора на него не подействовал.

— На моём экзамене Поттер получил «В», поразительная удача при его уровне подготовки, — с нарочитой скукой начал Северус. — Но в целом — личность без выдающихся способностей. Постоянно пренебрегает теорией и теоретическими дисциплинами. В делах факультета не участвует.

Он развёл руками, наблюдая за вспыхнувшим недовольством в глазах Минервы. Учитывая фамилию обсуждаемого, он мог бы устроить настоящий разнос. Но директор ещё в сентябре наложил вето на все предлагаемые взыскания, намекнув, что любая информация о Поттере должна согласовываться лично с ним. Минерве, разумеется, об этом знать не обязательно.

То, как невозмутимо покивали головами все остальные, кроме разве что добродушных Спраут с Флитвиком и Слагхорна, пуще прежнего доказывало, что за ходом собрания уже мало кто следил.

— А как мальчик проявил себя у тебя, Гораций? — Дамблдор запустил руку в бороду, и его взгляд стал чуть более пристальным.

— Таланта к зельям у него нет, — с досадой пробурчал встрепенувшийся Слагхорн. — Теорию подтянул к концу семестра, но практика... — он пожал плечами.

— А вне занятий? — настойчиво продолжил директор. — Мне показалось, вы несколько сблизились с мистером Поттером.

— Мистер Поттер... любознательный ребёнок, — губы Слагхорна расплылись в улыбке, отчего двойной подбородок затрясся. — Интересуется историей замка, магическими существами, обществом в целом... Настоящий слизеринец! — добавил он и закивал со знающим видом.

— Ах, Гораций, — Дамблдор широко улыбнулся, но глаза его оставались серьёзными. — Я рад, что ты не позволил предрассудкам и теням прошлого повлиять на себя.

— Что ты имеешь в виду? — Слагхорн насторожился, и его улыбка мгновенно исчезла.

— Я о том, что мальчик говорит на языке змей, — всё с тем же добродушным выражением лица выдал Дамблдор.

На секунду в учительской воцарилась тишина, столь же гулкая и ледяная, как в склепе. Чашка с чаем в пухлых пальцах Горация Слагхорна дрогнула, пролив каплю напитка на бархатный жилет. Его лицо, мгновение назад умилённое, стало цвета школьного мела. Профессор МакГонагалл резко обернулась к директору, но Альбус Дамблдор уже вставал из-за стола, а его фиолетовая мантия мягко шуршала.

— Ну, а на этом, пожалуй, всё, коллеги! — весело объявил он. — С наступающим Рождеством!

«Напьюсь. Сегодня точно напьюсь. Пока есть возможность, — подумал Северус. — Пока не растрезвонили. Чёртов старый паук».

* * *

Двадцать первого декабря внезапно наступили каникулы, и слизеринская гостиная опустела. Теперь Гарри без каких-либо трудностей мог занимать кресло у самого камина и читать в тепле и уюте, но это почему-то не приносило прежней радости.

Большой зал постепенно готовился к празднику. На стенах уже висели гирлянды из остролиста и омелы, а дюжина елей стояла на равном удалении друг от друга — от входа в зал до самого профессорского стола. Без ёлочных украшений они выглядели тоскливо, но мальчик был уверен, что профессор Флитвик вскоре это исправит.

После отбытия Хогвартс-экспресса этим утром все факультетские столы опустели. Сидя за столом с зелёно-серебряной скатертью, Гарри украдкой разглядывал других учеников. За столом Гриффиндора сидели четыре рыжеволосые макушки клана Уизли, столько же ребят было за столом Рейвенкло и всего двое хаффлпаффцев.

Без занятий и вечно мелькающих разноцветных галстуков Хогвартс стал ещё серее обычного. И теперь Гарри куда лучше понимал причуды Хагрида, круглый год обитавшего на границе Запретного леса. От такой скуки и он бы тоже завёл гиппогрифов, фестралов или по крайней мере лукотруса.

— «Москва разыгрывает азиатскую карту: Кремль усиливает дестабилизацию Юго-Восточной Азии», — начал читать Гарри своему единственному слушателю. — «С победой коммунистов в гражданской войне на Филиппинах красная лихорадка...»

