Пентименто (гет)

март 1980 года

Прощания невыносимы.

Или же именно Блэки не умели прощаться по-людски: без криков, хлопанья дверьми, пожеланий встретить грима на дороге и напутствием никогда не возвращаться. Зато искренне.

А ещё говорят, англичане уходят молча. Напраслина, чушь, всё не так.

Процесс расставания у сэров и леди длится неприлично долго, шея устанет раскланиваться.

Регулус прощаться не любил.

Он уходил навсегда, написав лишь тому, кто разочаровал его сильнее всех.

Регулус сжёг связку писем в камине, туда же полетел дневник, стопка вырезок, которым он, к счастью — теперь к счастью, так и не успел найти место над кроватью — пепел ложился саваном. Бумага трещала, как охваченный пожаром древостой. Регулус несколько минут смотрел на пламя — красное с золотым, цвета Гриффиндора, цвета Сириуса.

Брат сотню раз грозился очистить эту комнату огнём от тёмномагической ереси, спалить снимки Волдеморта над кроватью.

— О Мерлин! — Регулус расхохотался. Он клеил их, точно умалишённый, клеил намертво. Сириус делал так же, присобачивая постеры на стены в своей спальне. Однако его взор перед сном услаждали красотки в купальниках, а тут… болезененно-бледный красноглазый тип, разменявший пятый десяток — готовая агитка по борьбе с подростковым рукоблудием.

— Каким же я был идиотом, — пробормотал Регулус и рассмеялся ещё громче.

Камень, обливающийся кровью, лежащий в груди мёртвым грузом, вдруг заныл.

Больно.

Сердцу больно.

Ну и что с того?

Оно ни на что уже не годно. Постучит ещё чуть-чуть и остановится.

Регулус откупорил захваченную из буфета бутылку рома и плеснул в очаг, чтобы бумаги горели задорнее. Напиток был подарком дяди Альфарда свояку. Орион убрал гостинец с глаз долой, но не выбросил, хранил, изредка позволяя себе стаканчик. Хорошему алкоголю маггловское происхождение не мешало. Ром рождался из сахарного тростника — и плевать, чьи мозолистые руки ломали стебли где-то в странах Карибского бассейна, неважно, кто вёз его в трюме через Атлантику и держал на таможенном складе в Лондоне. Главное — чьи руки взлетали вверх при голосовании в Визенгамоте, кого Хогвартс-экспресс отвозил в Хогвартс и из чьих мастерских выходили котлы для продажи в Косом переулке. Маггловским выродкам не место ни в школе, ни в зале суда. Им нигде нет места, если верить Волдеморту. А верить ему нельзя. Нет. Нет. Нет…

Регулус, не церемонясь, выплеснул на «погребальный костёр» своего бесславного прошлого почти весь ром, а остатки «дьявольского напитка» залил в вибрирующее от смеха горло.

Кашель, слёзы, хрипы… Регулус сделал жадный вдох, точно жертва кораблекрушения. Язык горел так, словно слизал щепоть пепла с только что потушенной сигары.

Регулус судорожно сглотнул. В ушах гудело. Звуки в комнате казались громче, чем обычно.

Часы на запястье оглушали — их тиканье отдавалось в висках.

А потом раздался новый звук, безжалостно нарушивший утреннюю тишь. Настойчивый стук ворвался в дом и прокатился эхом по этажам. Кто-то ломился в дверь подобно горному троллю. Отец заколдовал особняк наглухо — ни один незваный гость не мог проникнуть внутрь. И всё же кто-то сумел подняться на порог и возвестил о визите грохотом.

Регулус подошёл к окну и увидел человека, сбежавшего с крыльца. Нарушитель спокойствия скрылся то ли в густом лондонском тумане, то ли в воронке аппарации.

«Кто это был?»

Неважно. В дом он не попал. Сгинул. Скатертью дорожка.

Кто бы ни пожаловал на Гриммо, Регулусу было всё равно. Бренный мир вот-вот останется позади. Его дни сочтены. Ему суждено умереть в далёкой пещере у Северного моря, отдать себя на растерзание кровожадным инферналам, пожертвовав собой ради великого…

«Нет, а всё-таки кто же так рвался в дом?!»

