Noctis Oblivionis: Зов Сердца (джен)

Межмирье дышало холодом — привычным, как собственное дыхание. Никс брёл, не разбирая пути: кости едва светились, тень плелась следом, будто уставшая от хозяина. Он уже не помнил, куда идёт. Да и есть ли куда?

Вокруг — ни звёзд, ни солнца, ни земли. Только сероватая пелена, в которой тонули очертания забытых дорог. Иногда мелькали тени: то ли души, то ли отголоски миров, стёртых Советом Духов. Никс не оборачивался. Что толку смотреть на то, что уже не существует?

Он остановился у разлома — трещины в реальности, из которой сочилась фиолетовая дымка. Обычно такие места он запечатывал рунами, но сейчас… не было сил. Кольца молчали, их энергия иссякла после последнего столкновения с агентами Совета.

— Опять проваливаешься? — прошептала тень его голосом.

— Замолчи, — процедил Никс. — Ты не лучше их.

Тень рассмеялась — тихо, как шелест пепла.

Никс шагнул к разлому, чтобы хотя бы взглянуть, что скрывается по ту сторону…

…и провалился.

Не было ни крика, ни боли, ни вспышки. Только тишина, жёлтая и вязкая, обволокла его со всех сторон.

* * *

Когда зрение вернулось, Никс стоял посреди бескрайнего пространства, напоминающего лист бумаги, залитый бледно‑жёлтым светом. Вокруг — парящие в воздухе вёдра, наполненные красками всех оттенков. Из одного выливалась фиолетовая струя, образуя причудливые узоры; из другого вырывались искры, складываясь в очертания города.

Он поднял руку — кости светились тускло, без привычного рунического свечения. Сила не работает.

— Эй, ты кто? — раздался голос.

Никс резко обернулся.

Перед ним стоял… кто‑то. Не человек, не монстр — скелет в худи, с глазами, переливающимися всеми цветами радуги. В руке — кисть, будто живая, шевелящая щетинками.

— Я Инк, — представился незнакомец, склонив голову. — А ты… Ого. Никогда не видел таких высоких альтернативных Сансов.

— Простите, что за «Сансы», нахуй, такие? — рявкнул Никс, инстинктивно сжимая кулаки. Кости затрещали, но ни рун, ни колец не вспыхнуло — силы здесь словно растворились.

Инк моргнул. Его глаза на секунду стали белыми.

— Ты… не шутишь? Ты правда не знаешь, кто ты?

— Я — Никс. Хранитель Порога. Бывший. — Он огляделся. — Где это я?

— В Дудл‑сфере. Моя… э‑э… мастерская, что ли. — Инк почесал затылок кистью. — Слушай, ты точно не из AU? У тебя нет номера, нет метки, ничего. Ты просто… есть.

— AU? — Никс нахмурился. — Вы говорите на каком‑то своём языке.

Они сели — точнее, Никс прислонился к парящему ведру, а Инк завис в воздухе, болтая ногами. Тень Никса осторожно обнюхивала краску, оставляя на ней серебристые следы.

— Значит, у тебя нет альтернатив? — уточнил Инк.

— У меня есть только я. И тень. — Никс кивнул на тёмный силуэт. — В моём мире каждый мир — один. Единственный. Нет копий, нет «версий». Только границы, которые нужно охранять.

— Но как? — Инк взмахнул кистью, и в воздухе вспыхнула схема мультивселенной: нити, узлы, вёдра. — Вот это — AU. Вот это — связи. Вот это… — он запнулся, увидев пустой сектор на схеме, где должен был быть мир Никса. — Твоего мира тут нет. Совсем.

— Потому что он не «альтернативный». Он — настоящий. — Никс провёл рукой по краю ведра. Краска коснулась костей, и они на миг засветились серебристым. — У нас есть Совет Духов, руническая магия, межмирье…

— Совет Духов? Руны? — Инк нахмурился. — Это как… магия душ? Или что?

Никс рассмеялся — сухо, без радости.

— Магия душ — это милость. Руны — это жертва. Ты бы не захотел узнать, как они работают.

— Почему?

Никс замолчал. Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний: Зал Зеркал, голоса Совета, боль от вырываемой памяти. Он сжал кулак.

— Каждое кольцо стоило мне части себя. «Переход» — память о путях. «Забвение» — боль. «Эхо» — способность не слышать чужие страдания. «Сон»… — он запнулся. — Не помню, что отдал за него.

Инк замер. Его кисть дрогнула, оставив на воздухе мазок синего.

— Это… жестоко.

— Это порядок. — Никс посмотрел на свои кости. — Или то, что они называют порядком.

* * *

Тишина повисла между ними. Инк крутил кисть в пальцах, а Никс смотрел на краски, которые пульсировали, словно живые.

— Слушай, — наконец сказал Инк, — а как ты сюда попал? Я думал, только я могу перемещаться между AU.

— Я не перемещался. Я провалился. — Никс поднял руку — на кости остались следы краски. — Что это за место? Почему оно… принимает меня?

— Дудл‑сфера — это как чертёжный стол для мультивселенной. — Инк попытался объяснить. — Я могу создавать, исправлять, иногда… стирать. Но ты… ты не вписываешься в систему. Ты — как ошибка, которую нельзя исправить.

— Замечательно. — Никс опустил голову. — Значит, я даже не аномалия. Я — опечатка.

— Нет! — Инк резко выпрямился. — Ты — новый элемент. Может, это шанс?

— Шанс на что?

— На то, чтобы показать тебе наш мир. А потом… помочь вернуться в твой. Если сможешь.

Никс задумался. Тень скользнула вперёд, будто проверяя путь.

— А если я не хочу возвращаться?

— Тогда… останешься здесь? — Инк улыбнулся. — Но предупреждаю: у меня вечно беспорядок, а Бруми иногда грызёт вещи.

— Кто?

— Моя кисть. — Инк поднял инструмент. — Она живая. Ну, почти.

Никс посмотрел на кисть, которая подмигнула ему щетинками.

— Ясно.

* * *

Инк протянул руку.

— Пойдём. Покажу тебе, как выглядит мультивселенная, где есть тысячи Сансов. И где никто не платит за магию памятью.

Никс колебался. Тень скользнула вперёд, будто проверяя путь. Потом он шагнул к Инку.

— Только не жди, что я буду улыбаться, как твой… «Санс».

— Да уж, — усмехнулся Инк. — Ты слишком мрачный для Санса. Может, тебе подойдёт имя «Никс!Санс»?

— Не надо.

Они двинулись вглубь Дудл‑сферы. Впереди парили вёдра с мирами, позади — тень Никса оставляла след из серебристых искр. Где‑то там, в его забытом мире, Совет Духов уже искал брешь, через которую он исчез.

Но здесь, в этом странном пространстве, где краски заменяли законы, у Никса появился выбор.

Даже если он пока не знал, что с ним делать.

VI. Мир красок

По мере продвижения пейзаж менялся. Вёдра с AU то приближались, то отдалялись, словно дыша. Из одного доносилась музыка — что‑то ритмичное, электронное; из другого — смех детей.

— Вот это, — Инк указал на ведро с зелёными всполохами, — Underswap. Там все добрые, даже Напста.

— «Добрые»? — Никс хмыкнул. — В моём мире доброта — роскошь.

— А это — Underfell. — Следующее ведро пылало алым. — Там всё жёстче, но… тоже по‑своему честно.

— Честность — это когда тебя судят за то, что ты не убил? — Никс вспомнил Зал Зеркал.

Инк замолчал. Потом тихо сказал:

— Прости. Я не…

— Не надо. — Никс махнул рукой. — Просто покажи.

Инк тащил Никса сквозь Дудл‑сферу, словно ребёнка за руку — легко, будто вес скелета в плаще ничего не значил.

— Держись крепче! Сейчас будет встряска! — Инк ухмыльнулся, и в тот же миг они провалились в очередное ведро.

Вспышка.

Никс приземлился на что‑то мягкое — траву? Он резко поднялся, озираясь. Вокруг — ярко‑голубые цветы, золотые деревья, воздух пахнет… жизнью. Не как в Межмирье, где пахнет пеплом и забытыми именами.

— Это… — Никс сжал кулаки. — Где мы?

— Underswap! — Инк раскинул руки. — Ну, точнее, его кусочек. Тут живёт мой друг — Блуберри. Познакомлю.

— Почему я должен с кем‑то знакомиться? — Никс огляделся. — Тут всё… слишком. Слишком цветное. Слишком живое.

— А ты привык к серости, да? — Инк вздохнул. — Ничего, привыкнешь.

Они шли по тропинке, усыпанной светящимися камешками. Впереди показался дом — деревянный, с синей крышей и резными ставнями. На крыльце сидел скелет в синей бандане, с перчатками того же оттенка. Он что‑то рисовал в блокноте, мурлыча под нос мелодию.

— Блу! — крикнул Инк.

Скелет поднял голову. Глаза — ярко‑синие, как небо перед грозой — вспыхнули радостью.

— Инк! — он вскочил, отбросив блокнот. — Ты привёл… ого. Кто это?

— Никс. Он… из другого мира. — Инк подмигнул. — Можешь объяснить ему, как тут всё устроено? Я немного… запутался в терминах.

Блуберри подошёл ближе, разглядывая Никса с любопытством.

— Привет! Я Блуберри! — он протянул руку. — Ты выглядишь… усталым.

Никс уставился на протянутую ладонь, потом на Блуберри, потом снова на руку.

— Ты… предлагаешь поздороваться?

— Ну да? — Блуберри моргнул. — Это же вежливо.

Никс медленно, будто опасаясь ловушки, коснулся его пальцев. Рука Блуберри была тёплой. Слишком тёплой для скелета.

— Что за чертовщина… — пробормотал Никс.

* * *

Они сидели на крыльце. Блуберри разливал чай (откуда‑то взялся чайник, чашки, печенье), а Инк пытался сформулировать мысль.

— Слушай, — начал он, — в этом мире всё работает не так, как у тебя.

— Я уже понял, что тут слишком всё, — пробурчал Никс. — Но как именно «не так»?

— У нас нет Совета Духов, — сказал Блуберри, помешивая чай. — Нет рун, требующих жертв.

— Нет колец, которые отнимают память, — добавил Инк. — Мы просто… живём.

Никс замер.

— Вы что, смеётесь? — он резко поставил чашку. — Как можно поддерживать порядок без жертв? Без правил? Без наказания?

— Потому что правила — это не про страх, — мягко сказал Блуберри. — Они про доверие.

— Про что?! — Никс рассмеялся — сухо, без юмора. — Доверие? В мире, где есть монстры и люди? Где каждый хочет выжить?

— Да, — кивнул Блуберри. — Потому что если ты не доверяешь, то и тебе не будут. А без этого мир развалится.

— Он уже развалился, — прошептал Никс. — В моём мире.

Инк и Блуберри переглянулись.

— Послушай, — Инк наклонился вперёд. — У нас тоже есть зло. Есть те, кто хочет всё разрушить. Но мы не убиваем их. Мы пытаемся…

— Понять? — Никс скривился. — Вы что, серьёзно?

— Серьёзно, — кивнул Блуберри. — Например, Эррор. Он опасен, но мы не убиваем его. Мы ищем способ помочь.

— Потому что он — часть системы, — пояснил Инк. — Если убрать его, баланс нарушится. Но если изменить его — мир станет лучше.

Никс молчал. Потом тихо, сквозь зубы:

— Вы… вы просто не понимаете. В моём мире, если ты не наказываешь — тебя накажут. Если не жертвуешь — жертвуют тобой.

— Но зачем? — спросил Блуберри.

— Чтобы не было хаоса! — рявкнул Никс. — Чтобы миры не сливались в одну чёрную дыру!

— А у нас миры должны соприкасаться, — сказал Инк. — Иначе они зачахнут.

— Это безумие! — Никс вскочил. — Вы говорите, как дети, которые не видели настоящей тьмы!

— Мы видели, — тихо ответил Блуберри. — Но мы решили, что не позволим ей победить.

Никс оглянулся. Его тень дрожала, будто пыталась что‑то сказать.

— Вы не знаете, о чём говорите, — прошептал он. — Ваш порядок — это иллюзия.

— Может, — согласился Инк. — Но это наша иллюзия. И мы в неё верим.

Блуберри встал, подошёл к Никсу и положил руку на его плечо.

— Знаешь, что самое странное? — спросил он. — Ты злишься. Ты ругаешься. Ты не понимаешь. Но ты здесь. Ты не ушёл. Значит, где‑то внутри ты хочешь понять.

Никс резко обернулся.

— С чего ты взял?!

— Потому что ты не ударил меня, когда я дотронулся до тебя. Потому что ты до сих пор не исчез. Потому что ты слушаешь.

Тишина.

Потом Никс выдохнул — долго, тяжело.

— Вы… — он запнулся. — Вы просто… другие.

— Ага, — улыбнулся Блуберри. — И ты тоже.

* * *

Позже они сидели у костра (Блуберри где‑то достал дрова и спички). Никс смотрел на пламя — оно не обжигало, а грело. По‑настоящему.

— Расскажи мне про свой мир, — попросил Блуберри. — Про Совет Духов. Про кольца.

Никс колебался. Потом начал — медленно, подбирая слова. Он говорил о Зале Зеркал, о суде, о том, как терял память. О тени, которая теперь жила своей жизнью. О том, что даже сейчас он чувствует, как где‑то там, в его мире, разломы растут.

Инк слушал молча. Блуберри — с широко раскрытыми глазами.

— Значит, ты… — Блуберри запнулся. — Ты всё это время держался? Несмотря ни на что?

— Не держался, — Никс опустил голову. — Я просто… не знал, как иначе.

— Теперь знаешь, — сказал Инк. — Потому что у тебя есть мы.

— И что это значит? — Никс усмехнулся. — Что я теперь буду пить чай с печеньем и говорить о доверии?

— Можешь начать с этого, — подмигнул Блуберри.

Никс посмотрел на них — на этих двух скелетов, которые говорили о добре так, будто это было самым естественным в мире.

Где‑то глубоко внутри что‑то треснуло.

Не кость.

Что‑то другое.

Костёр трепетал, отбрасывая золотые блики на лица. Никс всё ещё не мог привыкнуть к этому теплу — оно не обжигало, не требовало платы, просто было.

— Простите за опоздание! — раздался звонкий голос.

Из мерцающей дымки вышел скелет в бирюзово‑голубой куртке и золотом плаще. На голове — лёгкая диадема, в руках — посох, увенчанный звёздами. Его глаза светились мягким жёлтым светом, будто внутри горели крошечные солнца.

— Дрим! — Блуберри вскочил, чуть не опрокинув чашку. — Ты как раз вовремя!

— Вижу, у вас гость, — Дрим улыбнулся Никсу. — Привет. Я Дрим.

Никс медленно поднял взгляд.

— Ещё один… скелет?

— Ну, технически — да, — засмеялся Дрим, присаживаясь у костра. — Но я не совсем обычный.

— «Не совсем обычный» — это мягко сказано, — хмыкнул Инк. — Он тут единственный, кто может исцелить тебя взглядом.

— Не преувеличивай, — Дрим смущённо поправил плащ. — Просто я… чувствую эмоции. И могу немного помочь, если нужно.

Блуберри, не дожидаясь вопросов, начал с энтузиазмом:

— Star Sanses — это мы! Ну, не только мы, но и другие. Мы помогаем вселенным оставаться целыми, не даём тьме поглотить их.

— Звучит как работа для самоубийц, — пробормотал Никс.

Дрим мягко улыбнулся:

— На самом деле всё проще. Мы не сражаемся с тьмой в лоб. Мы… освещаем путь.

Инк кивнул:

— Он прав. Дрим наполняет миры надеждой, я сохраняю их структуру, Блуберри… ну, он просто очень добрый.

— Эй! — возмутился Блуберри. — Я ещё и стратегии придумываю!

— А я — связующее звено, — продолжил Дрим. — Я чувствую, где нужна помощь, и веду нас туда. Иногда приходится идти в очень тёмные места, но… — он посмотрел на Никса, — мы верим, что даже там есть что‑то светлое.

Никс молчал. Потом медленно произнёс:

— То есть вы… путешествуете, раздаёте добро, обнимаетесь с монстрами и думаете, что этого хватит?

— В общем, да, — кивнул Дрим. — Потому что если не пробовать, то тьма точно победит.

— У меня в мире так не работает. — Никс сжал кулаки. — Там, если ты не ударил первым, тебя уничтожат. Там нет «светлых уголков», есть только разломы, которые нужно запечатать.

— Но ведь ты здесь, — тихо сказал Дрим. — Значит, где‑то внутри ты знаешь, что может быть иначе.

— Или я просто потерялся, — отрезал Никс. — И теперь вы пытаетесь втянуть меня в свои… «звёздные приключения».

— Мы не тянем, — вмешался Инк. — Мы предлагаем. Если хочешь вернуться в свой мир — поможем. Если захочешь остаться — найдём тебе место.

— Место? — Никс усмехнулся. — Какое? «Хранитель уныния»?

Блуберри рассмеялся:

— Можно и так! Только вместо уныния — загадочность.

IV. Разговор у огня

Костёр потрескивал, бросая искры в ночное небо. Дрим подбросил в пламя ветку — она вспыхнула, рассыпая золотые хлопья.

— Знаешь, — сказал он, глядя на огонь, — когда‑то я был заточён в камне. 494 года я не видел света, не чувствовал тепла. Но когда меня освободили, я понял: даже после такой тьмы можно снова научиться радоваться.

— И ты веришь, что это работает для всех? — спросил Никс.

— Нет, — честно ответил Дрим. — Не для всех. Но для тех, кто хочет попробовать — да.

— Ты говоришь так, будто у тебя нет врагов.

— Есть. Мой брат — Найтмер. Он… другая сторона. Он верит, что тьма — это порядок.

— Похоже на мой мир, — усмехнулся Никс. — Только там нет братьев. Там есть Совет, который решает, кому жить, а кому исчезнуть.

— Значит, ты знаешь, каково это — быть против системы, — мягко сказал Дрим. — И мы тоже. Но мы выбрали другой путь.

— Путь без жертв? — Никс покачал головой. — Это иллюзия.

— Может быть, — согласился Дрим. — Но это наша иллюзия. И мы в неё верим.

Когда ночь стала глубже, а костёр начал угасать, Никс поднялся.

— Спасибо за чай. За разговоры. Но… я не буду частью вашего Star Sanses.

— Почему? — спросил Блуберри, искренне недоумевая.

— Потому что я не верю в это. Не верю, что можно спасти мир, улыбаясь и раздавая объятия. — Он посмотрел на Дрима. — Ты говоришь, что твой брат — тьма. Но что, если он прав? Что, если порядок требует жертв?

— Тогда мы проиграем, — просто ответил Дрим. — Потому что порядок без надежды — это не порядок. Это тюрьма.

Никс замер. Что‑то в этих словах задело его. Но он лишь покачал головой:

— Возможно. Но это не мой путь.

— Хорошо, — кивнул Инк. — Но если захочешь попробовать — знай, что дверь открыта.

— Если только она не заперта на руны, требующие памяти в качестве ключа, — бросил Никс через плечо.

Он шагнул в тень, и та поглотила его.

Трое остались у угасающего костра.

— Он вернётся, — сказал Дрим.

— Откуда знаешь? — спросил Блуберри.

— Потому что он уже начал сомневаться. — Дрим посмотрел на звёзды. — А сомнение — это первый шаг к надежде.

Инк усмехнулся:

— Надеюсь, ты прав. Иначе нам придётся искать его по всем AU.

— Придётся, — кивнул Дрим. — Но мы найдём. Потому что он тоже часть этой истории.

Костёр догорал, а в небе мерцали звёзды — будто тысячи глаз, наблюдающих за тем, как всё только начинается.

Никс сидел на краю космической платформы — одной из бесчисленных парящих в пустоте станций Outertale. Под ним, в бездонной глубине, мерцали галактики: синие туманности, золотые звёзды, фиолетовые облака межзвёздного газа. Здесь не было ветра, не было звуков — только безмолвие, которое он так любил.

«Бренность бытия…» — подумал он, разглядывая россыпь звёзд. — «В моём мире это слово означало бы приговор. Здесь — просто фон для чьей‑то истории».

Тень лежала у его ног, будто уставшая собака. Впервые за долгое время она не шептала, не напоминала о долге, не тянула назад. Просто была.

— Ну и что дальше? — пробормотал Никс себе под нос. — Вернуться в Межмирье? К Совету Духов, к рунам, к вечной борьбе?

Ответа не было. Только звёзды молчаливо смотрели на него.

Он вспомнил Инка, Блуберри, Дрима — их горящие глаза, их веру в «свет», в «надежду», в «дружбу».

«Они правда думают, что можно спасти миры, улыбаясь и раздавая объятия?» — усмехнулся он. — «В моём мире улыбка — это либо ложь, либо предвестник удара».

Но где‑то в глубине, за слоем цинизма и усталости, шевельнулось что‑то ещё.

«А если… если хотя бы раз?»

Никс резко встал.

— Нет. Нафиг.

Он не станет частью их команды. Не будет «звёздным хранителем». Не поверит в их иллюзии.

«Я — Никс. Я — тень. Я — тот, кто закрывает разломы. И этого достаточно».

