Fate/Withered Lykoris. Том 1 (джен)

Первый день в деревни у Мари Грейс и Алана Бриза прошёл вполне спокойно. Некоторые жители деревни были рады вновь повидаться с подросшей девочкой, которая раньше нередко навещала своего ещё живого дедушку и была крайне вежлива со всеми. На молодого человека же, в свою очередь, деревенские бросали сомнительные взгляды. Виной тому был не столько факт их незнакомства, сколько крайне встревоженный и нездоровый вид Алана. Но никто открыто не стал высказывать свои подозрения, так как юношу сопровождала Мари, бывшая у всех на хорошем счету. В ином случае некоторые старики пристали бы к парню с расспросами, и, возможно даже, дело не обошлось бы без привлечения правоохранительных органов.

Однако эта парочка даже не беспокоилась о чужих мнениях. Бриза продолжал всюду преследовать страх и паранойя, в то время как его близкая подруга во всю пыталась отвлечь юношу от тяжёлых мыслей, устроив ему экскурсию по деревне. Она показала ему местную школу, которая уже несколько лет была заброшена, так как из детей в деревне были лишь те, кто приезжал на каникулы проведать стариков, либо совсем ещё малыши. Также Алану была представлена бурно текущая река, над которой возвышался земляной обрыв. Мари поделилась, что раньше она любила садиться на самом краю и любоваться видом этой речки, а также противоположным берегом, где разрастался живописный лес.

Последней достопримечательностью стало пастбище коров, где пареньку, несмотря на его протесты, выпала честь погладить одну из скотин. Ранее Бриз никогда не бывал в деревнях, потому представлял местную фауну, основываясь лишь на образах из телевидения или книг. И на самом деле, его представления были недалеки от реальности, однако если бы его спросили о впечатлении от контакта с коровой, молодой человек не стал бы кривить душой и честно признался, что нашёл это вполне любопытным.

Вечером же, после ужина, который Мари приготовила из продуктов, купленных в небольшом магазинчике, Грейс предложила Алану выйти на улицу, чтобы увидеть «кое-что завораживающее». Утомлённый целым днём ходьбы парень хотел отказаться, но спорить с Мари было бессмысленно, о чём он давно понял за столько лет их общения. Чуть ли не силком вытащив Бриза во двор, девушка сначала усадила его прямо на траву, а затем и вовсе заставила лечь. Алан до последнего не понимал, к чему она ведёт, пока его голова не коснулась земли, и он не открыл глаза.

— Я уже и забыл, как выглядят звёзды, — проговорил юноша, перестав волноваться о том, что лежит на одной траве, и любуясь открытым ночным небом.

— Ещё бы, — согласилась примостившаяся рядом Мари. — Из города их толком не увидишь.

— Помнится, ты вроде бы интересовалась всеми этими штуками в младших классах.

— «Эти штуки» называются астрономией.

— Да-да, точно, — слабо усмехнулся Алан. — А помнишь что-нибудь из созвездий?

— Я больше любила читать про другие планеты и космические объекты, но что-то могу припомнить, — Грейс подняла руку и стала водить пальцем, соединяя друг с другом маленькие светящиеся точки на тёмном полотне. — Вот Медведица, по-моему. А это Стрелец, должно быть.

— Как-то ты неубедительна.

— Отстань, это было давно, — Мари пихнула друга локтём в бок. — И вообще, не порть момент. У нас тут, между прочим, умиротворённая атмосфера.

— Хотел бы я почувствовать эту умиротворённость, — проговорил Бриз, поднявшись в сидячее положение. — Я благодарен тебе за всё, что ты делаешь, и за то, что остаёшься рядом. Но, признаюсь честно, это не сильно помогает. Я всё ещё продолжаю чувствовать присутствие этого... нечто. Оно будто всегда где-то поблизости, просто выжидает удачного момента, чтобы напасть.

— Ты так и не объяснил мне толком, с чего ты взял, что это был не человек, — присев ещё ближе, девушка решила поднять тему, которая её интересовала, но которую она не затрагивала, дабы не нервировать Алана ещё больше.

— Это сложно описать. Да и я сам не уверен в том, что видел. По крайней мере, в достоверности увиденного. В тот момент всё ощущалось будто какое-то наваждение. Знаешь, как бред при лихорадке, — пытался донести Бриз, вспоминая о пережитом ужасе. — И то, что напало. Оно напоминало какого-то призрака или духа. Какой-то расплывчатый образ, но при том довольно отчётливо внушающий страх.

— То есть, на школу напало привидение? — Мари спрашивала серьёзно, пусть и понимала, что её слова могут звучать как шутка.

