Куница (джен)

Антон Петров приходил в себя медленно. Перед глазами всё плыло, и он не сразу сообразил, что на нём нет очков, хотя не помнил, как снимал их. Тело ужасно ныло, его бил озноб, горло вдруг стало сухим и шершавым, так что глотать было очень больно, а во рту почему-то было солоно. Дрожащей рукой Антон вытащил из кармана очки, наскоро протёр рукавом куртки, нацепил их и только сейчас понял, что лежит на снегу, глядя в раскинувшееся высоко над ним светло-серое небо. Он с трудом перекатился на бок, встал на четвереньки, морщась от боли в мышцах, и сплюнул, пытаясь избавиться от противного вкуса во рту. Снег, на который попала слюна, почему-то стал красным. Антон повернул голову и увидел рядом с собой Нику — она сидела на снегу, очумело мотая головой и силясь поскорее прийти в себя. Лицо у неё раскраснелось, волосы растрепались и выбились из-под съехавшей шапки, глаза были мутные.

— Кто здесь? — внезапно послышался грубый мужской голос, и ребята вздрогнули от неожиданности. Ника схватила лежавшую неподалёку маску куницы, сунула её за пазуху и, шатаясь, поднялась на ноги. Её блуждающий взгляд упал на Антона, и серо-зелёные глаза расширились.

— У тебя весь рот в крови! — её голос звучал хрипло и низко. — Вытри его!

Антон зачерпнул горсть снега, обтёр им рот и огляделся — маски зайца нигде не было. Должно быть, звери забрали её с собой, но сейчас он не мог понять, радовало его это или огорчало. Сунув руки в карманы, Антон обнаружил в них только коробок спичек — ни варежки, ни перстня не было.

— Их вещи, они... пропали! — хриплым шёпотом сообщил он Нике и закашлялся. Тут же захрустел снег под чьим-то немалым весом, густые еловые лапы раздвинулись, и на поляну вышел лейтенант Тихонов. При виде Антона и Ники он присвистнул, а его густые брови грозно сошлись к переносице.

— Батюшки-светы! Вы что здесь делаете? Снова на месте не сидится?

— Н-нет, мы... — попробовал оправдаться Антон, но опять закашлялся.

— Всё хотите прославиться? — продолжал Тихонов: тон его постепенно становился всё злее. Странностей в облике ребят, их утомлённого вида, потрёпанной, усыпанной снегом одежды или следов крови на лице Антона он вроде бы не заметил. — Чья была идея ночью по лесу таскаться: твоя или Стрельцовой?

— Стрелецкая я! — возмущённо воскликнула Ника. — И мы не таскались по лесу, мы просто... решили рано утром сходить на пробежку. Я занимаюсь спортом, у меня дядя Слава военный, он меня даже драться учил! А Антон попросился со мной, ему полезно спортом заниматься, а то он на физкультуре один из самых слабых... И вообще, бегать надо уметь, а то вдруг маньяк нападёт или хулиганы...

— Ага, так и поверил, — насмешливо сказал Тихонов. — По лесу, что ли, бегали? Решили сразу начать с бега по пересечённой местности?

— Нет, мы по дороге, — Антон немного отдышался и смог говорить более-менее связно. — Просто услышали какой-то шум в лесу и свернули. Решили проверить, что там...

— Решили очередные неприятности на свои головы найти? — лейтенант продолжал прожигать их взглядом. — А если бы там маньяк был? А если бы он вас в мясорубку запихнул?

— С двумя бы не справился, — Ника вздёрнула подбородок.

— Да и не было там никого, — Антон поморщился от боли в горле, и это не укрылось от цепкого взора Тихонова.

— Что, простудиться уже успел, герой? Кстати, чего это ты спортом с ней занимаешься, а не с Морозовой? — он кивнул на Нику. — Уж не свидание ли вы утречком устроили? Решил себе гарем из самых красивых девчонок собрать?

— Ничего подобного! — возмутился Антон и снова закашлялся.

— Мы с ним просто друзья! — Ника была возмущена не меньше его. — Антон с Полиной встречается!

— А Ника с Ромкой, — ввернул Петров.

— С Пятифановым? — Тихонов нахмурился. — Что, уже забыл о своей вечной любви к Морозовой и на другую переключился? Эх, девчонки, и что вы в этом бандите малолетнем находите?

— Ничего особенного, — пожала плечами Ника, явно злясь, что речь зашла о Ромке, с которым она вчера разругалась в пух и прах. — Он мне даже не особо нравится.

— Ну вот что, — участковый снова принял грозный вид. — Меня ваши шуры-муры не интересуют. Сейчас я вас веду по домам, сдаю на руки родителям и рассказываю, что их детишки ночью шарились по лесу.

— Нет! — хором воскликнули Антон и Ника.

— Мы не ночью! — добавила Ника. — Мы под утро! Вон, глядите, уже рассвело!