Он оттолкнулся от платформы и полетел вниз — в бездну космоса.

«Развлечься? — думал он, проносясь мимо комет. — Почему бы и нет. Я прожил миллиард лет, но ни разу не делал ничего просто потому, что хочется».

Он нырнул в облако космической пыли, и та вспыхнула вокруг него, словно миллионы крошечных огней.

— Вот так, — прошептал он. — Просто… летать.

Потом он нашёл астероид — огромный, покрытый кристаллами, отражающими свет далёких звёзд. Никс приземлился на него и сел, скрестив кости.

— Знаешь, — сказал он тени, — иногда мне кажется, что я забыл, как просто быть.

Тень приподнялась, будто прислушиваясь.

— Не говори ничего, — оборвал её Никс. — Я не собираюсь меняться. Я просто… пробую.

Он лежал на астероиде, глядя в бесконечность.

«Что, если они правы?» — мысль была неприятной, колючей. — «Что, если порядок без жертв возможен?»

Но тут же перед глазами встали образы: Зал Зеркал, голоса Совета, боль от вырываемой памяти.

«Нет. Это не для меня. Я не могу верить в сказки».

Однако что‑то внутри него — то, что заставило его задержаться у костра с Дримом и остальными, — не давало окончательно отвергнуть эту мысль.

«Может, я просто устал?»

Никс поднялся.

— Я не вернусь в Межмирье. Не сейчас.

— И куда тогда? — спросила тень его голосом.

— Куда угодно. В любую AU. В пустоту. В никуда.

— Ты боишься.

— Да, — он не стал отрицать. — Боюсь, что они окажутся правы. Что я зря потратил миллиард лет на борьбу, которой можно было избежать.

— Или боишься, что они ошибутся, а ты потеряешь то немногое, что у тебя осталось?

Никс замолчал.

Он снова посмотрел на звёзды.

— Но пока… я просто хочу быть. Без правил. Без жертв. Без долга.

Он оттолкнулся от астероида и полетел дальше — в глубину космоса.

Где‑то там, в бесконечности, мерцали огни других AU. Где‑то ждали новые встречи, новые истории, новые вопросы.

«Возможно, однажды я вернусь к ним, — подумал он. — Но не сегодня».

Сегодня он просто летал.

И этого было достаточно.

Никс парил в пустоте Outertale, когда что‑то дёрнуло его изнутри.

Не боль. Не зов Совета. Не руна, взывающая к долгу.

Что‑то… тёплое.

Он замер, прислушиваясь к себе. Где‑то за тысячами вселенных, сквозь слои реальности, билась душа — не испуганная, не злая, а просто… потерянная.

— Чино? — прошептал он, сам не зная, откуда взялось это имя.

И тогда Переход сработал сам.

Без ритуалов. Без жертв. Без слов.

Просто — тянуло.

Он очнулся на пороге.

Перед ним — невыразимо уютное здание с большими окнами, за которыми мелькали кошачьи силуэты. Над дверью — вывеска: «Ccino’s Café», буквы светятся мягким жёлтым светом.

Никс сделал шаг — и дверь открылась сама.

Внутри пахло… чем‑то незнакомым. Не пеплом, не кровью, не рунами. А кофейными зёрнами, зефиром, корицей.

За стойкой стоял скелет в синей куртке с кроличьими ушками и розовыми тапочками. Он поднял глаза — и замер.

— Ты… — начал Чино. — Ты не из этого мира.

— Знаю, — Никс шагнул вперёд. — Я почувствовал твою душу.

Чино моргнул.

— Почувствовал?

— Я направляю души. — Никс огляделся. — Или пытаюсь. Иногда они сами находят меня.

Чино машинально потянулся к кофейному аппарату.

— Что будешь? У меня есть капучино с корицей, латте с карамелью, мокачино с шоколадом, раф с шоколадным сиропом…

Глаза Никса разбежались.

— Это всё… из кофе?

— Ну да? — Чино улыбнулся. — А ты думал, это кетчуп?

— Я вообще не знал, что такое кофе.

Чино замер. Потом рассмеялся — тихо, но искренне.

— Тогда… давай начнём с шоколадного рафа. Он сладкий.

Пока Чино готовил напиток, Никс разглядывал кафе.

Кошки спали на полках. Щенок грыз игрушку в углу. На стене — рисунки в рамках: коты, звёзды, чашка кофе с улыбкой.

«Это… нормально?» — подумал Никс. — «Чтобы мир был таким?»

Чашка перед ним дымилась, распространяя незнакомый, но приятный аромат.

— Попробуй, — сказал Чино.

Никс осторожно отпил.

Тепло.

Сладость.

Что‑то, чего он никогда не чувствовал.

— Не яд, — усмехнулся Чино. — Просто кофе.

— Почему ты… — Никс запнулся. — Почему ты такой?

— Какой?

— Добрый. Мягкий. Ты же видел тьму, да? Но не стал злым.

Чино опустил взгляд.

— Стал. Просто прячу это за зефиром.

Они сидели у окна. За стеклом падал искусственный снег — в этой AU зима была вечной, но уютной.

— Я знаю, что такое потеря, — тихо сказал Никс. — Я потерял себя давно.

— А я не терял, — ответил Чино. — Я просто никогда не находил.

— Как это?

— Я забочусь о котах. Готовлю кофе. Улыбаюсь посетителям. Но иногда… — он сжал чашку. — Иногда мне кажется, что я просто отвлекаюсь. Чтобы не думать.

— О чём?

— О том, что всё это может исчезнуть. Что я не смогу защитить их.

Никс кивнул.

— Я понимаю.

— Правда?

— В моём мире нет кофе. Нет котов. Есть только разломы и тени. Но страх — одинаковый везде.

— Ты не обязан быть сильным, — неожиданно для себя сказал Никс. — Даже если ты — центр этого мира. Даже если все на тебя смотрят.

— Но если я ослабею…

— Значит, найдётся кто‑то, кто поддержит. Как ты поддерживаешь котов. Как ты поддерживаешь посетителей.

— А кто поддержит меня?

— Может, я. — Никс сам удивился своим словам. — Если позволишь.

Чино посмотрел на него — долго, внимательно.

Потом улыбнулся.

— Хорошо. Но тогда тебе придётся пить кофе чаще.

— Придётся, — согласился Никс.

Когда Никс уходил, Чино протянул ему бумажный стакан.

— Возьми. На дорожку.

— Шоколадный раф?

— Конечно.

Никс взял стакан.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты просто есть.

Дверь закрылась.

Никс стоял на улице, держа в руках тёплый стакан, и впервые за миллиард лет чувствовал… не одиночество.

Где‑то внутри, под слоем пепла и рун, шевельнулась мысль:

«Может, это и есть порядок? Без жертв. Без боли. Просто — кофе, коты и кто‑то, кому не всё равно».

Он сделал глоток.

И пошёл дальше.

Никс проваливался.

Не в пропасть, не в бездну — в саму ткань реальностей. Пространство вокруг него рвалось, как истлевшая ткань, обнажая швы между мирами. Цвета смешивались в безумный калейдоскоп: алый из AU, где солнце никогда не гаснет; изумрудный из мира, погружённого в вековые леса; свинцово‑серый — след Совета Духов, пропитывающий всё.

— Чёрт… — выдохнул он, пытаясь ухватиться за что‑то устойчивое. Но здесь не было опор. Только разрыв.

Воздух пульсировал, как живое сердце. Каждый вдох отдавался эхом чужих голосов — обрывки диалогов, крики, смех, молитвы.

Под ногами — не земля, не пол, а мозаика из фрагментов AU: кусок мостовой из Undertale, кристалл Ядра из Horrortale, перо из мира, где небо населено летающими островами.

Вдали, на горизонте, вращались чёрные дыры — точки, где реальности схлопнулись безвозвратно.

Никс попытался активировать Переход — привычно, рефлекторно. Но руны на его костях заискрили и погасли.

— Заблокировано, — прошептал он. — Кто‑то… или что‑то не хочет, чтобы я ушёл.

Внезапно, его тень начала отделяться — не как обычно, а будто пытаясь стать самостоятельной сущностью. Она шепталась на языке, которого Никс не знал.

На коже выступили руны — не его собственные, а чужие, светящиеся болезненно‑фиолетовым. Они складывались в слова, но при попытке прочесть их буквы расплывались.

Он сделал шаг вперёд — и мир перевернулся.

Перед ним возник коридор из зеркал. В каждом отражении — он сам, но иной:

Никс‑воин с мечом из звёздного света;

Никс‑учёный, изучающий руны на стенах Зала Зеркал;

Никс, залитый кровью, с глазами, полными безумия.

Из зеркал тянулись руки — не чтобы схватить, а чтобы показать. Одно отражение приоткрыло рот, и Никс услышал:

«Ты забыл. Ты всегда забываешь».

Он отшатнулся. Коридор рухнул, превратившись в воронку света.

— Если хочешь выжить, — прозвучал голос в его голове, — отпусти контроль.

Никс закрыл глаза.

И упал.

* * *

Когда он очнулся, под ним была не мозаика миров, а холодный мрамор. Знакомый узор — Зал Зеркал.

ШоМраморный пол холодил босые ступни. Никс медленно поднял взгляд — и перед ним разверзлась бездна отражений.

Не просто комната. Не просто пространство. Это было хранилище памяти — место, где реальность раскладывалась на слои, а прошлое становилось осязаемым.

В центре зала, окружённый шестью фигурами в мантиях Совета, стоял… он сам.

Его руки были скованы руническими цепями, пульсирующими багровым светом.

На лбу — печать из переплетённых символов, похожая на паука, впивающегося в кожу.

Голоса Советников звучали хором, нараспев:

«Ты не должен помнить. Ты не должен знать. Сила — не для тебя».

Никс шагнул ближе, пытаясь разглядеть лица, но зеркала искажали их — то превращая в безликие маски, то показывая обрывки чужих жизней.

Внезапно зал наполнился образами:

Он, юный, стоит перед картой мультивселенной, указывая на точку, где сейчас находится Сердце. Голос (его собственный?) говорит: «Если оно пробудится, всё изменится».

Совет Духов, собравшийся в полумраке. Один из них (с глазами, как две чёрные дыры) шепчет: «Запечатаем его память. Пусть думает, что он — лишь страж».

Тень, отделяющаяся от его тела. Она смеётся и произносит: «Ты никогда не был один».

Никс схватился за голову. Виски пронзила боль — будто тысячи иголок впивались в мозг.

— Почему… почему я не помню? — прохрипел он.

Из глубины зала донёсся шёпот — знакомый, но чужой:

«Потому что ты сам согласился. Ты думал, это спасёт их».

Он обернулся. В одном из зеркал отражался не он, а…

Мужчина с его чертами, но старше, в одежде, похожей на мантию Совета.

В руках тот держал кристалл, внутри которого билось нечто, напоминающее сердце.

Его губы двигались, но слова звучали прямо в сознании Никса:

«Мы создали Сердце, чтобы удержать хаос. Но оно стало ловушкой. Ты решил стереть себя, чтобы никто не смог его использовать».

Никс бросился к зеркалу, пытаясь коснуться отражения.

И стекло пошло трещинами.

Образ мужчины начал распадаться на фрагменты.

Последний шёпот:

«Найди Сердце… пока не стало слишком поздно».

Зеркало взорвалось осколками света. Никс упал на колени, задыхаясь от нахлынувших образов.

* * *

Когда он поднял голову, зал исчез. Теперь он стоял в пустоте, где гравитация потеряла смысл.

Перед ним, паря в воздухе, висела душа — полупрозрачная, дрожащая, словно отражение в воде.

Душа висела в пустоте — не материальная, но и не иллюзия. Её очертания дрожали, словно отражение в рябой воде, то сгущаясь в человеческий силуэт, то распадаясь на мерцающие частицы.

Никс медленно поднял руку.

— Кто ты?

Ответ пришёл не голосом — ощущением. Холодным, как забытый сон, и острым, как осколок зеркала.

«Я — то, что ты потерял. Я — то, что ты должен найти».

Никс шагнул ближе. Его тень, до сих пор вяло плетущаяся за спиной, вдруг рванулась вперёд — но не как оружие, а как щит.

— Ты говоришь о Сердце? — спросил он, сжимая кулаки. Руны на костяшках вспыхнули, но не дали тепла.

— Почему все твердят мне найти его, но никто не объясняет, что это?

Душа качнулась, словно ветер в несуществующем сквозняке. Её «лицо» (если это можно было так назвать) на миг обрело черты — его собственные, но старше, с глазами, полными древней усталости.

«Потому что, узнав правду, ты перестанешь быть собой. Сердце — не вещь. Не артефакт. Оно — равновесие. И ты когда‑то знал, как его удержать».

Перед Никсом вспыхнули обрывки:

Он сам, стоящий на краю бездны, где внизу кружились тысячи звёзд. В руках — нечто, напоминающее кристалл, но живой, пульсирующий. Голос (его?) шепчет: «Если оно разобьётся, миры сольются в хаос».

Совет Духов, наблюдающий издалека. Один из них (с глазами‑чёрными дырами) произносит: «Он слишком слаб. Запечатаем его память. Пусть думает, что он — страж, а не творец».

И Тень, отделяющаяся от его тела. Она смеётся и говорит: «Ты никогда не был один. Мы — часть целого».

Никс схватился за голову.

— Что значит «мы»? Кто ты?!

Душа начала таять. Её свет стал прерывистым, как угасающая свеча.

«Я — осколок тебя. Тот, кто помнит. Тот, кого ты спрятал, чтобы не сойти с ума. Найди Сердце… пока оно не нашло тебя».

Никс чувствует, что душа говорит правду, но боится, что «воспоминание» — ловушка. Ведь если он действительно «творец», значит, именно он когда‑то создал систему, которая теперь его мучает.

Но, несмотря на ужас, он делает шаг вперёд, протягивая руку к исчезающему свету.

— Скажи мне хотя бы имя! — кричит он.

Душа замирает на миг. Её губы (или то, что их заменяет) шевелятся.

«…Лира».

И гаснет.

Никс падает на колени. В ушах — звон, будто разбиваются тысячи зеркал.

Его тень теперь полностью чёрная, без очертаний. Она шепчет что‑то на языке, которого он не понимает.

В сознании отпечатывается образ: Сердце, похожее на скопление звёзд, заключённых в хрустальную сферу. Рядом — символ, который он видел в Зале Зеркал: переплетённые руны, образующие глаза.

Когда Никс поднимает взгляд, он снова в пустоте между AU. Но путь к Fluffytale почему-то закрыт. Переход не срабатывает. Не случайно.

Кто‑то (или что‑то) намеренно держит его здесь.

Вдалеке, среди вихря миров, вспыхивает алый свет — как предупреждение.

Никс встаёт.

— Лира… — повторяет он, сжимая кулак. — Если ты — часть меня, значит, я найду и остальное.

Он делает шаг в сторону света.

Белый свет, к которому шагнул Никс, рванулся навстречу — и взорвался.

Не звуком, не пламенем, а сбоем.

Пространство треснуло, как экран, перегруженный пикселями. Перед Никсом разверзлась пасть искажённой AU — мир, где законы физики, логики и даже цвета работали через раз.

Что он видит:

Деревья с ветвями, растущими вглубь земли; их листья — мерцающие квадраты кода.

Небо, разделённое на сегменты: один участок — багровая заря, другой — чернильная тьма, третий — статичный узор из звёзд, будто замороженный кадр.

Здания, скрученные в спирали; их окна то появляются, то исчезают, оставляя после себя рваные дыры в пространстве.

Тени… не те. Они двигаются сами по себе, иногда принимая формы существ, которых Никс никогда не встречал.

Он сделал шаг — и под ногой хрустнуло. Не гравий, не стекло, а что‑то синтетическое. Огляделся: земля была покрыта осколками, напоминающими битые мониторы. В каждом — мелькающие образы: чужие жизни, чужие миры, чужие смерти.

— Это не мой глюк, — прошептал Никс, сжимая кулаки. Руны на костяшках слабо засветились, но их свет тут же заполыхал — будто его поглощала сама ткань реальности.

Признаки аномалии:

Время шло рывками: то замедлялось до тягучей смолы, то ускорялось, заставляя события накладываться друг на друга.

Звуки искажались: шёпот превращался в ультразвук, ветер звучал как скрежет металла.

Его тень… она отставала. Будто реальность не успевала за ним.

Никс попытался сосредоточиться на «Зове» — том самом импульсе, который вёл его к Сердцу. Но теперь он чувствовал лишь белый шум — хаотичный, режущий сознание.

— Кто это сделал? — спросил он вслух, зная, что ответа не будет.

И тогда он увидел первый знак.

На горизонте, среди скрученных небоскрёбов, вспыхнул синий свет — холодный, как лезвие. Он пульсировал в ритме, который Никс узнал. Это был не ритм сердца, а…

…ритм разрушения.

Никс двинулся вперёд, пробираясь через мир, который распадался на глазах. С каждым шагом он чувствовал, как реальность отталкивает его — будто он тоже стал «багом», который нужно стереть.

Вдалеке, на вершине искажённого шпиля, стояла фигура.

Скелет в чёрной толстовке.

Глаза — асимметричные, один белый, другой синий с жёлтым кольцом.

Эррор.

Он поднял руку — и пространство вокруг него разорвалось.

Не с грохотом, не с вспышкой, а с тихим треском, будто рвалась тонкая ткань. Осколки реальности посыпались вниз, превращаясь в синие нити, которые тут же вплетались в узор разрушений.

Никс замер. Он узнал эту энергию — ту самую, что пульсировала в Зале Зеркал, когда его память запечатывали.

— Ты… — начал он, но голос утонул в шуме распадающегося мира.

Эррор стоит на краю шпиля, словно статуя из чёрного мрамора и синего огня. Его глаза — асимметричные, один белый, другой синий с жёлтым кольцом — сканируют пространство, выискивая «дефекты».

Вокруг него кружатся фрагменты AU: обрывки диалогов, застывшие кадры чужих жизней, искажённые силуэты существ, которых уже нет. Всё это втягивается в синие нити, растворяясь без следа.

На земле — следы его работы: идеально круглые провалы, где раньше были целые кварталы. В них нет ничего — только белоснежная пустота, от которой сводит зубы.

Эррор опустил руку. Нити замерли, но не исчезли. Они вибрировали, как струны, готовые снова ударить.

— Ещё один баг, — произнёс он. Голос звучал ровно, без эмоций, но в нём чувствовалась усталость. — Этот мир слишком гнилой. Пора его стереть.

Никс шагнул вперёд, несмотря на то, что земля под ним дрожала, угрожая рассыпаться.

— Это не баг, — сказал он. — Это просто… мир.

Эррор повернул голову. Его синий глаз вспыхнул ярче.

— «Просто мир»? — повторил он. — Он трещит по швам. Его код искажён. Он — угроза.

— Кто дал тебе право решать?

Эррор усмехнулся. Улыбка вышла кривой, почти болезненной.

— Никто. Я сам взял это право. Потому что если не я, то кто?

Никс чувствует, как его тень шевелится за спиной — она реагирует на энергию Эррора, будто узнаёт в ней что‑то знакомое.

В воздухе пахнет озоном и металлом. Каждый вдох отдаётся эхом чужих криков.

Мир вокруг продолжает распадаться: здания складываются, как карточные домики, небо трескается, обнажая черноту за пределами реальности.

Эррор делает шаг вперёд. Его ноги не касаются шпиля — он парит, окружённый вихрем синих нитей.

— Ты тоже аномалия, — говорит он, глядя прямо на Никса. — Я чувствую это. Твоя тень… она не твоя. Или, может, она — вся ты?

Никс сжимает кулаки. Руны на костяшках загораются, но свет их неровный, прерывистый.

— Я не баг.

— А что тогда? — Эррор наклоняет голову. — Ты блуждаешь между мирами, не помня, кто ты. Ты управляешь тенями, но не знаешь, откуда это умение. Ты — ошибка, которую ещё не исправили.

Никс молчит. Слова Эррора бьют точно в цель — они задевают что‑то глубоко внутри, что‑то, что он сам боится признать.

Но прежде чем он успевает ответить, Эррор поднимает руку снова.

Синие нити рвутся вперёд — не к Никсу, а сквозь него.

Они целятся в его тень.

Часть 3: Бой

Синие нити рванулись вперёд — не как удар, а как щупальца. Они пронзили воздух с тихим, режущим свистом, целясь в тень Никса.

Он отпрыгнул, но одна нить зацепила его запястье. Кожа зашипела, будто к ней приложили раскалённый металл. Руны на руке вспыхнули — и тут же погаснули.

— Твоя тень — не твоя, — повторил Эррор, не двигаясь с места. Его глаза горели: белый — холодным светом, синий — пульсирующим алым ядром. — Она знает меня. И я знаю её.

Первая атака Никса

Никс сжал кулак. Из тени вырвался клин — сгусток тёмной энергии, похожий на лезвие. Он метнул его в Эррора, но нити перехватили снаряд на полпути, разорвав его на осколки.

Эррор усмехнулся:

— Ты даже не понимаешь, чем пользуешься.

Контрнаступление Эррора

Синие нити взвились в вихрь. Теперь их было десятки — они кружились вокруг Никса, отрезая пути к отступлению. Одна вонзилась в землю у его ног — и пространство разорвалось, образовав бездонную трещину.

