Обретая близость (гет)

Вечерний Осло, окутанный рождественскими огнями, казался городом из сказки. Темнело достаточно рано, но праздничная иллюминация и снег придавали улицам особое сияние и радость. Окна домов светились тёплым жёлтым светом. Изредка на тротуарах можно было встретить прохожих, спешащих домой или в один из уютных баров. Над городом летал мелкий пушистый снег, под ногами он приятно поскрипывал.

Линея спешила домой; легкий мороз приятно касался лица, а под ногами весело хрустел снег, искрящийся тысячами огоньков в свете уличных фонарей. Витрины магазинов переливались гирляндами, маня теплым светом, и город, казалось, превратился в сказочное полотно. Линея думала о том, что уже совсем скоро, через два дня Рождество, и от этих мыслей улыбка не сходила с её лица. Значит, они с Андреасом наконец-то смогут немного отдохнуть от дней, которые были наполнены учёбой и работой. Они просто будут рядом, никуда не торопясь, и, возможно, даже сбегут на пару дней из города, чтобы полностью перезагрузиться. Осталось совсем немного, и вся эта суета последних месяцев — их учеба, его работа, — наконец-то отойдут на второй план.

Она представляла, как Андреас улыбнётся, когда увидит свой подарок — тот самый спортивный гаджет от Suunto, о котором он так мечтал. Как хорошо что он ещё не успел его приобрести; вот уж он удивится и обрадуется! От этих мыслей Линея заулыбалась ещё сильнее.

Звенящий ветер, лёгкий и прохладный подгонял редких прохожих. Линея, кутаясь в шарф и глубоко погрузившись в свои мысли, свернула в переулок, чтобы срезать путь. Она часто здесь ходила, поэтому это место не казалось ей чужим или незнакомым. Она не сразу обратила внимание на человека, идущего навстречу. Он держался поодаль, его руки были спрятаны в карманы куртки, а глубокий капюшон скрывал лицо в тени, но Линея не почувствовала беспокойства.Скорее всего, он также решил сократить дорогу через переулок, как и она. Девушка продолжила свой путь, не подозревая, что это короткое мгновение спокойствия скоро сменится совсем другими эмоциями. Что-то в походке этого встречного — еле уловимое, знакомое — на секунду привлекло ее внимание, коснувшись мимолетным воспоминанием, но мысли о предстоящем празднике быстро вытеснили это странное чувство.

Линея продолжила свой путь, она отвлеклась, проверяя что-то в своей сумочке, и в этот момент незнакомец резко сократил расстояние между ними. Это произошло так быстро, что она не успела даже осознать происходящее. Её мир, только что состоявший из мелких забот и предпраздничной суеты, внезапно сузился до одной точки — мужчина, который вплотную к ней приблизился.

Её сердце пропустило удар. Не успела она даже вдохнуть, как почувствовала, как её прижали к стене дома. Грубая сила, с которой её толкнули, не оставляла шансов на сопротивление.

—Ну привет, птичка

Линея замерла. Сердце в груди упало куда-то вниз, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Дан. Она подняла глаза и встретилась с его колючим, нечитаемым взглядом. В нём не было той привычной очаровывающей мягкости, только холод и какая-то незнакомая жёсткость.

— Привет, — повторил он, его голос прозвучал тихо, но от этого не менее резко.

Линея попыталась сглотнуть, но в горле мгновенно пересохло. Воздух вокруг них наэлектризовался, стал густым и тяжёлым. Дан слегка наклонил голову, продолжая изучать её взглядом. Его лицо было бледным, а губы плотно сжаты в тонкую линию. Наконец, он медленно протянул руку и коснулся щеки девушки.

— Так соскучился по тебе, Линни.

От испуга Линея не могла пошевелиться, морозный воздух вокруг неё, казавшийся только что ленивым и безмятежным, внезапно стал опасным и колючим. Глубокие тени от капюшона всё ещё скрывали его лицо, но теперь, на таком близком расстоянии, Линея смогла разглядеть резкие, напряжённые черты, странное выражение серо-зелёных глаз. Она никогда не видела Дана таким — его обычно весёлые и искрящиеся глаза сейчас были холодными и пустыми, как зимние озёра.

—Я... я не поняла, что это ты, — запинаясь, ответила девушка, пытаясь отодвинуться. Но хватка Дана на её плечах была стальной. Она почувствовала, как холод от стены проникает сквозь её куртку, и этот холод был не от мороза, а от страха.