— А ваши родители вообще знают, где вы сейчас? — Тихонов пристально посмотрел на них, и оба стушевались.

— Мы не хотели их беспокоить, — виновато пробормотал Антон. — Они нас и так готовы под домашний арест посадить, боятся лишний раз из дому выпустить.

— Вот пусть и посадят, — сурово заметил Тихонов. — А то вы, я гляжу, больно смелые стали!

— Константин Владимирович, пожалуйста, не рассказывайте ничего родителям! — заговорил Антон, удивляясь своей решимости и мольбе, прозвучавшей в его голосе. — Если вы боитесь, что я следующей ночью опять убегу из дома, то я не убегу, — он снова закашлялся. — Я простудился, меня в любом случае из дома не выпустят. А маме нельзя беспокоиться, она в последнее время очень нервная, у неё припадки случаются.

— Какие припадки? — Тихонов неспешно направился к выходу из леса, Антон и Ника последовали за ним.

— Эпилептические. Ей нельзя волноваться! И Оле, моей сестре, тоже нельзя. Она и так всё время плачет, — перед глазами Антона живо всплыло печальное личико сестры со слезами, поблёскивающими в уголках больших зелёных глаз. — Знаете, мама рассказала мне, почему у неё эти припадки. Тридцать лет назад её тоже похитили. А вы, — он сглотнул, в очередной раз поморщился — говорить с каждой минутой становилось всё больнее — но мужественно продолжил: — вы спасли ей жизнь.

— Спас? — хмыкнул Тихонов: суровые черты его немного смягчились. — Она что-то помнит?

— Очень смутно, — Антон мысленно обругал себя, сообразив, что едва не проболтался о припадке, в котором к маме внезапно вернулась часть воспоминаний. — Но она сказала, вы её спасли.

— А в мой первый приход к вам она меня как будто даже не помнила, — Тихонов пожал плечами, а затем снова сурово уставился на ребят.

— А ты, Стрелецкая, что скажешь?

— Скажу, что вы наконец-то запомнили мою фамилию, — пробурчала она. — А ещё скажу, что мне через пару часов идти в школу, так что если вы приведёте меня к родителям, у нас состоится очень неприятный разговор, и из-за него я непременно опоздаю.

— Какая у тебя тяга к знаниям! — усмехнулся лейтенант. — Опоздать она боится! Другие дети были бы счастливы прогулять один денёк, уж неважно, по какой причине!

— У меня там друзья, — уклончиво ответила Ника. — Полина. И Ромка Пятифанов...

— Петров же сказал, Пятифанов твой парень? — недоверчиво прищурился Тихонов.

— Сама не знаю, кто он мне, — она тяжело вздохнула. — Константин Владимирович, может, вы нас просто отпустите по домам? Я обещаю, что больше не буду соваться в лес, особенно по темноте. Обещать совсем не ходить через лес не могу — через него лежит дорога в школу, сами знаете.

— Мы с Никой вдвоём в любом случае никуда не сможем пойти, потому что я заболел, — подхвати Антон, заискивающе заглядывая в строгое лицо Тихонова. — А одна она без меня не пойдёт, правда же, Ника?

— Правда, — кивнула она. — Я и из школы всегда возвращаюсь с Полиной, иногда и Ромка с Бяшей присоединяются. Мы теперь поодиночке не ходим!

— Ох, ну хоть чуть-чуть мозгов у вас осталось, — вздохнул участковый, которого явно не радовала перспектива разбираться с родителями школьников. На его усталом лице возникло выражение обречённости. — Ладно, чёрт с вами. На первый раз прощаю. Но смотрите: если снова вас застукаю ночью в лесу или на улице — сразу хватаю за шкирку и тащу в участок!

— Мы поняли, — Антон и Ника закивали головами, изображая на лицах смирение и раскаяние. Тихонов махнул на них рукой, мол, ничего вы не поняли, только вид делаете, и широкими шагами пошёл по направлению к дороге, так что сыщики едва поспевали за ним.

— Мало вам, видать, мясорубки, не насмотрелись ужасов, раз дома сидеть не хотите, — ворчал лейтенант, и снег сердито скрипел под его ногами, будто вторя ему. — Всё приключений себе ищете на одно место... Я в ваши годы таким же был. Всё искал чего-то, шлялся не пойми где, поздно вечером из дома сбегал, с пацанами костры жёг. Вот и доискался однажды. И это мне ещё повезло — мне и маме твоей, — он кивнул Антону. — Уж не знаю, как я её спас, а только выбрались мы из этого леса живыми, — он оглянулся на темнеющий позади них лес и прибавил шагу. — Не всем так повезло! В ту зиму шестьдесят девятого, знаешь ли, пять человек пропало!

Антон едва не ляпнул «Знаю», но вовремя прикусил язык: не хватало ещё, чтобы Тихонов узнал про их с Полиной изыскания в библиотеке!

— Они все были маленькие? — тихо спросил он. — Как моя мама? Или постарше, как вы?