Никс прыгнул, но другая нить обвила его лодыжку. Он рухнул, ударившись о край трещины. Внизу — только тьма и эхо чужих криков.

— Ты — ошибка, — произнёс Эррор, медленно приближаясь. — Но ошибки можно исправить.

Ответный ход

Никс вцепился в землю. Руны на пальцах затрещали, выпуская искры. Он ударил ладонью вниз — и тень вздыбилась, превратившись в щит.

Нити врезались в барьер, но он выдержал.

— Я не баг, — прохрипел Никс, поднимаясь. — Я — ключ.

Разворот ситуации

Тень за его спиной начала меняться. Вместо расплывчатого силуэта она обрела очертания — руки, ноги, голову. Это была фигура, почти идентичная Никсу, но с глазами, горящими руническим огнём.

— О, — протянул Эррор, впервые проявив интерес. — Ты наконец выпустил её.

«Она» — его тень — шагнула вперёд. Между её ладоней зародился шар тьмы, пульсирующий в такт сердцу Никса.

— Убирайся, — сказала тень голосом Никса, но глубже, древнее.

Шар рванулся вперёд.

Взрыв

Синие нити Эррора столкнулись с тьмой.

Пространство трещало. Реальность рвалась на лоскуты, обнажая пустоту за её пределами.

Никс почувствовал, как его кости вибрируют — будто он сам становился частью кода, который пытались стереть.

Эррор отступил на шаг. Его нити дрогнули, но не сломались.

— Интересная защита, — сказал он, и в его голосе прозвучало что‑то похожее на уважение. — Но ты не сможешь удерживать её вечно.

Критический момент

Тень Никса начала растворяться. Шар тьмы угасал, а нити Эррора вновь потянулись к нему, теперь — к горлу.

— Конец, — прошептал Эррор.

Но в этот миг Никс услышал.

Не голос. Не слово. А ритм.

Тот самый, что вёл его к Сердцу.

Он закрыл глаза.

И активировал резерв.

Вспышка

Руны на его теле взорвались светом. Не синим, не чёрным — а белым, как чистый код.

Нити Эррора расплавились.

Мир остановился.

На долю секунды Никс увидел:

Эррора — с расширенными глазами, впервые застигнутого врасплох;

свою тень — теперь целую, стоящую рядом, а не за спиной;

далёкий образ Сердца — пульсирующего, ждущего.

Затем реальность щёлкнула обратно.

Итог схватки

Никс лежал на земле. Его тело дрожало, руны тускнели, оставляя после себя лишь слабые шрамы света.

Эррор стоял в двадцати шагах, его нити были разорваны, но глаза всё так же горели.

— Ты… — начал он, но замолчал.

Никс попытался встать. Голова кружилась. Перед глазами мелькали образы:

Зал Зеркал;

мужчина с его чертами, держащий кристалл;

синяя нить, пронзающая чью‑то душу.

— Это ещё не конец, — сказал Эррор, разворачиваясь. Его фигура начала растворяться в синеве. — Ты — баг. И баги всегда ломаются.

Он исчез.

Последствия

Никс остался один.

Его тень легла рядом — не как оружие, а как… спутник.

Вдалеке, среди развалин искажённой AU, мерцал алый свет.

Тот самый, что привёл его сюда.

Но теперь он знал:

Это не просто свет.

Это — след.

* * *

После вспышки рун мир не просто потемнел — он рассыпался.

Никс упал на колени, но не почувствовал земли. Под ним не было ничего: ни опоры, ни гравитации, ни даже ощущения собственного тела. Он словно завис в пустоте, где реальность складывалась и раскладывалась, как сломанная головоломка.

Перед глазами вспыхнули образы — не его воспоминания, а чужие.

Комната с картами. Мужчина в мантии Совета склонился над столом, на котором разложены схемы мультивселенной. Его пальцы дрожат, когда он обводит точку, помеченную символом глаза.

Зал Зеркал. Но не тот, что Никс видел раньше: здесь зеркала говорили. Их поверхности пульсировали, повторяя: «Ты не должен помнить».

Тень. Не его тень — другая, выше, с длинными руками, похожими на ветви. Она шептала что‑то на языке, которого Никс не знал, но смысл проникал в сознание: «Мы — одно».

Он попытался закрыть глаза, но видения не исчезли. Они впечатывались в разум.

— Хватит… — прошептал он.

Нарастающая дезориентация

Пространство вокруг него начало меняться:

Стены из чёрного мрамора превратились в экран, на котором мелькали кадры:

Никс, стоящий над телом неизвестного существа;

Эррор, протягивающий ему руку, но в последний момент сжимающий пальцы в кулак;

Сердце, заключённое в хрустальную сферу, пульсирующее в ритме его дыхания.

Звуки наложились друг на друга: голос Лиры («Найди сердце…»); шёпот теней («Ты забыл…»); смех Эррора («Баг всегда ломается»).

Никс схватился за голову. Руны на его руках горели, но не светом, а холодом.

— Это не настоящее… — прохрипел он. — Это побочка.

Он сосредоточился на одном — на ритме.

Тот самый пульс, что вёл его к Сердцу.

Никс закрыл глаза (хотя не был уверен, что они были открыты) и повторил про себя:

«Я — ключ. Я — не баг».

Видения дрогнули.

На миг он снова увидел себя:

стоящим на краю пропасти;

с тенью, прижавшейся к ногам, как верный пёс;

с рунами, мерцающими на коже, словно звёзды в ночном небе.

Но затем реальность разорвалась снова.

Новая волна образов

Теперь он видел:

Себя в детстве — но не в межмирье, а в другом месте. Рядом женщина с глазами, как у Эррора, говорит: «Ты должен забыть, чтобы выжить».

Запечатанный ритуал. Его руки скованы цепями, а Совет читает заклинание. В центре круга — символ, похожий на паука, но с человеческим лицом.

Эррора, стоящего перед ним, но не враждебного. Тот протягивает руку и произносит: «Мы оба — ошибки. Но только одна из нас должна выжить».

Никс закричал.

Не от боли — от ярости.

Он ударил кулаком по пустоте.

И мир ответил.

Руны на его теле вспыхнули белым.

Видения рассыпались, как разбитые зеркала.

Он снова ощутил землю под ногами.

Перед ним — искажённая AU, но теперь он видел её настоящую суть:

трещины в пространстве — не случайность, а следы чьих‑то когтей;

тени — не просто тени, а наблюдатели;

свет вдалеке — не алый, а золотистый, как обещание.

Никс тяжело опустился на колени. Его дыхание вырывалось облачками пара, хотя воздух был неподвижен.

Тень рядом с ним шевельнулась.

— Ты… — начал он, но голос дрогнул.

Тень не ответила. Она просто была.

В голове всё ещё звучали отголоски видений, но теперь они затихали, оставляя после себя лишь вопросы:

Кто была та женщина?

Почему Эррор говорил о «выживании»?

Что скрывает Сердце?

Никс поднял взгляд.

Вдалеке, среди развалин, мерцал золотистый свет.

Он знал:

Это — не конец.

Это — начало.

Золотистый свет, манящий вдали, дрогнул — и разорвался.

Никс почувствовал, как реальность под ним проваливается. Не падение в пропасть, а словно мир сложился, как лист бумаги, и он оказался внутри складки. Воздух загустел, наполнившись запахом озона и металла.

Кожа покалывает от статического напряжения.

В ушах — тихий гул, будто где‑то работают гигантские механизмы.

Свет — не естественный, а искусственный: бледно‑фиолетовый, с пульсирующими синими прожилками.

Он открыл глаза.

Перед ним — лаборатория.

Но не обычная. Это было пространство, где технология слилась с магией:

Стены из полупрозрачного материала, внутри которого текут светящиеся схемы — как вены, наполненные энергией.

Повсюду — устройства, напоминающие кристаллы, но с металлическими вставками; они гудят, испускают искры, иногда перестраиваются, меняя форму.

В воздухе висят голографические проекции — схемы мультивселенной, графики аномалий, строки кода, которые Никс не может прочесть.

На одном из столов — череп скелета, окружённый проводами. Его глазницы светятся тусклым фиолетовым.

На стене — экран, где мелькают лица: Никс узнаёт XTale!Фриск, XTale!Чару, Кросса — но их образы искажены, как будто просматриваются через разбитое стекло.

В углу — манекен в чёрном лабораторном халате. Он медленно поворачивает голову, но вместо лица — пустота.

Никс сделал шаг вперёд. Под ногой хрустнуло — не камень, а кристалл данных. Из него вырвался вихрь символов, которые на миг сложились в слово:

«Перезапись».

Он почувствовал взгляд.

Не из‑за угла, не от манекена — а словно сама лаборатория наблюдала за ним.

Из тени между двумя устройствами выступил силуэт.

Высокий, стройный, с фиолетовыми глазами, горящими холодным светом.

ХГастер.

— Ты… — начал Никс, но голос прозвучал глухо, будто поглощённый стенами.

ХГастер поднял руку. В его пальцах вспыхнул фиолетовый шар — не огонь, не энергия, а что‑то иное.

— Нежданный гость, — произнёс он. Голос был ровным, почти безразличным, но в нём чувствовалась власть. — Ты попал туда, куда не следовало.

Никс сжал кулаки. Руны на костях слабо засветились, но свет их тут же погас — лаборатория подавляла магию.

— Я не искал тебя, — сказал он. — Я просто…

— «Просто» не существует в этом месте, — перебил ХГастер. — Здесь всё имеет цель. Даже твоя боль.

Он сделал шаг вперёд. За его спиной на экране вспыхнула схема XTale — мир, где переплетались нити судеб, а в центре пульсировал символ глаза.

— Ты — аномалия, — продолжил ХГастер, изучая Никса, как образец. — Но аномалии могут быть полезны. Если их правильно использовать.

Тени в углах лаборатории шевелились, принимая очертания существ, которых Никс не мог опознать.

Воздух стал гуще, будто пропитанный статикой.

Руны на теле Никса затрещали, пытаясь сопротивляться давлению лаборатории.

ХГастер медленно опустил руку. Шар в его пальцах погас, но на ладони остался фиолетовый отпечаток — как ожог.

— Скажи мне, Никс, — произнёс он, наклонив голову. — Что ты знаешь о Перезаписи?

Никс молчал. В голове крутились вопросы:

Как ХГастер узнал его имя?

Почему лаборатория реагирует на него?

Что скрывается за этим «Перезаписью»?

Но прежде чем он успел ответить, экран за спиной ХГастера взорвался символами.

На нём появилось лицо — искажённое, с глазами, полными ярости.

«Ты не один, ХГастер.»

Лаборатория содрогнулась. Где‑то вдали раздался звон разбитого стекла, а в воздухе запахло озоном — словно после удара молнии.

ХГастер даже не обернулся. Его взгляд по‑прежнему был прикован к Никсу.

— Любопытно, — произнёс он, медленно опуская руку. Фиолетовый отпечаток на ладони начал растворяться, оставляя после себя лишь лёгкий дым. — Ты дрожишь, но не от страха. От… резонанса.

Для него Никс выглядел иначе:

Вокруг фигуры — аномальные искажения, похожие на трещины в стекле. Они пульсировали, то расширяясь, то сжимаясь.

Руны на коже Никса светились не хаотично, а в ритме, который ХГастер узнавал — это был код «разрывов».

Тень за спиной не просто повторяла движения — она отзывалась на колебания лаборатории, будто была частью её системы.

— Ты — живой индикатор, — сказал ХГастер, делая шаг ближе. — Твои реакции показывают места, где мультивселенная тонкая. Где она готова разорваться.

ХГастер поднял руку. Из стены выдвинулся кристалл‑сканер — устройство, напоминающее глаз. Его линза засветилась, и луч фиолетового света скользнул по Никсу.

На голографическом экране за спиной ХГастера вспыхнули графики:

Волны аномалий — пики, совпадающие с биением сердца Никса.

Колебания кода — строки, которые ХГастер читал мгновенно, но некоторые оставались зашифрованными.

Теневой след — линия, связывающая Никса с… чем‑то за пределами лаборатории.

— Интересно, — повторил ХГастер. — Ты не просто носитель аномалии. Ты — её источник. Или… проводник?

Никс сжал кулаки. Руны на пальцах вспыхнули, но свет их тут же подавила лаборатория.

— Что ты ищешь? — спросил он.

— Разрывы, — ответил ХГастер, не отрывая взгляда от экрана. — Места, где реальность истончается. Где можно… проникнуть.

— Проникнуть куда?

— Туда, где всё начинается и заканчивается. Туда, где хранится ключ.

Он обернулся к Никсу:

— Ты чувствуешь это, не так ли? Эти разрывы. Они зовут тебя.

Никс молчал. В памяти вспыхнули образы:

Зал Зеркал;

Сердце, заключённое в хрустальную сферу;

Синий свет Эррора, рвущий пространство.

— Я не понимаю, — прошептал он.

— Но твоё тело понимает, — ХГастер указал на руны. — Оно реагирует на код мультивселенной. Ты — как камертон. И если я смогу настроить тебя...

Экран за спиной ХГастера снова вспыхнул. Лицо на нём исказилось, и голос прорычал:

«Ты играешь с огнём, ХГастер!»

Стены лаборатории затрещали. В воздухе появились новые трещины — не физические, а энергетические. Из них сочилась тьма, похожая на чернила.

Тень Никса шевельнулась — не за его спиной, а перед ним. Она медленно приняла очертания фигуры с руническими глазами.

ХГастер нахмурился.

— Время ограничено, — сказал он, поворачиваясь к одному из устройств. — Если ты хочешь выжить, Никс, тебе придётся сотрудничать.

Он нажал на кристалл.

В воздухе развернулась трёхмерная карта мультивселенной — сеть нитей, где некоторые участки горели алым.

— Вот они, разрывы, — указал ХГастер. — И ты можешь показать мне, где они глубже всего.

Никс посмотрел на карту. Среди нитей он увидел знакомый свет — золотистый, тот самый, что привёл его в лабораторию.

Но теперь он знал:

Это не спасение.

Это — ловушка.

Фиолетовое свечение кристаллов пульсировало в такт с едва уловимым гулом механизмов. ХГастер шагнул к центральному консоли, где над панелью вспыхивали схемы — переплетение линий, точек и символов, напоминающих руны Никса.

— Твои раны… — начал ХГастер, не оборачиваясь. — Они не просто физические. Это следы разрывов. Ты пробирался сквозь трещины, не понимая, что они оставляют шрамы на твоей структуре.

Никс с трудом выпрямился. Тело ныло, будто его пропустили через жернова. Руны на коже тускло мерцали, пытаясь восстановиться.

— И что ты предлагаешь? — спросил он, сдерживая хрип.

ХГастер повернул голову. Его фиолетовые глаза отражали свет экранов.

— Помощь. Но не бесплатно.

Из стены выдвинулся арк‑манипулятор — устройство с множеством тонких щупалец, оканчивающихся кристаллами. Они мягко обхватили Никса, не причиняя боли, но вызывая странное ощущение: будто кто‑то перебирает нити его сознания.

— Я устраняю повреждения кода, — пояснил ХГастер, управляя процессом через голографический интерфейс. — Но для этого мне нужен доступ к твоим воспоминаниям. К тем, что связаны с разрывами.

— Зачем?

— Чтобы понять, куда тебя тянет. Чтобы найти источник «Зова».

Никс колебался.

Можно было выбрать доверие: ХГастер мог помочь ему выжить, дать ответы, которых он искал.

Но в то же время была опасность: открыть память — значит рискнуть всем. Совет Духов, ритуал запечатывания, имя Лиры — эти секреты могли стать оружием в чужих руках.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнули образы:

Зал Зеркал, где его память стёрли;

Эррор, называющий его «багом»;

Тень, шепчущая: «Мы — одно».

— Я позволю сканирование, — наконец произнёс Никс. — Но не всё.

ХГастер усмехнулся.

— Хитрость. Любопытная черта для аномалии. Хорошо. Ты скроешь то, что считаешь важным. Я приму это.

Процесс начался.

Кристаллы на манипуляторах засветились ярче. В сознании Никса возник холодный поток — будто кто‑то осторожно касался его воспоминаний, не проникая вглубь, а лишь сканируя поверхность.

На экранах ХГастера замелькали образы:

Никс в разломе между AU;

Видения из Зала Зеркал;

Белый свет, ведущий его сквозь искажённые миры.

ХГастер всматривался в данные, его пальцы быстро двигались по интерфейсу, выделяя фрагменты.

— Вот оно, — прошептал он. — «Зов». Он не случайность. Это… сигнал.

На главном экране развернулась схема мультивселенной — сеть нитей, где одна точка пульсировала золотистым светом. ХГастер приблизил её.

— Сердце, — сказал он. — Сердце мультивселенной. Оно не просто существует. Его пытаются пробудить. Или уничтожить.

Никс почувствовал, как внутри него что‑то дрогнуло.

— Кто?

— Не знаю. Но «Зов» — это эхо его колебаний. Ты чувствуешь его, потому что… — ХГастер сделал паузу, изучая графики. — Потому что твоя структура резонирует с ним. Ты — не просто проводник. Ты — ключ.

Тело Никса наполнилось странной лёгкостью — раны исчезали, оставляя после себя лишь слабые шрамы.

Руны на коже засветились ровным светом, но теперь их узор изменился: появились новые символы, похожие на те, что Никс видел в Зале Зеркал.

В сознании зазвучал новый ритм — не такой, как раньше. Более глубокий, древний.

ХГастер отключил манипуляторы.

— Теперь ты знаешь больше. Но и я узнал кое‑что важное.

Он обернулся к Никсу:

— Ты не единственный, кто ищет Сердце. И если мы хотим опередить остальных… нам придётся работать вместе.

Переход к следующей части

Никс молчал. В голове крутились мысли:

Кто пробуждает Сердце?

Почему Совет Духов скрывал это?

И что будет, если ключ найдёт не тот, кто должен?

Вдалеке, за пределами лаборатории, раздался гул — низкий, вибрирующий, будто сама мультивселенная предупреждала о чём‑то.

Никс шагнул через мерцающий портал — и лаборатория ХГастера исчезла за спиной, словно сон, который тает при пробуждении.

Воздух здесь был другим: густым, пропитанным запахом дождя и старого асфальта. Над головой — свинцовое небо, рассечённое неоновыми вывесками, мерцающими сквозь пелену тумана. Узкие улицы, залитые тусклым светом фонарей, тянулись вдаль, отражаясь в лужах, как разбитые зеркала.

Дождь шёл не переставая. Капли разбивались о асфальт, превращая улицы в сеть мерцающих рек, где отражались неоновые вывески — рваные полосы света, будто раны на теле города.

Никс шёл, не выбирая пути. Его шаги глушил влажный шум, а в ушах всё ещё звучал голос ХГастера:

«Ты — ключ».

Но теперь это звучало не как признание силы, а как приговор.

Этот мир был вывернут наизнанку:

Свет — не друг, а обманщик. Неоновые огни пульсировали, создавая иллюзию движения, но на самом деле лишь маскировали неподвижность.

Тени — длиннее, чем должны быть. Они не просто следовали за объектами, а жи́ли отдельно: скользили по стенам, сворачивались в спирали, иногда на миг принимали очертания лиц.

Звуки — приглушённые, будто город был погружён под воду. Где‑то вдалеке играла саксофонная мелодия, но она тонула в шуме дождя.

Никс остановился у витрины заброшенного магазина. В стекле отразился его силуэт — но на долю секунды показалось, что за спиной стоит кто‑то ещё.

Он резко обернулся.

Пусто.

Только тени.

Но вдруг, из‑за угла вышел он.

Тот же рост, те же черты, даже руны на костяшках — но глаза…

Глаза были холодными. В них не было ни боли, ни сомнений. Только ледяной расчёт.

— Ну что, герой, — произнёс двойник, растягивая слова. Его голос звучал как эхо самого Никса, но с примесью металла. — Ищешь зов? Или просто боишься признать, зачем он тебе на самом деле?

Никс напрягся.

— Кто ты?

— Я? — Двойник усмехнулся, и в этой усмешке было что‑то до боли знакомое. — Я — ты. Только без иллюзий.

Он сделал шаг вперёд. Тени вокруг него зашевелились, принимая очертания фигур — призраков тех, кого Никс, возможно, оставил позади.

Двойник не нападал. Он говорил — и каждое слово било точнее удара.

— Ты думаешь, ты спасаешь миры? — продолжил он. — Нет. Ты ищешь зов, чтобы снова стать богом. Чтобы вернуть то, что потерял.

Никс почувствовал, как внутри поднимается волна гнева.

— Это неправда.

— А что правда? — Двойник наклонил голову, и свет неоновой вывески разбил его лицо на чёрно‑белые полосы. — Ты не помнишь, кто ты. Ты не знаешь, что сделал. Но ты чувствуешь — в тебе есть сила. И ты хочешь её вернуть. Любой ценой.

Он указал на руны на руках Никса:

— Они светятся не для других. Они светятся для тебя. Ты жаждешь власти, но прячешь это за словами о «помощи».

Никс рванулся вперёд первым. Его кулак, окутанный тусклым сиянием рун, устремился в челюсть двойника.

