The last breath (гет)

— Вань, я, честно говоря, не знала, что сказать твоей маме… В общем, не сердись, ладно? И подыграй мне. Я представилась твоей невестой, — выпалила Рита, глядя Ивану в глаза, словно прося о прощении. Она крепко держала его за руку, а он, напротив, сжал ее ладонь в своей, улыбаясь уголком губ. Он не собирался играть в эти игры — он жил ими.

— Ну, раз ты уже представилась моей невестой… — протянул Булатов, и, отпустив ее руку, подошел к прикроватной тумбочке. Оттуда он достал небольшую бархатную коробочку. Вернувшись к Маргарите, Иван открыл ее, являя взору скромное, но изящное кольцо, мерцающее в полумраке комнаты. — Рит, выходи за меня. Я хочу создать с тобой настоящую семью. Хочу, чтобы ты родила мне ребенка, хочу состариться с тобой рука об руку.

Рита улыбнулась, утопая в ласковом взгляде любимого, и обняла Ивана, пряча навернувшиеся слезы. Не слезы грусти — слезы счастья, обжигающие щеки.

— До глубокой старости? Красиво звучит, но с твоей профессией это почти нереально, — прошептала она, не разрывая объятий. Иван прижал ее к себе, обнимая за талию. — Я согласна.

Иван улыбнулся, достал колечко из коробочки и бережно надел его на безымянный пальчик Маргариты. Затем, притянув ее ближе за талию, он накрыл ее губы глубоким, нежным поцелуем, таким, каким еще никогда не целовал — собственническим, обещающим вечность.

Спустя несколько минут они вернулись на кухню, где Елена Геннадьевна уже накрыла на стол и пригласила их к ужину. За столом царила теплая, дружеская атмосфера. Иван с сияющими глазами рассказывал маме, как сделал Маргарите предложение. Позднее, когда ужин подходил к концу, Елена Геннадьевна обратилась к Рите:

— Риточка, а где твои родители? Очень хотелось бы с ними познакомиться и пообщаться, — произнесла она с искренней теплотой в голосе.

В этот момент наступила давящая тишина, словно воздух в комнате сгустился. Через минуту Рита, извинившись, вышла из-за стола и поспешно удалилась в спальню.

— Мам, не нужно было. У Риты, считай, их нет. Для нее это очень болезненная тема, — с горечью пояснил Иван.

— Ванечка, ну ты хоть расскажи. Не бывает же такого, что родителей нет совсем. У каждого есть родители. Они умерли?

— Физически живы, а морально… давно нет. Рита из-за них чуть с собой не покончила, дважды. Первый раз чуть не застрелилась, а второй — уже сидя на антидепрессантах, получила передозировку, еле откачали. Собственно, Рита просто подарила билеты на морской круиз своей сестре и племяннице, не знала, что там будут террористы. Мы выехали освобождать заложников, и я не знал, что на этом теплоходе ее родные. Знал бы — оставил бы ее на базе. Она делала все, что было в ее силах, но и сестру, и шестилетнюю племянницу убили. Скорая уже была бессильна, даже доехать не успела бы. С того дня отец Риты закрылся в себе, попросту говоря, бухает, а мать обвинила Риту во всех смертных грехах. В тот день, когда я заезжал к вам… я ездил к ее родителям, чтобы хоть как-то поговорить, обсудить все, но они даже слышать ничего не хотели, поэтому связь с ними оборвалась раз и навсегда.

Иван еще долго рассказывал своей маме о Рите, изливая душу. После принялся убирать со стола.

— Сынок, иди к ней, я сама здесь управлюсь, — сказала Елена Геннадьевна, забирая посуду из рук сына. Иван не стал спорить, зная, что материнское сердце лучше знает, как утешить. Он направился в спальню.

В спальне Рита сидела на краю кровати, спиной к двери, и тихо плакала, ее плечи вздрагивали. Иван подошел к ней, сел рядом и нежно обнял за плечи, поцеловав в висок.