Регулус спрятал записку, адресованную Тёмному Лорду, в карман и сошёл вниз.

Кричер старательно протирал подставку для зонтов в виде ноги тролля, вычищал до блеска каждый ноготь некогда убиенной твари, словно мастер маникюра.

— Кто приходил? — спросил Регулус, досадуя на врождённое любопытство — чувство общественно-вредное и сгубившее не одну кошку.

— Доброе утро, юный господин! — Кричер поклонился низко-низко. — Магглолюб и осквернитель крови нарушил покой в доме благороднейшего и древнейшего семейства. Это был щенок Поттер.

— Джеймс Поттер? Что он хотел?

— Кричер не открыл, Кричер не знает. Кричеру было велено никому не показываться.

Регулус поморщился. Он забыл, что отдал приказ не высовываться. Но одно дело — скрываться от Тёмного Лорда или Беллы, а другое…

— Кричер ещё слаб. Кричер долго шёл с кухни. Кричер плохой эльф, несерьёзный, безответственный, ленивый. Кричер мог бы спросить через дверь, зачем приходил магглолюб и оскверни…

— Достаточно. Я понял, прекрати. С чего ты взял, что это был друг Сириуса? Ты не ошибся?

— Кричер из-за шторы наблюдал, как человек дёргал ручку, хотел войти. Человек чертыхался и нервничал, глядел в туман. Потом человек снял капюшон и осмотрел фасад. Вот тогда-то Кричер и увидел Поттера, мерзкого дружка мастера Сириуса, сбежавшего из дома и разбившего сердце госпожи!

Какое лихо принесло сюда Поттера? И он отчего-то нервничал. Оглядывался. Опасался погони? Может, с Сириусом что-то случилось? Что, если он тяжело ранен? Если его прокляли чем-то опасным? Вдруг он попал в плен и сейчас выплёвывает зубы на паркет в доме Селвина?

Регулус схватил первую попавшуюся под руку дорожную мантию и, накинув её, повернулся к эльфу.

— Жди меня здесь!

Кричер покивал, принимая волю хозяина как должное, потом спросил:

— Мастер Регулус вернётся к завтраку?

Вообще-то, ещё вчера, приканчивая цыплёнка под голландским соусом, он твёрдо решил, что это его последняя трапеза. Plaudite, cives, plaudite, amici, finita est comoedia!⁽¹⁾

Однако стоило Кричеру упомянуть о завтраке, как в животе зародилось знакомое томление. Иными словами, на Регулуса напал голод. Для идущего на смерть, разумеется, нет разницы, полон ли его желудок… Вот только запланированное мероприятие на другом конце страны получило отсрочку, поход за крестражем переносился. В этом стремительно меняющемся мире даже умереть нельзя по расписанию.

Разумеется, он довершит начатое. Он не трус. Он Блэк, потому не меняет решений, не откладывает дела в долгий ящик. Но быть Блэком иногда недостаточно, если дело касается жизни и смерти другого Блэка.

— Не знаю, — ответил Регулус, и это чистая правда. — Если родители вернутся из поездки раньше меня, скажи, что я у Краучей. Нет, ничего не говори. Из дома ни шагу, никому не открывай, ни с кем не заговаривай. Это важно. Если тебя увидят, всей семье не поздоровится.

Он вышел из дома в густой, как молочная пенка, туман и замер, пройдя пару ярдов, внезапно осознав абсурдность своего положения. Куда идти? С чего начинать поиски Сириуса? Наведаться к Поттерам? Так Джеймс и сам шатался не пойми где. Допустим, откроет его жёнушка, и что ей сказать? «Здравствуй, я брат Сириуса. Не видела ли ты его? Мы в разных лагерях и периодически пытаемся покалечить друг друга при встрече, но я волнуюсь».