— Мяу.

— Согласен, название, конечно, так себе. «...вплотную подобралась к Таиланду и Малайзии. Лидер Индонезии...»

— Мяу! — кошка вильнула хвостом, задев его газету.

— Тебе не нравится Индонезия? — спросил Гарри. — Я слышал, они в шестидесятые просто убили всех своих коммунистов...

— Мяу, — подтвердила кошка.

— Зато теперь у них не будет гражданской войны. Наверное, — миссис Норрис осуждающе посмотрела на него. — Не смотри на меня так! Я просто пытаюсь искать плюсы, раз уж я «пессимистичный», — он скривился и отложил газету. Снежинки за окном будто вальсировали под волшебную мелодию.

— Знаешь, когда я был маленьким, — его голос, до этого звучавший с привычной циничной издёвкой, внезапно дрогнул. Он замолчал, сглотнул. — ...мне казалось, что коммунисты они, ну «хорошие», — кошка наклонила голову, словно на самом деле внимательно его слушала. — Глупо, да? — он фыркнул, но фальшиво. — Я думал, что если Британия станет коммунистической, то мне дадут вторую комнату Дадли, будут так же вкусно кормить. Может, даже дарить подарки, — Гарри сглотнул комок, невесть почему образовавшийся в горле. — И что вообще всем будет хорошо. Ты вот знала, что Тэтчер уволила каждого девятого британского шахтёра? Или что, когда подорожала нефть пять лет назад, она стала отключать электричество после половины одиннадцатого? Я слышал, как тё... Петуния жаловалась Вернону, что такое уже случалось раньше, в её детстве, — он умолк, во рту пересохло. Что-то холодное и тяжёлое опустилось на дно желудка. — А потом... потом мне один человек рассказал, что случилось в Кампучии...

Гарри понимал, что все его познания — это лоскутное одеяло, сшитое из обрывков взрослых разговоров, новостных выпусков по телевизору, газетных статей и его собственных догадок. Он слышал об Африке по телевизору — сплошные непонятные названия и войны, которых, казалось, было больше, чем стран. Дикторы говорили о гражданских войнах в Анголе и Эфиопии таким усталым, привычным тоном, словно это были сводки о плохой погоде.

Взрослые бы наверняка только фыркнули, заслышав, как одиннадцатилетний мальчик рассуждает на эту тему. А может, он и в самом деле ничего не понимал и был глупым ребёнком? Кто знает?..

Но самое страшное было не в том, чтобы оказаться дураком. Нет. Пугали вспышки картинок, которые сами собой складывались в пары, как в школьной задачке на сопоставление. Джунгли Вьетнама — и сверкающие небоскрёбы богатой Японии. Тихое безумие в Кампучии — и гулкая напряжённость на границе двух Корей. Целые страны, целые континенты враждовали друг с другом, как школьные банды, только вместо синяков оставались руины и сводки погибших. И за всем этим угадывались два огромных, безликих силуэта — СССР и США. И самое ужасное — это тихая, нарастающая уверенность где-то под ложечкой, что все эти войны, союзы, сбитые самолёты и солдаты в джунглях — это не просто так. Что они готовятся. Разминаются. И когда-нибудь эта Холодная война перестанет быть холодной.

Кошка спрыгнула со стола, забралась к нему на колени и принялась мурлыкать. На душе стало чуточку спокойнее, вспомнились коты миссис Фигг, которые тоже были к нему добры, и Гарри бездумно принялся гладить миссис Норрис.

— Спасибо, — ломким голосом сказал он спустя несколько минут. — Тебя хозяин не хватится?

Кошка ободряюще мурлыкнула, и Гарри в очередной раз задал себе вопрос, как он это понял. Миссис Норрис он прежде вне компании мистера Филча никогда не видел, и потому Гарри опешил, когда кошка незаметно увязалась за ним в библиотеку и запрыгнула на стол через секунду после того, как сам мальчик занял это место.

