В тихом омуте черти водятся (гет)

«Человек становится сильнее, когда находит в себе смелость быть неидеальным»

Брене Браун

Паркер проснулся очень рано. После вчерашней ссоры со Смитом, мир казалось приобрел некие цветные очертания, перестав быть чёрно-белым. Будто что-то сдвинулось, с привычного понимания его окружения. Другие тоже страдают. Но их боль Паркеру была чужда. Это была боль утраты. Генри никогда ни к кому особо не привязывался, зная, что любовь — слабость, которой неприменно могут воспользоваться такие личности как Долохов. Но все же... Что можно было сказать о его чувствах к Люси? Он видел в ней себя и пытался сделать её детство разнообразней, чем у нее. Он мечтал о старшем брате, стал для нее старшим братом. Это был просто долг, переросший в дружбу, привязанность. Гермиона? Думая о ней, Паркер сразу начинал думать о своих недостатках.

Решив перестать философствовать и накручивать себя ещё сильнее, Генри сел на кровати и огляделся.

Рональд спал, изредка похрапывая. Его огненные, не стриженные волосы осыпали подушку. Он казался Генри каким-то... через чур ребенком? Наивный, простой, не боящийся подставы или возмездия от кого-то, яростно ненавидящий слизеринцев и все, что с ними связано. Интересно, будь у Паркера родители, мог ли он вырасти таким же беззаботным?

Рядом вовсю храпел Невилл, но он совершенно был другим. Его в тирании вырастила бабушка, развив ясное чувство собственного не достоинства и неполноценности. А мог бы он быть таким?

Но чтобы с ним тогда стало? Он бы не был научен жизни, не знал, что ожидать от нее.

Жизнь — такая сложная штука. Вроде бы все начинают одинаково, но не известна, кого она вылепит из тебя. Каждый твой необдуманный шаг, сложный выбор, формируют другое будущее, независимое от принадлежности.

Часы над кроватью показывали без пяти семь

Паркер оделся и поднялся на пол. Холодный пол остудил горячие ноги.

Мальчик подошёл к стулу, на котором небрежно были развешаны его мрачные одеяния. Но нет. Не сегодня. Генри развернулся от них и распахнув шкаф, вынул от туда белоснежную рубашку и черные классические штаны.

Спустя пять минут Паркер стоял у зеркала, причесывая всколоченные волосы. Лицо было уставшим, под глазами залегли тени, на носу виднелась горбинка. Зияющая рана на скуле, опухшая губа. В какой-то мере это казалось даже героичным, если придумать историю о подвиге, а не о том, как его в порыве чувств избил когтевранец. К мадам Помфри идти не хотелось. Начнет эмоциональный допрос, во время которого могут вызвать Смита. А верить насчёт того не ударит ли ему в голову месть после событий в Хогсмиде с новой силой, было слишком самонадеянно. Рубашку застёгивать на все пуговицы он не стал, считая, что так ведут себя только маменькины сыночки. Галстук завязал как по пособию. Немного неряшливо, пальцы не слушались. Но зато сам.

Вышел из гостиной, прихватив Министра за шкирку. Тот норовил прожечь взглядом кровать Уизли.

— Я понимаю, что с ней что-то не так, — Паркер поднял кота на уровне своих глаз. Присмотрелся и продолжил. — Но мы не должны привлекать внимания... — тут Генри замер, будто обдумывая свою речь. Потом опустил кота на диванчик в гостиной и прикрыл глаза пальцами рук. — Чёрт, я разговариваю с котом.

Министр на это только насмешливо мяукнул, и взмахнув серым хвостом побежал прочь, по всей видимости искать Живоглота.

В большом зале было почти пусто. Сонные ученики потихоньку приползали и заполняли пространство. Но больше всего это были выходцы из других факультетов. Паркер старался не замечать, брошенные на него мимоходные взгляды. Он знал, что вид его представляет собой неутешительное зрелище, но жалости к себе не питал. Заслужил.

— Ну и рожа у тебя, — беспощадно пояснил Рональд спустя двадцать минут, после того как его пришедшие толпой Гриффиндорский однокурсники без стыда и совести поедали его взглядами, не используя вилок.

— Генри, ты подрался?! — чуть ли не на весь зал воскликнула Гермиона Грейнджер, схватившись рукой за рот. Многие обернулись. Преподаватели прекратили разговоры и устремили озабоченные взгляды на Паркера. Тот сжался под давлением и огрызнулся.