— Были и те, и другие, — лейтенант помрачнел. — Маньяк этот, видать, различий не делал. Кто подвернётся под руку, того и хватал. Мальчишек и девчонок тоже примерно поровну было. Твоя мама самая младшая была, ей тогда только шесть годиков исполнилось. А самый старший, выходит, был я, мне в феврале тринадцать стукнуло. Это если Лизку самой старшей не считать...

— Какую Лизку? — подала голос Ника.

— Девчонка тут жила одна, Лиза Денисова. Я её плохо помню, она постарше была, ей шестнадцать вроде было или семнадцать... Михалыч, напарник мой, с отцом её был знаком. Мать у них рано померла — рак её сгубил. Вот отец Лизку один и воспитывал. Ну как воспитывал — поил-кормил, одевал, домашку раз в месяц проверял. Я-то плохо помню, но про Лизку ходили слухи, что она... в общем, бедовая девчонка была, — он внезапно умолк и кинул на спутников строгий взгляд. — Хотя вам такое ещё рано знать.

— И ничего не рано! — возразила Ника, слушавшая его с большим интересом. — Мы уже знаем и про пестики-тычинки, и про то, откуда дети берутся! Правда, Антон?

— Мы же не Оля, — улыбнулся он. — Это она в свои шесть лет верит, что младенцев аист приносит.

— Ох, прогрессивная нынче пошла молодёжь! — покачал головой Тихонов. — В общем, гуляла Лизка Денисова с парнями, говорят, выпивала с ними и всё прочее. И это в шестнадцать лет! Пропала она раньше, ещё осенью шестьдесят восьмого, и никто это с маньяком не связал. Маньяк-то с января шестьдесят девятого орудовать начал, да и похищал детей, а Лиза уже считай взрослая женщина. Да, плохо тогда велось дело, из рук вон плохо! — прибавил он, заметив гневный взгляд Ники. — А чего ты хочешь от милиции в таком глухом посёлке в советские годы? У нас тогда главным преступлением было — сосед украл у соседа бутылку водки и ею же соседа по башке огрел.

— А что стало с Лизой? — тихонько спросил Антон.

— Никто не знает, — ответил Тихонов. — Отец её даже заявление о пропаже не подавал. Говорил, сбежала девчонка. Выбрала себе кавалера поинтереснее и с ним свинтила в город. А потом, как дети исчезать стали, уже и не до Лизки Денисовой стало.

— Неужели отцу было совсем наплевать на дочь? — сердито спросила Ника.

— Выходит, что совсем, — участковый вздохнул. — Мало ли таких семей по всей России! Вон взять хоть дружка вашего, Бяшу: думаешь, мать много о нём беспокоится?

— Он мне не дружок, — пробормотала она, опустив голову.

— А что стало с отцом Лизы? — борясь с болью в горле, поинтересовался Антон.

— Спился, — пожал плечами Тихонов. — Без дочери начал квасить по-чёрному, всё по лесу с ружьём бродил, охотился на зверей. Только звери оказались лучшими охотниками, чем он. Доронин вспоминал: нашли как-то старика Денисова в лесу, горло всё разорвано, а лицо уже обглодать успели.

— Волки? — голос Антона дрогнул.

— Может, волки, а может, лисы, — Тихонов сделал паузу и серьёзно посмотрел на притихших ребят. — Мало ли у нас всякого зверья водится!

— Какая жуткая история! — поёжилась Ника. — Вы нам её нарочно рассказали, да? Чтобы мы испугались и в лес не совались?

— Нарочно, — легко согласился он. — А что ещё делать — надо же вам как-то мозги на место поставить! А то пропадёте, как Лизка! Я лично думаю, что никуда она не уехала. Или кто-то из кавалеров её прирезал по пьяни, а тело в лесу спрятал либо в реку кинул, или она в лесу заблудилась и звери её растерзали, или маньяк её похитил. Была Лизка Денисова — и не стало Лизки! А девчонка была красивая, видная. Ловкая, складная, спортом одно время даже занималась. Рыжая, как огонь, глазищи огромные, голубые... Очки, правда носила, но даже они её не портили!

— Рыжая? — Антон слегка вздрогнул и, повернув голову, успел поймать быстрый взгляд Ники, брошенный на него.

— Ага, и кудрявая. Родилась бы где-нибудь в Москве — могла бы звездой кино стать, — похоже, Тихонов был знаком с Лизой чуть лучше, чем пытался показать. — А вместо этого сгинула в нашей глуши. Так что не суйтесь в лес, если не хотите, чтобы вас там потом по частям нашли.

— Мы не будем, — тихо ответил Антон. Он снова посмотрел на Нику, и увидел, как она одними губами произнесла, чуть приподняв брови: «Алиса?».