— Пойдёшь со мной на улицу? — внезапно спросил слизеринец и подумал, что, наверное, вот так, разговаривая с животными, и становятся сумасшедшими, как старик Олливандер.

— Ладно-ладно, — быстро сказал Гарри, когда та зашипела. — А если я понесу тебя в руках? — хвост миссис Норрис стал раскачиваться из стороны в сторону, и мальчик воспринял это как согласие.

Он подхватил кошку и помчался в сторону подземелий. Стоило Гарри приблизиться к ступенькам, как миссис Норрис спрыгнула и прогнулась в спине.

— Ну, сама так сама, — проворчал Гарри, оскорблённый таким недоверием. Призрак женщины средних лет, пролетавший рядом, удивлённо обернулся на эту реплику. — Я, между прочим, не живодёр.

Гарри подумал, что не прочь завести себе ещё одно животное. Никта прилетала только на завтрак — с ней не поболтаешь.

«Хорошо бы змею, — замечтался он, — хотя миссис Норрис тоже как будто понимает меня».

Молчаливая поддержка отчего-то прельщала его больше человеческой.

— Кажется, здесь я проклял Данна, — задумчиво поделился Гарри на середине лестницы. Кошка в ответ зашипела на него. — Да, он тот ещё ублюдок. Эй! Ты чего?! Чёртова... — компаньон завхоза, оказалось, разозлилась на него самого, и Гарри с трудом увернулся от её когтей. — Ладно! Не горячись! На самом деле я тоже не совсем прав, — выдавил Гарри после паузы. — Слизеринцы друг на друга палочку не поднимают. Это вроде как правило, — он поднял взгляд. — Ты ведь всё ещё пойдёшь со мной?

Так они и поплелись в сторону гостиной. Кошка шла вальяжной походкой и, словно хвастаясь, показывала свой длинный и пушистый хвост, а Гарри украдкой поглядывал на вспыльчивое животное.

— Ты же знаешь, что вор — не вор, пока не пойман, да? — глумливо спросил Гарри уже в подземельях. — А там свидетелей не было. Если б всё было так просто — настучал, и человека наказали, — то Малфой бы туалеты вылизывал с твоим хозяином. Ну то есть твой хозяин следил бы за этим, а не... У него вообще язык без костей, и как в рожу ещё не дали?.. Да Малфою, не Филчу! Тьфу на тебя! — про гриффиндорца, разозлившего его и схлопотавшего за это проклятье парализации, он рассказывать не рискнул.

Миссис Норрис так уверенно прошла внутрь гостиной, что Гарри невольно задумался о том, при каких обстоятельствах она тут бывала раньше.

«Вот нахалка!» — восхитился Гарри, когда кошка вошла в его комнату без спроса.

Кошка подошла к чемодану, придирчиво обнюхала и, обернувшись, обвиняюще мяукнула.

— А вот это уже тебя не касается! — отрезал Гарри, надевая зимнюю мантию и перчатки. — Пошли, обещаю, что не стану закапывать тебя в сугроб.

Он со смешком подхватил её на руки, на этот раз наплевав на сопротивление животного. Портреты, встречавшиеся у них на пути, с интересом смотрели им вслед.

— Не обращай внимания, — проворчал Гарри. — Они все так иногда делают, видишь ли, я — знаменитость. Первые дни вообще глаз с меня не сводили, потом привыкли. Прав был Снейп. Слава — это ещё не всё. Это как толстенная дверь в пустом банковском сейфе... Наверное, я несу чушь.

Выйдя за пределы замка, Гарри на мгновение застыл, ослеплённый и покорённый. Хогвартс и его окрестности преобразились. Заснеженные горные пики сияли на солнце алмазной крошкой, а тёмные ели, сгибаясь под тяжёлыми снежными шапками, казались сказочными исполинами. Воздух был чист, хрустально-прозрачен и обжигал лёгкие морозной свежестью. Озеро лежало отполированным сапфиром в оправе из серебряного снега. Снег скрипел под ногами упругим, мелодичным хрустом, а мир вокруг утонул в гробовой, величественной тишине, которую не нарушал даже ветер. Это была не просто зима. Это была застывшая магия.