Нет. Логичнее начать с жилья самого Сириуса — с коттеджа их покойного дяди, завещавшего всё своё имущество бунтарю-племяннику. Дом стоял в маггловском районе на юго-западе Англии, в одной из деревенек Котсуолда. Альфард Блэк обожал этот зелёный край, где овцы были полноправными хозяевами зелёных склонов, а тишину в воскресный день нарушал лишь звон колоколов в ближайшей церкви. Здесь, среди художников и писателей-отшельников, его сумасбродный племянник должен был чувствовать себя как дома. После переезда он только и говорил, что стал звездой Бродвея⁽²⁾.

Регулус не был в Котсуолде с двенадцати лет. Он вздохнул, плотнее закутался в мантию и растворился в тумане, держа в голове ориентир — фиолетовую вывеску салона цветов «Лавандовый букетик», который, как он помнил, находился недалеко от коттеджа покойного дяди. Он аппарировал на пустынную улочку, где из утренней дымки проступали стены домов, сложенных из «медового камня». Огромное красное солнце вставало над крышами.

Сразу за поворотом, у мостика через узкий ручей, нашлась та самая вывеска магазина цветов. За его витринным стеклом буйствовали краски — цикламены в горшках купались в лучах света, как пригревшиеся в зелени феи. Сезонные цветы стояли в простых вёдрах на полу, а готовые букеты из роз, постоянных обитательниц подобных заведений, горделиво скучковались в вазах, будто дамы на балу, обёрнутые в невесомую ткань. Из гостеприимно открытой двери салона пахло фрезией и надеждой на тёплую весну.

Молодая продавщица в вязаном джемпере цвета спелой сливы и с небрежным пучком русых волос мыла витрину, оставляя за тряпкой разводы на стекле. Один Салазар знает, за кого она приняла Регулуса. Возможно, за одного из чудаковатых представителей богемы, что селились в Бродвее ради «атмосферы».

— Присматриваете букетик ко Дню матери? Нарциссы только что привезли. Гиацинты сплошь в бутонах, завтра как раз распустятся…

Мысль о том, как Вальбурга Блэк отреагирует на поздравление с маггловским праздником и на букет дешёвых тюльпанов, была настолько нелепой, что Регулус усмехнулся.

— Нет, благодарю. Моя мать ненавидит цветы. Она считает их бесполезными.

Цветочница не смутилась.

— Тогда, может, порадуете любимую девушку? Ничто не расскажет о чувствах лучше, чем эти махровые тюльпаны.

Регулус замолчал, словно получил удар мешком по голове. Было время, он мечтал стать достойным сыном, гордостью факультета. Затем он хотел служить Тёмному Лорду (оказалось, служить бы пришлось до гробовой доски, потому как Повелитель умирать не собирался). Мечта идиота сбылась. Иной раз Регулус задумывался о мягком кресле в кабинете Департамента правопорядка — отец Барти там явно засиделся. Иногда он представлял свою будущую супругу — абстрактную женщину, хозяйку особняка. Она в точности знает, какие счета пора оплачивать и какие распоряжения нужно отдать эльфам. В его картине мира любви места не было.

Цветочница улыбнулась и спросила:

— А какие цветы нравятся вам?

Регулус ответил не задумываясь, он и так спешил:

— Пионы.

— Пионов нет в продаже, для них ещё рано, — с искренним сожалением сказала его пытливая собеседница. Он кивнул, готовый уйти, но она вдруг оживилась. — Подождите минуту!

Она скрылась в недрах лавки и вскоре вышла оттуда, держа в руках один-единственный цветок. Это был нераскрывшийся жёлтый тюльпан. Вытянутые лепестки были плотно стянуты друг с другом, образуя заострённый силуэт, напоминающий кончик пера.

— Есть поверье, что в бутоне жёлтого тюльпана живёт счастье. Если лепестки раскроются, человек обретёт его. Это вам!

Пальцы Регулуса сомкнулись вокруг упругого стебля. Он не знал, что сказать.

