Джокер. Начало игры (джен)

Рядом с добротным домом мистера Кроусса возвышался не менее добротный сарай — выстроенный ещё дедом хозяина. Надо сказать, что в те времена строили основательно, в расчёте не на одно десятилетие, а то и не на один век. Когда-то в этом сарае держали скотину, но мало-помалу коровы и поросята оттуда исчезли: теперешний владелец фермы сосредоточился на выращивании помидоров, картошки и прочих овощей, а молоко и свежие яйца покупал у соседей; благо, те всегда приберегали для знакомцев продукты высшего качества. А то как же! Ты нынче соседушке молочка нальёшь вдосталь, а он по осени подкинет тебе отборнейшей картошечки — и все довольны. Так и жили.

Несмотря на то, что сарай больше не использовался для домашней живности, фермерша регулярно наводила там чистоту и не забивала, по деревенскому обычаю, всяким полезным хламом. Именно в этом сарае в летний трудовой сезон обитали наёмные работники — поначалу батраки из пришлых, которых с весны набирала по договорам мэрия Сарн Аббакса, а как только в Святом Брутусе начинались каникулы — то взрослых работников сменяла шелапутная ребятня.

Ну ведь не в доме же их селить, право! В сарае сухо, тепло, полно места, чтобы разложить тюфяки по полу и кинуть сумки с барахлом. Кормила работников фермерша тут же, рядом с сараем — под специально сколоченным навесом мистер Кроусс установил длинный стол и вкопал по обе стороны от него крепкие дощатые скамейки. И наёмникам привольно, и хозяевам нет нужды переживать за порядок в доме. А то ведь разные люди бывают! Кому-то и стащить то, что плохо лежит — раз плюнуть.

Вот за этим самым столом сейчас и восседала команда Кеннарда — уже умявшая по порции картошки с подливкой. На сладкое миссис Кроусс принесла ребятам целое блюдо оладий с яблочным джемом, а чай они себе разливали сами — из большого слегка помятого чайника. У фамильной посудины был такой вид, будто из него гонял чаи тот самый дед мистера Кроусса — на заре века, отложив в сторону топор и рубанок и пуская из трубочки клубы душистого табачного дыма.

Кстати, это вполне могло так и быть! Чайник выглядел старинным — весь такой массивный, закопчённый и важный. В нашей истории этому предмету отведена особая роль, вот почему о нём говорится так подробно. Но тс-с-с, не станем забегать слишком вперёд.

Мягкий августовский вечер опускался на землю… Стоп, как же так? Ведь только что было утро — и уже вечер? Куда делся целый день?

Всё дело в том, что мистер Дингл довольно быстро нашёл сам Сарн Аббакс — но потом замучался искать Гарри. Чтобы выяснить, где находится школа Святого Брутуса, добраться до неё (кое-где пришлось даже идти пешком!), а после в этом огромном мрачном здании рыскать в поисках мальчика — о, мистеру Динглу пришлось затратить массу времени и почти все свои силы! Не такие уж и великие, в его-то почтенном возрасте! Несколько раз мистер Дингл чуть было не попался на глаза маглам — по школе сновали рабочие, занятые ремонтом, учителя, не уехавшие в отпуск, ученики разных возрастов, по разным причинам избежавшие трудовых каникул. Подслушивая, подглядывая в разнообразные документы на столах, ужасаясь виду решёток на окнах, мистер Дингл всё-таки добился своего: разузнал, где находится Гарри. И случилось это уже под вечер. Отыскивать дом фермера Патрика Кроусса пришлось так же мучительно: пешком, не имея возможности взмахнуть волшебной палочкой и мигом оказаться на месте. Как же это было утомительно!

Но мытарства мистера Дингла наконец-то закончились. И теперь он с умилением наблюдал, затаившись в кустах, как Гарри Поттер жуёт оладьи и смеётся. Как мальчик вырос! Такой… такой… Тут мистер Дингл несколько замялся, подбирая определение. А когда снова взглянул на Гарри Поттера, умиления в нём поубавилось.

Да, Гарри Поттер вырос. И он не выглядел милым ребёнком, о котором нужно позаботиться и проследить, чтобы у него всё было хорошо.

Гарри Поттер, которого мистер Дингл помнил худеньким малышом с большими заплаканными глазками и трогательным хохолком чёрных волосёнок, ни капли не напоминал себя прежнего. По-прежнему худой, правда, но больше к нему сейчас подходило слово «жилистый» (сказались занятия спортивной акробатикой в спортивном зале, о чём мистер Дингл, разумеется, не знал). С очень короткими волосами — Кеннард не терпел в своей команде длинноволосиков. Глаза за очками те же, большие и зелёные, но вот вряд ли в этих насмешливо сощуренных глазах теперь можно увидеть хоть намёк на слезинку.

Гарри Поттер очень изменился, и мистер Дингл не мог даже предположить, что это произошло всего-то за неполных два летних месяца.

Но ведь Альбус просил разузнать… и мальчика надо вернуть тёте… ох, как же всё это сложно! Мистер Дингл глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и вышел из кустов — не убирая, впрочем, в карман сюртука волшебную палочку.

— Гарри! Мистер Гарри Поттер! Наконец-то я вас нашёл!

На мистера Дингла уставились все сидевшие за столом. В резко наступившей тишине звяканье ложечки, которую отложил Кеннард, прозвучало колокольным набатом — мистер Дингл даже чуть подпрыгнул от неожиданности и едва не потерял свой фиолетовый цилиндр.

— Вы кто? — резко спросил Кеннард, поднимаясь из-за стола. — И что вам нужно от нашего Джея, мистер?

Этот рослый пламенно-рыжий подросток выглядел по-настоящему угрожающе. Мистер Дингл сглотнул и поднял палочку. «Это всего лишь магловские дети, — уговаривал он сам себя. — Просто дети! Я их окаменю и поговорю с Гарри… а потом сотру им память… ничего страшного, Статут не будет нарушен…»

— Петри… — начал говорить мистер Дингл, поднимая палочку, и в ту же секунду команда Кеннарда пришла в движение.

Вы же помните, славные невольные свидетели этой истории, о каких детях сейчас идёт речь. Мистер Дингл мог сколько угодно считать их бессильными против взрослых, а уж тем более против волшебства, но, боже правый, как же он ошибался! И как ошибались все те, кто считал подобным образом. Брэдли Кеннард был достойным последователем Джима Брутуса и Сэмюэля Поттфри — хотя и сам об этом не подозревал. Он с самого своего попадания в школу понял всю правоту поговорок «Many hands make light work» и «One for all, and all for one» — хотя раньше эти слова ему казались слащавой чушью. Но понимание правоты прописных истин приходит с собственным горьким опытом — пусть Брэдли Кеннард и не рассуждал подобным заумным образом, но, создавая свою команду, он действовал в лучших законах правил выживания.