Удар!

Но вместо твёрдой плоти — лишь вихрь тьмы. Двойник рассыпался, превратившись в поток теней, которые скользнули по земле и вновь обрели форму в трёх шагах позади.

— Слабовато, — протянул он, даже не повернув головы. — Ты бьёшь, как человек, который боится попасть.

Никс развернулся, чувствуя, как в груди закипает ярость.

— Тогда покажи, как бьёт тот, кто не боится!

Двойник шагнул вперёд. Его движения были плавными, почти гипнотическими — каждый жест отбрасывал длинные тени, которые тут же оживали, повторяя его удары.

Никс блокировал первый выпад, но второй — тень, метнувшаяся сбоку — ударила его в плечо. Боль вспыхнула, но не физическая — это было ощущение разрыва, будто сама реальность царапнула его изнутри.

Он отступил, восстанавливая равновесие. Руны на руках разгорелись ярче, но свет их дрожал, не решаясь оформиться в оружие.

— Ты не можешь победить меня, — усмехнулся двойник. — Потому что я — это ты. И я знаю все твои слабости.

На этот раз атаковал двойник.

Его кулак, окутанный чёрной дымкой, устремился к виску Никса. Тот увернулся, но тень от удара осталась — она обвила его запястье, сжимая, как стальной браслет.

Никс вскрикнул. Руны вспыхнули, разрывая тьму, но в тот же миг двойник оказался за спиной, его ладонь легла на плечо Никса, и…

…мир перевернулся.

Они стояли на крыше здания. Под ногами — пропасть, над головой — рваные облака, подсвеченные неоном. Дождь превратился в горизонтальные струи, летящие мимо, не касаясь их.

— Это не место, — прошептал двойник. — Это состояние. И ты застрял в нём.

Никс закрыл глаза.

Не для того, чтобы сдаться — а чтобы услышать.

Где‑то глубоко внутри, за шумом боя, за голосом двойника, бился ритм. Тот самый, что вёл его к Сердцу.

Он вдохнул.

И позволил ему вести.

Когда Никс открыл глаза, его руны горели не синим, а золотым.

— Я знаю, кто я, — произнёс он. — Я — не ты. Я — это я.

Финальный удар: победа через принятие

Двойник замер. На миг в его глазах промелькнуло что‑то человеческое — страх.

— Нет, — прошептал он. — Ты не можешь…

Но Никс уже двигался.

Его рука, окутанная золотым светом, прошла сквозь тень двойника, не нанося удара — а касаясь.

В этот момент мир дрогнул.

Тени вокруг них взвились в вихрь, затем разорвались, обнажив пустоту.

Двойник смотрел на Никса. В его взгляде больше не было насмешки — только понимание.

— Ты победил, — сказал он. — Но это не значит, что ты прав.

Тело двойника начало таять.

Сначала пальцы, затем руки, затем всё остальное — превращаясь в дым, в отблески неоновых огней, в капли дождя.

— Помни, — донёсся его голос, уже не из уст, а из самого воздуха. — Сердце не выбирает. Оно испытывает.

И он исчез.

Никс стоял на крыше. Дождь снова падал вертикально, смывая следы схватки.

Он поднял руку. Руны светились, но теперь их узор изменился.

Старые символы — те, что он помнил с Зала Зеркал — потускнели.

Новые знаки — золотые, похожие на лепестки пламени — пульсировали в такт его сердцебиению.

Он опустил голову, глядя на своё отражение в луже.

Там был он.

Но теперь в его глазах мерцал тот же холодный свет, что был у двойника.

— Что я сделал?.. — прошептал он.

Ответа не было.

Только дождь.

Только неоновые огни.

И далёкий, манящий золотистый свет — Зов.

Мир распахнулся перед Никсом, как пересохшая книга — страницы треснули, и он провалился в щель между ними.

Удар о землю оказался жёстким, будто падение на окаменевшую глину. Никс приподнялся на дрожащих руках, кашляя от пыли, которая поднималась вокруг него, словно туман древнего болота.

Он огляделся.

Бескрайняя равнина простиралась до самого горизонта — растрескавшаяся, безжизненная, с прожилками высохших ручьёв. Ни травинки, ни куста — только камень и пыль. Небо над головой было цвета потускневшего серебра, без единого облачка, но и без солнца. Свет здесь не имел источника — он просто был, разливаясь ровным, безрадостным сиянием.

— Опять… — прошептал Никс, пытаясь встать. Ноги подкосились, и он рухнул на колени.

Тело казалось выпотрошенным. После боя с двойником руны на руках горели не светом, а болью — будто внутри него тлел неугасимый огонь, выжигающий последние остатки сил. Он провёл ладонью по лицу: кожа была горячей, сухой, как пергамент.

Тишина.

Здесь не было ветра. Не было шелеста листьев. Не было даже отдалённого эха. Только его собственное дыхание, хриплое и прерывистое, нарушало мёртвую неподвижность.

Но затем…

Где‑то вдали раздался звук — не голос, не крик, а что‑то среднее между звоном стекла и шёпотом.

«Зов».

Однако теперь он звучал иначе. Глуше, будто его заглушали пески, будто сам мир сопротивлялся его мелодии.

Никс заставил себя подняться. Каждый шаг отдавался болью в коленях, но он шёл — потому что остановиться означало сдаться.

Через некоторое время он заметил пятно зелени вдали. Сначала он подумал, что это иллюзия — мираж, порождённый измученным разумом. Но чем ближе он подходил, тем отчётливее видел:

Пальмы с листьями, похожими на перья;

Небольшой пруд, в котором отражалось серебристое небо;

Хижину из песчаника, притаившуюся в тени деревьев.

Это был оазис — крошечный островок жизни в безжизненной пустыне.

Никс ускорил шаг, но тут же споткнулся. Перед глазами вспыхнули тёмные пятна. Он упал на четвереньки, чувствуя, как песок царапает ладони.

— Ты живой? — раздался голос.

Никс поднял голову.

В нескольких шагах от него стоял силуэт. Высокий, худощавый, с длинными руками, свисающими почти до земли. Его кожа напоминала потрескавшуюся глину, а глаза светились тусклым янтарём. На плечах — плащ из переплетённых корней, будто сотканный из самой земли.

— Я спросил: ты живой? — повторил незнакомец, не делая ни шага навстречу.

— Пока да, — ответил Никс, с трудом поднимаясь на ноги.

Существо склонило голову, изучая его.

— Тебя сюда «Зов» привёл? — спросил он.

— Откуда ты знаешь?..

— Потому что я слышу его уже десять лет. И каждый раз он ведёт меня в новое место, где я нахожу… ну, скажем, части чего‑то большего.

Он подошёл ближе, и Никс почувствовал запах — не неприятный, но странный: смесь сухой травы, земли и чего‑то металлического.

— Меня зовут Сайлас, — представился он, протягивая руку. — Если ты тоже его слышишь, значит, ты не случайность.

Сайлас провёл Никса к хижине. Внутри было прохладно, воздух пропитан ароматом трав. На стенах висели связки сушёных растений, на полу лежали циновки из тростника.

— Пей, — сказал Сайлас, протягивая глиняную чашу с водой.

Жидкость имела вкус металла и трав. Никс сделал глоток — и почувствовал, как напряжение в мышцах ослабевает, будто вода растворяла усталость.

— Почему ты помогаешь? — спросил он, глядя на хозяина оазиса.

Сайлас усмехнулся, обнажив зубы, похожие на обломки камней.

— Потому что ты тоже слышишь «Зов». А те, кто его слышит, либо сходят с ума, либо находят что‑то важное. Мне интересно, к какой категории относишься ты.

Он сел напротив, скрестив ноги.

— Я не верю в случайности. Ты появился здесь не просто так. Возможно, ты — ключ к тому, что я ищу.

— А что ты ищешь?

— Ответ. Или конец. Пока не решил.

За окном хижины небо медленно меняло оттенок — не темнело, а словно угасало, превращаясь в серовато‑лиловый. Никс смотрел на это, чувствуя, как внутри него зреет вопрос, который он боялся задать вслух:

Что, если Сайлас — ещё одна ловушка?

Но в то же время…

Вода дала ему силы. Голос Сайласа звучал искренне. А «Зов» здесь, в оазисе, стал чуть громче — будто мир допускал его ближе к разгадке.

— Завтра, — сказал Сайлас, вставая, — мы пойдём к руинам. Там я нашёл первый глиф. Если ты действительно слышишь «Зов», он покажет тебе то же, что и мне.

Никс кивнул.

Он не знал, можно ли доверять этому монстру.

Но выбора у него не было.

Никс сидел у костра, разложенного Сайласом между двумя искривлёнными скалами. Пламя горело странно — не поднималось вверх, а стелилось по земле, словно пыталось убежать от собственного света.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил Никс, глядя, как Сайлас раскладывает перед собой глифы, найденные у руин.

— Не уверен, — честно ответил монстр, проводя пальцами по резным символам. — Но это единственный след. «Зов» здесь звучит чётче всего.

Он соединил три глифа в треугольник. Камни засветились, сначала тускло, потом всё ярче, пока не слились в единый пульсирующий круг.

— Что дальше?

— Дальше — прыжок.

Сайлас встал, поднял руку, и пространство затрещало.

Сначала появилась трещина — тонкая, как лезвие, но разрастающаяся с каждым мгновением. Через неё пробивался свет — не тёплый, а кислотный, меняющийся от розового до чёрного.

— Это не просто портал, — предупредил Сайлас. — Это прокол между мирами. Если не держать ритм, нас разорвёт на части.

Никс кивнул. Руны на его руках засветились в ответ на угрозу — не синим, как раньше, а золотистым, будто пытаясь защититься.

— Держись за меня, — сказал Сайлас, протягивая руку.

Они шагнули вперед.

Пространство разорвалось с тихим треском — будто кто‑то разорвал шёлковую ткань. Никс и Сайлас вылетели из трещины и рухнули на твёрдую, неровную поверхность.

Никс приподнялся, отряхивая пыль с одежды. Первое, что он заметил — неправильное небо. Оно не было единым: полосы розового, угольно‑чёрного, бледно‑зелёного переплетались, создавая хаотичный калейдоскоп. Где‑то вверху проплывали облака — но не обычные, а словно сотканные из жидкого стекла.

— Это… не похоже ни на одну AU, что я видел, — пробормотал Сайлас, оглядываясь.

И действительно: мир вокруг был сшит из обрывков.

Здания стояли под невозможными углами — одно наклонилось так, что его крыша почти касалась земли, другое висело вверх дном, удерживаемое невидимой силой.

В воздухе плавали осколки реальности — фрагменты других миров, застывшие в полупрозрачных сферах: там виднелась заснеженная гора, здесь — улица с неоновыми вывесками, дальше — лес с фиолетовыми деревьями.

Время текло неравномерно: в одном месте часы на стене бешено отсчитывали секунды, в другом — застыли, будто вмороженные в вечность.

Тишина давила на уши. Но если прислушаться…

— Ты слышишь? — прошептал Никс.

Это был шёпот — тысячи голосов, слившихся в единый гул. Слова невозможно было разобрать, но от них по спине пробегал холодок.

— Кто‑то здесь правит, — сказал Сайлас, сжимая кулаки. — И он… не любит порядок.

Они шли через этот искажённый мир, стараясь не смотреть на плавающие осколки — от них рябило в глазах. Через некоторое время перед ними открылась центральная площадь — единственное место, где реальность казалась относительно стабильной.

В центре площади стоял трон.

Он был сделан из переплетённых костей и металлических пластин, будто собран из останков павших миров. На нём, не двигаясь, сидел он.

Кросс.

Его глаза мерцали, меняя цвет: белый → фиолетовый → красный, словно в такт невидимому ритму. Одежда была изорвана, на рукавах — следы ожогов. За спиной плавал нож — не в руке, а сам по себе, будто живое существо, готовое к атаке.

Когда герои приблизились, Кросс медленно поднял голову.

— Вы пришли. Я ждал.

Голос был ровным, без эмоций, но в нём чувствовалась скрытая сила.

— Кто ты? — спросил Никс, стараясь не показывать тревоги.

— Тот, кто знает, что вы ищете. И тот, кто может это дать… или забрать.

— Ты контролируешь эту AU? — вмешался Сайлас.

— Контролирую? Нет. Я её часть. Как и вы теперь.

Кросс поднял руку.

Здания вокруг раздвинулись, открывая путь к высокой башне, которую герои не заметили раньше. Земля под ногами вспыхнула глифами — они повторяли символы из «карты» Никса.

Сайлас пошатнулся — на миг ему показалось, что реальность отвергает его.

Кросс не предложил сесть — он просто смотрел, ожидая ответа.

— Я могу показать путь к следующему фрагменту «карты», — сказал он. — Но мне нужна ваша помощь.

Условия были чёткими:

Закрыть «разрывы» — дыры в реальности, истощающие силы Кросса.

Доступ к памяти Никса — «чтобы понять, почему Зов ведёт именно тебя».

Часть энергии Сайласа — его корни были источником стабильности в этой AU.

Никс колебался.

— Почему мы должны тебе верить? Ты даже не объяснил, кто ты на самом деле.

— Потому что у вас нет выбора, — ответил Кросс, и его глаза вспыхнули красным. — Зов ведёт вас сюда не случайно. И если вы откажетесь… он найдёт других.

Сайлас нахмурился.

— Он не лжёт. Но и не говорит всей правды.

«Разрыв» выглядел как чёрная дыра, из которой сочилась тёмная материя. Она пульсировала, будто живое сердце, и от неё веяло холодом небытия.

— Если не закрыть это, AU начнёт пожирать сама себя, — объяснил Кросс. — А я… перестану существовать.

План был прост, но опасен:

Никс должен синхронизировать свои руны с ритмом разрыва. Это усилит его, но может сжечь изнутри.

Сайлас — вплести корни в края разрыва, стабилизируя границу.

Кросс — направить их усилия, используя нож как «ключ».

Началось.

Руны Никса вспыхнули, и он почувствовал, как его сознание наполняется образами:

XTale, разрушенный мир, где он никогда не был;

ХГастер, смотрящий на него с холодным интересом;

И… он сам, но в другом теле, с глазами, горящими фиолетовым огнём.

Сайлас зарычал от напряжения — его энергия вытягивалась быстрее, чем он ожидал.

А затем…

Нож Кросса дернулся и устремился к Никсу.

Сайлас успел первым. Его корни взметнулись, образуя щит, и нож отскочил, звякнув о металл.

Кросс выглядел растерянным.

— Чара… ты снова?

Он резко выдохнул, и нож вернулся к нему, дрожа.

— Простите. Я не могу остановиться. Но вы должны идти дальше.

С этими словами он исчез, оставив после себя глиф с координатами новой AU и записку:

«Там… ваше следующее испытание».

Никс тяжело опустился на землю. Его руны пульсировали в том же ритме, что и нож Кросса.

— Что это было? — прошептал он.

Сайлас осмотрел свои корни — они были ослаблены.

— Он не лгал. Но и не говорил всей правды. Кто‑то управляет им.

Герои посмотрели на горизонт.

Там, вдали, возвышалось гигантское дерево, корни которого пронизывали все миры.

— Там… — сказал Никс. — Там наш следующий шаг.

Ветер принёс шёпот, но теперь он звучал иначе — будто кто‑то ждал их.

Никс рухнул на землю, сжимая голову руками. Перед глазами вспыхивали и гасли образы — не сны, не фантазии, а обрывки чего‑то подлинного, будто прорвалась плотина, десятилетиями удерживавшая его прошлое.

Он видел:

Перекрёсток миров. Не физическое место, а мета‑пространство, где пульсировали сферы‑вселенные, соединённые нитями света. Он стоял в центре, и его руки излучали энергию, формируя новые ветви мультивселенной. Голос (его собственный?) звучал глухо, но твёрдо: «Так будет баланс».

Тёмный зал. Совет Духов в длинных мантиях, лица скрыты тенями. Один из них, с перстнем в виде змеи, произнёс без эмоций: «Он слишком силён. Память должна быть стёрта».

Вспышку боли. Ощущение, будто его разрывают на части. Последнее, что он увидел, — символ замка, наложенный на его сознание.

— А‑а‑а! — крик вырвался из груди, но тут же захлебнулся в потоке видений.

— Ты в порядке?! — голос Сайласа донёсся словно сквозь толщу воды.

Никс оттолкнул протянутую руку, тяжело дыша. Руны на его предплечьях светились неровно — то ярко, то тускло, будто их источник энергии колебался.

— Я… я не Хранитель Порога, — прошептал он, глядя на свои ладони. — Я был… кем‑то другим.

В лагере Никс сидел у потухающего костра. Пламя больше не стелилось по земле — оно дрожало, будто боялось чего‑то. Сайлас молча наблюдал, пока Никс снова и снова проводил пальцами по рунам, пытаясь уловить их ритм.

— Это не может быть правдой, — говорил он скорее себе, чем собеседнику. — Если я действительно создавал мультивселенные… почему я ничего не помню? Почему я слаб? Почему руны ведут себя так, словно… не узнают меня?

Сайлас присел рядом, корни его рук мягко шевельнулись, впитывая остаточное сияние рун.

— Видения не всегда ложь, — произнёс он тихо. — Иногда они — запертые двери. Проблема в том, что ты не знаешь, что за ними.

— А если это ловушка? — Никс резко поднял взгляд. — Кросс мог внедрить это в мой разум. Или Совет Духов… они ведь явно что‑то скрывают. Почему именно я? Почему меня «стёрли», а не уничтожили?

— Тогда давай проверим, — сказал Сайлас, и в его янтарных глазах мелькнул решительный блеск.

Монстр достал из‑за пазухи камень с выгравированными рунами. Древний, с трещинами, но всё ещё излучавший слабый свет — словно тлеющий уголёк.

— Это артефакт из моей AU, — пояснил он. — Он может пробудить память, но…

— Но? — перебил Никс, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— …он не различает правду и ложь. Если в твоём сознании есть блоки, они могут разрушиться… или наоборот — укрепиться. Ты можешь увидеть то, к чему не готов. То, что сломает тебя.

Никс посмотрел на камень. Внутри что‑то дрогнуло — не страх, а узнавание. Будто он уже держал его в руках, только очень давно.

— Как это работает? — спросил он, стараясь говорить ровно.

— Ты погрузишься в транс. Видения станут ярче, чётче. Но если твоё сознание не выдержит… ты можешь потерять себя. Полностью.

Сайлас положил камень на колени Никса. Поверхность артефакта засияла, отзываясь на близость рун.

Они расположились в круге из семи камней, найденных Сайласом на окраине лоскутной реальности. Никс сел в центр, камень лежал у него на коленях, пульсируя слабым светом.

— Когда начнёшь, не сопротивляйся, — предупредил Сайлас, проводя рукой над артефактом. — Позволь образам вести тебя. Если почувствуешь, что теряешь контроль, скажи мне. Я попытаюсь вытащить тебя.

Руны на руках Никса вспыхнули ярче. Камень засветился, и пространство вокруг словно растянулось, превратившись в туннель из света и теней.

Сначала тишина, затем нарастающий гул — будто миллионы голосов шептали одновременно, сливаясь в единый поток. Перед глазами заплясали цветные пятна, складываясь в картины: перекрёстки миров, тёмные залы, лица, скрытые тенями.Тело будто разделилось: одна часть оставалась в круге, другая — падала в бездну воспоминаний.

Он и ещё трое стоят у «перекрёстка». Одна из фигур — женщина с глазами, как звёзды. Её голос звучит спокойно, но в нём слышится тревога: «Мы не должны вмешиваться. Это нарушит равновесие».

Совет Духов уже не в тени — их лица ясны. Тот, с змеиным перстнем, шепчет другому: «Он не поймёт. Это ради общего блага. Мы должны защитить мультивселенную от него».

Момент стирания памяти. Никс чувствует, как его суть вытягивают, заменяя её на имитацию. Последнее, что он слышит: «Теперь ты — страж. Не более».

— Нет! — закричал Никс, и его голос разорвал тишину лагеря.

Он очнулся на земле. Сайлас склонился над ним, лицо искажено тревогой. Корни его рук мягко касались плеча Никса, будто проверяли, цел ли он.

— Ты вернулся, — выдохнул монстр.

— Я видел… — Никс с трудом сел, ладони дрожали. — Я не просто Хранитель. Я был одним из тех, кто строил мультивселенные. А Совет Духов… они меня уничтожили. Стереть память — это не наказание. Это… контроль.

— Ты уверен, что это правда? — осторожно спросил Сайлас. — Видения могут быть искажены.

— Не знаю. — Никс поднял руки. Руны теперь светились иначе — их линии напоминали символы, которые он видел в видениях. — Но теперь я знаю: что‑то во мне спрятано. Что‑то, чего они боятся. Что‑то, что я должен вернуть.

Сайлас протянул ему воду. Никс сделал глоток, но вкус показался ему чужим — будто он забыл, как пить.

— Что будешь делать? — спросил Сайлас, глядя, как последние отблески рун угасают на коже Никса.

— Искать. — Голос звучал твёрдо, хотя внутри всё ещё дрожало. — Если Совет Духов лгал мне, значит, есть причина. И я узнаю её. Даже если придётся пройти через все AU, чтобы найти их.