Он мог бы выбросить цветок по дороге, но почему-то донёс до коттеджа дяди, вернее, теперь уже Сириуса. Двухэтажный особнячок с тёмно-зелёными дверью и ставнями подставлял правый бок упрямо карабкающемуся по облачной лестнице солнцу. Из-за особого цвета камня сте́ны, казалось, источали тепло. У калитки, на покосившемся столбике, висел печального вида атрибут маггловского быта — почтовый ящик. Время и непогода покрыли его сетью рыжих подтёков, как и опущенный флажок-индикатор. Вместо писем в ящике стояла вода — мутноватая жижа, напоминание о прошедшем ночью ливне. Капли дрожали на зазубренных краях.

Регулус воткнул цветок в щель между проржавевшим корпусом ящика и его поникшим флажком.

«В бутоне живёт счастье».

Какая пошлость. Какая наивная, маггловская чушь.

Оглядевшись по сторонам и не найдя угрозы разоблачению, Блэк протяжно выдохнул. Для превращения нужна максимальная концентрация. Всё-таки опыт у него небольшой. Мгновение — и на месте отпрыска благороднейших и древнейших появился кот.

Регулус рывком рванул с места, бесшумно проскользнув под калиткой. Он петлял по участку, избегая открытого пространства, его чёрная шерсть сливалась с тенями высаженных ещё при бабушке Мерлина кустарников. Он почти добрался до крыльца, как вдруг прильнувший к дому орешник разом вздрогнул, и из-под гущи ветвей раздался отчётливый голос:

— Какого лешего тебя принесло?

Регулус припал мордой к земле, выгнул спину, а хвост распушил. Чёрный пёс расчленял его глазами.

— Как ты узнал, что это я?

— Анимаг всегда учует анимага, братец. Особенно неопытного. От новичка исходит особая магическая аура — что-то вроде статического заряда после аппарации. Неокрепшая анимагическая проекция создаёт микроколебания в пространстве из-за смещения вестибулярного аппарата.

— Правда? — скептично спросил Регулус.

— Нет. Я видел, как ты превращался. И потом, обычно твоё племя обходит мой участок седьмой дорогой. Чего припёрся-то?

Судя по всему, припёрся он в любом случае зря. Наглый сучёныш перед ним выглядел абсолютно здоровым.

— Я…

— Тихо! — внезапно гавкнул Сириус. — Он идёт! Скорее прячься!

Регулус метнулся к ближайшему дереву — старому тису, посаженному на участке Альфарда Блэка ещё при дедушке Мерлина.

Неведомый враг приближался.

Когти впились в кору. Вскарабкавшись повыше, Регулус притаился. В ушах стучала кровь. Сердце заполошно билось.

Резкая трель пронизала округу. По улице, плавно покачиваясь, двигался мужчина верхом на двухколёсном сооружении. Он был облачён в униформу — короткий тёмно-синий китель, того же цвета галифе и фуражка с блестящим козырьком. Через его плечо была перекинута сумка.

Маггловский почтальон.

Его диковинный транспорт скрипел и позвякивал цепью. Когда почтальон, лениво крутя педали, приблизился к дому, из-под орешника, будто адская гончая, вырвалась зубастая чёрная тень.

Сириус с оскаленной пастью вылетел на дорогу. Он яростно лаял, слюна летела во все стороны. Почтальон вскрикнул, и его лицо вытянулось от ужаса. Он с нечеловеческой силой заработал ногами, пытаясь удрать от пса. Сириус нёсся с ним рядом, так и норовив вцепиться в штанину, пока незадачливый гонец не скрылся вдали.

Регулус оторопело наблюдал за этой дикой выходкой.

Сириус же как ни в чём не бывало вернулся к крыльцу, отряхнулся и нажал на ручку входной двери. Зайдя в прихожую, брат обернулся.

— Тут не шибко высоко, — тявкнул он. — Вспомни, что ты был ловцом, и слезай. Неправильно! Мордой вперёд, а не задом.

— А ты и в кошачьих делах знаток? — огрызнулся Регулус, выбирая, куда поставить лапу.

— Ну и сиди там, пока не уснёшь и не свалишься — тоже вариант. Только не ори под моими окнами. Март месяц. Соседи неправильно поймут и потребуют, чтобы я оставил кота без будущего потомства.