Поэтому мистер Дингл не успел произнести заклинание и взмахнуть до конца своей палочкой — кто-то подкатился ему под ноги, обхватывая лодыжки, кто-то очень больно пнул под колено, чья-то пахнущая мёдом ладонь зажала ему рот, а ещё его больно дёрнули за волосы, ткнули в бок и, накинувшись скопом, повалили на землю. Да, вдобавок ему нахлобучили цилиндр на глаза, так что мистер Дингл совершенно ничего не видел, пока с него не сдёрнули головной убор.

В итоге он очухался сидящим на скамье со связанными какими-то обрывками верёвки руками и ногами, его волшебная палочка валялась под столом, а прямо перед носом угрожающе раскачивался старинный пузатый чайник. Из носика чайника поднимался парок, недвусмысленно намекая на то, что внутри у посудины отнюдь не прохладная ключевая водица.

— Что вы делаете?! — возмутился мистер Дингл. — Развяжите меня немедленно!

— Сначала вы ответите на наши вопросы, мистер, — Кеннард качнул чайник так, чтобы из его носика вышло побольше пара. — А то я вежливо спросил, а вы сразу палкой махаться. Нехорошо, мистер. Снова начнём, да? Говорите, кто вы такой? Зачем вам Джей? И как вы вообще сюда попали? Я видел, фермер закрыл ворота на замок! Вы что, через забор перелезли? Вы вор, мистер? Или крадёте детей и потом продаёте их на органы?

— Да что ты себе позволяешь?! — мистер Дингл даже задохнулся от подобных гнусных инсинуаций. — Да я… Ты… Отпустите меня, негодяи!

— Я вас знаю, — Дадли-Джей подошёл поближе и уставился на фиолетовый цилиндр незваного гостя. — Я точно вас знаю!.. Я.. я видел вас! Когда был маленьким! Точно, это вы! Это вы тогда напугали ма… мою тётю!

Дадли-Джей во время пленения незнакомца держался в стороне — как и четверо «умников». Кеннард уже начал понемногу обучать Дадли действовать сообща, но у Дадли пока не было своего собственного набора действий. Хотя все условные знаки, которые были приняты между членами «команды Кеннарда», Дадли уже выучил. Поэтому он без труда разобрался, каким именно жестом Кеннард отправил толстяка Пайкса ловить противника за ноги — именно Бен, проехавшись на пузе по траве, схватил мистера Дингла за лодыжки. Рот затыкал Саммерс — он в команде самый быстрый и высокий, ему не составило труда длинным прыжком очутиться за спиной врага. Толкал Джонсон, как признанный вышибала. А палку из руки выбивал Уилсон — этот будущий эскулап точно знал, на какую болевую точку на руке нажать, чтобы пальцы разжались сами собой. А Кеннард, не разжимая губ, дирижировал этим слаженным нападением короткими жестами, а то и просто кивками. Дадли-Джей прикинул, что он мог предпринять — учитывая свои сильные стороны, которые теперь знал. И понял, что если бы незнакомец кинул своей палкой в кого-то из них, то он, Дадли-Джей, без труда перехватил бы эту палку. Как бы быстро она ни летела. Даже если бы палка летела со скоростью пули!

«Может, я и пули могу на лету хватать?! — с ужасом и восторгом подумал Дадли — Вот же круть!» Он помнил, как вокруг него летали ножи и вилки. Там… ещё дома. «Надо проверить! Пусть в меня кинут не помидором, а камнем!..»

Додумать эту интересную мысль Дадли не успел — Кеннард начал допрос пленного, а к Дадли пришло понимание, что он точно уже где-то видел эту диковинную шляпу. Словно подцепленная на крючок рыбёшка, ухватившись за фиолетовый цилиндр, воспоминание всплыло целиком: о том, как вскрикнула мама, как заревел Гарри — ещё настоящий Гарри Поттер, как самому Дадли было больно руку, за которую мама тащила его домой. Да, это точно тот самый тип!

Краем глаза Дадли заметил, что единственная девчонка в их компании, Энни, снова уселась за стол. И что-то строчит в невесть откуда появившейся тетрадке. Но удивляться поведению «умников» в стрессовой ситуации не было времени — Кеннард начал полноценный допрос.

Мистера Дингла разрывали противоречивые чувства. Оскорблённое самолюбие волшебника и взрослого мужчины вопило, что нельзя давать спуску этим соплякам. Нужно немедленно вскочить на ноги, схватить палочку и… О, существовало множество заклинаний, от которых наглые дети попадали бы на землю, как мешки с картошкой, завывая и скуля от страха! И от боли, чёртовы щенки! Здравый смысл же, деликатно покашливая, объяснял самолюбию, что быстро вскочить не получится — ноги-то связаны. Как и не получится схватить волшебную палочку — она слишком далеко, и руки, на минуточку, тоже связаны. А вот чайник с кипятком недопустимо близко! Мерлин всемогущий, эти юнцы что, всерьёз собрались его ошпарить?!

Но тут, слава небесам, заговорил умница-Гарри — он вспомнил мистера Дингла, вспомнил! И страшный чайник отодвинулся на безопасное расстояние. Мистер Дингл перевёл дух и принял соломоново решение. Дети хотят знать, кто он и зачем он здесь? Хорошо, он им всё расскажет. Пусть послушают, с каким великим мальчиком им выпала честь находиться рядом! А потом мистер Дингл быстренько сотрёт им всем память, возьмёт Гарри за руку и они переместятся в дом его тёти! Гениальный план!

— Да-да, Гарри, это был я! Прости, пожалуйста, что в тот раз напугал тебя и твою семью. Но это всё потому, что мы следим за твоей безопасностью!

— Мы? — зелёные глаза за круглыми очками подозрительно прищурились, и мистер Дингл поёжился, прогоняя невесть откуда пробежавший меж лопаток холодок. — Кто это — мы?

* * *

Краем глаза Дадли-Джей всё так же замечал, что Энни пишет. Она даже сопела от азарта, а ручка так и летала над тетрадным листом. Но он тут же забывал про Энни, едва отвернувшись и снова впиваясь взглядом в мистера Дингла — тот в итоге представился полным именем. Чайник, небрежно брошенный Кеннардом прямо на землю, давно остыл, фермерский двор затопили нежно-фиолетовые сумерки, а мистер Дингл всё говорил и говорил.