—Ты всегда была невнимательной, — тихо произнес Дан, склонившись ближе.

—Всегда была такой рассеянной... не от этого мира... его голос звучал мягко и даже ласково, но при этом в нем чувствовалась настойчивость и скрытое напряжение. Как будто человек пытается контролировать ситуацию и не готов принять отказ. Линея хотела как можно скорее уйти, убежать, но Дан прижал её к стене. Он убрал ладони с её плеч и сейчас не касался девушки, но его близость давила сильнее любого прикосновения. Две руки, сильные и уверенные, упирались в стену по обе стороны от её головы, создавая живую, непробиваемую клетку. Линея попробовала ещё раз сдвинуться, убрать руку Дана, и тут же ощутила, как его мышцы напряглись в ответ на её попытку.

—Ты не уйдёшь, — его голос прозвучал низко и ровно, без эмоций, что делало его ещё более пугающим.

—Мы должны поговорить.

Плотную, напряженную тишину между ними разорвала трель телефона. Линея вздрогнулаивсем телом, она узнала эту мелодию, и её сердце забилось в бешеном ритме. Это был Андреас. Рука дрогнула, когда она потянулась к сумке, но было слишком поздно. Дан, словно хищник, рывком выхватил сумку у неё из рук.

—Отдай! —Линея бросилась вперёд, чтобы вернуть свой телефон, но Дан остановил её одним движением, будто она была невесомой, он толкнул её к стене, прижал одной рукой, заперев в тесном пространстве между своим телом и холодной поверхностью. Его хватка была железной: запястья немели от давления, а любое её движение было тут же пресечено. Её телефон оказался в его свободной руке, и Линея увидела, как на его лице появилась кривая, жестокая усмешка. Он смотрел на экран, и она знала, что там было фото, их фото с Андреасом, и надпись "Любимый". Взгляд Дана наполнился презрением.

— Любимый, как мило, — протянул он с ледяной насмешкой. Эти слова, полные яда, обожгли девушку изнутри.

Дан сбросил вызов, и отчаяние волной накрыло Линею. Затем он долгим нажатием отключил телефон и небрежным движением он опустил его в карман своей куртки. Линею трясло от ярости и страха одновременно, она не могла поверить, что Дан посмел так поступить, что его наглость перешла все границы. В этот момент она почувствовала, как отчаяние сдавило ей грудь, словно стальная рука, когда он забрал её телефон, сбросил вызов, а затем и вовсе выключил его.

Несмотря на то, что он крепко держал её, девушка вывернулась, как пойманная птица, и набросились на Дана, отчаянно толкая его своими маленькими ладонями. Она била его по плечам, по рукам, по груди, пытаясь достать телефон.

—Отдай сейчас же телефон! Ненормальный! Я позову полицию! — её голос дрожал от гнева.

Внезапно, одним быстрым, отточенным движением, Дан выхватил нож из кармана куртки. Лезвие блеснуло в свете фонаря, и весь мир девушки сжался до одной точки — холода металла. Дан снова толкнул её, прижал её к стене, на этот раз сильнее, и её сердце замерло. Ярость испарилась, оставив место леденящему ужасу. Линея больше не кричала. Она только смотрела на нож.

Злость Дана не выплеснулась наружу — она закипела внутри, делая его ещё страшнее. Он наклонился к Линее так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. Его глаза теперь горели холодным, торжествующим огнём.

—Ну что, птичка? — его голос был тихим, вкрадчивым, но в нём слышалась сталь.

— Ты думаешь, это поможет?

Не спеша, словно выполняя рутинное действие, Дан поднёс нож к лицу девушки. Лезвие холодило кожу, и Линея инстинктивно зажмурилась.

—Пожалуйста, не нужно, — прошептала она, и в её голосе звучали отчаяние и страх.

Дан медленно повёл остриём ножа по её щеке, не нажимая, просто чувствуя её дрожь, явно наслаждаясь беспомощностью девушки .

—Я не хочу тебе навредить, — его голос стал ещё тише.

— Я просто хочу, чтобы ты поняла, что ты не можешь от меня убежать. И что твое маленькое непослушание может иметь большие последствия

Он видел, что его действия вызвали у Линеи настоящий ужас и ему это нравилось: наконец эта маленькая, гордая птичка была полностью в его власти.

— Пожалуйста... Дан, всё хорошо... — прошептала Линея дрожащим голосом. Каждое слово давалось с трудом, как будто горло сжалось в стальной хватке.