Спрыгнув на землю, Регулус едва успел проскользнуть в сужающийся дверной проём и сердито зыркнул на брата.

Сириус уже превратился обратно в человека и сладко потянулся, задрав руки вверх. После забега настроение у него явно поднялось. Он был здесь полноправным хозяином, свободным от навязанных обрядов и надуманных правил приличий.

Сбросив анимагическую форму, Регулус осмотрелся. На вешалке, где раньше были плечики с элегантными двубортными пальто дяди, теперь ютилась хорошо знакомая потёртая кожанка. Рядом с ней на отдельном крюке висел шарф невероятной длины — судя по всему, ручной работы — вероятно, подарок. В углу на столике для прессы лежали газеты «The Guardian», среди них затесалась одна местная, с кроссвордом. Прежде тут был сундук с огроменным замком. Будучи детьми, племянники считали, что дядя, как старый пират, хранил в нём сокровища, нажитые непосильным трудом.

Сириус уставился на Регулуса, как на белую ворону, принёсшую оливковую ветвь. Всем своим видом брат дал понять, что ждёт объяснений.

— Зачем ты погнался за почтальоном? — выдал Регулус, ощущая себя неимоверно глупо.

Брат по-совиному моргнул, склонив голову набок.

— Ах это… Гадёныш в окна за дамами подсматривает. Делает вид, что до хозяев не достучался, а ему надо расписку получить за доставленную посылку, вот и наматывает круги под окнами. Я его вначале за соглядатая вашего принял, мол, меня пасёт. Возгордился. Оказалось, он не шпион, а извращуга. Не знаю, что хуже.

Регулус оставил выпад брата без комментариев.

— Так зачем пожаловал? Решил проверить, не сдох ли я от тоски по родному дому? Не дождётесь!

— Поттер приходил на Гриммо. Он выглядел встревоженным.

— Джеймс?! Быть того не может! А зачем?

— Вот я и пришёл это узнать. Ему не открыли.

Сириус тотчас достал из заднего кармана джинсов сквозное зеркало и скрылся в комнате. Разговор Регулус не слышал, он так и остался томиться в прихожей как коммивояжёр, разглядывая обои в мелкий цветочек, которые Альфард, видимо, считал верхом деревенского шика.

— Как я и сказал: ты что-то напутал. — Брат вернулся, потирая затылок. — Джеймс сейчас варит кофе у себя дома. Он зевает чаще, чем говорит.

— Значит, Кричер ошибся…

Регулус принял задумчивый вид. Визит сюда — ошибка, пустая трата драгоценного времени, которого и так осталось мало. Куда идти теперь? Мысль о походе в пещеру с крестражем внезапно показалась не героической, а утомительной до одури.

— Прости, что напрасно прервал твоё праздное существование. — Регулус направился к двери.

— Погоди-ка!

Сириус схватил его за плечо и развернул к себе лицом.

— Ты примчался сюда, потому что какой-то тип явился на Гриммо, а Кричер брякнул, что это Поттер? — В голосе Сириуса не было насмешки. Он сузил глаза до щёлочек. — И ты… Ты решил, что со мной что-то стряслось? Мамма Mia!

Регулус молчал, приняв неприступный вид. Хотя в душе хотелось прижать уши и замереть, как кот, увидевший занесённую над ним руку. Похвалят или отчитают? Никто не мог ранить сердце сильнее, чем старший брат, знающий его как облупленного.

— Пошли! — Сириус нарушил тягостную паузу. Его тон изменился, в нём появилась несвойственная Блэкам теплота. — Я слышу, что ты голоден. Да, слышу. В прямом смысле. У тебя живот урчит, как мотор у моего байка.

Регулус инстинктивно прижал ладонь к предательскому органу. Щёки покраснели. Не его вина, что воздух здесь пропитался картошкой с пассерованным на утином жире до карамельной сладости луком с двумя пластинками бекона. Любимое блюдо покойного дяди. Казалось, он выйдет сейчас из столовой в идеально отглаженном халате-кимоно, по чёрному шёлку которого «летели» журавли-цуру — символы долголетия. Альфард Блэк дожил лишь до сорока. Вот тебе и восточная мудрость: пустые обещания, ложь и суеверия.