В это было трудно, почти невозможно поверить — но Дадли-Джей неким глубинным чутьём понимал: всё правда. Рядом с привычным миром, в котором Великобританией правят королева и премьер-министр, где ездят автомобили, летают самолёты, террористы стреляют в мирное население, а бравые ребята из МИ-6 волокут в спецлаборатории всяких мутантов — рядом с этим миром есть ещё один. Тайный, скрытый от глаз, но совершено реальный. И в нём живут волшебники.

Волшебники прячутся от не-волшебников — мистер Дингл называл обычных людей «маглами». Волшебники умеют колдовать при помощи волшебных палочек (одна такая продолжала лежать под столом), а некоторые, самые сильные, могут колдовать даже просто руками. У волшебников есть свои школы, и самая известная в Англии — это Хогвартс (тут мистер Дингл ностальгически завздыхал, видимо, вспомнив свои школьные годы). У отца… то есть, у дяди Вернона, конечно же, тоже проскакивало что-то этакое, когда он рассказывал о Смелтингсе.

А ещё у волшебников был страшный враг. Могучий волшебник с чёрной-пречёрной душой. И даже имя его было таким страшным, что мистер Дингл напрочь отказался его называть. И говорил «Сами-Знаете-Кто». И вот этот самый жуткий волшебник набрал себе целую армию таких же жутких — но не таких могучих, как он, — слуг и почти захватил власть в Магической Британии. Как же было страшно жить в те ужасные времена!

Но на пути Сами-Знаете-Кого встал великий светлый волшебник Альбус Дамблдор! И его преданные соратники. Самыми преданными, самыми умными и хорошими среди них были родители Гарри — Джеймс и Лили Поттеры. Они не побоялись бросить вызов Сами-Знаете-Кому! И боролись с ним! Настоящие герои!

Но однажды, в Хэллоуин, Сами-Знаете-Кто пришёл в дом к семье Поттеров. Он жестоко убил Джеймса и Лили, и собирался уже убить маленького Гарри прямо в его детской кроватке. Как вдруг — бабах! (На этом месте сам мистер Дингл и его слушатели синхронно подпрыгнули: рассказчик от наплыва эмоций, слушатели — от неожиданности, Пайкс даже умудрился сверзиться со скамьи). Сами-Знаете-Кто исчез! Просто исчез, как будто его никогда и не было! А у маленького Гарри Поттера, которого с той поры начали называть «Мальчик-Который-Выжил», на память о той жуткой ночи остался шрам на лбу в виде молнии.

Дадли-Джей потёр лоб. Да, шрам имелся. Правда, почти незаметный теперь под загаром.

А вот у Поттера, когда он ещё был собой, этот шрам вечно выглядел так, будто вот-вот кровь пойдёт. Или набухал, как прыщ с гноем, фу. Может, Поттер его расчёсывал? Сам Дадли про этот шрам даже не вспоминал — до сегодняшнего вечера.

Мистер Дингл рассказывал так увлекательно, что команда Кеннарда заслушалась не на шутку. Ведь это было похоже на страшилки, которые во все века дети любили слушать по вечерам, обмирая от сладкого ужаса. А тут ещё и сумерки навалились, смолкли птицы, затих ветер, и фиолетово-синее небо раскинулось над их головами, полное ярких и крупных августовских звёзд — лучше декорации под рассказы о волшебном мире и не придумаешь! Никто даже не обращал внимания, что мистер Дингл, подпрыгивая на скамье и размахивая связанными руками, подбирался всё ближе и ближе к своей валяющейся под столом волшебной палочке. А ещё хитроумный волшебник махал руками не просто так: он яростно теребил и дёргал узлы на верёвке. И в какой-то момент ветхая верёвка не выдержала столь отчаянного натиска и лопнула.

Мистер Дингл нырнул под стол с неожиданной для его почтенного возраста прытью. Саммерс, хоть и мог похвастаться отменной реакцией, ухватил только воздух на том месте, где только что сидел маленький человечек. А мистер Дингл, вынырнув из-под стола с другой стороны, обвёл ребят рукой с нацеленной на них волшебной палочкой и громко воскликнул: «Петрификус тоталус!»

Это было страшно. Дадли-Джей не мог шевельнуть даже пальцем. Не мог повернуть голову, чтобы взглянуть на Кеннарда — их вожак всегда умел придумать, как вывернуться из любой неприятной ситуации. Но тот, наверное, тоже сейчас изображал каменную статую — по крайней мере, Дадли именно каменюкой себя и ощущал. Прямо перед Дадли застыли умники — Энни с ручкой в руке, едва не прикасающаяся носом к раскрытой тетради, трое очкариков-ботанов, имён которых Дадли так и не выучил. «Не успел толком познакомиться, — пронеслась в голове Дадли паническая мысль. — А вдруг и больше не успею… вообще ничего?!»

Мистер Дингл навёл палочку на свои ноги, что-то пробормотал — Дадли не разобрал, что именно, — и начал оббегать ребят по очереди. Он тыкал палочкой в висок каждому, опять что-то невнятно бормотал, и бежал к следующему. А за его спиной один за другим опускались на землю члены команды Кеннарда. Дадли этого ещё не видел, он по-прежнему таращился на «умников». Когда мистер Дингл добрался до них и принялся тыкать им в головы своей палкой, Дадли чуть не заорал. Ему показалось, что коротышка убивает ребят. Но Энни, после манипуляций мистера Дингла улёгшись головой прямо на тетрадку, тоненько засопела — так тихонько люди свистят носом во сне — и Дадли малость попустило. Они живы, просто спят. Все они.

— Мистер Поттер… Гарри, — к Дадли-Джею мистер Дингл подошёл в последнюю очередь. Дадли напрягся бы, если б смог, но он по-прежнему не мог шевельнуться, только таращил глаза, как не вовремя разбуженная сова. — Гарри, вы должны довериться мне. Сейчас я сотру вам память. Вы всё забудете. А потом я доставлю вас в дом вашей тёти. Поверьте, Гарри, так нужно! Вы должны быть там! Так велел Альбус… ну, говоря по чести, он велел только всё разузнать, но я думаю… нет, я уверен! Я уверен, что он хотел бы, чтобы вы были дома! Так будет правильно! И безопасно. Вы же понимаете, что всё только для вашей безопасности, правда? Гарри? Почему вы молчите? Ах да, простите, я сейчас!