— Даже если это разрушит тебя?

Никс улыбнулся — впервые за долгое время без тени сомнения.

— Если я действительно тот, кем был… возможно, разрушение — это начало. Начало того, что они пытались скрыть.

На горизонте, сквозь туман лоскутной реальности, мелькнул свет — не золотой, как «Зов», а синий, как звёзды из видения.

— Там, — сказал Никс, указывая на него. — Там следующий шаг.

Сайлас кивнул. Его корни шевельнулись, будто соглашаясь.

— Тогда идём. Но помни: если ты упадёшь, я не дам тебе исчезнуть.

Они поднялись. Впереди ждал путь — через миры, через ложь, через память, которую кто‑то решил стереть.

Путь к церкви оказался испытанием на прочность. Лоскутная реальность будто ожила — и восстала против путников. Дороги извивались, словно живые змеи, то и дело меняя направление. Порой казалось, будто земля под ногами дышит: то проваливается, то вспучивается буграми.

Воздух тоже играл злую шутку: в одном месте он становился густым, как сироп, затрудняя дыхание; в другом — разрежался до такой степени, что лёгкие не могли ухватить достаточно кислорода.

— Это место… оно помнит, — прошептал Сайлас, когда вдали наконец проступил силуэт церкви.

Здание стояло на границе пустоши — там, где твёрдая почва перетекала в странное марево, напоминающее одновременно густой туман и расплавленное стекло.

Шпили церкви пронзали разноцветное небо. Стены из тёмного камня покрывали полустёртые символы — но даже спустя века они излучали слабое, пульсирующее свечение, будто тлеющие угли.

Никс замер перед аркой входа. Изнутри клубился сизый туман, скрывая пространство за порогом. Казалось, церковь не просто стояла здесь — она охраняла что‑то важное.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил Никс, чувствуя, как руны на руках пульсируют в такт сердцебиению.

— Нет, — честно ответил Сайлас. — Но это единственное место, где эхо прошлого ещё звучит. Здесь можно провести ритуал.

Переступив порог, они оказались в пространстве, которое изнутри выглядело намного больше, чем снаружи.

Высокие своды терялись в полумраке. Между колоннами висели обрывки ткани — когда‑то, вероятно, знамёна или священные полотна. В центре зала стоял алтарь: не из мрамора, а из сросшихся корней и камня, словно выросший из самой земли.

Сайлас начал подготовку:

Разложил вокруг алтаря семь камней, найденных в лоскутной реальности. Каждый излучал свой оттенок света: от бледно‑голубого до кроваво‑красного.

Соединил их линиями из светящегося песка, формируя сложный узор — круг памяти.

Достал камень памяти — артефакт из своей AU, уже слегка потрескавшийся после предыдущего ритуала.

— На этот раз я буду с тобой, — сказал он, глядя на Никса. — Если что‑то пойдёт не так, я выдерну тебя.

Никс кивнул, хотя внутри всё сжималось от тревоги. Он положил ладони на алтарь. Руны на его руках вспыхнули, отзываясь на древнюю энергию места.

Сайлас начал напевать — низкий, вибрирующий звук, проникающий в кости. Камни вокруг засветились, образуя кольцо света.

Что ощутил Никс:

Звук. Голоса, которые он слышал после первого ритуала, стали громче, превращаясь в хор. Миллионы шепчущих фраз сливались в единую мелодию, то нарастающую, то затихающую.

Свет. Руны на стенах ожили, рисуя перед глазами картины прошлого. Они вспыхивали и гасли, складываясь в образы, которые невозможно было удержать в фокусе.

Ощущения. Тело будто растворялось, сливаясь с пространством. Он чувствовал, как его сознание растягивается, касаясь чего‑то огромного, древнего, забытого.

Перед Никсом разверзлась панорама его прошлого — не фрагментами, как раньше, а цельным, безжалостно ясным видением.

Он увидел:

Катастрофу. Мультивселенная трещала по швам. Миры сталкивались, исчезали в вихрях хаоса. Небо над ними было разорвано, как ткань, а земля — в трещинах, из которых вырывался слепящий свет. Воздух дрожал от криков, но звуков не было — только безмолвная агония реальности.

Себя — не как Хранителя Порога, а как Творца. Он стоял в центре бури, его руки излучали свет, скрепляя разрывы. Голос его звучал твёрдо, почти торжественно: «Так будет баланс».

Совет Духов. Они наблюдали издалека, не вмешиваясь. Один из них — с перстнем в виде змеи — произнёс без эмоций: «Он может остановить это. Но мы не позволим ему остаться». Его слова эхом отдавались в сознании Никса, будто врезались в память.

Момент выбора. Никс сам решил отдать силу. Не потому, что его победили, а потому что иначе всё рухнуло бы. Он сказал: «Заберите всё. Только сохраните баланс». В этот миг он почувствовал, как что‑то внутри него разорвалось — не боль, а утрату, будто он лишился части души.

Предательство. Совет не просто стёр его память — они переписали его суть. Его сознание запечатали символом замка, а роль свели к «стражу», чтобы он никогда не вспомнил, кем был. Видение показало, как его сущность разделяют, выдёргивают нити силы, заменяя их на имитацию.

— Вы… вы воспользовались мной! — закричал Никс, но его голос растворился в потоке воспоминаний.

Видения закружились быстрее, обрушивая на него всю правду:

Он добровольно пожертвовал силой, чтобы спасти мультивселенную.

Совет Духов превратил его жертву в инструмент контроля.

Его память и сущность были искажены, чтобы он не смог вернуть себе власть.

Когда видения рассеялись, Никс упал на колени.

Его разум трескался.

Он слышал:

Голоса душ. Миллионы существ, которых он когда‑то направлял, шептали в его голове: «Ты обещал…», «Почему ты ушёл?», «Верни нам свет…». Их слова переплетались, создавая какофонию, от которой голова шла кругом.

Эхо миров. Отголоски событий, которые он не мог контролировать: крики павших, шёпот забытых богов, стоны разрушающихся реальностей. Эти звуки не имели источника — они рождались внутри него.

Собственный голос — прежний, полный силы: «Я не должен был сдаваться». Он звучал то ясно, то искажённо, будто пробивался сквозь толщу воды.

— Что… что со мной? — прошептал он, сжимая голову руками.

Сайлас схватил его за плечи.

— Ты услышал правду. Но она разрывает тебя. Ты слышишь голоса тех, чью судьбу когда‑то держал в руках.

Никс поднял взгляд. Глаза его светились неравномерно — то ярко, то тускло, будто внутри него боролись две сущности.

Постепенно голоса утихли, оставив после себя странное ощущение — будто в теле появилась пустота, заполненная чужим присутствием.

Никс поднял руку. На полу лежала его тень — но она шевелилась не в такт движениям.

— Попробуй, — тихо сказал Сайлас.

Никс сосредоточился.

Тень вытянулась, превратившись в чёрную ленту, и обвила ножку стула, сломав её с сухим треском.

— Я могу управлять чужими тенями, — произнёс он, чувствуя, как от этого простого действия его тело пронзила усталость. — Но… это выматывает.

— Как будто ты берёшь на себя часть чужой судьбы, — предположил Сайлас. — Они сопротивляются.

Никс попробовал снова. На этот раз он направил тень к стене. Она скользнула вверх, оставляя на камне глубокий след, будто выжженный кислотой.

— Они… живые? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Сайлас. — Но они помнят тебя. И боятся.

Никс сел, тяжело дыша. Руны на его руках теперь светились неравномерно — местами тускло, местами ярко, будто их энергия была нестабильна.

— Я знаю правду, — сказал он. — Но теперь я понимаю, почему они хотели, чтобы я забыл. Если бы я помнил, кто я, я бы…

— …разрушил их порядок, — закончил Сайлас.

Никс кивнул.

— Да. Но я не хочу мстить. Я хочу вернуть то, что они украли. Не для себя. Для всех этих душ.

Он поднял руку. Тени вокруг него затрепетали, будто прислушиваясь.

— Но сначала — научиться управлять этим. Научиться не слышать их все сразу.

В Зале Вечных Теней — сердце владений Совета Духов — воздух дрожал от незримой тревоги. Хрустальные сферы, отражающие состояния всех реальностей, мерцали алыми всполохами, будто предупреждая о надвигающейся буре.

В центре зала, окружённый колоннами из чёрного оникса, восседал Советник с перстнем в виде змеи. Его пальцы медленно скользили по поверхности пульсирующего кристалла, впитывая информацию, которую тот транслировал прямо в сознание.

— Он вспомнил, — произнёс Советник, не поднимая взгляда. Голос его звучал ровно, но в нём сквозила тревога. — Сила пробуждается. Её эхо разносится по мультивселенной.

Рядом с ним возник другой член Совета — высокий, с лицом, скрытым под капюшоном.

— Тогда пора отправить охотников, — холодно отозвался он. — Пусть заберут то, что принадлежит нам по праву.

Без слов из теней выступили семь фигур в плащах из переплетённых сумерек. Их движения были бесшумными, почти механическими. Они склонились перед Советом и растворились в воздухе — первые гончие отправились на поиски Никса.

* * *

Никс и Сайлас шли через долину разбитых зеркал — странное, зыбкое место, где реальность распадалась на тысячи осколков. Каждый шаг отзывался звоном битого стекла под ногами, а в зеркальных фрагментах мелькали размытые силуэты давно ушедших существ. Казалось, сама земля дышала — то проваливалась, то вспучивалась, будто пыталась сбросить путников.

Вдруг всё замерло.

Воздух сгустился, став почти осязаемым. Из недр долины поднялся резкий запах озона — словно после удара молнии. Земля под ногами вздрогнула, а зеркала вокруг зазвенели в унисон, будто предупреждая об опасности.

— Они здесь, — прошептал Сайлас, хватая Никса за руку. Его пальцы сжались крепко, почти до боли.

Из зеркальных осколков, словно из трещин в реальности, выступили трое охотников. Их плащи из переплетённых сумерек струились за спинами, не подчиняясь ветру. Лица скрывали маски из чёрного стекла — гладкие, без намёка на эмоции. Движения были плавными, почти гипнотическими, будто они не шли, а скользили над землёй.

— Отдайте то, что вам не принадлежит, — произнёс один из них. Голос эхом разнёсся по долине, многократно отразившись от невидимых стен. Он звучал одновременно везде и нигде, проникая в сознание, как ледяной клинок.

Никс почувствовал, как руны на руках вспыхнули. Тепло прокатилось по венам, но не успокаивающее, а яростное — будто внутри разгорался пожар. Тени вокруг него зашевелились, вытягиваясь к охотникам, словно голодные звери, чующие добычу.

— Попробуй, — бросил он, и в тот же миг его тень рванулась вперёд.

Тень Никса обвила первого охотника, сжимая его тело, словно тисками. Тот закричал — звук был странным, будто ломалось стекло. Его фигура замерцала, начала распадаться на фрагменты.

— Нет! — вскрикнул второй охотник, делая шаг назад.

Но было поздно. Тень Никса уже впилась в плоть, разрывая её на тысячи осколков. Через мгновение от первого противника осталась лишь кучка тёмного праха, медленно оседающая на землю.

Двое оставшихся охотников переглянулись. Их маски на мгновение дрогнули, будто отражая невысказанный диалог. Затем они одновременно вскинули руки.

Из их ладоней вырвались ленты тьмы — не просто тени, а сгустки мрака, пронизанные алыми искрами. Они устремились к Никсу, извиваясь, как змеи.

Сайлас рванулся вперёд, выставив перед собой артефакт — кристалл, переливающийся всеми оттенками синего. Ленты тьмы ударились в него, рассыпавшись на мириады искр.

— Не стой на месте! — крикнул Сайлас.

Никс закрыл глаза, сосредотачиваясь. Он чувствовал, как тени вокруг него дышат, пульсируют, ждут его приказа.

— Теперь вы мои, — прошептал он.

Его тень рванулась вперёд, но на этот раз она не была одинокой. Десятки других теней, рождённых из осколков зеркал, поднялись в воздух, сливаясь в единый чёрный вихрь. Они окружили второго охотника, обвивая его, проникая сквозь маску, сквозь одежду, вгрызаясь в сущность.

Охотник закричал — на этот раз звук был человеческим, полным боли и ужаса. Его тело начало распадаться, но не на осколки, а на потоки тьмы, которые поглощали тени Никса.

Через несколько мгновений от него осталась лишь тёмная лужица, медленно впитывающаяся в землю.

Третий охотник отступил, но Никс уже не мог остановиться. Ярость, дремавшая внутри, вырвалась наружу.

— Ты следующий, — произнёс он, и его голос прозвучал не как человеческий, а как хор тысяч голосов.

Тени рванулись вперёд, но охотник успел вскинуть руки. Из его ладоней вырвался луч чистого света, рассекающий тьму. Тени отпрянули, шипя, как обожжённые.

— Ты не понимаешь, с чем играешь, — прохрипел охотник. — Они не оставят тебя в живых.

— А я не оставлю их, — ответил Никс.

Он сделал шаг вперёд, и тени снова устремились в атаку. На этот раз луч света дрогнул, погас. Охотник вскрикнул, попытался исчезнуть — но тени уже схватили его.

С последним воплем он рассыпался на мириады чёрных искр, растворившихся в воздухе.

* * *

Всё стихло.

Долина разбитых зеркал снова погрузилась в тишину. Лишь звон осколков под ногами напоминал о том, что здесь произошло.

Никс стоял над останками. Руки дрожали, а в груди разрасталась пустота. Он смотрел на свои ладони, будто пытаясь понять, как они могли совершить такое.

— Я… я убил их, — прошептал он. — Но почему мне так мерзко? Почему внутри — только холод?

Запах озона и пепла забивал ноздри. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить голоса, звучавшие в голове: «Ты — убийца», «Ты — чудовище», «Ты стал тем, кого ненавидел».

Сайлас подошёл и положил ему руку на плечо:

— Потому что ты не убийца. Ты — хранитель. Даже когда сражаешься.

Никс медленно поднял взгляд. В зеркальных осколках вокруг отражались его глаза — теперь они светились неравномерно, то ярко, то тускло, будто внутри него боролись две сущности.

— Но что, если я уже не могу отличить одно от другого? — спросил он тихо.

Сайлас не ответил. Лишь крепче сжал его плечо.

Над долиной разбитых зеркал сгущались тени — не его тени, а чьи‑то чужие, наблюдающие, ждущие.

* * *

Они укрылись в пещере, чьи стены светились мягким голубым светом, будто пропитанные лунным сиянием. Никс сидел, обхватив колени, всё ещё чувствуя запах озона и осколков.

— Почему Совет так боится меня? — спросил он, глядя в мерцающий полумрак. — Если я добровольно отдал силу, почему они не оставляют меня в покое?

Сайлас долго молчал, затем вздохнул:

— Потому что ты — доказательство их преступления. А я… я тоже часть этой истории.

Он снял перчатку, обнажив запястье, на котором пылал знак изгнания — перевёрнутая руна, окружённая колючей проволокой.

— Я был учёным Совета. Изучал природу силы, границы памяти. Когда узнал, что они стёрли тебя, попытался раскрыть правду. За это меня изгнали.

— И теперь ты хочешь мести? — Никс посмотрел ему в глаза, пытаясь разглядеть в них тень обмана.

— Нет, — ответил Сайлас твёрдо. — Я хочу восстановить баланс. Но для этого мне нужен ты.

Ночь опустилась на пещеру, и свет стен стал тусклее, будто сама пещера погружалась в раздумья. Никс лежал, глядя в потолок, но сон не шёл.

Слова Сайласа крутились в голове: «Я был учёным Совета».

— Что, если он тоже лжёт? — думал Никс. — Что, если я для него — лишь инструмент? Если он использует меня, чтобы вернуть себе положение?

Он вспомнил, как легко тень убила охотников. Вспомнил отвращение, скрутившее желудок.

— Если Сайлас использует меня… если я снова стану оружием…

Утром он подошёл к Сайласу, который готовил походный костёр. Пламя вспыхнуло, озарив его лицо тёплым светом.

— Ты должен пообещать, — сказал Никс тихо, глядя прямо в глаза Сайласу. — Что не будешь манипулировать мной. Что я — не средство для твоей мести.

Сайлас замер, затем медленно кивнул:

— Обещаю. Но и ты должен понять: мы оба в ловушке. Либо мы победим их, либо они уничтожат нас.

Они покинули пещеру на рассвете. Небо над долиной разбитых зеркал было окрашено в багровые тона — предвестники бури. Ветер нёс с собой запах металла и далёких сражений.

— Куда теперь? — спросил Никс, чувствуя, как тени шепчут у его ног, будто готовые к бою.

— В Сердце Лабиринта, — ответил Сайлас. — Там хранится артефакт, способный показать, где Совет прячет твою силу. Но это опасно.

— Опаснее, чем быть мишенью? — усмехнулся Никс, но в его голосе не было иронии.

— Гораздо опаснее. Сердце Лабиринта — это место, где время течёт иначе. Где каждый шаг может стать последним.

Они двинулись вперёд, а позади, среди зеркальных осколков, мелькали тени — не то призраки убитых охотников, не то предвестники новых врагов.

Никс сжал кулаки. Руны на его руках вспыхнули, и тени вокруг него вытянулись, будто готовые к бою.

— Пусть приходят, — прошептал он, глядя вперёд. — Теперь я знаю цену правды. И я не отступлю.

Ветер подхватил его слова, унося их в бескрайние просторы лоскутной реальности. Впереди ждали испытания, но теперь Никс был готов встретить их — не как жертва, а как воин.

Никс очнулся в кромешной тьме — не той, что окутывает мир ночью, а в абсолютной, лишающей даже намёка на ориентиры. Не было ни земли под ногами, ни неба над головой — лишь вязкая, пульсирующая пустота, пропитанная холодным отчаянием. Он попытался встать, но ощущение опоры исчезло: казалось, он парит в бездне, где даже дыхание отдаётся глухим эхом.

— Где… где я? — прошептал он, и голос растворился в пустоте, будто поглощённый самой тьмой.

Вдруг впереди вспыхнул синий огонёк — слабый, но настойчивый, словно маяк в океане безысходности. Никс двинулся к нему, хотя не понимал, как именно движется в этой бесформенной реальности. Каждый шаг давался с трудом, будто пространство сопротивлялось его присутствию.

Постепенно тьма отступила, обнажая пейзаж, от которого кровь стыла в жилах:

Искорёженные деревья с чёрными ветвями, будто застывшие в крике. Их стволы извивались, напоминая тела, скованные вековой мукой.

Небо цвета запёкшейся крови, где вместо звёзд — рваные прорехи в пространстве, из которых сочился тусклый свет, похожий на гниющие угли.

Земля, покрытая трещинами, из которых поднимался холодный пар, несущий запах тления.

Это была тёмная AU — мир, где правила иные, а сама реальность кровоточила болью. Воздух здесь был густым, словно пропитанный слезами тех, кто когда‑то пытался найти спасение в этом месте.

Никс остановился у обрыва, за которым простиралась бездонная пропасть. Он чувствовал, как что‑то наблюдает за ним — не глазами, а всем существом, будто сама тьма смотрела на него, изучая, оценивая.

— Ты заблудился, — раздался голос. Он звучал одновременно везде и нигде, проникая в сознание, как ледяной клинок.

Никс резко обернулся.

На краю обрыва стоял силуэт — чёрный, как прореха в реальности, с четырьмя щупальцами, медленно извивающимися за спиной. Левый глаз существа светился холодным синим светом, прорезая тьму, словно фонарь в ночи. Правый глаз оставался скрытым в тени, придавая облику ещё больше загадочности.

— Найтмер… — прошептал Никс, узнавая облик из обрывочных видений. В его памяти всплыли фрагменты кошмаров: этот силуэт, этот свет, этот голос.

— А ты — Никс, — ответил Найтмер, и его голос эхом отразился от невидимых стен. — Ещё одна пешка в игре, которую ведут те, кто боится истинного хаоса.

Никс сжал кулаки. Руны на его руках слабо засветились, но их свет тут же поглощала окружающая тьма, словно она жадно впитывала каждую каплю энергии.

— Что ты знаешь о моей игре? — спросил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Его взгляд не отрывался от светящегося глаза Найтмера, пытаясь прочесть в нём хоть каплю истины.

Найтмер медленно шагнул вперёд. Щупальца за его спиной шевельнулись, будто живые змеи, готовые к атаке. Каждое движение излучало угрозу, но в то же время — странное, почти гипнотическое спокойствие.

— Я знаю, что ты ищешь своё «сердце», — произнёс он. — То, что Совет Духов украл у тебя. Но ты не понимаешь главного: это сердце — цепь. Оно держит мультивселенную в иллюзии порядка.

— И ты хочешь его уничтожить? — Никс прищурился, пытаясь уловить в словах Найтмера ложь.

— Да. Чтобы освободить миры от лжи. Чтобы хаос наконец стал правдой.

— Но хаос — это разрушение! — возразил Никс, чувствуя, как внутри нарастает гнев.

— А порядок — это тюрьма, — парировал Найтмер. Его голос стал жёстче, а щупальца напряглись. — Ты думаешь, Совет Духов защищает баланс? Они охраняют свою власть. И ты — лишь инструмент в их руках.