Они уже подходили к дому Петровых, и Тихонов, доведя его до самой калитки, остановился, грозно нахмурив брови. Антон робко попрощался и, проскользнув за калитку, прокрался к двери, стараясь, чтобы его невозможно было заметить из окон. Он слышал, как лейтенант негромко усмехнулся позади: «Тоже мне, ниндзя-шпион...». Открыв дверь и обернувшись, Антон увидел, что Тихонов и Ника уже идут к дому Стрелецких. Он глубоко вздохнул, осторожно шагнул внутрь, затворил за собой дверь, разделся и, стараясь не шуметь, направился по лестнице наверх.

Ему каким-то чудом удалось пробраться в свою комнату, никого не разбудив, но о том, чтобы идти на занятия после бессонной ночи и с больным горлом, не могло быть и речи. Антон выключил будильник и попытался уснуть, но уже минут через двадцать к нему зашла мама, чтобы разбудить, и он с виноватым видом сообщил ей, что, кажется, заболел.

— Ну вот! — Карина всплеснула руками, и Антон заметил тонкую полоску шрама на порезанном недавно пальце. — Говорила же тебе, одевайся теплее! Ну всё, придётся отца в аптеку отправлять. Сейчас пойду посмотрю, есть ли у нас малиновое варенье...

Было очень неловко это осознавать, но стоило Антону заболеть, как мать сразу стала гораздо более мягкой, спокойной и заботливой. Она дала сыну градусник, снова всплеснула руками, когда он показал 37,8, велела Антону надеть тёплые носки, заставила его прополоскать горло содой с солью, дала какие-то таблетки, потом принесла кружку, полную горячего чая, и велела пить маленькими глотками. От кружки шёл отчётливый запах малины, и Антону он напомнил о запахе ежевики, исходившем от Полины. Он слабо улыбнулся, и мать вымученно улыбнулась в ответ.

— Ох, ну что за наказание! — вздохнула она. — Я-то надеялась, ты в деревне, на свежем воздухе, закалишься, оздоровишься! Конечно, ходишь с голой шеей, шарф не носишь...

— Мне не так уж и плохо, — мужественно солгал Антон, отхлёбывая из кружки. Чай был очень горячим, он обжёг горло, и телу вмиг стало очень жарко, а на лбу выступила испарина.

Когда мама оставила его, в комнату пробралась Оля и хотела сесть на кровать рядом с братом, но тот остановил её.

— Не подходи ко мне, я могу быть заразным. Лучше вон у окна сядь.

— Как всё прошло? — Оля, сгорая от нетерпения, устроилась на стуле. — У вас получилось расколдовать детей?

— Не особо, — признался Антон. Морщась от боли в горле, он рассказал сестре историю их с Никой ночных похождений. Оля краснела, бледнела, всплёскивала руками, точь-в-точь как мать, ахала и охала, а под конец и вовсе притихла, хмуря светлые бровки и сосредоточенно размышляя.

— То есть ты думаешь, что Алиса — это пропавшая девочка Лиза? — спросила она, когда Антон закончил и наградил себя большим глотком чая.

— Думаю, да, — ответил он. — И наша теория, что звери — это пропавшие дети, подтверждается. Медвежутка, увидев перстень, словно на мгновение стал Семёном... Если, конечно, он не решил так меня разыграть. Но почему тогда сразу после этого Хозяин леса заиграл на флейте? Он как будто хотел остановить меня и Нику! Значит, мы близки к правде! — он сжал виски и поморщился — голова начала побаливать от умственных усилий. — А ещё мы теперь знаем, что главное оружие Хозяина — флейта. Но плохо то, что и он теперь знает, что мы подобрались совсем близко...

Оля побледнела и открыла рот, собираясь что-то сказать, но тут дверь отворилась, и в комнату вошла Карина.

— Ох, ну что за непоседа! — вздохнула она, увидев дочь. — Антон болен, дай ему спокойно полежать! А лучше вообще не заходи к нему — ты можешь заразиться.

— Правда, Оль, посиди пока у себя, — он вымученно улыбнулся. — Может, завтра мне уже станет лучше, и я нарисую тебе динозаврика.

Оля поджала губы и с обиженным видом вышла из комнаты, Антон же обессиленно уронил голову на подушку и закрыл глаза, искренне надеясь, что ему не приснятся кошмары после всего, что произошло этой ночью.

* * *

Полина Морозова места не находила от беспокойства. Она винила себя за то, что согласилась отпустить Антона и Нику в лес, но в то же время понимала, что ничем не смогла бы им помешать. Не запрёт же она их в подвале своего дома, в самом деле! Пойти с ними тоже было невозможно — Полина никогда не считала себя трусихой, но от одной мысли о том, чтобы шагнуть в темноту ночного леса, вдохнуть ледяной воздух, от которого сразу колет тысячей мелких иголочек в носу и горле, прислушаться к музыке леса, к скрипу ветвей, завыванию ветра, протяжному уханью филина и далёкому вою собак или волков, у неё перехватывало дыхание, а колени начинали мелко дрожать. Да и не звал её никто в лес, ей не приносили маску, она не меченая, как говорит дедушка. В лесу её просто растерзают!