— Я обещаю слушаться...

Неожиданно Дан улыбнулся. Его улыбка была зловещей, похожей на маску Джокера. Это был холодный, пустой оскал, не имеющий ничего общего с истинной радостью. Она была леденящей душу, вызывая ещё больший ужас.

— Не бойся, птичка, — прошептал он, касаясь её уха губами.

— Я же люблю тебя. Я не сделаю тебе больно. Только ты выполняй всё, что я скажу, договорились?

Он медленно провёл рукой по лицу девушки, обводя контур скул и подбородка. Его прикосновение было ледяным, и Линея ощутила, как по коже пробежали мурашки; дрожа от страха, она кивнула.

— Я обещаю...

— Вот и умничка, — Дан удовлетворённо улыбнулся.

— Я знал, что мы сможем договориться.

Он наклонился и поцеловал её. На долю секунды Линея замерла, её тело превратилось в камень от его приближения. Она чувствовала его дыхание — горячее, как воздух в душной комнате, и тяжёлое, как безысходность. Когда его губы коснулись её, она не почувствовала тепла, только сухость, похожую на песок, и горький привкус, который не был частью поцелуя, а исходил изнутри, из её собственного страха.

Её разум кричал, требуя оттолкнуть его, но тело не слушалось, скованное ледяными цепями ужаса. Она заставила свои губы приоткрыться, отвечая на этот отвратительный акт. Это был не поцелуй, а жуткий ритуал подчинения. Его губы были жёсткими, требовательными, не оставляющими места для сомнений или отказа. Это был не поцелуй, а утверждение власти, заявление о том, что он берёт то, что хочет. Вместо нежности, Линея почувствовала напор, который давил на её губы, заставляя их разомкнуться. Этот поцелуй был похож на атаку, а не на ласку. В нём не было любви или страсти, только жадность и желание обладать.

Каждое мгновение этого поцелуя было пыткой. Линея ощущала его доминацию, как физическую силу, которая давила на неё, забирая воздух. Она была марионеткой, которую дёргали за ниточки, а её единственным движением было жалкое и унизительное повиновение. Когда Дан наконец отстранился, Линея осталась стоять, чувствуя себя опустошённой, словно из неё вытянули всю жизнь, оставив лишь пустую оболочку, пропитанную горьким вкусом страха и отвращения.

Его поцелуй был похож на клеймо. Линея закрыла глаза, пытаясь отстраниться от этого ощущения, но внутри всё сжималось от омерзения. Это было не желание, не страсть, а что-то холодное и расчётливое, что заставило её почувствовать себя вещью. Нож, который Дан спрятал, уже не был приставлен к её лицу, но его присутствие висело в воздухе, как невысказанная угроза.

Когда Дан отстранился, его глаза сияли от торжества. Он смотрел на девушку, как на победный трофей.

— Пойдём, — сказал он, сжимая её руку.

Линея еле дышала.

— Куда? — её прерывающийся голос был лишь шёпотом, дрожащим от страха и бессилия.

—Сюрприз на Рождество, — голос парня стал тише, доверительнее.

— Обещаю, тебе понравится.

От этого тона Лине стало хуже. Не от его слов, а от интонации — елейной, маслянистой, от которой её кожа покрылась мурашками. Она знала, что полностью в его власти. Знала, что если она не будет слушаться, если пойдёт против его воли, он мог применить нож, который, она была уверена, спрятан где-то под его курткой. Он так смотрел на неё. И Лина понимала, что она для него всего лишь вещь. Ей оставалось только следовать за ним. Она шла, спотыкаясь на ватных ногах; а Дан крепко держал её, не давая замедлить шаг.

Но её вторая рука была свободной. Линея чуть завела ее за спину и сделала незаметное движение, словно стряхивала что-то. Её запястье было тонким, и серебряный браслет, подарок Андреаса, медленно сполз с её руки.

Неужели Дан этого не заметил? Линея сделала ещё одно движение и браслет упал в снег. Беззвучно. Теперь оставалось молиться, чтобы браслет как можно скорее нашёл Андреас, чтобы его не подобрал кто-то посторонний.

Линея шла, пошатываясь, и каждая минута этого пути была похожа на вечность. В спокойном молчании Дана было больше жестокости, чем в самых страшных угрозах. Линее казалось, что он увлекает её в самую бездну, где не было ни света, ни спасения.