Никс замолчал. Слова Найтмера ранили, потому что в них была доля правды. Он вспомнил, как его память была стёрта, как его сила была украдена, как он стал «стражем» без прошлого и будущего.

Тишина между ними накалилась до предела. Воздух дрожал, словно натянутая струна, готовая лопнуть.

— Ты не сможешь остановить меня, — тихо сказал Никс, поднимая руку. Руны вспыхнули ярче, а тени вокруг него зашевелились, готовясь к атаке. Они вытягивались, принимая формы, напоминающие когтистые лапы.

— А ты не сможешь победить хаос, — ответил Найтмер. Его щупальца рванулись вперёд, превращаясь в чёрные клинки, острые, как бритва.

Тень Никса метнулась к Найтмеру, но тот легко увернулся, растворившись в тьме. В следующий миг одно из щупалец вонзилось в землю рядом с Никсом, поднимая облако чёрной пыли.

Никс отпрыгнул, но второе щупальце обвило его ногу, потянув вниз. Он ударил по нему тенью, и та разорвала плоть Найтмера, но рана мгновенно затянулась, словно её и не было.

Найтмер взмахнул рукой, и пространство вокруг Никса затрещало, словно ткань, которую рвут на части. Воздух наполнился криками — не реальными, а отголосками страданий, впитанных этим миром. Эти звуки проникали в голову, вызывая головокружение и дезориентацию.

Никс почувствовал, как его силы истощаются. Он попытался призвать тени, но они дрожали, не в силах противостоять ауре Найтмера.

— Ты слаб, — прошептал Найтмер, приближаясь. Его голос звучал почти ласково, но в нём сквозила угроза. — Потому что боишься хаоса. А я — его часть.

Никс упал на колени. Перед глазами мелькали образы:

Совет Духов, запечатывающий его память.

Двойник, которого он едва победил.

Голоса душ, которые он всё ещё слышал.

Он понял: если продолжит бой, проиграет. Но сдаваться он не собирался.

— Хватит, — произнёс он, поднимая голову. Его глаза светились ярко, словно два маленьких солнца, пробивающихся сквозь тьму. — Мы оба знаем, что это бессмысленно.

Найтмер замер. Синий свет в его глазу дрогнул, будто отражая внутреннюю борьбу.

— Ты осознаёшь, что наши цели пересекаются, — сказал Никс. — Ты хочешь разрушить «сердце», потому что оно — цепь. Я хочу вернуть его, потому что оно — моя сила. Но оба мы против Совета Духов.

Найтмер медленно опустил щупальца. Его силуэт колебался, будто растворялся в темноте, но затем снова обретал чёткость.

— Ты предлагаешь союз? — спросил он.

— Нет. Нейтралитет. Мы не помогаем друг другу, но и не мешаем. Пока.

Найтмер задумался. Его глаза — один светящийся, другой скрытый в тени — словно смотрели сквозь Никса, оценивая его слова.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Но если ты встанешь на пути хаоса, я уничтожу тебя.

— Как и я тебя, если ты попытаешься забрать моё «сердце».

Они протянули друг другу руки. Между их ладонями вспыхнул фиолетовый свет — знак магической сделки. Он на мгновение озарил мрачный пейзаж, высветив искорёженные деревья и кровавое небо, а затем погас, оставив лишь слабый след в воздухе, похожий на дым.

— Помни, Никс, — сказал Найтмер, отступая в тень. — Хаос всегда побеждает.

И он исчез, словно растворился в темноте.

Никс остался один на краю обрыва.

Ветер, которого здесь не должно было, шевелил его волосы. Он смотрел в пропасть, где мерцали отголоски чужих миров, и думал:

«Он прав. Совет Духов лгал мне. Но значит ли это, что Найтмер — мой союзник?»

Руны на его руках светились тускло, будто предупреждая: опасность не миновала. Он чувствовал, что сделка с Найтмером — лишь временная передышка перед новой бурей.

Он сделал шаг вперёд.

Земля под ногами дрогнула, и он провалился в привычный белый свет.

Никс оторвался от Сайласа незаметно — тот отвлёкся на мерцающий портал, пульсирующий алым светом, а Никс, повинуясь внезапному импульсу, шагнул в противоположную сторону.

Пространство вокруг него затрещало, словно тонкая ткань, натягиваясь до предела. Воздух сгустился, став почти осязаемым, а затем — с оглушительным треском — разорвался.

Он падал — не вниз, а во все стороны одновременно. Цвета сливались в вихрь: алые всполохи перетекали в изумрудные, затем в фиолетовые, будто сама реальность распадалась на фрагменты. Звуки превращались в нечленораздельный гул — отдалённый звон, шёпот, стоны, — всё это смешивалось в какофонию, от которой голова шла кругом.

Сознание тонуло в калейдоскопе образов:

вспышки золотых огней;

тени, похожие на охотников Совета;

лицо Сайласа, искажённое тревогой.

Когда всё стихло, он стоял на каменной тропе, окружённой высокими стенами из светящегося мха. Камни под ногами были прохладными, с едва заметными прожилками, излучающими мягкий бирюзовый свет. Воздух пах сыростью и чем‑то знакомым — будто далёкое воспоминание, которое никак не ухватить.

— Где… — начал он, но замолчал.

Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев где‑то вверху. Вдалеке слышался тихий плеск воды — будто ручей бежал по камням.

Никс сделал шаг вперёд. Тропа уводила вглубь лабиринта руин, чьи стены были испещрены древними письменами. Некоторые символы светились, другие — едва проступали сквозь мох.

— Это не моя реальность, — прошептал он, проводя рукой по стене.

Он шёл по тропе, пока не вышел к развилке. В центре стоял каменный обелиск с выцветшими рунами. Никс коснулся их — и в тот же миг за спиной раздался мягкий голос:

— Ты не из этих мест, дитя.

Он резко обернулся.

Перед ним стояла Ториэль — козлиная сущность с добрыми глазами и тёплой улыбкой. Её рога мягко светились, а в руках она держала небольшой фонарь, излучающий мягкий жёлтый свет. Свет этот был живым — он пульсировал, словно сердце, и отбрасывал на стены причудливые тени.

— Я… я не знаю, как сюда попал, — признался Никс, чувствуя, как руны на руках начинают слабо светиться.

Ториэль внимательно посмотрела на него. Её глаза на мгновение вспыхнули, будто проникая в самую суть. Она не просто смотрела — она видела.

— В тебе есть… странная магия, — сказала она, чуть склонив голову. — Не злая, но иная. Как будто ты пришёл из места, где правила иные. Из мира, где тени говорят громче слов.

Никс невольно сжал кулаки. Руны на его руках слабо засветились, но он тут же подавил их свет, словно прятал что‑то запретное.

— Мне нужно спрятаться, — сказал он. — За мной идут охотники. Они не остановятся, пока не найдут меня.

Ториэль помолчала, её взгляд скользнул по его лицу, по рунам, по тени, которая, казалось, жила своей жизнью у его ног.

— Тогда пойдём. Здесь небезопасно. Но я знаю место, где ты сможешь передохнуть.

Она повернулась и пошла вперёд, её фонарь освещал путь, отгоняя тьму. Никс последовал за ней, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает его.

Они шли через лабиринт руин. Стены здесь были испещрены древними письменами, а в воздухе витал запах влажной земли и мха. Иногда под ногами хрустели мелкие камни, а где‑то вдали раздавался тихий звон — будто капли воды падали в глубокий колодец.

— Ты говоришь, за тобой охотятся, — сказала Ториэль, не оборачиваясь. Её голос звучал спокойно, почти убаюкивающе. — Но ты не выглядишь опасным. В твоих глазах нет жажды разрушения.

— Я и не опасен, — ответил Никс. — Для вас. Но для них… я — угроза. Потому что я знаю правду. Или пытаюсь её найти.

Она остановилась у небольшой ниши в стене, коснулась камня, и та открылась, обнажив тайный проход. За ним скрывалась небольшая пещера, освещённая мягким светом мха, растущего на стенах.

— Здесь ты сможешь передохнуть. Но будь осторожен: эти руины помнят многое. И не всё из этого дружелюбно.

Никс шагнул внутрь. Проход за ним закрылся, оставив его в полумраке, освещённом лишь слабым свечением мха на стенах.

— Почему вы помогаете мне? — спросил он, обернувшись. — Вы даже не знаете, кто я.

Ториэль улыбнулась. Её глаза светились добротой, но в них читалась и глубокая печаль — будто она знала больше, чем говорила.

— Потому что никто заслуживает преследования без причины. Даже если он не из нашего мира. К тому же… — она замолчала на мгновение, словно подбирая слова, — я чувствую в тебе что‑то знакомое. Будто ты уже был здесь. Давно.

Никс нахмурился.

— Вы уверены? Я никогда не бывал в этом месте.

— Память — странная вещь, — ответила она. — Иногда она прячется так глубоко, что даже мы сами не можем её найти. Но сердце помнит.

И она исчезла за поворотом, оставив после себя лишь лёгкий аромат цветов — нежный, почти неуловимый.

Никс сел на холодный камень, пытаясь собраться с мыслями. Его взгляд упал на пол — там, в тени, виднелся вырезанный символ.

Он наклонился, провёл пальцами по контурам.

Это был его знак — тот, что он использовал до запечатывания памяти. Не такой, как сейчас: более простой, но наполненный силой, которую он тогда ещё осознавал. Символ был выгравирован с такой точностью, будто его создатель знал каждую линию наизусть.

— Откуда это здесь? — прошептал он.

В голове вспыхнули обрывки воспоминаний:

Он стоит перед этой самой стеной.

Его руки светятся, выводя символ.

Кто‑то зовёт его по имени — но голос тонет в шуме времени.

Перед ним — фигура в плаще, её лицо скрыто тенью, но голос звучит ясно: «Это твой след. Он останется, даже если ты забудешь».

Руны на его руках вспыхнули ярче, будто отзываясь на пробуждение памяти. Но видение исчезло так же внезапно, как появилось.

— Значит, я уже был здесь, — сказал он вслух. — Но когда? И почему я ничего не помню?

Он снова посмотрел на символ. Тот светился слабым светом, будто пульсировал в такт его сердцебиению.

— Может, это ключ? — подумал он. — Или предупреждение?

Внезапно стены руин задрожали. Вдалеке раздался звон — будто кто‑то разбил стекло.

Никс вскочил.

Через щели в камнях пробивался бледно‑зелёный свет — признак магии Совета Духов. Охотники были близко.

Он огляделся. Тайный проход, через который он вошёл, исчез — осталась лишь гладкая стена.

— Проклятье, — выдохнул он.

Он прижался к стене, пытаясь слиться с тенями. Руны на руках пульсировали, но он не решался использовать силу — это могло привлечь внимание.

Шаги приближались. Голоса — холодные, безэмоциональные — эхом разносились по руинам:

— Он где‑то здесь. Чувствуете его след?

— Да. Он не мог уйти далеко. Его магия оставляет отпечаток.

Никс закрыл глаза, сосредоточившись. Тени вокруг него шевельнулись, но не так, как обычно. Они сливались с руинами, становясь частью их структуры.

— Что это? — раздался удивлённый голос. — Он… исчез?

— Нет, — ответил другой. — Он просто прячется. Но мы найдём его.

Голоса отдалились, но Никс не расслаблялся. Он чувствовал, как их магия прощупывает пространство, ищет малейший след его присутствия.

— Если они найдут меня, Ториэль может пострадать, — подумал он.

Он медленно выдохнул, пытаясь успокоить дыхание. Тени вокруг него продолжали сливаться с руинами, создавая иллюзию пустоты.

Никс замер, слившись с тенью. Его дыхание стоило почти бесшумным — он научился контролировать его ещё в первые дни бегства. Тени вокруг него не просто скрывали — они подражали структуре руин: повторяли узор мха, имитировали трещины в камне, превращались в едва заметные блики света.

Охотники прошли мимо, их бледно‑зелёные огни скользили по стенам, выхватывая из полумрака древние письмена.

— Он где‑то здесь, — повторил первый голос, более низкий и хриплый. — Я чувствую его след. Это магия не из нашего мира.

— Может, он уже ушёл? — возразил второй, более высокий. — Перемещение между реальностями оставляет следы. Если он сбежал, мы это увидим.

— Нет, — отрезал первый. — Он ранен. Я чувствую запах крови.

Никс невольно сжал руку — на запястье действительно проступила тонкая струйка крови. Он не помнил, когда поранился: то ли в схватке с охотниками, то ли при падении в эту реальность. Странно, что он вооще не обратил на это внимания до этого.

Охотники остановились в трёх шагах от его укрытия. Один из них поднял руку — из пальцев вырвался луч бледно‑зелёного света, который начал медленно скользить по стене, будто ощупывая её.

— Здесь что‑то не так… — пробормотал он.

В этот момент где‑то вдали раздался тихий звон — будто кто‑то случайно задел висящий колокольчик. Охотники резко обернулись.

— Это ловушка! — воскликнул второй.

— Или отвлечение, — холодно ответил первый. — Но если он думает, что мы так легко сдадимся…

Они двинулись в сторону звука, их огни постепенно растворились в темноте.

Когда шаги окончательно стихли, Никс медленно выдохнул. Его рука дрожала — не от страха, а от напряжения. Он прижался к стене, чувствуя, как холодный камень впитывает его тепло.

— Они знают, что я ранен, — прошептал он. — Это плохо.

Он достал из кармана маленький лоскут ткани — всё, что осталось от его старого плаща. Осторожно приложил к ране, стараясь не смотреть на кровь.

— Почему они так за мной охотятся? — спросил он вслух, хотя знал, что ответа не получит. — Потому что я — ключ? Или потому, что знаю слишком много?

Его взгляд упал на символ, вырезанный на полу. Тот всё ещё светился слабым светом, будто пульсировал в такт его сердцебиению.

— Ты уже был здесь, — снова подумал он. — Но когда? И почему ты не помнишь?

Он закрыл глаза, пытаясь восстановить обрывки воспоминаний. Перед ним мелькали образы:

тёмная комната с высоким потолком;

стол, заваленный старыми книгами;

чья‑то рука, выводящая тот же символ на пергаменте;

голос, шепчущий: «Это твой след. Он останется, даже если ты забудешь».

Но как только он попытался ухватиться за эти видения, они рассыпались, оставив лишь ощущение пустоты.

Никс поднялся. Его ноги слегка подкашивались — последствия долгого напряжения и потери крови. Он огляделся. Пещера, в которой он укрывался, была небольшой, но в ней чувствовалась странная энергия.

Стены покрывал мох, но не обычный — его свет менялся в зависимости от угла зрения: то становился бирюзовым, то переливался золотом, то темнел, как ночное небо.

— Что это за место? — спросил Никс, проводя рукой по стене.

Мгновение — и мох под его пальцами вспыхнул ярче, будто отвечая на прикосновение.

— Ты чувствуешь? — раздался голос.

Никс резко обернулся. В углу пещеры стояла фигура — размытая, словно сотканная из тумана.

— Кто ты? — спросил он, готовясь призвать тени.

Фигура медленно шагнула вперёд. Её очертания стали чётче — это был мужчина в длинном плаще, лицо которого скрывала тень.

— Я — хранитель этих руин, — ответил он. — Или то, что от него осталось.

— Хранитель? — Никс насторожился. — Ты знаешь, кто я?

Мужчина улыбнулся, но в его глазах не было тепла.

— Знаю. Ты — тот, кто потерял память, но сохранил силу. Ты — Никс.

— Откуда ты знаешь моё имя? — Никс сделал шаг назад.

— Потому что ты уже был здесь. Много лет назад. Ты оставил этот символ, чтобы вернуться.

— Но я ничего не помню, — признался Никс. — Почему?

Хранитель вздохнул.

— Память — это дар и проклятие. Иногда её стирают, чтобы защитить. Иногда — чтобы скрыть правду.

— Какую правду? — Никс почувствовал, как внутри него нарастает тревога.

— Ту, которую ты ищешь. Ту, что спрятана в Сердце.

Никс молчал, переваривая слова хранителя.

— Ты говоришь, я оставил символ, чтобы вернуться, — наконец произнёс он. — Значит, я знал, что потеряю память?

— Да.

— И ты знаешь, где Сердце?

Хранитель покачал головой.

— Нет. Но я знаю, что оно ждёт тебя. И что ты найдёшь его, когда будешь готов.

— А если я не готов? — Никс сжал кулаки. — Если я снова потеряюсь?

— Тогда ты вернёшься сюда. Символ — твой якорь.

Хранитель медленно отступил назад, его фигура начала растворяться в воздухе.

— Помни: не все враги носят маски. И не все друзья говорят правду.

И он исчез.

Никс остался один. Он посмотрел на символ — тот светился ярче, будто наполнялся силой.

— Значит, это мой след, — прошептал он. — Мой путь.

Он коснулся символа, и тот вспыхнул, оставляя на его ладони отпечаток — не просто изображение, а что‑то большее.

— Теперь я знаю, куда идти, — сказал он твёрдо.

Он шагнул вперёд, сквозь стену, растворяясь в свете.

Руины остались позади, но в его сознании теперь горел новый ориентир — путь к Сердцу, к правде, к себе.

Где‑то вдали, за пределами руин, раздался звон — тот самый, что отвлёк охотников.

Это был не случайный звук.

Это было начало.

Никс вышел из руин, ощущая в ладони тёплый отблеск символа. Воздух здесь был иным — не сырым и приглушённым, как в Undertale, а звенящим, будто натянутая струна. Каждый вдох отдавался в груди лёгким покалыванием, словно частицы магии проникали в лёгкие.

— Сайлас? — позвал он, оглядываясь.

Тишина. Лишь далёкий шелест ветра между скал.

Он сделал несколько шагов, и вдруг перед ним вспыхнул голубой свет. Из вихря энергии выступил Блуберри — его глаза светились знакомым дружелюбием, а на лице играла привычная ухмылка.

— Ну наконец‑то! — воскликнул он, хлопнув Никса по плечу так, что тот едва не пошатнулся. — Я тебя везде ищу. Ты как всегда умудряешься потеряться.

— Я не… — начал Никс, но замолчал, чувствуя, как усталость давит на плечи. — Ты нашёл меня?

— Конечно! — Блуберри ухмыльнулся, поправляя бандану. — Я чувствовал, что ты меняешь. Не знаю, как объяснить, но твоя энергия стала… другой. Более острой, что ли. Словно ты проглотил кусочек звёздного взрыва.

Никс невольно сжал руку — символ на ладони слегка засветился, пульсируя в такт сердцебиению.

— Значит, ты тоже это видишь.

— Вижу, — кивнул Блуберри, его глаза на мгновение стали серьёзными. — И мне это не нравится. Но я здесь, чтобы помочь. Потому что если ты вдруг решишь стать тёмным властелином, мне нужно быть рядом — вдруг понадобится кого-то смешить в перерывах между разрушениями миров.

Никс не смог сдержать слабой улыбки.

— Ты всегда знаешь, как поднять настроение.

— Это мой дар! — торжественно провозгласил Блуберри, разводя руки. — Ну что, идём искать твоего пропавшего напарника? Или сначала перекусим? Я слышал, в этих краях есть отличные закусочные для межпространственных путешественников.

Они шли через перевал, где скалы напоминали застывшие волны, а воздух пах озоном. Свет падал под странным углом, создавая иллюзию, будто камни движутся, перетекают из одной формы в другую.

Внезапно впереди мелькнул знакомый силуэт.

— Сайлас! — крикнул Никс.

Тот обернулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в глазах горел привычный огонь.

— Ты жив, — выдохнул Никс, чувствуя, как напряжение отпускает его.

— А ты сомневался? — усмехнулся Сайлас, но взгляд его скользнул к Блуберри, и улыбка погасла. — Кто это?

— Блуберри. Он… мой друг, — сказал Никс, ощущая нарастающее напряжение между ними.

Сайлас прищурился, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Друг? Из какого мира?

— Из Underswap, — спокойно ответил Блуберри, не отводя взгляда. — И я знаю, что ты из Совета Духов.

— И что с того? — холодно бросил Сайлас. — Это делает меня врагом?

— Пока ты рядом с Никсом — нет, — пожал плечами Блуберри. — Но если ты предашь его…

— Хватит! — резко оборвал Никс. — Мы все здесь ради одной цели. Давайте не превращать это в войну.

На мгновение повисла тяжёлая тишина. Затем Блуберри хлопнул в ладоши.

— О, смотрите! — воскликнул он, указывая куда‑то в сторону. — Там, кажется, радуга! Или это просто мой мозг пытается сбежать от этой напряжённой атмосферы?

Сайлас фыркнул, но его плечи немного расслабились.

— Ты… странный.

— Спасибо! — радостно ответил Блуберри. — Странность — моя суперсила.

Они разбили лагерь у подножия скал. Огонь трещал, отбрасывая причудливые тени на каменные стены. Ветер играл с языками пламени, создавая иллюзию танцующих фигур.

— Он не тот, кому можно доверять, — тихо сказал Сайлас, наклоняясь к Никсу. — Он слишком… весёлый для такого момента. Как будто не понимает, что на кону.

— А ты слишком подозрительный, — парировал Никс. — С Блуберри мы познакомились в прошлом. Он рисковал собой.