Мистер Дингл снова взмахнул палочкой и Дадли шумно выдохнул. Он снова мог шевелиться! Быстро оглядевшись, Дадли убедился в том, что все вокруг него действительно спали — упали там, где были, и не двигались. Но дышали! По крайней мере, Пайкс, уютно свернувшийся калачиком на траве ближе всего к Дадли, совершенно явственно похрапывал.

— Мистер Поттер, вы готовы? — мистер Дингл протянул руку к Дадли, но тот отшатнулся, чуть не запнувшись о спящего Пайкса. — Ну же, не надо бояться! Уверяю вас, это совсем не больно! Вы сейчас забудете всё это, как страшный сон, и уже через мгновение окажетесь дома, со своими родными. Не бойтесь! Готовы? Обли…

Что-то, чему Дадли не знал названия, что-то яркое и горячее, будто какая-то большущая звезда, вспыхнуло в его голове. Он не думал связными словами — это было сродни наитию. Мистер Дингл собрался стереть ему память?! Заставить забыть Святой Брутус, Брэдли Кеннарда, Саммерса, Пайкса, Уилсона и Джонсона? Забыть всё, как страшный сон?! Но он, Дадли-Джей, не хочет забывать! Да, он — больше не он, его тело — больше не его, у него дурацкие очки и тонкие руки, но он… он… он волшебник! А ещё — он герой! Он победил страшного Сами-Знаете-Кого! Пусть это был тогда не он, но сейчас-то — это всё он. То есть, Поттер! А Поттер — это теперь он, Дадли! Джей Поттер! Это теперь точно он! Дадли вконец запутался, но одно он понял совершенно точно: он, Дадли-Джей, не хочет возвращаться домой. Он хочет остаться здесь. И вообще!..

Что «вообще» — Дадли не додумал. Он взмахнул сжатым кулаком, целясь мистеру Динглу под челюсть, но немного промахнулся и попал по руке с зажатой в ней волшебной палочкой. Из палочки посыпались искры. Мистер Дингл заверещал, фиолетовый цилиндр слетел с его головы, а седые волосы встали дыбом. И даже, кажется, заискрились — словно присыпанные блестящими конфетти. Дадли размахнулся снова, надеясь на этот раз провести апперкот по всем правилам, и изо всех сил ПОЖЕЛАЛ, чтобы мистер Дингл катился к чёрту вместе со своей дурацкой волшебной палкой и как можно быстрее.

Мистер Дингл заверещал уже совсем пискляво и исчез.

Вот так. Просто взял — и испарился. Остались только разодранные на волокна куски старой верёвки и нелепый фиолетовый цилиндр. Дадли замер, не веря своим глазам.

А вокруг него заворочались, просыпаясь от колдовского сна, его друзья.

* * *

«Волшебники есть! В Лондоне есть целая улица с волшебными магазинами! Называется Косая аллея. И там ещё есть банк, а в банке работают гоблины! У них золотые монеты! Волшебники носят мантии. И шляпы. У них есть волшебные палочки. У них есть школа, называется Хогвартс. Туда волшебники ездят на поезде. Поезд тоже волшебный. Письма они отправляют с совами. Тётя Петунья (зачёркнуто) мама показала письма от своей сестры Лили. Волшебники пишут перьями! И бумага странная. Мама сказала, что это пергамент».

Гарри сидел на кровати, согнувшись в три погибели, и строчил как заведённый. Это была уже третья тетрадь, подумать только! Благо, у прежнего хозяина этого тела обнаружились настоящие залежи новеньких тетрадей, ручек и прочей канцелярии. Но и в новой тетрадке пустые страницы убывали с пугающей скоростью.

Они проговорили целый день, прервавшись только на обед, а про ужин забыли вовсе — от тяжелых разговоров ни у кого не было аппетита, а Петунья вообще слегла с приступом мигрени. Грустные воспоминания, страхи, волнение, много-много слёз — всё это добило бедную миссис Дурсль, и поэтому Вернон настоял, чтобы жена приняла лекарство и немедленно отправилась спать. Какой уж тут ужин! Гарри с отцом выпили по чашке чая и молча разошлись по своим спальням: говорить больше не хотелось, что-то решать — тем более. Как сказал тот мудрый старичок по телевизору (Гарри посмотрел ещё пару передач с ним и кое-что даже записал для себя) — с проблемой надо переспать ночь. Утром всё будет выглядеть иначе, и, возможно, найдётся выход из ситуации.

А ситуация была — хоть плачь! Гарри на минутку перестал писать и задумался. Как быть?! Что теперь делать?! С такими мыслями даже спать ложиться страшно — вдруг он проснётся, а всё опять будет по-старому!

«Волшебники есть, — в который уже раз мысленно повторил Гарри. — Они есть. По-настоящему! И они… они могут всё вернуть как было. Всё-всё вернуть!»

Гарри ужасно этого не хотел. То, что рассказала тё… мама, и подтвердил отец — всё это пугало. Это только в сказках волшебники помогают людям! Делают всякие чудеса, спасают от смерти и дарят богатства. Мамина сестра Лили («Моя настоящая мама», — подумал Гарри, но не почувствовал внутри никакого отклика) — она вначале была хорошей. Мама показала фотографии. Девочка на фото улыбалась и держала за руку другую девочку — и та улыбалась тоже. Гарри сразу понял, что девочка, которая повыше — это Петунья. Его мама. Высокая девочка была красивой, Гарри бы дружил с такой. Даже красивее, чем признанная красавица их класса в Святом Грогории Стелла Маллиган. А маленькая девочка была… ну, симпатичной, наверное. Хотя мама говорила, что её папа и мама (дедушка и бабушка Эвансы, которые умерли ещё до рождения Дадли и Гарри) считали младшую дочь настоящей красавицей, гораздо красивее, чем старшая сестра.

Гарри бы с ними поспорил! Особенно после того, как мама рассказала дальше. Потому что дальше всё было плохо и грустно.

К Лили Эванс пришла волшебница. Мама сказала, что она была похожа на леди из театральной пьесы про времена викторианской Англии (Гарри не понял, что это значит, но записал на отдельной странице, потом посмотрит в словаре). Эта волшебница сказала, что Лили — тоже волшебница. И поэтому не пойдёт учиться в школу средней ступени вместе с Петуньей — а родители им выбрали очень хорошую школу. А уедет далеко-далеко, в специальную школу для волшебников Хогвартс.