— А разве не видно? И совершенно необязательно было кричать об этом.

— Она просто переживает! Сначала ты становишься гопником, потом засранцем, а теперь приходишь на завтрак с разукрашенной мордой! — воскликнул Рональд, не уступая слышимостью Гермионе.

— Ты, чертов придурок, Рональд Уизли! — прошипел чуть ли не на парсельтанге Генри, но слышал его весь зал. Паркер схватил со стола бутерброд с рыбой для Министра и под ошеломлённый взгляды окружающих покинул большой зал.

Злость бурлила в его крови, перемешиваясь с горьким чувством обиды.

Он пытался быть нормальным, стать таким же как и все. Но его мир не здесь, среди обыкновенных людей. Гнилое прошлое до самой кончины будет преследовать его, не давая покоя.

Паркер отправился в спальню и не найдя там Министра, аккуратно положил бутерброд у своей кровати. Потом не снимая вещей, прямо в школьной форме упал на красное покрывало головой вниз. Слезы, гадкие, отвратительные слёзы оставляли свой бордовый отпечаток на ткани. Мальчик не рыдал на взрыв, это было ниже его достоинства. Просто тихо, будто бы даже не плача.

— Генри? — послышался девчачьий голос у двери в спальню. Паркер приподнял голову и обратил взгляд покрасневших глаз на фигурку, неловко стоящую у двери. Завидев Гермиону, на лего лице отобразилась целая палитра ужаса и стыда, прерываемая лишь зажмуриванием, во время шмыганья носа.

— Отвали! — Генри попытался вложить в это слово всю свою обиду и злость, но получилось нетвердо, а как то сдавленно и жалко.

— Ты что, плачешь?

Паркер резко вскочил с кровати с таким видом, будто услышал самое страшное оскорбление. Его рука медленно коснулась влажной кожи щеки. Лицо искривилось гримасой отвращение, но тут же стало непроницаемым.

— Шерсть Министра в глаз попала. Видишь ли у меня аллергия на животных... — тут Паркер поперхнулся, поняв какую чушь несёт.

— На шерсть животных? Сказал человек который спит со своим котом, по прозвищу Министр, — вопреки опасениям Паркера Гермиона на это лишь улыбнулась и закатив глаза без спросу вошла в спальню и присела на кровать Рональда, прямо напротив него.

— Рональд повел себя сегодня как настоящий грубиян, — признала Грейнджер и на минутку задумалась, чуть прищурив карие глаза. — Но и ты не лучше. Устроил из всего этого самую настоящую драму, словно пуфендуйская первокурсница.

— Ты что-то имеешь против пуфендуйских первокурсниц? — наигранно удивился Генри, за что получил не сильный толчок от Гермионы.

— Дурачок, хотя стой, мне можно ведь тебя называть дурачком? А то вдруг вылепишь из этого настоящую трагедию.

— Я не настолько ранимый, — и под стать своим словам Генри тут же шмыгнул носом.

— Ладно, Генри, допустим я тебе поверю. Кстати, на Рона бессмысленно обижаться. Он просто такой человек: выражает правду прямолинейно, не пытаясь щадить чувства. Он даже не понял, почему ты резко убежал.

— Я просто... Незнаю... — Генри задумался, а потом все же решил продолжить. — Кажется, что весь мир настроен против меня

— Всему миру, что, делать нечего? — Гермиона оглядела Паркера с ног до головы самым насмешливым взглядом. — У них у самих проблем по горло, а тут ещё и ты со своим синдромом... Эгоизма, можно сказать.

Генри замер. Вы этих словах и правда крылся смысл.

— Какой я все таки... — медленно, не сводя с красивого лица Гермионы протянул Паркер. Но девочка не дала ему продолжить и прислонила свой указательный пальчик к его губам. Паркер замер, все мышцы его тела напряглись, и он с явным испугом воззрился на ее конечность.

— Т-ш-ш-ш. Я не хочу слушать твои очередные приступы самобичевания. И мне кстати пора, — девочка взглянула на свои наручные часы и ловко спрыгнула с кровати.

— Значит... Пока? — неуверенно спросил Паркер, наклонив голову вбок и сосредоточенно следя за действиями однокурсницы.

— Не пока, а до скорых встреч, — поправила его девчонка и скрылась за дверью, бросив на мальчика последний задумчивый взгляд.