— В прошлом, — повторил Сайлас. — А что будет сейчас? Вдруг он работает на кого‑то ещё?

— Если бы я работал на кого‑то, — раздался голос Блуберри, — то выбрал бы работодателя, который платит печеньками. А пока что я просто помогаю другу.

Он сидел у огня, крутя в руках голубую кость, которая светилась в такт его движениям.

— Слушай, — продолжил он, глядя на Сайласа, — я понимаю, что ты насторожен. Но давай посмотрим правде в глаза: мы все тут немного сумасшедшие. Ты — потому что пошёл против Совета Духов. Никс — потому что ищет Сердце, хотя все говорят, что это невозможно. А я… ну, я просто люблю приключения и хорошую компанию.

Сайлас скрестил руки на груди.

— Смешно.

— Да, я знаю! — широко улыбнулся Блуберри. — Юмор — это мой способ справляться со стрессом. Если не смеяться, то можно начать плакать. А плакать — это уже слишком серьёзно для меня.

Никс закрыл глаза, пытаясь успокоить бурю эмоций внутри.

— Пожалуйста, хватит. Мы должны работать вместе.

— Ладно, — вздохнул Сайлас. — Но если он начнёт петь…

— Петь я тоже умею! — тут же откликнулся Блуберри. — Хотите послушать?

— Нет! — хором ответили Никс и Сайлас.

Блуберри рассмеялся.

— Вот и договорились.

Ночь была тихой — слишком тихой.

Никс проснулся от звона металла. Вскочил — и увидел, как из тьмы вырываются фигуры в плащах из переплетённых сумерек. Их силуэты мерцали, словно сотканные из осколков ночи.

— Охотники! — крикнул он.

Сайлас уже был на ногах, его руки светились энергией, создавая вокруг него ореол света. Блуберри выхватил кости, и они вспыхнули голубым светом, очерчивая в воздухе причудливые узоры.

— Ну что, повеселимся? — ухмыльнулся он, крутанув одну из костей.

Бой начался мгновенно.

Охотники двигались синхронно, их клинки из тьмы рассекали воздух с шипящим звуком. Сайлас отбивал удары, создавая барьеры из света, которые вспыхивали при каждом столкновении. Блуберри крутился, как вихрь, его кости пронзали тени, оставляя за собой голубые следы, похожие на падающие звёзды.

Никс призвал тени — они рванулись вперёд, обвивая охотников, но те растворялись и появлялись снова, будто играя с ним.

Один из охотников метнулся к Нику, его клинок сверкнул в свете костра.

— Их слишком много! — крикнул Блуберри, отпрыгивая от удара. — Может, пора делать ноги?

— Отходим! — приказал Сайлас.

Но другой охотник прорвался сквозь защиту. Его клинок устремился к Никсу, и время будто замедлило ход.

Сайлас шагнул вперёд.

— Нет! — закричал Никс.

Клинок вошёл в грудь Сайласа.

На мгновение всё замерло.

Затем Сайлас рассмеялся.

— Ха! Ну и ударчик, — прохрипел он, с трудом удерживаясь на ногах. — Никогда не думал, что умру от руки какого‑то… тени. Хотя, если подумать, это довольно символично, да?

— Сайлас… — Никс бросился к нему, пытаясь зажать рану.

— Слушай, — Сайлас схватил его за руку. Его глаза горели, но уже не яростью, а странной, почти безумной радостью. — Найди сердце… и не дай им повторить ошибку.

— Не говори так! — Никс почувствовал, как его пальцы скользят по тёплой крови. — Мы можем тебя спасти!

— Ой, да ладно, — Сайлас закашлялся, но продолжал улыбаться. — Ты же знаешь, я всегда был тем ещё циником. Но знаешь что? Я рад, что встретил тебя. Хоть кто‑то наконец понял, что этот мир — просто шутка.

— Это не шутка! — выкрикнул Блуберри, отбивая атаку охотника.

— Ещё какая шутка! — Сайлас снова рассмеялся.

Сайлас закашлялся, но его улыбка не угасла. Глаза блестели — то ли от боли, то ли от какого‑то внутреннего озарения.

— Слушай, — прохрипел он, сжимая руку Никса. — Знаешь, что самое смешное? Я ведь даже не люблю кофе. А все думали, что я его обожаю. Представляешь? Всю жизнь притворялся ради имиджа.

Никс не знал, плакать ему или смеяться.

— Сейчас не время для шуток…

— А когда ещё? — перебил Сайлас. — Если не смеяться в такие моменты, то когда вообще?

Блуберри, отбиваясь от очередного охотника, бросил через плечо:

— Он прав. Смех — лучшее оружие против тьмы.

— Вот именно! — Сайлас попытался приподняться, но тут же осел. — А ещё… я никогда не умел танцевать. Представляешь? Все эти пафосные речи, а я даже вальс не освоил.

Никс сглотнул.

— Зачем ты это говоришь?

— Потому что это правда, — просто ответил Сайлас. — И потому что… — он замолчал, глядя в небо. — Потому что звёзды такие красивые. Никогда не замечал.

Охотники отступили на шаг — будто сама смерть заставила их замереть.

— Найди сердце, — повторил Сайлас, его голос становился тише. — И не дай им повторить ошибку. Они думают, что контролируют всё… но это не так. Мир — это шутка, а они даже не поняли, над чем смеются.

Он снова рассмеялся, и этот смех прозвучал странно — легко, почти радостно.

— Совет Духов… эти напыщенные идиоты… — прошептал он. — Они так уверены в своей правоте. Но знаешь что? Они даже не знают, как заваривать нормальный чай.

Блуберри фыркнул, несмотря на напряжение.

— Это серьёзно? Ты умираешь, а думаешь о чае?

— Конечно! — Сайлас закашлял, но продолжал улыбаться. — Это важно. Если бы они научились заваривать нормальный чай, может, и мир был бы лучше.

Никс держал его тело, чувствуя, как уходит тепло.

— Нет… нет…

Блуберри подошёл молча, опустив голову.

— Мы должны его похоронить, — сказал он тихо. — По традициям Межмирья.

Никс кивнул.

Он поднял руки. Магия Межмирья откликнулась — звёзды на небе вспыхнули ярче, а вокруг Сайласа возник вихрь света.

— По традициям Межмирья, — прошептал Никс. — Пусть твой дух продолжит путь среди звёзд.

Тело Сайласа начало растворяться, превращаясь в звёздную пыль. Она поднялась в небо, сливаясь с созвездиями.

— Прощай, — сказал Блуберри.

— Прощай, — повторил Никс.

На мгновение всё замерло. Затем ветер подхватил звёздную пыль, унося её вдаль.

Они стояли молча, глядя в небо.

— Он был… странным, — наконец сказал Блуберри. — Но крутым.

— Да, — кивнул Никс, сжимая кулаки. — Он был моим другом.

— И он верил в тебя, — добавил Блуберри. — Поэтому мы не можем остановиться.

Никс глубоко вдохнул. Воздух пах озоном и чем‑то горьким — остатками магии и крови.

— Ты прав.

Блуберри положил ему руку на плечо.

— Слушай, я знаю, что сейчас не время для шуток, но… — он сделал паузу, подбирая слова. — Он бы не хотел, чтобы мы грустили. Он бы сказал: «Эй, ребята, хватит киснуть! Давайте найдём это Сердце и устроим им весёлую жизнь!»

Никс улыбнулся — слабо, но искренне.

— Наверное, так.

— Точно так! — воскликнул Блуберри, поднимая одну из своих светящихся костей. — Значит, вперёд?

— Вперёд, — согласился Никс.

Они развернулись и пошли дальше — в темноту, где ждал Зов Сердца.

Где‑то вдали, среди звёзд, казалось, раздался смех Сайласа — последний, насмешливый, но всё ещё тёплый.

Дорога становилась всё круче. Скалы вокруг них будто сжимались, создавая узкий проход. Ветер свистел, проносясь между камнями, а в воздухе чувствовалась нарастающая напряжённость.

— Знаешь, — вдруг сказал Блуберри, нарушая молчание, — я всегда думал, что смерть — это конец. Но теперь… не уверен.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Никс.

— Сайлас… — Блуберри запнулся, подбирая слова. — Он ушёл, но его дух… он всё ещё здесь. В этих звёздах, в ветре, в нас.

Никс посмотрел на него.

— Ты говоришь как поэт.

— Эй, я просто пытаюсь быть философом! — рассмеялся Блуберри. — Хотя, если честно, я больше люблю шутить, чем размышлять.

— Но сейчас твои слова важны, — серьёзно сказал Никс. — Ты прав. Он не ушёл полностью.

— Именно! — воскликнул Блуберри. — Поэтому давай сделаем так, чтобы его жертва не была напрасной.

Они остановились на вершине холма. Перед ними расстилалась долина, окутанная туманом. Вдали мерцал свет — слабый, но настойчивый.

— Это… — начал Никс.

— Зов Сердца, — закончил Блуберри. — Мы близко.

Никс кивнул.

— Тогда идём.

Они шагнули вперёд, и туман поглотил их фигуры.

Где‑то в глубине долины, среди теней, что‑то шевельнулось — будто кто‑то наблюдал за ними. Но это уже была другая история.

Никс шёл, не разбирая дороги. Ноги сами несли его сквозь сумеречный лес, где деревья шептались листьями, будто осуждали его. Каждый шаг отдавался в груди тупой болью — не физической, а той, что разъедает изнутри, как кислота.

Он умер из‑за меня.

Эта мысль пульсировала в голове, вытесняя все остальные. Никс сжимал кулаки до хруста костяшек, но боль не помогала — она лишь напоминала о том, что он жив, а Сайлас…

— Нет, — прошептал он, останавливаясь. — Это неправильно.

Он прижался к стволу дерева, чувствуя, как кора царапает кожу. Перед глазами вставал последний момент: улыбка Сайласа, его смех, даже когда клинок вошёл в грудь. «Найди сердце… и не дай им повторить ошибку».

— Я не смог его защитить, — голос звучал глухо, будто из‑под толщи воды. — Я должен был… должен был…

Но что? Оттолкнуть его? Принять удар на себя? Он не успел. Не успел даже осознать, что происходит, пока Сайлас уже жертвовал собой.

Блуберри нашёл его к рассвету — сидящим на камне у ручья, с пустым взглядом, устремлённым в никуда.

— Никс? — осторожно позвал он, подходя ближе. — Ты в порядке?

— В порядке? — Никс медленно повернул голову. Его глаза были красными, но не от слёз — от бессонницы и ярости на самого себя. — Я убил его.

— Что? Нет! — Блуберри резко сел рядом. — Это не твоя вина. Охотники…

— Это моя вина, — перебил Никс, голос звучал ровно, почти безэмоционально. — Если бы я был быстрее, сильнее, умнее… Если бы не колебался…

— Ты не мог предвидеть! — воскликнул Блуберри, хватая его за плечо. — Никто не мог!

— Мог. Должен был. — Никс отстранился. — Я — тот, кто ищет Сердце. Я — тот, кто должен спасать, а не губить.

Блуберри замолчал. Он видел, как внутри Никса разрастается пропасть — та самая, куда падают, когда теряют кого‑то важного.

— Слушай, — тихо сказал он. — Сайлас знал, на что идёт. Он выбрал это.

— Он выбрал это, потому что я не смог выбрать за него! — Никс резко встал. — И теперь он мёртв. А я… я даже не успел сказать спасибо.

Следующие дни превратились в череду молчаливых переходов. Никс двигался вперёд, не дожидаясь Блуберри. Тот пытался идти рядом, но каждый раз натыкался на стену холода.

— Давай поговорим, — предлагал Блуберри в очередной раз, когда они остановились на ночлег.

— Не о чем, — отрезал Никс, не глядя на него.

— О нём. О тебе. О том, как нам дальше…

— Нам? — Никс наконец повернулся. В его глазах плескалась тьма — не метафора, а реальная тень, которая теперь жила внутри него. — Нет никакого «нас». Есть я. И есть цель.

— Ты не можешь идти один! — вспыхнул Блуберри. — Это опасно!

— А что ещё нового? — горько усмехнулся Никс. — Я уже потерял одного. Не хочу рисковать ещё кем‑то.

— Ты думаешь, я боюсь? — Блуберри сжал кулаки. — Я здесь не из‑за страха. Я здесь, потому что ты мой друг.

Никс замер. Затем медленно покачал головой.

— У меня больше нет друзей. Только задача.

Ночью он впервые попробовал новый способ перехода.

Стоя у края обрыва, Никс закрыл глаза и позвал тень. Она откликнулась — не как прежде, а с жадностью, будто ждала момента.

— Веди, — прошептал он.

Тень вытянулась, поглощая его, и в следующий миг он уже стоял в другом месте — на вершине горы, где ветер рвал одежду.

Это было быстрее, чем раньше. Но…

— Что‑то не так, — пробормотал он, ощущая холод в спине.

Тень, отделившись от него, медленно извивалась на земле, словно живое существо.

— Вернись, — приказал Никс.

Она не послушалась. Наоборот — приподнялась, принимая форму… его.

— Ты кто? — спросил Никс, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.

— Я — твоя тень, — ответила фигура, её голос был эхом его собственного. — Но теперь я больше, чем тень.

— Ты должна подчиняться мне!

— Должна? — Тень рассмеялась. — Ты сам отдал мне силу. Теперь я решаю.

Никс попытался призвать её обратно, но тень рванулась вперёд, ударив его в грудь.

— Хватит!

— Нет. — Тень нависла над ним. — Ты слаб. Ты горюешь. А горе делает тебя уязвимым.

Утром Никс проснулся с ощущением, что за ним наблюдают.

Он оглянулся — тень лежала рядом, неподвижная, но… живая.

— Ты опять? — прошептал он.

Она молчала.

Он встал, собираясь идти, но тень вдруг скользнула вперёд, преграждая путь.

— Куда ты? — спросила она.

— К Сердцу.

— Один?

— Да.

— Глупо.

Никс сжал кулаки.

— Ты не имеешь права судить меня.

— Но я знаю тебя лучше, чем ты сам. — Тень медленно поднялась. — Ты думаешь, что виноват. Но вина — это не твоя сущность. Это лишь груз.

— Замолчи! — крикнул Никс. — Ты ничего не знаешь!

— Знаю. — Тень шагнула ближе. — Я знаю, что ты боишься. Боишься, что следующий, кого ты подпустишь близко, тоже умрёт.

Никс замер.

— И поэтому ты отталкиваешь всех. Но это не спасёт. Потому что, отвергая других, ты отвергаешь и себя.

— Мне не нужна помощь, — прошептал Никс. — Мне нужно дойти до конца.

— Тогда иди. — Тень отступила. — Но знай: если ты потеряешь себя, Сердце не поможет.

Он шёл один.

Лес сменился пустыней, где песок скрипел под ногами, как кости. Небо было серым, без звёзд.

— Сайлас, — прошептал Никс, опускаясь на колени. — Почему ты не сказал мне… что делать дальше?

Ответа не было.

Только ветер, несущий пыль.

Он закрыл лицо руками.

— Прости.

Где‑то вдали раздался смех — не злой, не насмешливый, а… усталый.

Никс поднял голову.

Перед ним стояла тень — но не его. Она была выше, шире, и в её глазах горел желтый свет.

— Ты всё ещё не понял, — сказала она голосом Сайласа. — Мы не умираем полностью. Мы становимся частью пути.

— Это… ты? — выдохнул Никс.

— Частично. Но не цепляйся за меня. — Тень улыбнулась. — Иди вперёд. И не забывай: даже в темноте есть свет.

Затем она растворилась, оставив после себя лишь мерцание.

Никс долго сидел, глядя в пустоту.

Потом встал.

И пошёл дальше.

Никс не понял, как оказался здесь.

Одно мгновение — он шёл по каменистой равнине, ветер свистел в ушах, а в следующий миг земля под ногами исчезла, и он провалился в бездонный колодец света.

Когда зрение вернулось, он стоял посреди лабиринта.

Стены из руин — обломки колонн, треснувшие зеркала, полуразрушенные арки — тянулись во все стороны, отражая его силуэт в десятках искажённых проекций. Воздух был густым, будто пропитанным воспоминаниями.

— Где я? — прошептал он.

Ответ пришёл не голосом, а ощущением: это место — ты сам.

Он сделал шаг вперёд. Под ногами хрустнул осколок зеркала, отразивший его лицо — но не нынешнее, измождённое, а… юное.

— Ты наконец пришёл, — раздался голос.

Из‑за колонны вышел он сам — но другой. Тот Никс, каким он был до Совета, до Сайласа, до всех потерь. Глаза голубые, плечи под белой мантией расправлены, на лице — тень улыбки.

— Кто ты? — спросил Никс, хотя знал ответ.

— Я — ты. Или то, что ты забыл.

Юный Никс скрестил руки.

— Ты сдался.

— Что? — Никс отступил. — Я не…

— Не лги. — Голос звучал твёрдо, без жалости. — Ты позволил им победить. Позволил Совету сломать тебя. Позволил Сайласу умереть.

— Я не мог его спасти! — выкрикнул Никс. — Я пытался…

— Пытался? — Юный Никс шагнул ближе. — Ты даже не попытался по‑настоящему. Ты сразу решил, что проиграл. Что ты — ошибка.

— Это не так!

— Так. — Тот покачал головой. — Ты думаешь, что вина — это твоя сущность. Но это не вина. Это оправдание.

Никс сжал кулаки.

— Оправдание для чего?

— Для того, чтобы не бороться. Чтобы не смотреть правде в глаза. Чтобы не признать, что ты всё ещё можешь изменить.

Они шли по лабиринту. Каждое зеркало, мимо которого они проходили, показывало новый фрагмент прошлого:

Никс, дрожащий перед Советом, не смеющий возразить;

Никс, отворачивающийся от Сайласа в момент сомнения;

Никс, стоящий над телом друга и не знающий, что сказать.

— Достаточно! — крикнул он, закрывая глаза.

— Нет, — ответил юный Никс. — Ты должен увидеть всё.

Одно из зеркал вспыхнуло ярче. В нём появился Сайлас — не умирающий, а живой, смеющийся.

— Знаешь, — сказал он, глядя на Никса, — ты всегда слишком много думаешь.

— Сайлас… — прошептал Никс.

— Я не виню тебя. — Его образ дрогнул. — Но ты не должен винить себя. Это не поможет никому.

Зеркало погасло.

Лабиринт начал меняться. Стены сдвинулись, превращаясь в узкий коридор, ведущий в темноту.

— Куда мы идём? — спросил Никс.

— К самому страшному, — ответил его двойник. — К тому, что ты прячешь даже от себя.

В конце коридора стояла дверь. На ней — отпечаток ладони, покрытый трещинами.

— Открой её, — велел юный Никс.

— Я не хочу.

— Потому что боишься.

— Да! — Никс резко повернулся к нему. — Я боюсь. Боюсь, что если загляну туда, то не смогу вернуться.

— А если не заглянешь, то никогда не выйдешь отсюда.

Молчание.

Затем Никс медленно поднял руку и приложил ладонь к двери.

Трещины разошлись, и дверь распахнулась.

За дверью была комната.

Простая, почти пустая. В центре — зеркало, но не отражающее, а… поглощающее свет.

— Посмотри, — сказал двойник.

Никс подошёл. В зеркале не было его лица — только тёмная фигура, сгорбленная, с опущенной головой.

— Это я? — спросил он.

— Это твоя вина. Твоя боль. То, что ты не хочешь признавать.

Фигура подняла голову. В её глазах — не слёзы, а огонь.

— Ты думаешь, что виноват, — прошептала она. — Но вина — это не конец. Это начало.

— Начало чего?

— Начала борьбы.

Фигура шагнула вперёд, и зеркало треснуло. Осколки разлетелись, но вместо того, чтобы ранить, они вошли в тело Никса, как капли света.

Он закричал — не от боли, а от прозрения.

Когда свет погас, Никс стоял на коленях, тяжело дыша.

— Теперь ты видишь? — спросил юный Никс.

— Вижу, — прошептал он. — Я виноват. Но… это не значит, что я проиграл.

— Именно. Ты жив. Ты можешь идти дальше.

— Но как?

— Приняв. Приняв, что Сайлас умер не из‑за тебя, а потому что выбрал этот путь. Приняв, что Совет — не всемогущ. Приняв, что ты не один.

Никс поднял голову.

— Я… я не один.

— Конечно, нет. — Юный Никс улыбнулся. — Потому что часть меня всегда с тобой.

Он шагнул вперёд и растворился в свете.

Стены лабиринта начали рушиться.

Обломки падали, открывая путь к сияющей арке.

— Иди, — прозвучал голос — то ли Сайласа, то ли его собственного.

Никс сделал шаг вперёд.

Свет окутал его, и в следующий миг он оказался на краю обрыва.

Перед ним расстилался мир — не тот, что был раньше, а новый, полный опасностей, но и возможностей.

Он глубоко вдохнул.

— Я иду, — сказал он. — Не потому, что должен, а потому, что хочу.

Ветер подхватил его слова, унося вдаль.

Где‑то в глубине души он знал: лабиринт памяти остался позади.

Теперь — только вперёд.