— И мои родители согласились! — всхлипывала Петунья, бесцельно перекладывая фотографии из шкатулки на стол и обратно. — Они просто взяли и согласились! Прямо сразу же! И так обрадовались, будто всю жизнь мечтали только о том, чтобы Лили училась в этом их Хогвартсе! Мне кажется, — тут Петунья замерла и понизила голос, — та леди… миссис МакГонагалл… она что-то сделала с нашими родителями. Она… она заколдовала их! Вот точно! Папа никогда никому не верил, он был очень осторожный. И всегда требовал показать документы, если что-то продавал или покупал. Он очень тщательно выбирал школу для нас, они с мамой ездили смотреть, ходили на собрания для будущих учеников! Как мы с тобой ходили, Вернон, помнишь? А тут…

— Ну-ну, дорогая, всё уже в прошлом, — Вернон неловко похлопал жену по плечу, слегка приобнял, но она тут же отодвинулась, покачав головой. — Не плачь, это было давно.

— Ты не понимаешь, дорогой! — Петунья решительно вытерла слёзы и достала из шкатулки пачку писем. — Они, эти волшебники, нас в грош не ставят! Вот, сам почитай, что Лили писала из школы… я не показывала тебе раньше, не хотела расстраивать… Но теперь… Прочитай, ты поймёшь. Читай вслух, пусть Дадли тоже послушает. Он… ему тоже надо знать.

Письма Лили — их оказалось не так уже много, всего-то штук десять или чуть больше — были… странными. Самое первое было самым длинным, Лили описывала красивый замок, в котором располагалась школа, своих сокурсников, новых подружек. Про уроки тоже написала, но очень коротко — всё интересно, необычно, но лучше она расскажет, когда приедет. Больше всего Лили писала про то, как ей хорошо и интересно теперь живётся, какая вкусная в школе еда. «Можно подумать, её дома голодом морили! — фыркнула на этих строчках Петунья. — Мама очень вкусно готовила!»

Дальше письма становились всё короче и суше. «Я бы поделилась с вами своей радостью от того, как у меня всё хорошо получается на уроках профессора Флитвика, — писала Лили, — но вы всё равно не поймёте. Так что просто пишу, что у меня всё хорошо, учусь на одни «превосходно», а ещё мне нужно…» — и далее следовал целый перечень вещей, которые требовались Лили. Как понял Гарри, это всё нужно было покупать. И, наверное, это стоило не так уж дёшево.

— Это только предполагалось, что обучение для Лили бесплатное, — подтвердила мысли Гарри Петунья. — Мы… у нас стало совсем мало денег, всё уходило на Лили. Я не пошла в ту хорошую школу. Ну, ты знаешь, Вернон, как всё было. Папа даже думал, что придётся заложить дом. В Коукворте было всё меньше работы для него. Мне пришлось уйти из дома, жить отдельно. А они… — Петунья снова тихонько заплакала. — Они остались одни и… и погибли.

Теперь Гарри знал, почему у его кузена не было любящей бабушки или строгого, но доброго деда. Вот, значит, как всё произошло. Интересно, а есть ли бабушка и дедушка у Гарри Поттера, которым стал сейчас Дадли? И если есть — почему они не забрали его к себе? Ведь не только у Лили были родители, у Джеймса тоже была семья!

Петунья про это ничего не знала. Она вообще не могла говорить про Джеймса Поттера — опять начала плакать. Рассказал Вернон: о том, как Лили со своими друзьями появилась на их с Петуньей свадьбе.

Гарри был в ужасе. У них на стене была свадебная фотография — мама там такая красивая! И отец тоже выглядит очень солидно. Кстати, он там вовсе не такой толстый, как сейчас. Просто очень крепкий, с широкими плечами. У мамы белое платье и букет цветов в руках.

А эти… волшебники! Они чуть не испортили маме и папе праздник! Смеялись надо всем, что видели, заколдовали гостей и свадебный торт. А потом стёрли всем память. Всем, кроме Вернона и Петуньи. И Лили… Лили, младшая сестра, которую Петунья любила несмотря ни на что, пусть и меньше, чем в детстве, но всё-таки — любила, Лили не остановила это. Она тоже смеялась. Пусть и не так громко, как её друзья. Пусть она потом заставила своих друзей всё исправить, даже извинилась перед Петуньей. Ну, так — вроде как «оно само так получилось, ты уж извини». Но всё-таки! Она извинилась.

И ушла. Не осталась на праздник, позже не поздравила Петунью с рождением сына. Не приехала на похороны родителей. Вообще больше не давала о себе знать до того самого дня, как Гарри Поттера подбросили к дверям дома номер четыре по Тисовой улице.

Гарри прочитал и То Самое Письмо — которое лежало вместе с ним-прошлым на крыльце. Туманно и непонятно. И ничего о том, что же случилось с Лили и Джеймсом Поттерами.

— Я даже не знаю, где её могила. Ну, её же должны были где-то похоронить, после того, как… как она умерла, — Петунья уже устала плакать, её голос звучал совсем безжизненно. — Я очень часто её вспоминаю… Но не ту противную девчонку, которая приезжала на каникулы из Хогвартса и вытворяла всякие гадости… чтобы меня напугать. А маленькую Лили… Мы качались на качелях и играли в школу. Лили всегда была учительницей… У неё хорошо получалось, если бы она осталась с нами и выучилась на учительницу, она бы…

— Хватит, милая, — Вернон собрал разбросанные по столу бумаги и фотографии. — Хватит. Давайте лучше поедим.

После обеда таких душещипательных сцен больше не было: говорил в основном Вернон. Гарри уже частично знал (подслушал, было дело) о том, сколько денег ушло у Дурслей на постоянные ремонты из-за странных и страшных способностей его-прошлого — теперь-то стало ясно, что это то самое волшебство. Вернон не выбирал выражений, рассказывал всё сыну как взрослому — да Гарри и чувствовал себя сейчас совсем взрослым. Потому что он очень ясно осознал одно: назад дороги нет.

Ему во что бы то ни стало нужно скрыть обмен — и обман. Даже если Вернону и Петунье нравится то, каким стал их Дадли сейчас — все эти его успехи в школе, и в спорте, и то, как он помогает маме по дому, и что хочет стать доктором, чтобы вылечить отца — всё это мигом станет неважным, если они узнают, что Дадли — не Дадли. И сколько бы Гарри ни убеждал их, что в нём нет никакого волшебства — они не простят.

Наверное, его всё же не убьют… Ну, скорее всего. Но всё закончится. И у него снова не будет ни дома, ни своей комнаты. Ни бокса, ни родителей, вообще ничего! Никогда.