* * *

Паркер заметил себя на том, что спустя много часов после разговора, когда Гермиона уже вовсю развлекалась в Хогсмиде, а он гулял по школе, думал о ней. Каждый раз, слыша таинственный шорох у себя за спиной, Генри оборачивался и молча искал ее взглядом. За какой-то день, она показалась ему нереально правильной, знающей ответы на все вопросы. Сегодня это была совсем другая Гермиона. Она была такой же, но казалось что-то в ней переменилось. Или же, просто Паркер не достаточно знал ее? Наступал вечер. За окном сплел паутину мрак, развешаные на ней далёкие огоньки изредка мерцали от метели. В замке было пусто. Учителя, ученики, воспользовавшись случаем, постарались покинуть этот душный замок с ограничениями.

Генри же не просто не мог, он не хотел. Его не тянуло радоваться , закупаться безделушками. Просто вот так, ходить по замку и наслаждаться спокойствием. Сегодня был особенный день. И не только потому, что Гермиона его будто бы разукрасила. В этом дне смешалось множество чувств, противоречий.

Для Генри это был день, из недели, когда он остался один на этом бескрайне огромном свете. Потом, спустя девять лет, в этот же день, его только успевший наладиться мирок вновь полетел в пропасть. Сегодня, это был день перемен. Когда он понял, что жизнь не кончилась, что все зависит только от тебя. Что ты не единственный со своими проблемами и ошибками на плечах.

В этом угрюмом, молчаливом замке, для двоих этот день тоже был не из самых лучших. Они молча сидели у себя в кабинете, упиваясь собственными чувствами, вспоминая с ностальгией о былых спокойных временах и запивая горе огневисками...

Ноги Паркера сами вынесли его к кабинету Люпина. Он просто шёл, незная куда. Брёл по пустынному замку, изредка натыкаясь на спешащих неизвестно куда детей. Остановился у кабинета. С чувством горечи и странной вины вспомнил из последний диалог. Помялся, хотел было постучать, извинится за грубость, но рука остановилась в сантиметре от двери. Пальцы, сжатые в кулаки разжались, и мальчик с чувством поражения отвернулся и тяжело вздохнул. Потом. Не сегодня. Не сейчас.

Взгляд Паркера устремился в окно. Такое чистое, за которым бушевала стихия. Снаружи было тепло, за ним холод. Два мира, двое вселенной. И в одной ему, Генри, точно не место. Он подошёл к подоконнику и ловко запрыгнул на него. Холодный кафель морозил кожу через ткань, но мальчику было все равно. Он вытянул ноги и прислонился румяной щекой к холодному стеклу, наблюдая за снегопадом. Смотрел на детей, резвящихся в непогоду, играющихся в снежки. Ему одновременно и хотелось туда, где бушует жизнь, но одновременно нет.

Так он сидел. И никто совершенно не замечал мальчика за стеклом, наблюдающем за миром словно сквозь длинный пустой коридор

— Генри? Что ты тут делаешь? — послышался теплый и немного хрипловатый голос за спиной. Паркер вздрогнул и перевел немного затуманенный взгляд на Люпина.

— Наблюдаю, сэр, — не стал скрывать мальчик и вновь отвернулся к стеклу.

— Не пройдешь ко мне в кабинет, раз уж рядом? — поинтересовался профессор, не отводя от ученика встревоженного взгляда. Тот же устало протер глаза, энергично спрыгнул с подоконника и кивнул.

— Раз вы так уговариваете, сэр, — пропел Паркер, но разбавив свой сарказм улыбкой, чем сгладил все углы.

Люпин хмыкнул и жестом руки пропустил ученика вперёд, открывая перед ним дверь.

С последнего посещения здесь совершенно ничего не изменилось. Но даже представить было себе сложно, что в столь холодном, каменном и ужасно одиноком месте, может царить столь уютливый хаос. Та же книга на полке, та же скрипка и даже аквариум с проказливым загрыбастом. Только навесной календарик на полке с помеченными днями полнолуния, указывал на то, что жизнь незаметно пролетела.

Паркер хотел было остаться у двери как в голову пришла мысль, что Люпин скорее всего не будет держать гостя на пороге. И с ней мальчик прошел внутрь и осторожно уселся на самый край дивана, бросив на преподавателя испытывающий взгляд.