Весь день Полина занималась обычными домашними делами, учила уроки, играла на скрипке, но мысли её были далеко, метались между храброй Никой, готовой на всё ради раскрытия дела, и отчаянным Антоном, решившимся на такой шаг ради своей маленькой сестрёнки. Что будет, если звери на самом деле духи леса, а никакие не пропавшие дети? Если они растерзают Антона и Нику? Если те сами превратятся в зверей? С такими тревожными мыслями она легла спать, но уснуть не смогла и провела бессонную ночь, ворочаясь с боку на бок и мучаясь от собственных переживаний. Джоанна, которая обычно по ночам сворачивалась клубком под боком у хозяйки, утешая её боль и страх, похоже, обиделась из-за Антона и предпочла почивать в своей корзинке.

Утром Полина встала невыспавшаяся и измотанная, с кругами под глазами. Не испытывая ни малейшего аппетита, вяло прожевала бутерброд с колбасой, запила холодным чаем и засобиралась в школу. Дедушка, которому передалось её волнение, скрипел коляской, ворчал что-то себе под нос, допытывался, почему она такая бледная, но Полина отмахнулась и побыстрее выскочила за дверь. После историй с Антоном и Никой между ней и Харитоном порвалась невидимая нить, раньше так прочно связывавшая их. Дедушка уже не был её лучшим другом, которому можно было поведать любую тайну, — нет, теперь он стал ворчливым и недоверчивым, часто бросал на внучку подозрительные взгляды исподлобья, да и разговаривать они стали гораздо меньше. Полина искренне сожалела об этом, но не знала, как вернуть всё назад. Пока дедушка не примет Антона и Нику, не может и речи быть о том, чтобы помириться с ним!

В школу Полина неслась бегом, так что даже не успела испугаться надвинувшегося на неё леса, через который проходила дорога. Антон не встретил её, чтобы проводить, и это ужасно пугало. Что с ним сделали звери этой ночью? Придёт ли он в школу? И если придёт — будет ли это прежний Антон Петров, тот тихий задумчивый мальчик, которого она полюбила, мальчик со звуком блюзовой импровизации, с волшебным талантом к рисованию и сталью, иногда сверкавшей в глубине светло-зелёных глаз?

Антон до начала урока так и не появился, и Полина вся извелась, вертясь на своём месте и оглядывая класс. Бяша и Ромка сидели, как обычно, на задних партах, о чём-то переговариваясь. Пятифанов избегал её взгляда, его друг посмотрел на Полину и, виновато улыбнувшись, пожал плечами, словно прося прощения за поведение Ромки. Ника появилась перед самым звонком, тоже бледная и с кругами под глазами, короткие волосы её стояли торчком. Полина при виде подруги испытала такое облегчение, что её всю охватила ужасная слабость.

— Где Антон? — прошептала она, едва Ника села и принялась раскладывать вещи на парте.

— Он жив, — поспешила успокоить её соседка. — Просто простудился, у него горло заболело, и он сейчас дома. Я сама видела, — добавила она, взглянув на переполненную тревогой Полину. — Он дошёл до своей двери и вошёл внутрь, так что он в безопасности.

Полина теперь мучилась уже не от страха, а от нетерпения, и взаимоотношения средневековых феодалов и вассалов (первым уроком была история) прошли мимо неё. На первой же перемене Ника принялась шёпотом рассказывать свою историю. Бяша оперативно подсел поближе и виноватым голосом сообщил, что «Ромка вчера сильно обиделся, на!», но он передаст другу всё, о чём они здесь говорят.

Когда Ника закончила своё сбивчивое повествование, они ещё какое-то время сидели в оцепенении, потом Полина тихо произнесла:

— То есть у Хозяина леса есть флейта? И все звери ей подчиняются, верно?

— И ей никак невозможно противостоять, — кивнула Ника. Она всё ещё была бледная после бессонной ночи. — Хотя у меня как-то получилось. Он не смог заставить меня есть сладости — возможно, просто не успел. И да, про сладости. Я не представляю, откуда они взялись в лесу, да ещё и в таком количестве. И у Антона, когда мы наутро пришли в себя, рот был запачкан кровью.

Полина ахнула, поднеся руку ко рту.

— Ты думаешь, на самом деле это были не сладости, а...

— Мясо, — прошептала Ника. — И лучше не думать, чьё мясо.

Полина подумала, что её сейчас вырвет, и утренний бутерброд с колбасой выйдет наружу. Бяшу тоже всего перекосило.

— Слышьте, а может, ну его, а? — зашепелявил он. — Может, бросить это дело, пока не поздно?

— Боюсь, уже поздно, — убитым голосом сообщила Ника. — Хозяин леса знает, что мы очень близко подобрались. Думаю, скоро он попытается заманить нас с Антоном к себе и окончательно превратить в зверей. И хорошо бы нам до этого раздобыть оружие и придумать, как одолеть чары флейты.