Гарри очень сильно, всей душой, все сердцем этого НЕ ХОТЕЛ. Так сильно, что у него заныли зубы и прихватило живот. Но он не знал, что делать, чтобы обезопасить себя и свою новую классную жизнь. Просто не знал. Ведь стоит только Дадли открыть рот…

Вот поэтому Гарри не спал, хотя за окном уже сгустилась темнота и даже фонари на Тисовой улице горели через один — для экономии, всё равно тут по ночам никто не ходит. Он писал и писал в толстой тетрадке, записывал всё, что говорили Вернон и Петунья — его любимые мама и папа — всё, что запомнил, до последней капельки.

Должен быть способ защититься. Он должен придумать. Должен! И Гарри снова склонился над тетрадкой.

* * *

— Это вы что тут устроили, а? — у миссис Кроусс голос был ей под стать — такой же могучий, как вся её крепко сбитая фигура. Таким голосом можно на маяке подрабатывать — давать сигнал судам во время тумана, подобно ревуну. Дадли-Джей аж подпрыгнул, когда громкий возглас прозвучал чуть ли не у самого его уха. — Вы чего это тут разлеглись?! Ночь на дворе! И земля уже холодная. А ну, живо в сарай! А это ещё что такое?

Миссис Кроусс подняла с земли фиолетовый цилиндр. В круге света от яркого фонаря, который фермерша принесла с собой, цилиндр мистера Дингла выглядел донельзя странно и неуместно. Дадли похолодел.

Надо сказать, что Дадли Дурсля считали тугодумом — и вовсе не просто так. Он действительно соображал медленно и из-за этого часто выглядел недалёким, если не совсем уж дурачком.

Но бокс и мистер Оуэн совершили маленькое чудо в отношении Дадли Дурсля. Бокс — самим своим существованием, а тренер — наставлениями, научили Дадли действовать на инстинктах. Объяснение всему на свете можно придумать, даже если для этого потребуется время. Но действовать так, как вопит интуиция — это золотое правило для того, кто хочет не только выжить, но и победить. Работает не только в боксе, но и в обычной жизни, уже проверено Дадли лично.

— Это моё, мэм, — Дадли выхватил злополучный головной убор из рук миссис Кроусс. — Мы это… мы тут репетировали. И устали. Вот и… вот. Уснули нечаянно все.

— Репетировали? — миссис Кроусс уставилась на Дадли как на невиданное чудо. — Прям как в театре, что ли? Это что у вас, какой-то новый учитель появился, чтобы из вас, охламонов, ещё и артистов делать?

— Это… нет, мэм. Это мистер Айсберг! То есть, мистер Айзенберг! Он велел! Это для уроков по истории! — Дадли потел и трясся, но за фиолетовый цилиндр держался крепко. — Это по истории, мэм… как будто старые времена, и вот… мэм!

— Чудеса, — покачала головой миссис Кроусс, но цилиндр отпустила. — Надо же… Вот уж не подумала бы, что Роберт на такое способен. Театр, ну подумать только! А шляпа-то прямо как настоящая. Помнится, я видела такое по телевизору, как же она называется? Котелок, что ли?

— Цилиндр, мэм, — Кеннард встал рядом с Дадли и положил руку ему на плечо. — Это называется цилиндр. Мы пойдём. Простите за беспокойство.

— Ступайте, ступайте. Завтра рано вас подниму! — миссис Кроусс посветила на дверь сарая и дождалась, пока первый вошедший — это был кто-то из «умников» — не зажжёт слабенькую лампочку внутри. — Театр, ну надо же… Ну, Роберт, ну и затейник…

Дождавшись, пока все зайдут внутрь, а миссис Кроусс захлопнет дверь в хозяйском доме, Кеннард подтолкнул Дадли и сам вошёл в сарай, не снимая руки с его плеча.

Никто и не подумал укладываться спать, как велела фермерша. Все сгрудились вокруг Кеннарда и Дадли-Джея.

— Что это такое, а? — Пайкс пощупал бархатные поля цилиндра. — Это откуда такое? Джей?

— Это ты чего гнал про театр и мистера Айсберга? — недоумённо свёл брови на переносице Саммерс. — Какой ещё театр, Поттер?!

— Тихо, — скомандовал Кеннард. — Йен, Майкл, тащите тюфяки в круг. Джей, бери табуретку, садись в центр.

Когда все устроились так, как велел Брэдли, Дадли и впрямь почувствовал себя актёром на сцене. Доигрался, вот засада! Накаркал. Все таращились на него, как давеча миссис Кроусс, а Дадли не знал, что говорить.

Кажется, мистер Дингл говорил что-то насчёт того, что сотрёт память. И все смотрят на него так, будто и в самом деле ничегошеньки не помнят! Ни мистера Дингла, ни его рассказа про волшебный мир, волшебников и про него, Гарри Поттера, Мальчика-Который-Выжил! Он им что, на самом деле память стёр?!

— Ну? — поторопил Дадли Кеннард. — Джей, говори!

— Ой, — вдруг пискнула девчонка Энни. — Ой-ёй-ёй-ёй!

— Чего ты? — обернулся к ней Кеннард. — Мышь увидела?

— Я не знаю, откуда это… — Энни протянула Кеннарду исписанную тетрадь. — Это точно я писала! Но… я не знаю, что это и откуда взялось!

Все снова вскочили и обступили на этот раз Энни. Девчонка развернула тетрадь так, чтобы всем было видно. Дадли обалдело уставился на непонятные значки, густо покрывающие страницы. Это что, какой-то шифр?

— Это стенограмма, — пояснил Кеннард, увидев, с каким недоумением его команда пялится на записи Энни. — Энни у нас собирается в секретарши и недавно выучила стенографию. Энн! Можешь прочитать, что ты там написала?

— Ага, — Энни перелистнула тетрадные листы и начала: — В Великобритании помимо мира обычных людей, которых мы называем «маглы», есть особенный мир, в котором мы и живём. Мы — это волшебники.

* * *

Гарри поставил точку. Подумал и поставил ещё одну — рядом с первой. А потом нарисовал целую строчку точек, яростно тыкая ручкой в тетрадный лист — так, что кое-где даже появились дырки.

Ничего не ясно! Всё запутанно и странно. И страшно, очень страшно! Что же делать, что делать?!

От волнения и страха жутко захотелось есть. Гарри вспомнил, что ужина-то у них сегодня и не было — разве можно назвать полноценным ужином чашку остывшего чая? Гарри посмотрел в окно — темно, хоть глаз выколи. В доме царит полная тишина, хотя отец частенько храпит так, что стены трясутся. Кстати, это тоже показатель, что у него со здоровьем не всё в порядке, так в медицинской энциклопедии написано.