— Красиво, — прошептал Гарри, и его слова повисли в воздухе маленьким облачком пара. Миссис Норрис на его руках махнула хвостом, будто говоря: «Конечно. А ты думал, я согласилась бы гулять в уродливом месте?» И они пошли дальше, оставляя на девственном снегу две параллельные нити следов, единственное свидетельство жизни в этом царстве льда и снега.

* * *

Рождественским утром Гарри проснулся поздно. Он пропустил завтрак и почти опоздал на обед. Небо было снова пасмурным, серым, почти без единого просвета, и едва проглядывало сквозь густо падающие хлопья снега.

Гарри не любил Рождество. Оно никогда не было для него праздником. В этот день у Дурслей он из года в год помогал тётке с готовкой примерно до полудня, а затем его запирали в чулане без обеда и тем более ужина до следующего утра. Праздничное застолье предназначалось Дурслям, толстенной Мардж и тем гостям, которым не посчастливилось застрять в доме №4 на Рождество. Ну, а все подарки были для Дадли.

А потому Гарри очень удивился, когда на своём столе обнаружил блестящую коробку и свёрток, завёрнутый в коричневую обёрточную бумагу. На ней неровными буквами было написано: «Гарри от Хагрида». Внутри оказалась флейта грубой работы — скорее всего, Хагрид сам вырезал её из дерева. Гарри поднёс её к губам и извлёк звук, похожий на уханье совы. В коробке же был подарок от Невилла — волшебные сладости.

После обеда Гарри снова засел в библиотеке, читая какую-то книгу, но в общем-то не вчитываясь, а просто желая убить время до ужина.

Рождественский пир был вне всяких похвал. Факультетские столы сдвинули к стене, и все оставшиеся ученики сидели за одним столом. Ёлки были украшены различными игрушками и гирляндами, а с волшебного потолка падал наколдованный снег.

На столе красовались дюжина жирных индеек, горы жареного и варёного картофеля, миски с зелёным горошком, соусники, полные мясной и клюквенной подливки, а также башни из волшебных хлопушек.

Эти фантастические хлопушки не имели ничего общего с теми, которые производили маглы. Дурсли обычно покупали жалкие подобия: на них сверху было надето нечто вроде убогой бумажной шляпы, а внутри обязательно лежала маленькая пластмассовая игрушка. Хлопушка же, которую испробовали близнецы Уизли, не просто хлопнула — она взорвалась с пушечным грохотом и окутала их густым синим дымом.

За учительским столом тоже было весело. Альбус Дамблдор сменил свой остроконечный волшебный колпак на украшенный цветами котелок и весело посмеивался над анекдотами профессора Флитвика — про ирландских лепреконов и американских ведьм. Профессор Снейп, сидевший по другую сторону от него, был мрачнее тучи: профессор Спраут лично водрузила ему на голову красный колпак с зелёным бубенчиком. Заметив взгляд первокурсника, директор едва заметно приподнял свой бокал с лимонадом.

Вслед за индейкой подали утыканные свечками рождественские пудинги. Те были с сюрпризом — Перси Уизли чуть не сломал зуб о серебряный сикль, а одному барсуку достался лишь кнат. Тем временем Хагрид без устали подливал себе вина и становился всё краснее и краснее, а затем поцеловал в щёку профессора МакГонагалл. Та смущённо порозовела и захихикала, не замечая, что её цилиндр сполз набок.

А за окнами Хогвартса, беззвучно и неумолимо, продолжал падать снег.

Примечания:

1) В беседе об отключении света Петуния имела в виду последствия реального нефтяного кризиса 1973 года. Кризис 1986 года — это AU, тянущийся из предыдущей части серии.

Шахтёры действительно массово теряли рабочие места при Маргарет Тэтчер в связи с закрытием убыточных угольных шахт. Это решение привело к массовым забастовкам, длившимся целый год.

2) Под произошедшим в Кампучии Гарри подразумевает геноцид в Камбодже при коммунистическом правительстве в 1975 — 1979 годах, когда по приблизительным оценкам было уничтожено от четверти до трети населения страны.