Noctis Oblivionis: Зов Сердца (джен)

Путь к церкви оказался испытанием на прочность. Лоскутная реальность будто ожила — и восстала против путников. Дороги извивались, словно живые змеи, то и дело меняя направление. Порой казалось, будто земля под ногами дышит: то проваливается, то вспучивается буграми.

Воздух тоже играл злую шутку: в одном месте он становился густым, как сироп, затрудняя дыхание; в другом — разрежался до такой степени, что лёгкие не могли ухватить достаточно кислорода.

— Это место… оно помнит, — прошептал Сайлас, когда вдали наконец проступил силуэт церкви.

Здание стояло на границе пустоши — там, где твёрдая почва перетекала в странное марево, напоминающее одновременно густой туман и расплавленное стекло.

Шпили церкви пронзали разноцветное небо. Стены из тёмного камня покрывали полустёртые символы — но даже спустя века они излучали слабое, пульсирующее свечение, будто тлеющие угли.

Никс замер перед аркой входа. Изнутри клубился сизый туман, скрывая пространство за порогом. Казалось, церковь не просто стояла здесь — она охраняла что‑то важное.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил Никс, чувствуя, как руны на руках пульсируют в такт сердцебиению.

— Нет, — честно ответил Сайлас. — Но это единственное место, где эхо прошлого ещё звучит. Здесь можно провести ритуал.

Переступив порог, они оказались в пространстве, которое изнутри выглядело намного больше, чем снаружи.

Высокие своды терялись в полумраке. Между колоннами висели обрывки ткани — когда‑то, вероятно, знамёна или священные полотна. В центре зала стоял алтарь: не из мрамора, а из сросшихся корней и камня, словно выросший из самой земли.

Сайлас начал подготовку:

Разложил вокруг алтаря семь камней, найденных в лоскутной реальности. Каждый излучал свой оттенок света: от бледно‑голубого до кроваво‑красного.

Соединил их линиями из светящегося песка, формируя сложный узор — круг памяти.

Достал камень памяти — артефакт из своей AU, уже слегка потрескавшийся после предыдущего ритуала.

— На этот раз я буду с тобой, — сказал он, глядя на Никса. — Если что‑то пойдёт не так, я выдерну тебя.

Никс кивнул, хотя внутри всё сжималось от тревоги. Он положил ладони на алтарь. Руны на его руках вспыхнули, отзываясь на древнюю энергию места.

Сайлас начал напевать — низкий, вибрирующий звук, проникающий в кости. Камни вокруг засветились, образуя кольцо света.

Что ощутил Никс:

Звук. Голоса, которые он слышал после первого ритуала, стали громче, превращаясь в хор. Миллионы шепчущих фраз сливались в единую мелодию, то нарастающую, то затихающую.

Свет. Руны на стенах ожили, рисуя перед глазами картины прошлого. Они вспыхивали и гасли, складываясь в образы, которые невозможно было удержать в фокусе.

Ощущения. Тело будто растворялось, сливаясь с пространством. Он чувствовал, как его сознание растягивается, касаясь чего‑то огромного, древнего, забытого.

Перед Никсом разверзлась панорама его прошлого — не фрагментами, как раньше, а цельным, безжалостно ясным видением.

Он увидел:

Катастрофу. Мультивселенная трещала по швам. Миры сталкивались, исчезали в вихрях хаоса. Небо над ними было разорвано, как ткань, а земля — в трещинах, из которых вырывался слепящий свет. Воздух дрожал от криков, но звуков не было — только безмолвная агония реальности.

Себя — не как Хранителя Порога, а как Творца. Он стоял в центре бури, его руки излучали свет, скрепляя разрывы. Голос его звучал твёрдо, почти торжественно: «Так будет баланс».

Совет Духов. Они наблюдали издалека, не вмешиваясь. Один из них — с перстнем в виде змеи — произнёс без эмоций: «Он может остановить это. Но мы не позволим ему остаться». Его слова эхом отдавались в сознании Никса, будто врезались в память.

Момент выбора. Никс сам решил отдать силу. Не потому, что его победили, а потому что иначе всё рухнуло бы. Он сказал: «Заберите всё. Только сохраните баланс». В этот миг он почувствовал, как что‑то внутри него разорвалось — не боль, а утрату, будто он лишился части души.

Предательство. Совет не просто стёр его память — они переписали его суть. Его сознание запечатали символом замка, а роль свели к «стражу», чтобы он никогда не вспомнил, кем был. Видение показало, как его сущность разделяют, выдёргивают нити силы, заменяя их на имитацию.

— Вы… вы воспользовались мной! — закричал Никс, но его голос растворился в потоке воспоминаний.

Видения закружились быстрее, обрушивая на него всю правду:

Он добровольно пожертвовал силой, чтобы спасти мультивселенную.

Совет Духов превратил его жертву в инструмент контроля.

Его память и сущность были искажены, чтобы он не смог вернуть себе власть.

Когда видения рассеялись, Никс упал на колени.

Его разум трескался.

Он слышал:

Голоса душ. Миллионы существ, которых он когда‑то направлял, шептали в его голове: «Ты обещал…», «Почему ты ушёл?», «Верни нам свет…». Их слова переплетались, создавая какофонию, от которой голова шла кругом.

Эхо миров. Отголоски событий, которые он не мог контролировать: крики павших, шёпот забытых богов, стоны разрушающихся реальностей. Эти звуки не имели источника — они рождались внутри него.

Собственный голос — прежний, полный силы: «Я не должен был сдаваться». Он звучал то ясно, то искажённо, будто пробивался сквозь толщу воды.

— Что… что со мной? — прошептал он, сжимая голову руками.

Сайлас схватил его за плечи.

— Ты услышал правду. Но она разрывает тебя. Ты слышишь голоса тех, чью судьбу когда‑то держал в руках.

Никс поднял взгляд. Глаза его светились неравномерно — то ярко, то тускло, будто внутри него боролись две сущности.

Постепенно голоса утихли, оставив после себя странное ощущение — будто в теле появилась пустота, заполненная чужим присутствием.

Никс поднял руку. На полу лежала его тень — но она шевелилась не в такт движениям.

— Попробуй, — тихо сказал Сайлас.

Никс сосредоточился.

Тень вытянулась, превратившись в чёрную ленту, и обвила ножку стула, сломав её с сухим треском.

— Я могу управлять чужими тенями, — произнёс он, чувствуя, как от этого простого действия его тело пронзила усталость. — Но… это выматывает.

— Как будто ты берёшь на себя часть чужой судьбы, — предположил Сайлас. — Они сопротивляются.

Никс попробовал снова. На этот раз он направил тень к стене. Она скользнула вверх, оставляя на камне глубокий след, будто выжженный кислотой.

— Они… живые? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Сайлас. — Но они помнят тебя. И боятся.

Никс сел, тяжело дыша. Руны на его руках теперь светились неравномерно — местами тускло, местами ярко, будто их энергия была нестабильна.

— Я знаю правду, — сказал он. — Но теперь я понимаю, почему они хотели, чтобы я забыл. Если бы я помнил, кто я, я бы…

— …разрушил их порядок, — закончил Сайлас.

Никс кивнул.

— Да. Но я не хочу мстить. Я хочу вернуть то, что они украли. Не для себя. Для всех этих душ.

Он поднял руку. Тени вокруг него затрепетали, будто прислушиваясь.

— Но сначала — научиться управлять этим. Научиться не слышать их все сразу.