Гарри сунул тетрадь под подушку и решительно поднялся с кровати. Всё равно он сейчас не сможет заснуть. А вот если выпить тёплого молока с печеньем — наверняка получится хоть немного успокоиться.

Прокрасться по дому до кухни и при этом не скрипнуть ни одной половицей — это настоящее испытание. Особенно сейчас, когда Гарри стал таким большим и тяжёлым. Но у него получилось! И из родительской спальни не послышалось ни звука, в качестве свидетельства того, что он разбудил отца или маму. Гарри толкнул дверь, мысленно торжествуя победу, и замер.

Упс.

Родители не спали в своей большой кровати, и Гарри совершенно напрасно крался по коридорам, страшась создать хоть малейший шум. Вернон и Петунья сидели за кухонным столом, на столе горела декоративная свеча в декоративном же подсвечнике — насколько Гарри знал, это был подарок от сестры дяди… то есть, отца, мисс Марджори Дурсль. И подсвечник, и свеча в нём изображали собак и выглядели забавно. Сейчас у собаки-свечки уже наполовину растаяла задранная кверху голова — видно, родители тут сидят давно.

Перед Дурслями стояла на столе корзинка с овсяным печеньем и имбирными коврижками, в больших кружках белело молоко. Ну надо же, все они мыслят совершенно одинаково — что родители, что их невсамделишный сын. У всех бессонница, и все решили вылечить её одинаковым манером.

Гарри даже всхлипнул от наплыва чувств. Он не отдаст обратно свою семью! Ни за что! Никакие волшебники не заставят его вернуться обратно и снова стать Гарри Поттером! Он Дурсль! Дадли Вернон Дурсль! Навсегда! Навсегда-навсегда!

— Дадли, — Петунья устало улыбнулась сыну и поманила его рукой. — Тоже не спится? Давай, усаживайся, я согрею тебе молока.

* * *

Дадли-Джей слушал то, что чётко, без единой запинки, словно отвечая в классе у доски, зачитывала из своей тетрадки Энни. Эта девчонка просто нечто! Она записала всё-всё, до последнего словечка! Даже вопросы, которые задавали ребята — и при этом пометила, кто именно какой вопрос задал! И это было очень показательно: Кеннард спросил по полицию в волшебном мире, Пайкса заинтересовала волшебная еда — она какая-то особенная или волшебники едят то же самое, что и обычные люди? Йен Саммерс спросил про спорт у колдунов, здоровяк Джонсон не поверил и даже переспросил у мистера Дингла про драконов — неужели они есть по правде? Сам Дадли не решился ничего спросить, хотя теперь, когда уже всё было позади, в его голове роилась тысяча вопросов — и он жалел, что так и не задал их. Умники тоже спрашивали — Дадли наконец-то услышал, как их зовут. Братьев Хэдсонов, Мика и Пола, интересовало то, как волшебники перемещаются в пространстве, и есть ли у них какой-то волшебный транспорт. А Дик МакКензи выспрашивал у мистера Дингла про путешествия во времени — умеют ли волшебники перемещаться в прошлое? А в будущее? Уилсон, ожидаемо, теребил мистера Дингла насчёт волшебной медицины — и наверняка был разочарован, потому что мистер Дингл ничего об этом не знал. Обмолвился только, что волшебники лечатся зельями, а если заболеют чем-то серьёзнее простуды — то обращаются в специальную больницу для магов. Больницу Святого Мунго.

Дадли-Джей слушал пересказ того, что он уже слышал от мистера Дингла, но теперь, в исполнении Энни, это звучало совсем по-другому. Тогда — болтал, взмахивая руками и подпрыгивая, какой-то нелепый коротышка в старинной одежде, и под мерцающим светом августовских звёзд всё казалось просто интересной и захватывающей сказкой. Но сейчас — в полном теней и шорохов полумраке сарая, в окружении всё позабывших друзей, внимательно слушающих историю его-не его жизни — всё стало настоящим.

Это теперь он. И это — его история.

Он — Гарри Джеймс Поттер. Волшебник. Мальчик-Который-Выжил.

И это, чёрт возьми, чертовски круто!

Дадли Дурсля, Большого Дэ, больше не было. Пусть он испугался вначале, когда всё произошло (это ведь тоже было волшебство, так?), и пусть он мечтал о том, чтобы всё вернулось на круги своя — но не теперь. Он волшебник! Он сможет такое… такое… дух захватывало просто!

И он это не отдаст. Пусть мама и отец его простят. Они хорошие, лучше не бывает, но… Они обычные люди. И этот придурок Поттер, который теперь он — тоже обычный человек. У него больше нет волшебства! Поттер, дурацкий очкарик, сам отдал своё волшебство! Сам, вот недоумок! Сам отказался от того, что самое крутое на свете.

Дадли не хотел больше возвращаться к себе-прежнему. По-настоящему НЕ ХОТЕЛ.

— Это всё правда, Джей? — Энни дочитала, в сарае некоторое время царила полная тишина, даже мышиные шорохи стихли — пока эту тишину не нарушил Кеннард. — Что скажешь, Джей?

Вместо ответа Дадли-Джей вытянул руку и ПОЖЕЛАЛ. Так, как в его день рождения (хотя Дадли и неоткуда было это знать) ПОЖЕЛАЛ, сидя среди розовых кустов, несчастный и обиженный Гарри Поттер.

На ладони Дадли-Джея появился огонёк. Он всё рос и рос, пока не стал размером с крупное яблоко — или помидорину, учитывая то, что сейчас команда Кеннарда имела дело как раз с помидорами. Огонёк горел ровно и ярко. Его лучи прогнали из сарая все тени и легли на лица ребят ласковыми отсветами.

— Ух ты! — первым отмер Пайкс и тут же сунул руку прямо в огонёк. — Не жжётся! Просто тёплый такой!

Следом за Беном к огоньку потянулись все. Дадли-Джей не боялся, что его огонёк кого-то обожжёт или погаснет от того, что его трогали и гладили. Он чувствовал, что отныне сможет вызывать его, когда захочет. И огонёк обязательно появится.

Потому что это — его волшебство. Его! Собственное! Навсегда!

Дадли Дурсля больше не было. Был Гарри «Джей» Поттер. Член команды Брэдли Кеннарда из школы Святого Брутуса. Волшебник.