На этой пугающей ноте в класс зашла математичка, и разговор прервался до следующей перемены. Всего до конца учебного дня трое сыщиков успели подвести итоги и выяснить, что: а) самым опасным оружием Хозяина леса является флейта; б) надо постараться разузнать как можно больше о Лизе Денисовой, пропавшей в шестьдесят девятом году, так что Ника пойдёт в библиотеку, а Полина поговорит с дедушкой; в) похоже, звери — это действительно пропавшие дети, и план Оли на удивление сработал, но у Антона забрали и варежку, и перстень, так что непонятно, как их теперь расколдовывать.

По домам сыщики расходились в минорном настроении. Бяша стучал зубами, шепелявил сильнее обычного и умолял прекратить расследование, Ника крепилась, но явно была сильно напугана. Ромка постоянно маячил чёрной тенью где-то на заднем плане, хмурясь и бросая на Нику сердитые взгляды. Что касается Полины, то она, идя домой через лес в сопровождении подруги и слыша за спиной шаги хулиганов, не могла избавиться от мысли, что прямо сейчас из-за елей за ними наблюдает рогатая фигура, покрытая вонючей шерстью, возможно даже сжимает в когтистых руках флейту. И стоит ей начать играть...

Но до дома Полина добралась благополучно. Сделала уроки, покормила вечно недовольную Джоанну, выполнила необходимые упражнения на скрипке, хотя руки дрожали, смычок срывался со струн, и звук выходил невероятно фальшивым. Вечером она, улучив минутку, позвонила Антону. Тот ответил, и хотя голос у него был хриплый и больной, он явно был рад звонку Полины. Они быстро обсудили всё произошедшее, Полина поделилась с Антоном планами, которые они придумали сегодня, он пообещал как можно скорее выздороветь. Одну только тему они не затрагивали, старательно обходя её стороной: конфеты, которые Антон ел в лесу. Полине было слишком страшно думать о том, что Антон, её милый Тоша, мог попробовать человеческое мясо, пусть даже и под видом сладостей. Хотя... если лесные звери — это пропавшие дети, то откуда взялось мясо? Они похитили и съели кого-то ещё? Или отрезали и превращали в конфеты куски своей плоти? Думать об этом было слишком мерзко, и Полина поспешила закончить разговор.

На следующий день ничего особо не изменилось. Антон по-прежнему болел, Ромка по-прежнему избегал их компании, Бяша делал виноватые глаза и служил посредником между старым товарищем и новыми друзьями. Ника сообщила, что вчера после школы заглянула в библиотеку, порылась в старых газетах, но никакой информации о Лизе Денисовой не обнаружила. Полина же со вздохом призналась, что дедушка, когда она попыталась расспросить его, сослался на плохую память, заявил, что не хочет помогать «меченым» в их расследовании и укатил в свою комнату.

Когда Полина в подавленном настроении вернулась домой, её ждали ещё большие неприятности. Дедушка, который с утра был необычайно молчалив, теперь выехал к ней в своём кресле, и у Полины сжалось сердце при виде этого седого старика с бледной, почти серой кожей, тёмными кругами под глазами и потухшими огоньками в самих глазах. Полно, её ли это дедушка, всегда весёлый и неунывающий, сильный и кряжистый, дед Харитон, который говорил, что жить ему на роду написано сто лет, не меньше?

— Полина... Внученька... — его голос звучал так слабо, что у Полины перехватило дыхание. Она посмотрела на деда и увидела, что он держится за левую сторону груди.

— Что такое, дедушка? — всполошилась она, разом забыв все свои обиды. — Сердце болит? Я сейчас лекарство принесу!

Она уже метнулась на кухню, где хранились лекарства, но её остановил слабый зов Харитона.

— Не надо... Принял я уже лекарство, не помогает. Плохо мне, Поля. Руки немеют, говорить трудно, и в груди тяжесть... Звони-ка ты в скорую, а то боюсь, не смогу им внятно объяснить, что со мной. Язык во рту не ворочается, — он и в самом деле говорил с трудом.

— Да как же это? — она почувствовала, что на глаза наворачиваются слёзы. Внезапно стало очень страшно — она поняла, что дедушка может умереть прямо сейчас, его сердце остановится, и она останется одна в этом старом доме, наедине с остывающим телом, стремительно подступающей ночью и тенями, таящимися за окном. От ужаса дрожь пробежала по всему её телу. Стряхнув с себя оцепенение, Полина опрометью кинулась к телефону.