— Не уверен. По крайней мере это не такой призрак, как в фильмах. Там они всегда дуракцие и нестрашные, а этот пугал одним лишь своим видом, не говоря уже о действиях, — парень упал обратно на землю и закрыл руками лицо. Голос его задрожал. — Как же я устал от этого постоянного страха. Лучше бы и впрямь ушёл из жизни, чтобы больше не испытывать этого.

— Что ты такое говоришь? — воскликнула Мари, глядя на перебинтованную руку парня — последствия его неудавшейся попытки суицида в ванной комнате. — Даже не смей об этом думать, иначе мне придётся всерьёз рассмотреть вариант об отправке тебя в клинику.

Девушку пугала одна лишь мысль о том, что её возлюбленный покончит с жизнью. Стоило ей задуматься об этом, как в сердце отзывалась невыносимая тоска и грусть, потому она гнала прочь от себя подобные думы и хотела того же для Алана. Попутно с этим, Грейс очень сильно тяготило желание прямо сейчас поведать молодому человеку о своих чувствах, однако она прикладывала все силы на то, чтобы подавить своё эгоистичное стремление. Во-первых, Бриз сейчас был явно не том состоянии, когда стоит говорить о любви. Во-вторых, она уже решила, что откровенный разговор между ними состоится исключительно после восстановления психического состояния парня, но никак не раньше.

Взглянув на рядом лежащего, Мари обнаружила, что он уснул, явно вымотанный не только морально, но и физически, поскольку весь их день прошёл на ногах. Девушка аккуратно, чтобы не потревожить юношу, поднесла свою руку к его голову и стала медленно поглаживать волосы. Спать на открытом воздухе, конечно, было не лучшей идеей, но Грейс решила, что даст парню немного подремать, прежде чем разбудить и перебраться в дом. Сама же она, тем временем, будет любоваться звёздным небом, размышляя о далёких планетах и системах, как любила делать это ещё в детские годы.

— Кажется, мой никчёмный мастер заснул, — вынесла вердикт Ассасин, способная чувствовать состояние своего мастера, находясь на другом конце деревни. — Как вообще вышло, что я оказалось его слугой. Организаторы этой войны явно схалтурили. Верно говорю, дружочек?

Её слова были обращены к белому гусю, который мирно сидел на коленях убийцы и даже не противился её поглаживаниям. Леди-свинья временно обосновалась в доме, находящемся на самой окраине деревни. Живущих здесь стариков она несщадно изрубила на куски, не переживая, если кто-то из соседей решит заглянуть в гости, поскольку в таком случае их бы ждал аналогичный исход. Однако хозяйскую животину маньячка трогать не стала, потому что она любила животных и ставила их превыше людей.

И дело было не в том, что рыжеволосая убийца являлась каким-то борцом за права животных или веганшей. До того, как стать карающим духом, она была девушкой, живущей на ферме, где периодически приходилось забивать скот, но она понимала необходимость этого дела, и относилась к процессу спокойно. Однако Леди-свинья ненавидела людей, и в частности тех, кто издевается над животными или убивает их забавы ради. Данное отношение исходило из её мировоззрения, согласно которому, все люди являлись жестокими животными, пытающимися отрицать это, обманывая как других, так и самих себя. По мнению Ассасин, жестокость биологически заложена во всех живых существах, в том числе и человеке, но люди испокон веков делают видимость неправильности этого, создавая ограничители в виде законов, морали, религии и гуманизма, которые на деле работают не так уже хорошо, лишний раз доказывая, что человечество — дикие создания. И во всех этих попытках убежать от своей сути, некоторые представители людского рода удовлетворяют потребность в насилии через жестокость к животным, так как те слабее. Леди-свинья, будучи убийцей, приняла свою первобытную натуру и не скрывала её, совершая убийства других людей. Но вот тех, кто в качестве жертв выбирал братьев наших меньших, она считала трусами, неспособными потягаться с кем-то своего уровня, и глубочайше презирала подобных, истребляя их с особой жестокостью.

Животных же она любила, пусть иногда при жизни ей и приходилось убивать их ради пропитания или в целях самозащиты. Но что важнее, она не вызывала у них тревоги или агрессии, несмотря на то, что являлась опасным духом. Все звери воспринимали Ассасин спокойно, как свою, поэтому даже гуси, известные своим дурным нравом, не бросались на слугу, а спокойно шли в руки.

— Думаю, можно приступать, — осторожно придерживая, Леди-свинья опустила птицу на землю и поднялась на ноги. — Когда мой мастер со своей подружкой проснутся, их ждёт незабываемое зрелище. У меня в голове столько идей, что прям не терпится воплотить их в жизнь. Кхя-кхя-кхя!

Ассасин натянула на лицо маску свиньи, которая тут же преобразилась в уродливую морду, а тело слуги покрылось чёрной пеленой, делая её облик размытым и едва различимым на фоне ночной темени.

«Да начнётся кровавая жатва!».