— Будешь чаю? У меня есть с ромашкой, мятой, со зверобоем и даже валерьянка, — профессор улыбнулся, сгорая от насмешливого взгляда Генри.

— Может сразу пустырником напичкаете и дело с концом? — предложил он, на что Люпин лишь покачал головой.

— Нет, ты тут тогда сразу уснешь, и мы даже поговорить не успеем.

— Вы мне тут допрос с пристрастием устраивать будете? — буркнул мальчик, с подозрением приподняв бровь.

— Нет, что ты, я не настолько безумен, — спокойно опроверг слова Паркера Люпин. — Просто классический разговор, после которого ты выйдешь целым и невредимым.

— Я уже говорил с Гермионой, — Паркер задумался. — Мне больше не надо.

— Да, Гермиона Грейнджер, полагаю? — поинтересовался Люпин, засыпая заварку в керамический чайник. Получив утвердительный кивок он продолжил. — Чрезвычайно умная молодая ведьма. И как прошел разговор?

Упоминать о том, как он разревелся на глазах у девчонки было крайне унизительно.

— Неплохо, — уклончиво ответил он, приняв предложенную чашку чая и отпивая от нее маленько. По телу тут же разлилось тепло, а мозг как будто бы оттаял и даже расплавился

Взгляд Генри спокойно начал скользить по обстановке в комнате и задержался на календарике. Он невольно отметил, что полнолуние было пять дней назад. Поэтому видимо Люпин выглядит так нездорово, болезненно. В голове вспыла грубость, брошенная ему на уроке.

— Сэр? — позвал Паркер профессора, пребывающего в своих мыслях и одновременно тихо пьющего чай. Тот поставил кружку на стол и кивнул, в знак того что слушает.

— Я... — Генри не знал с чего начать. Обычно он не привык не перед кем извинятся. Но как же было сложно сказать всего два слова: Извините меня! Паркер начал энергично кусать губы, тчательно обдумывая свою речь. Молчание затянулось, но для него это все прошло незаметно. В голове буянил мозговой штурм, снаружи терпеливо ожидал профессор. — Виноват. Не хотел, понимаете, тогда... Ну нагрубить вам. Мне очень преочень стыдно. Вы можете непростить меня и я вас пойму. Но хотя бы скажите, что простили. Это будет тоже самое, только немного с ложью.

— Ну, если бы я держал обиду на каждого ученика, который на меня огрызался, мне пришлось бы завести отдельный дневник для злопамятности, — Люпин мягко улыбнулся, отпил глоток чая и продолжил. — Ты не первый — и не последний. Но мне приятно, что ты извинился.

— Но я не хочу быть как все. И я... — напористо начал возражать Паркер.

— Ты уже не как все, — мягко перебил мальчишку Люпин, мигом прекратив поток самобичевания. — Потому что ты здесь и сказал это. Потому что тебе не все равно.

Вдруг в дверь постучали, и, не дождавшись ответа, она распахнулась. На пороге возник самый устрашающий профессор Хогвартса с большим кубком в руках и если взглянуть на его лицо, можно было сразу предположить, что кого-то сегодня ждёт карание с пытками.

— Люпин, — кивнул он брезгливо и тут его взгляд упал на Генри, став более заинтересованные. — и мистер... Паркер.

— Добрый день, Северус, — дружелюбно поздоровался Римус. Генри же просто кивнул профессору. — Благодарю вас, поставьте пожалуйста на стол.

Снейп поглядел на Паркера, на Люпина и поставил бокал.

— Я тут показываю Генри водяного чёрта, — Люпин указал на аквариум.

— Прелестно, — даже не взглянув на аквариум, ответил Снейп. — Выпейте прямо сейчас, Люпин.

— Да, да, конечно.

— Если понадобится ещё, заходите, я сварил целый котёл.

— Пожалуй, завтра надо будет выпить ещё. Большое спасибо, Северус.

— Не стоит, — сухо ответил Снейп и вышел за дверь не сказав ни слова.

Паркер с искренним любопытством воззрился на дымящийся бокал. Люпин мягко улыбнулся, наблюдая за его реакцией.

— Профессор Снейп любезно приготовил для меня это питьё. Сам я не мастер их варить, а у этого зелья ещё и очень сложный состав, — Люпин взял бокал, понюхал, немного отпил, и его передёрнуло. — Жаль, нельзя добавить сахара.

— Аконит? — по запаху предположил Паркер, на что Люпин немного удивился, но все же кивнул.