Скорая, на счастье, приехала достаточно быстро, дедушку уложили на носилки и повезли в больницу. Полине с ним ехать запретили, да и он сам велел ей остаться дома, запереть все двери и окна и ни в коем случае никому не открывать. Пока дедушку забирали в больницу, Полина ещё как-то держалась, но стоило старенькому, видавшему виды белому автомобилю с обшарпанным красным крестом на боку скрыться из виду, как она рухнула на диван и разрыдалась. Джоанна, сменив гнев на милость, подошла к ней и потёрлась шелковистой щекой о руку хозяйки, но сейчас ни мурлыканье, ни ласкания кошки не могли унять горя Полины.

Плакала она долго, а когда наконец пришла в себя, поняла, что уже сгустились сумерки. Сообрази она чуть раньше, можно было бы напроситься с ночёвкой к Нике — у той родители добрые, не отказали бы. Но теперь было уже слишком темно, и Полину бросало в дрожь при одной мысли о том, что придётся покинуть тёплый безопасный дом и выйти на тёмную улицу, где завывает ветер, бросая снег в запоздавших прохожих. Нет уж, лучше переночевать дома!

Превозмогая себя, Полина сделала домашнее задание, тщетно пытаясь отвлечься от мыслей о дедушке, покормила кошку, запихнула в себя остатки вчерашнего супа с вермишелью, собрала на завтра портфель, приготовила одежду, попыталась приняться за уборку, но быстро устала. Настроения смотреть очередной ужастик или что-нибудь читать не было, о расследовании она и помыслить не могла, звонить кому-то в такое позднее время было невежливо, и Полина уже собиралась ложиться спать, как вдруг со стороны двери послышался глухой стук.

Она дёрнулась от неожиданности. Потом на цыпочках прокралась в прихожую и, встав сбоку от дверного проёма, прислушалась. Стук повторился, затем раздался хриплый голос.

— Полина! Полина, ты там? Это я, Антон!

Полина тихонько выдохнула от облегчения. Это и впрямь был голос Антона. Но тревоги последних дней были ещё живы в ней, поэтому она тихо подошла к окну и выглянула на улицу. В темноте было сложно что-то разглядеть, но никаких подозрительных силуэтов она не увидела — у двери одиноко стоял Антон, ссутулившись и втянув голову в плечи. Вернувшись к двери, Полина тихо спросила:

— Зачем ты здесь?

— У меня очень важные новости! — он закашлялся. — Это по рас... кхе!.. по расследованию. Открой, пожалуйста, тут холодно.

И тут Полина совершила, наверное, самую большую ошибку в своей жизни.

Она открыла дверь.

Антон стоял перед ней, одетый в свою обычную куртку и лыжные штаны, но лица его Полина не видела, потому что оно было скрыто маской зайца, необыкновенно уродливой и правдоподобной одновременно. Полина ахнула и отступила в прихожую. Антон так и остался стоять на пороге, но за его спиной внезапно сгустились тени: они как будто отделились от тьмы самой ночи, чтобы возникнуть у дверей Полины. Огромная Сова с жёлтыми глазами и хищно щёлкающим клювом волочила за собой крыло; Волк, из неестественно широко разверстой пасти которого капала слюна, хищно подкрадывался к порогу; толстый Медведь неуклюже ковылял, на лице его застыла жуткая человеческая улыбка. Все трое были чудовищно непропорциональными, кривыми, косыми, их тела казались полуразложившимися, из-под кожи и шерсти кое-где проглядывала оголённая плоть, от них несло смрадом и разложением.

Полина закричала так громко, что в ушах зазвенело, и рванула дверь на себя, но Антон с неожиданной силой толкнул её, и она полетела на пол.

— Антон! — в отчаянии закричала она, отползая от него. Глаз в прорезях маски она не видела, но могла легко представить их — холодные, пустые, потерявшие всякий цвет и ничего не выражающие. — Это же я, Полина! Сними маску!

— Прости, — ровным механическим голосом проговорил он. — Я должен принести им угощение. Если бы я не привёл их к тебе, они съели бы Олю.

Полина вскочила на ноги и отступила вглубь квартиры. Никогда в жизни она не испытывала такого всеобъемлющего ужаса с ноткой обречённости, от которой холодели руки и замирало в груди. И где-то на краю сознания теплилась мысль: может, это всё очередной кошмарный сон, которых было так много с момента наступления зимы? Полина кричала во всё горло, крики её звенели в тесном помещении, но ясно было, что их никто не услышит, а если и услышит, то побоится выйти на улицу. Ноги подкашивались, в висках стучало, по спине стекал холодный пот, а жуткие визитёры уже ломились в дверь, распихивая друг друга.

— Нет! — отчаянно воскликнула она. — Вы не можете войти без разрешения! Я вас не впускаю!

— Поздно! — проухала Сова — её клюв мог с лёгкостью перекусить Полине руку. — Ты впу-ух-устила Антона, а он впу-ух-стил нас.