— Это… из-за запаха еды, — произнёс Регулус, глянув в направлении кухни. — Пахнет жареным луком.

Сириус картинно принюхался.

— Лук — это ладно. А вот от тебя, Реджи, несёт, как из бочки с забродившим сидром. Ты что, перед визитом к любимому брату решил хлебнуть для храбрости? Ты же не умеешь пить. Что это было?

— Сиюминутное помутнение рассудка.

— Это понятно. А пил-то что?

— Папин «Black Tot». Всего глоток, остальное вылил.

— Не продолжай, иначе я заплачу. Ты хоть представляешь ценность этой бутылки? Это единственная вещь в доме, какую я хотел бы получить в наследство!

— Во-первых, не испытывай судьбу. Папа и так себя чувствует неважно. Во-вторых, бутылка как раз уцелела — забирай, — огрызнулся Регулус.

— Очень смешно, остряк. Стой! Куда ты всё рвёшься?

Регулус начал заводиться. Сириус вцепился в него как репейник.

— Я выполнил свою миссию. Ты жив, здоров и по-прежнему невыносим. Мне здесь больше нечего делать.

Сириус перегородил путь к отступлению.

— Не прикидывайся. Я же не слепой. Ты бледный как смерть. В зеркало давно смотрел? Мешки под глазами видел, чудило? И раз уж ты пришёл ко мне… — Сириус тяжко вздохнул. — Я тоже ещё не завтракал. На сытый желудок легче переносить семейные драмы. Присоединяйся. Считай, тебе повезло. Сегодня я добрый, выспавшийся и…

— Пусть заносчивый мальчишка мадам Вэл убирается прочь! — Едкий голос раздался из кухни, оттуда на свет приковыляло пренеприятнейшее создание, ответственное за волнующие желудок ароматы.

Краковяк — старый эльф дядюшки, перешедший к Сириусу вместе с домом — напоминал Кричера как внешне, так и манерой речи, но по складу ума был его точной противоположностью. Альфард Блэк частенько беззастенчиво прохаживался по родне, ставя ей в пику заскорузлость нравов, фанатичное следование курсу вырождения, ксенофобию и дремучее невежество по отношению ко всему маггловскому. Он ёрничал и нарочито демонизировал сестру, отца, брата — всех, кто упрекал его за неприемлемый для чистокровного волшебника образ жизни. Однако эльф воспринимал его шутливые нападки серьёзнее некуда и, как Кричер целыми днями мог талдычить о предателях рода и поганых отщепенцах, так и Краковяк — оплёвывать неугодных бывшему хозяину Блэков.

— Нечего его уговаривать, господин! Краковяк не приучен готовить для таких надменных особ.

Сириус оглянулся на гневно сопящего эльфа и нетерпящим пререканий тоном сказал:

— Накрой на две персоны. Реджи сегодня столуется у нас. А что до тебя… — он вернул внимание брату. — Рассказывай, что происходит. Хотя бы ту часть, за которую тебя не прикончат свои же. Возражения не принимаются ни от кого.

Сириус повернулся и направился на кухню, не оглядываясь, словно не сомневался, что за ним последуют. И, к собственному изумлению, Регулус и правда сделал шаг вперёд. Потом ещё и ещё.

Он поддался. Слишком быстро. Чересчур легко.

Просто он хотел жить.

— Нет такой части, — наконец выдохнул Регулус, достав из кармана записку. — Я расскажу тебе всё.

1) «Рукоплещите, граждане, друзья, комедия окончена!» (лат.) — так заканчивали представление древнеримские актёры.

Вернуться к тексту

2) Бродвей — важнейшая транспортная артерия Нью-Йорка, мировая столица мюзиклов. На Бродвее идут театральные постановки с участием актёров Голливуда. Так же называется деревня в Котсуолде, в Англии, с населением 2540 человек, излюбленный уголок людей искусства.

Вернуться к тексту