— Ты пойдешь на сегодняшний пир? Говорят там приготовят некий новый пудинг.

— Нет, не пойду, — Паркер упрямо скрестил руки на груди и завалился всей спиной на диван. Потом же пригнулся к профессору и тихо прошептал. — Сегодня ужасный день.

— И чем же он ужасен? — поинтересовался Римус, мешая ложечкой свой кубок. — Многие бы не разделили твоего мнения. Сегодня день победы над Темным Лордом.

— Сегодня день смерти моих родителей, — зло выпалил Паркер. — А ещё, сегодня день, когда меня лишили нормальной жизни.

Люпин странно посмотрел на него, но задержал взгляд на изумрудных глазах.

— Мои лучшие друзья погибли сегодня.

Паркер мгновенно затух и успокоился. Схватился руками за волосы, ещё сильней растрепав их.

Они допили свои напитки в полнейшей тишине, прерываемой звуками бьющегося об Паркеровскую кружку кусочка сахара и звона ложечек. Одурманенный теплотой Генри вскоре попрощался с профессором и вышел за дверь, с желанием продолжить исследование замка.

Он гулял по нему много часов, совершенно не следя за временем. Но сквозь замёрзшее стекло было видно, что короткий день уже сменился тьмой, а дети стали возвращаться обратно.

Паркер проходил мимо коридора пятнадцатого этажа и мечтал сейчас немного отдохнуть. Мечтал о месте, где сможет быть собой, о мире, где он совершенно один, но при этом не одинок. Как вдруг, по его желанию в стене с щелчком начали всплывать очертания огромной двери. С каждым мгновением она становилась все яснее и чётче и вскоре возникла перед Паркером во всей красе. Мальчик постоял около нее, поразмышлять. Сначало его протирали сомненья, но спустя пять минут он уже с радостью распахивал ее створки.

Внутри должна была быть комната, но ее там не оказалось.

Лазурный небосвод с розовыми переливами куполом расстилался над хвойным лесов. Внутри стоял полумрак, изредка рассеивающийся одинокими лучами солнца, блуждающими в поисках дома. Голые, оригинальные стволы деревьев казались совершенно настоящими и отдавали тенью мох у своих изборозденных корней. Опавшая хвоя шуршала под ногами и шевелилась от легчайшего дуновения ветра, разнося свой благодатный и такой необычайно живой запах по воздуху.

Паркер прошел вперёд. На его лицо упала тень, скрывая красивые черты. Под ногами воздушно зашуршало, воздух вышел из почв, уступая место тяжести. Мальчик шёл. Его осторожные шаги раздавались в тишине леса, созданного самим замком.

Мальчик потрогал кору сосны, всё ещё до конца не веря в увиденное. Отколол маленький кусочек и под его пальцами заслезилась теплая смола. Он оторвал ее и покрутив у себя в пальцах размазал по губам, вкуся небрежный и чуть горьковатый ее вкус.

Паркер сел на землю и облокотившись об ствол закрыл глаза, позволив себе забыться сном.

* * *

Гриффиндорцы откормили свои желудки и теперь громко топая, толпой шли из большого зала по лестнице, ведущей в их гостиную. Было не слишком шумно. У наевшихся до отвала детей, чьи языки заплетались, а глаза закрывались, не хватало сил не на что помимо того как молча переступать ногами по кафельным ступенькам. Вдруг ребята остановились, и Рональд уУизли со всей силы влетел в идущего впереди Невилла.

— Что случилось? Почему стоим? — воскликнул он, вставая на цыпочки и пытаясь разглядеть причину образовавшегося затора. Гермиона ткнула ему локтем в бок, призывая к спокойствию.

— Наверно Невилл опять пароль забыл, — предположил Дин Томас, но увидев расстроенного Долгопупса извиняюще улыбнулся.

— Что произошло? — задала вопрос Гермиона, но ответа не получила.

— Пожалуйста, расступитесь, — послышался голос Перси, и староста важно прошествовал сквозь толпу. — Почему такое столпотворение? Вы что, все забыли пароль? Извините, я староста школы…

И тут стало тихо. Сначала умолкли те, кто стоял ближе всех к проёму. Скоро молчали все.

— Скорее позовите профессора Дамблдора, — вдруг раздался пронзительный крик Перси, от которого словно повеяло холодом.

Все взгляды устремились к нему, стоявшие сзади поднялись на цыпочки.