От осознания ненормальности всего происходящего Полину начало трясти, к горлу подступил комок, а слюна вдруг стала горькой. Мелькнула мысль грохнуться в обморок, чтобы не видеть дальнейшего ужаса, но Полина отбросила её и метнулась вглубь квартиры. Уже забежав в свою комнату, она поняла, что сглупила: надо было бежать на кухню, где ножи и спички, или в подвал, где топор! А тут не было ничего, кроме скрипки, которую она вынула полчаса назад, собираясь позаниматься, но так и не нашла в себе сил. Схватив инструмент, Полина прижалась к стене, словно пытаясь пройти сквозь неё. Откуда-то издалека послышалось возмущённое мявканье, а затем раздался быстрый лёгкий стук — должно быть, это Джоанна, напуганная незваными гостями, со всех лап неслась искать более безопасное место.

Звери не торопились. Они обступали её медленно, облизываясь длинными красными языками и распаляя в себе аппетит. Их было всего трое — Сова, Волк и Медведь, ни лисы Алисы, ни золоторогого козла не наблюдалось. Антон застыл неподвижной статуей где-то в коридоре. Звери медленно сужали кольцо, Полина до боли в пальцах сжимала гриф и смычок, готовясь отбиваться до последнего, и тут ей в голову пришла безумная идея.

Она вскинула скрипку к плечу и заиграла.

Первые несколько нот были смазанными и нервными, и звери даже вздрогнули от этих звуков, Волк резко клацнул зубами, а Медведь прижал уши. Но вот из-под пальцев погибающей Полины полились один за другим стройные нежные звуки, и звери остановились. Они всё ещё были опасными лесными чудовищами, из пастей которых капала слюна, падая на чистый коврик, но огонь в их глазах потух, движения стали замедленными, и они явно не собирались нападать на Полину.

Она играла как в последний раз. Играла «Фа диез минор», ту самую мелодию, которую исполнила для Антона в тот день, когда он пришёл к ней в гости. Играла со слезами на глазах, с дрожащими от страха губами, стоя перед порождениями леса в одном халатике и тапочках, боясь сделать одно неверное движение и разрушить чары. Она чувствовала себя Нильсом, мальчиком с волшебной дудочкой, которому предстоит заманить в воду целое войско крыс⁽¹⁾, и от осознания того, что от страшной смерти её отделяет всего лишь хрупкая скрипка и тонкий смычок, Полину начало трясти ещё сильнее.

— Уходите отсюда! — дрожащим голосом крикнула она.

Поразительно, но звери послушались. Они медленно отступали — через комнату Полины, коридор и прихожую, оставляя на коврах и полу грязные отпечатки лап, капая слюной и роняя кое-где ошмётки шерсти, пропитывая всю квартиру отвратительным запахом, но всё-таки отступали. Только Антон продолжал стоять, словно в ступоре, запрокинув голову, и Полина не видела, но чувствовала, что он тоже поглощён звуками музыки.

— Убирайтесь из моего дома! — крикнула она чуть громче, ощутив в себе толику смелости. — И никогда больше сюда не приходите!

И они покорно вышли через дверь и потопали прочь, а Полина всё играла им, стоя в дверном проёме и содрогаясь от холода. Больше всего она боялась, что у неё окоченеют пальцы, и тогда игра прекратится, а звери вернутся. Но вот они скрылись из виду, растаяли в ночной темноте, и лишь тогда Полина опустила своё неожиданное оружие. Пальцы сводило судорогой, и она с трудом смогла захлопнуть дверь, запереть её на все замки, а потом быстро обернулась к Антону.

Он уже не был Зайчиком. Скомканная маска валялась у его ног, а сам он сидел на корточках, прижавшись спиной к стене, и из глаз его, не защищённых очками, текли слёзы. Повинуясь внезапному порыву, Полина метнулась на кухню, схватила коробок спичек, с третьей или четвёртой попытки смогла зажечь одну из них, бросила маску в раковину и подожгла её.

Маска вспыхнула ярким пламенем, и Полине на миг показалось, что она корчится от боли, как живое существо. По телу Антона прошла глубокая волна дрожи, он вскинул заплаканные глаза на девочку и будто впервые её увидел.

— Полина! Как я... Что здесь... — он перевёл взгляд на грязные следы лап на полу, кучки снега, бледное лицо Полины с дорожками слёз на нём, догорающую маску — и всё понял.

— Прости меня, — выдавил он и разрыдался ещё сильнее. У Полины подкосились ноги, и она упала на колени рядом с ним, снова прижимая к себе скрипку, которая так неожиданно и чудесно спасла ей жизнь. Откуда ни возьмись вынырнула Джоанна и, с нескрываемым презрением посмотрев на Антона, принялась неспешно умываться, усевшись прямо на пороге ванной.

1) Имеется в виду Нильс Хольгерсон, герой мультфильма «Заколдованный мальчик» (1955), снятого по мотивам повести Сельмы Лагерлёф «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями» (1906-1907). Нильс изгнал из замка крыс, очаровав их игрой на волшебной дудочке, и заманил в воду, где они утонули.

Вернуться к тексту