— Так, — Кеннард задумчиво посмотрел на свою ладонь, которой только что гладил тёплый огонёк, и хлопнул в ладоши. — Энни! Садись и пиши. «Обещаю и клянусь, что никому не расскажу про то, что Джей волшебник. Это тайна команды Кеннарда, и, если я проболтаюсь, пусть я умру на месте». Написала? Уилсон! Тащи свой скальпель, я знаю, что у тебя есть!

Джей понял, что сейчас произойдёт. Он слышал про такое, парни ещё в школе Святого Грогория болтали про всякие клятвы, которые подписывают кровью. Ух, страшно! Неужели Уилсон всем сейчас начнёт резать руки? Вот прям по-настоящему?

Тем временем Уилсон метнулся в угол, где валялась его сумка (туго набитая, в отличие от сумок остальных) и вернулся обратно в круг света. Джей сжал ладонь — огонёк погас, словно втянулся ему под кожу.

— Эй! — протестующе воскликнул Уилсон. — Верни как было, Джей! Доктору нужен хороший свет!

От нахлынувшего ужаса и, почему-то, восторга Джей засветил огонёк в два раза ярче прежнего. Все дружно ахнули. В фермерском сарае посреди глубокой ночи наступил день.

— Когда открою свою практику, возьму тебя, Джей, осветителем в операционную, — Уилсон шустро протёр блестящий, жутко острый и даже на вид опасный скальпель белой тряпочкой. В сарае резко запахло спиртом — ну, по крайней мере, Джей подумал, что так пахнет спирт. Хотя кто его знает, проныру Пита Уилсона! Вполне мог стащить какой-нибудь дорогой коньяк из кабинета самого директора Хоффманна.

— Подходи по одному! — залихватски подмигнул Уилсон и взял скальпель наизготовку.

— Каждый пишет своё полное имя и прижимает под ним палец с кровью, — распорядился Кеннард и первым потянулся за ручкой, которую держала Энни. — Пит, выключай мясника. Нужна всего одна капля.

Никто и не подумал отказываться. Джей решил было, что «умники» уйдут в отказ — это ведь так страшно, когда тебя режут ножиком, да ещё таким блестящим и острым! Но второй после Кеннарда протянула руку под скальпель Уилсона Энни.

Джей стоял рядом с Питом и наблюдал, как под словами клятвы, написанной аккуратным почерком Энни, одно за другим появляются имена, и под ними — кровавые отпечатки безымянных пальцев. Кеннард велел колоть именно эти пальцы — меньше болит, и ранки будут не так тревожиться во время работы, им ведь ещё долго пахать тут, на ферме.

«Брэдли Джуниор Кеннард»

«Энни-Мария Ковентри»

«Бенджамин Пайкс»

«Майкл Юджин Джонсон»

«Йен Саммерс»

«Микаэль Хэдсон»

«Пол Хэдсон»

«Ричард МакКензи»

«Питер Джоэл Уилсон»

Когда Уилсон сам себя уколол в палец и, чертыхаясь, размазал каплю крови по бумаге, Джей понял, что настал его черёд. Его ведь это тоже касается.

Никто в Святом Брутусе — да и во всём остальном мире, кроме команды Кеннарда, не должен знать, что он — волшебник. Другие волшебники, наверное, знают, но… Об этом можно подумать после, и вообще — Кеннард точно что-нибудь придумает, что со всем этим делать. Главное — знает его команда. Он не один. Больше — не один.

Навсегда.

Джей подкинул огонёк вверх, и тот послушно оторвался от его ладони, подлетел к потолку и завис там, как самая обыкновенная лампочка. Вот только яркая и тёплая, словно маленькое солнышко. Дружный свист и аханье сопроводили полёт огонька, Джей шутливо поклонился.

Потом взял ручку, помедлил мгновение и вывел, стараясь, чтобы буквы получились такими же ровными и красивыми, как у Энни.

«Гарри Джеймс Поттер»

От волнения Джей даже не почувствовал боли, когда Пит проколол ему палец. Он дал капле крови упасть на тетрадный лист, а не прижал палец к бумаге, как остальные.

Волшебный огонёк под потолком вспыхнул как молния, заставив всех зажмуриться, и тут же снова вернулся к прежнему ласковому свечению. Капля крови Джея превратилась в тоненький красный ручеёк, пробежала по всем словам клятвы, обвела каждое имя под ней и вернулась под имя Джея — но не осталась красной. На тоненьком тетрадном листе теперь сияла печать, похожая на маленькое солнце — сияла чистым золотом.

— Ты хороший волшебник, Джей, — прошептала Энни и погладила золотое солнце на тетрадном листке. — Ты добрый волшебник. Я уверена.

Кеннард кивнул на слова Энни, сложил листок вчетверо и сунул во внутренний карман своей куртки.

— Это — наш хороший волшебник. Для нас. А насчёт других… Посмотрим. А теперь спать все. Спокойной ночи! Джей, гаси свет.

Джею не пришлось ничего делать. Словно услышав команду Кеннарда, огонёк скользнул к Джею на ладонь и погас, оставив после себя ощущение ласкового тепла.

* * *

Гарри спал, заботливо укрытый одеялом — мама постаралась, подоткнула со всех сторон, как в раннем детстве. После тёплого молока и печенья, после неторопливого разговора на кухне о предстоящих на неделе делах и заботах — и ни слова больше о волшебстве и волшебниках! — у него полегчало на душе. Он что-нибудь обязательно придумает. Он будет очень стараться! Вот очень-преочень.

Гарри снился сон. Он шёл по огромному тёмному полю, тропинка извивалась под ногами, как змея, а высокие травы по обочинам тропки угрожающе шелестели. Небо было таким чёрным, как будто сразу после поверхности планеты начинался открытый космос — с его вечным холодом и пустотой. Гарри было страшно, так страшно, что хотелось плакать, но он боялся нарушить зловещую тишину, в которой слышался лишь шелест травы и негромкий звук его шагов.

А потом над страшным тёмным полем взошло солнце. Оно было маленьким и тёплым, таким ярким, что темнота вмиг рассеялась. Трава стала зелёной, блеснули красные и лиловые лепестки колокольчиков. В синем-синем небе звонко запели птицы. Тропа под ногами превратилась в широкую удобную дорогу, и на другом конце поля показался человек. Он шёл навстречу Гарри, держа в руке тонкую верёвку. Верёвка уходила в небо, и привязанное к ней маленькое тёплое солнце послушно плыло за этим человеком следом.

— Привет, Большой Дэ! — крикнул человек на том конце поля, и под яркими лучами маленького солнца блеснули стёклышки круглых очков.