— Что случилось? — спросила только что подошедшая Джинни.

Наконец появился профессор Дамблдор, гриффиндорцы расступились, Невилл и Рон с Гермионой протиснулись к самому входу. Гермиона ахнула и схватила Рона за руку: Полная Дама с портрета исчезла, холст искромсан; пол усеян лоскутами; целый клок совсем вырван.

Дамблдор окинул взглядом обезображенную картину и повернулся к подоспевшим МакГонагалл, Люпину и Снеггу.

— Профессор МакГонагалл, пожалуйста, пойдите к Филчу. Пусть он немедленно осмотрит все портреты в замке. Надо найти Полную Даму.

— Найдёте, непременно найдёте, — прокудахтал кто-то.

Это был полтергейст Пивз. Он кувыркался под потолком, по обыкновению, радуясь чужой беде.

— Что ты хочешь сказать, Пивз? — спокойно спросил Дамблдор, и Пивз замер. Кого-кого, а Дамблдора он побаивался. Сменивший кудахтанье елейный голос было ещё противнее слышать.

— Она спряталась от стыда, ваше директорское величество. У неё неописуемый вид. Я видел, как она мчалась по лесам и долам на пятый этаж, колесила между деревьями и истошно вопила, — Он ухмыльнулся и с сомнительной жалостью прибавил: — Бедняжка.

— Она не сказала, кто это сделал? — всё так же спокойно спросил Дамблдор.

— Сказала, школьный голова, сказала! — Пивз не спешил с ответом, будто поигрывал ручной гранатой. — Она отказалась пропустить его без пароля, а он разозлился. — Пивз сделал кувырок и взглянул на Дамблдора, зажав лицо коленями: — Ох, и вредный же характер у Сириуса Блэка!

Кто-то завизжал, кто-то закричал, но шум был в мгновение ока прерван усиленным с помощью магии голосом Дамблдора, призывающем к спокойствию. Ребята по приказу директора собрались разворачиваться, чтобы вернуться в большой зал, где и должны будут провести ночь, как Гермиона встала столбом. Ее озарило.

— Профессор! Профессор Дамблдор! — громко и пронзительно позвала она директора. Ее щеки разрумянились, а глаза заблестели. Альбус обернулся, так же и поступили окружавшие его преподаватели, в это время обследовавшие повреждённый холст.

— Генри Паркер! — воскликнула девочка. — Его не было на ужине. Он должен был быть в гостиной!

Преподаватели застыли как изваяние. Снейп сжал руки в кулаки, а Люпин казалось поседел ещё на несколько прядей.

* * *

Дамблдор велел гриффиндорцам немедленно вернуться в Большой зал. Минут через десять к ним присоединились все ученики школы, которые ничего не могли понять.

— Мы тщательно обыщем весь замок, — объявил Дамблдор, а МакГонагалл и Флитвик тем временем запирали все входы в Большой зал. — Боюсь, всем вам эту ночь безопасности ради придётся провести здесь. Старосты факультетов будут по очереди охранять дверь в холл. За главных остаются старосты школы — отделения девочек и отделения мальчиков. Обо всех происшествиях немедленно сообщать мне. — Директор повернулся к Перси, и тот важно выпятил грудь, — с донесениями посылайте привидений. — Дамблдор немного подумал и добавил: — Да, вам ещё вот что нужно.

Он легонько взмахнул волшебной палочкой, длинные столы, взлетев, выстроились у стен, взмахнул снова, и весь пол устлали пухлые фиолетовые спальные мешки.

— Спокойной ночи, — пожелал профессор, закрывая за собой дверь.

Зал загалдел: гриффиндорцы возбуждённо объясняли, что стряслось с Полной Дамой и продумывали судьбу одного-единственного мальчика, отдыхающего в это время в сосновом лесу.

— Быстро все по спальным мешкам! — крикнул Перси. — Никаких разговоров. Через десять минут гашу свет.

Дети улеглись. Теперь Гриффиндорцы почти не разговаривали, и все как один были погружены в траурное молчание. Никто не знал, жив ли Генри Паркер. Ещё большую вину испытывал Рон Уизли, накричавший на мальчишку сегодня и считавший, что это из-за него тот не явился на праздничный ужин.

А в это Генри Паркер преспокойно отдыхал в вымышленном сосновом лесу, вдыхая аромат хвои и блаженствуя, наслаждаясь одиночеством.