Никс распахнул глаза. Перед ним расстилался незнакомый пейзаж — бесконечные стеллажи, уходящие в туманную даль. Воздух пах старой бумагой и магией, а свет лился откуда‑то сверху, будто сквозь витражи невидимого собора.

— Библиотека… — прошептал он.

Но не обычная. Каждая книга мерцала, словно содержала в себе целый мир. Некоторые шептались, перелистывая страницы без ветра. Другие вспыхивали при его приближении, будто узнавали.

Он сделал шаг — пол под ногами отозвался глухим звоном, будто был сделан из хрусталя.

— Здесь что‑то есть, — сказал он себе. — Что‑то важное.

Он медленно пошёл вперёд, касаясь стеллажей. От каждого прикосновения книги отзывались тихим гулом, будто переговаривались между собой. Одна из них вдруг выскользнула из ряда и мягко опустилась к его ногам. Никс поднял её — обложка была холодной, но внутри чувствовалось тепло, словно книга хранила чьё‑то дыхание.

— «Хроники остановленных мгновений», — прочитал он название. — Значит, я на правильном пути.

Он шёл между стеллажами, чувствуя, как взгляд невидимых наблюдателей следит за каждым движением. Наконец, у самой дальней стены, он увидел арку из переплетённых корней. Внутри неё висел в воздухе глиф — светящийся символ, похожий на сломанную стрелу, окружённую каплями времени.

— «Сердце скрыто там, где время остановилось», — прочитал Никс вслух.

Слова зависли в воздухе, мерцая, будто написанные звёздами.

— Где время остановилось… — повторил он. — Значит, не в движении, а в застывшем мгновении.

Глиф дрогнул и рассыпался на тысячи искр, которые впитались в его ладони. В голове вспыхнули образы:

застывшие часы на башне без стрелок;

река, текущая вспять;

тень, не меняющая формы.

— Это место существует, — прошептал он. — Но где?

Внезапно книги вокруг зашелестели громче. Страницы начали переворачиваться сами по себе, складываясь в карту — не статичную, а живую, пульсирующую. Она показала три точки:

Башня без времени — высокая, с циферблатом, на котором стрелки застыли на 11:59.

Река вспять — поток, текущий вверх, против законов природы.

Тень, не меняющая форму — силуэт, отбрасываемый на стену, но без источника света.

— Три места… — Никс провёл пальцем по карте. — Но какое из них?

Карта дрогнула и выделила Башню без времени.

— Значит, туда, — кивнул он.

За его спиной раздался тихий смех.

Никс резко обернулся. У входа в зал стоял Инк!Санс — в своём привычном чёрном плаще, с кистью в руке, будто только что закончил рисовать невидимую картину.

— Ну, наконец‑то ты нашёл второй фрагмент, — сказал он, улыбаясь. — Я уж думал, ты застрянешь в своём лабиринте навечно.

— Ты следил за мной? — спросил Никс, не скрывая напряжения.

— Конечно. — Инк пожал плечами. — Но не вмешивался. Ты должен был пройти это сам.

— Зачем?

— Потому что если ты не научишься принимать свои ошибки, то не сможешь принять и силу Сердца.

Инк подошёл ближе, его кисть оставила за собой след из мерцающих чернил.

— Ты уже понял, что Сердце — не просто артефакт. Это… точка равновесия.

— Равновесия между чем? — уточнил Никс.

— Между прошлым и будущим. Между выбором и судьбой. Между тем, кем ты был, и тем, кем можешь стать.

Они остановились у одного из стеллажей. Книга на нём раскрылась сама по себе, показывая страницу с портретом Никса — но не нынешнего, а юного, с широко раскрытыми глазами, полными надежды.

— Видишь? — сказал Инк. — Ты изменился. Но часть тебя всё ещё здесь.

— Я могу помочь, — сказал Инк, глядя ему в глаза. — У меня есть карты тех мест, где время ведёт себя странно. Но…

Он замолчал, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.

— Но что? — спросил Никс.

— Если ты пойдёшь до конца — потеряешь всё.

— Что именно?

— То, что тебе дорого. То, кем ты стал. Возможно, даже себя.

Никс сжал кулаки.

— Ты говоришь это, чтобы остановить меня?

— Нет. — Инк покачал головой. — Чтобы ты знал цену. Потому что если ты решишься — обратного пути не будет.

— А если я откажусь?

— Тогда мир продолжит катиться в хаос. Совет Духов получит то, что хочет. А ты… будешь жить с осознанием, что мог что‑то изменить, но не стал.

Никс опустил взгляд. В отражении хрустального пола он увидел тень Сайласа — она стояла рядом, будто поддерживая его.

— Я не могу отступить, — тихо сказал он. — Не после всего.

— Именно это я и хотел услышать, — кивнул Инк.

Они сели на край одного из стеллажей. Книги вокруг них зашептали, будто обсуждая их судьбу.

— Почему ты помогаешь мне? — спросил Никс. — Мы ведь не друзья.

— Нет, — усмехнулся Инк. — Я… наблюдатель. Художник, если угодно. Я вижу линии судеб, но редко вмешиваюсь. Но твоя история… она особенная.

— Почему?

— Потому что ты не следуешь ни за кем. Ты ищешь свой путь. Даже когда ошибаешься. Даже когда падаешь.

— И что в этом особенного?

— В этом — надежда. — Инк поднял кисть, и в воздухе вспыхнул образ: Никс, стоящий перед вратами, за которыми клубилась тьма. — Ты можешь стать тем, кто изменит правила. Но для этого придётся заплатить.

— Ты сам прошёл через это?

— О, да. — Его улыбка стала горькой. — Я потерял многое. Но не жалею. Потому что знаю: иногда цена — это не наказание, а выбор.

— Что ты потерял?

Инк на мгновение замолчал.

— Друзей. Доверие. Часть себя. Но я не жалею. Потому что без этих потерь я бы не понял, что действительно важно.

— И что же важно?

— Не потерять себя в погоне за целью. — Инк посмотрел ему в глаза. — Ты уже близок к этому. Но ещё не поздно остановиться.

— Я не остановлюсь, — твёрдо сказал Никс.

Никс долго молчал, глядя на мерцающий след от кисти Инка.

— Я пойду, — наконец сказал он. — Даже если потеряю всё.

— Хорошо, — кивнул Инк. — Тогда начнём.

Он взмахнул кистью, и перед ними развернулась карта — не из бумаги, а из звёздного света. На ней пульсировали точки:

Башня без времени;

Река вспять;

Тень, не меняющая форму.

— Вот куда нам нужно, — сказал Инк. — Но помни: если ты ступишь в место, где время остановилось, оно может не отпустить тебя.

— Я знаю.

— Там реальность гибкая. Она может показать тебе то, что ты боишься увидеть. Или то, что хочешь забыть.

— Значит, пора встретиться с этим лицом к лицу.

Инк улыбнулся.

— Именно так.

Они покинули библиотеку. Двери за ними закрылись, превратившись в обычный камень.

— Куда теперь? — спросил Никс.

— К Башне без времени, — ответил Инк. — Это самое близкое из трёх мест. Но будь готов: там, где время замерло, реальность… странная.

* * *

Они шли сквозь переходный коридор — пространство между мирами, где законы физики теряли смысл. Стены мерцали, то превращаясь в зеркальные поверхности, то растворяясь в тумане. Под ногами то появлялся каменный пол, то мягкая трава, то вовсе ничего — лишь ощущение невесомости.

— Это место… — начал Никс.

— Не имеет названия, — перебил Инк. — Оно существует только для тех, кто движется между точками.

Он взмахнул кистью — перед ними вспыхнула дорожная метка: светящийся символ, похожий на песочные часы с застывшим песком.

— Держись за неё, — сказал Инк. — Иначе рискуешь заблудиться.

Никс коснулся символа. Тот обвил его запястье, как браслет, излучая тёплый свет.

— Теперь ты привязан к маршруту. Но помни: если отпустишь — останешься здесь навсегда.

Когда они вышли из коридора, перед ними возвышалась Башня.

Она была огромной — её вершина исчезала в облаках, а основание уходило глубоко в землю. Но самое странное — на ней не было дверей. Только гладкие стены, покрытые застывшими часами. Одни показывали 11:59, другие — 12:01, третьи — вовсе бессмысленные комбинации вроде 77:88.

— Как нам войти? — спросил Никс.

— Башня сама решит, пускать ли нас, — ответил Инк.

Он подошёл к стене и провёл кистью по одному из циферблатов. Стекло треснуло, и из трещины вырвался вихрь времени — серебристые ленты, кружащиеся в воздухе.

— Попробуй, — кивнул Инк.

Никс осторожно коснулся вихря. Тот обхватил его руку, и внезапно стена раскрылась, образуя узкий проход.

— Она принимает тебя, — сказал Инк. — Но почему?

— Может, потому что я уже видел подобное… в своих кошмарах? — прошептал Никс.

Они оказались в круговом зале с бесконечной лестницей, уходящей вверх и вниз одновременно. Перила были сделаны из стеклянных костей, а ступени — из тени.

— Куда теперь? — спросил Никс.

— В центр, — ответил Инк, указывая на озеро посреди зала.

Оно не было похоже на обычное: вода застыла, как стекло, но под поверхностью мелькали образы — фрагменты чужих воспоминаний.

— Это зеркало времени, — пояснил Инк. — Оно показывает то, что было, и то, что могло быть.

Никс наклонился, всматриваясь. Он увидел:

себя, ещё ребёнка, смеющегося с родителями;

Сайласа, стоящего на краю пропасти;

Блуберри, плачущего в одиночестве.

— Почему я вижу это? — прошептал он.

— Потому что Башня знает твои страхи и надежды, — сказал Инк. — Она проверяет тебя.

Внезапно вода в озере вскипела, и из неё поднялись три фигуры — копии Никса, но каждая отражала часть его сущности:

Никс‑ребёнок — наивный, полный веры в добро;

Никс‑воин — жёсткий, готовый на всё ради цели;

Никс‑сомневающийся — тот, кто боится ошибиться.

— Выбери, кем ты хочешь быть, — произнёс Инк. — Но помни: ты не можешь избавиться ни от одной из этих частей.

— Я… не знаю, — признался Никс. — Я не хочу быть ни одним из них.

— Тогда ты проиграешь, — сказал Никс‑воин. — Слабость погубит тебя.

— Но и жестокость не спасёт, — возразил Никс‑ребёнок. — Нужно верить в добро.

— А что, если добра нет? — прошептал Никс‑сомневающийся. — Что, если всё бессмысленно?

Никс закрыл глаза.

— Вы все — это я. И я не откажусь ни от одного из вас.

Фигуры замерли, затем медленно растворились в воде.

— Ты прошёл испытание, — кивнул Инк. — Башня увидела, что ты готов принять себя целиком.

Лестница перед ними изменилась — теперь она вела к центральной комнате, где на пьедестале лежал первый фрагмент Сердца.

Он выглядел как кристалл, но внутри него пульсировал огонь времени — то синий, то золотой, то багровый.

— Возьми его, — сказал Инк. — Но будь осторожен.

Никс протянул руку. Как только его пальцы коснулись кристалла, всё вокруг замерло.

Время остановилось.

В тишине он услышал голос — не словами, а ощущениями:

«Ты ищешь меня. Но знаешь ли ты, что найдёшь?»

— Я ищу способ спасти мир, — ответил Никс.

«Спасение требует жертвы. Готов ли ты?»

— Да.

Кристалл впился в его ладонь, вливая в него силу.

Когда время возобновилось, Никс стоял, тяжело дыша. В его руке был фрагмент Сердца — теперь он чувствовал его пульсацию, как второе сердце.

Но вместе с силой пришла боль.

Он посмотрел на свою тень — она шевелилась отдельно от него, будто пыталась вырваться.

— Что это? — спросил он.

— Последствия, — вздохнул Инк. — Сила Сердца меняет того, кто её берёт. Твоя тень… теперь она не просто твоя.

— Значит, я начинаю терять контроль?

— Нет. Ты получаешь новый контроль. Но придётся учиться управлять им.

Никс сжал кристалл.

— Я справлюсь.

На выходе из Башни Инк остановился.

— Дальше будет сложнее.

— Я знаю.

— Ты уверен, что хочешь идти до конца?

Никс посмотрел на фрагмент Сердца в своей руке.

— У меня нет выбора.

Инк улыбнулся.

— Вот это я и хотел услышать.

Они шагнули в переход, и Башня без времени исчезла за их спинами, оставив лишь эхо тиканья — будто напоминание о том, что время всё ещё ждёт своего часа.

Туман стелился по мощёным улицам, словно живое существо, обволакивая ноги Никса и Инка. Перед ними раскинулся город, застывший во времени:

здания покрыты кристаллическим налётом, переливающимся при малейшем движении света;

витрины магазинов замерли с наполовину поднятыми ставнями;

фигуры жителей застыли в позах — кто‑то на середине шага, кто‑то с поднятой рукой, будто пытался что‑то сказать.

— Это не просто стазис, — произнёс Инк, касаясь стены. Его пальцы оставили на кристалле едва заметный след. — Здесь время переписано. Кто‑то стёр его ход.

Никс прислушался. В тишине он уловил гул — низкий, вибрирующий, будто сам город дышал.

— Зов… — прошептал он. — Он становится сильнее. Источник где‑то в центре.

Они двинулись по главной улице. Каждый шаг отдавался хрустом кристаллов под ногами. Тени от зданий не двигались, несмотря на изменение угла света.

— Здесь всё… неправильно, — сказал Никс. — Даже тени.

— Потому что тени — это память о движении, — пояснил Инк. — А в этом городе движения больше нет. Только отголоски.

Внезапно воздух затрещал. Из‑за угла выплыли фигуры — полупрозрачные, но плотные, словно сплетённые из кристаллизованной энергии. Их глаза светились холодным синим светом.

— Стражи, — констатировал Инк. — Они чувствуют чужаков.

Один из стражей поднял руку — из пальцев вырвался луч света, разрезавший воздух в сантиметре от Никса.

— Отвлекай их! — крикнул Инк. — Я найду путь к центру!

Никс кивнул. Он сосредоточился, и из его тени выступили копии — точные отражения, но состоящие из мерцающей тьмы.

— Вперёд! — приказал он.

Теневые двойники рванулись к стражам. Те отреагировали мгновенно:

один страж ударил лучом — копия рассыпалась, но тут же возродилась;

другой попытался схватить тень, но она проскользнула сквозь пальцы;

третий замер, будто пытаясь понять, как атаковать то, что не имеет физической формы.

Пока стражи были заняты, Инк проскользнул в боковой переулок, оставляя за собой след из светящихся символов.

— Нашёл! — его голос донёсся издалека. — Здесь проход!

Никс отступил, отозвав тени. Стражи замерли, потеряв цель. Он бросился вслед за Инком.

В переулке стены были покрыты руническими узорами, которые пульсировали в такт гулу города. Инк провёл кистью по одной из надписей — камень растворился, открывая тоннель.

— Держись за меня, — сказал он. — Здесь пространство тоже переписано.

Они шагнули внутрь.

Тоннель был узким, стены давили, а свет мерцал, будто время внутри него то ускорялось, то замедлялось. Никс чувствовал, как его собственное сердцебиение расходится с ритмом окружающего мира.

— Ещё немного, — выдохнул Инк.

Выйдя из тоннеля, они оказались на главной площади. В её центре стоял храм — гигантское сооружение из чёрного камня, покрытое руническими символами. Над ним висел часовой механизм — часть шестерён двигалась, часть застыла, а стрелки часов указывали в разные стороны.

— Вот оно… — прошептал Никс.

Зов достиг пика — теперь он звучал не в голове, а во всём теле, будто каждая клетка отзывалась на призыв.

Инк подошёл к храму и коснулся одной из рун. Камень под его пальцами рассыпался, открывая вход.

— Готов? — спросил он.

— Да.

Внутри было темно, но руны на стенах загорались при их приближении, освещая путь. Пол был покрыт стеклянными осколками, в которых отражались фрагменты прошлого:

люди, спешащие по делам;

дети, играющие в фонтане;

торговцы, расхваливающие свой товар.

— Это память города, — сказал Инк. — Она всё ещё здесь, просто заморожена.

В центре зала стоял алтарь — на нём лежал кристалл, пульсирующий в ритме Зова. Вокруг него вращались миниатюрные шестерёнки, но одна из них была сломана.

— Механизм времени, — Никс протянул руку к кристаллу. — Если его починить…

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — перебил Инк. — Этот город был остановлен не случайно. Кто‑то решил, что его история должна закончиться здесь.

— Но если мы не попробуем, то никогда узнаем правду.

Никс коснулся кристалла.

Тот вспыхнул, и зал наполнился светом. Шестерёнки начали вращаться быстрее, а руны на стенах запели — низкий, мелодичный звук, будто сама ткань времени оживала.

Но внезапно одна из стен рухнула. За ней стояли стражи — теперь их было больше, и они светились ярче.

— Они не хотят, чтобы мы изменили их мир, — сказал Инк, поднимая кисть.

— Тогда нам придётся сражаться.

Стражи атаковали одновременно:

лучи света разрезали воздух;

кристаллические шипы выросли из пола;

волны энергии пытались оттолкнуть их от алтаря.

Никс призвал все свои тени — теперь они были не просто копиями, а оружием. Они парировали удары, поглощали свет и разбивали кристаллы.

Инк рисовал символы в воздухе — они вспыхивали и взрывались, ослепляя стражей.

— Теперь! — крикнул он.

Никс сосредоточился на сломанной шестерёнке. Он потянулся к ней мысленно, и кристалл ответил — шестерёнка восстановилась, и механизм заработал в полную силу.

Город содрогнулся.

Свет залил всё вокруг.

Стены храма рассыпались, открывая вид на улицы. Кристаллический налёт испарялся, а фигуры жителей ожили — медленно, будто просыпаясь после долгого сна.

— Мы сделали это, — прошептал Никс.

Но Инк смотрел вдаль с тревогой.

— Нет. Мы только начали.

На горизонте появилась тень — огромная, заслоняющая солнце.

— Кто‑то не хочет, чтобы время шло дальше, — сказал Инк. — И он уже идёт за нами.

После пробуждения города‑призрака воздух наполнился странной вибрацией — будто сама реальность трещала по швам. Никс и Инк стояли перед открывшимся проёмом в основании часового механизма. Внутри царил полумрак, пронизанный лучами света, падающими сквозь рунические щели.

— Он ждёт, — тихо сказал Инк, глядя вглубь. — Хранитель Времени.

— Откуда ты знаешь? — спросил Никс.

— Потому что никто иной не мог создать это место. И никто иной не стал бы его охранять.

Они шагнули внутрь.

Зал был круглым, стены покрывали движущиеся руны — они перетекали, словно жидкость, формируя и тут же разрушая символы. В центре, на возвышении, сидел Хранитель.

Он выглядел как гибрид человека и хронометра:

тело покрыто металлическими пластинами, имитирующими шестерёнки;

руки — тонкие, почти хрупкие, но с кристальными суставами;

голова — гладкая, без черт, кроме двух вращающихся спиралей вместо глаз.

— Вы опоздали, — произнёс он без движения губ. Голос звучал одновременно в прошлом, настоящем и будущем. — Сердце уже пробуждается.

— Что такое Сердце? — спросил Никс.

— Ядро баланса, — ответил Хранитель. — Оно регулирует пульсацию реальностей, держит их в гармонии. Когда‑то оно было создано… но после катастрофы уснуло.

— Кто его создал? — настаивал Никс.

Хранитель повернул голову — спирали в его глазах ускорились.

— Те, кто больше не имеет имён. Те, кто переписал время, чтобы скрыть свою ошибку.

— Совет Духов? — догадался Инк.

— Они знали. И скрывали. Потому что если Сердце пробудится неподготовленным… — Хранитель сделал паузу. — Все AU схлопнутся в одну точку. Хаос станет единственной реальностью.

— Нам нужно к Сердцу, — твёрдо сказал Никс. — Мы остановим это.

— Нет, — отозвался Хранитель. — Вы не понимаете. Оно не должно быть тронуто. Не сейчас.

— А кто решит, когда «сейчас»? — вспыхнул Никс. — Ты? Совет? Кто‑то, кто стёр мою память?

Хранитель замер. Спирали в его глазах на мгновение остановились.

— Ты помнишь…

— Частично. Но достаточно, чтобы знать: я не позволю им уничтожить всё.

Часть 5. Начало противостояния

Хранитель поднялся. Его тело зазвенело, как часы, собирающиеся пробить полночь.

— Тогда ты должен пройти испытание.

Он взмахнул рукой — пространство искривилось. Пол под ногами Никса замедлился, превратившись в вязкую субстанцию. Инк отпрыгнул, но его тень застряла, будто приклеенная ко времени.

— Он манипулирует временем, — крикнул Инк. — Будь осторожен!

Никс попытался шагнуть, но каждый движение давалось с трудом, как будто он плыл сквозь густой сироп.

— Это твоё первое препятствие, — произнёс Хранитель. — Сможешь ли ты двигаться, когда мир вокруг застынет?

Никс сосредоточился. Из его тени выступили копии — теперь они двигались нормально, игнорируя замедление.

— Атакуйте! — приказал он.

Теневые двойники рванулись вперёд. Хранитель махнул рукой — один из них рассыпался в пыль. Но остальные добрались до него, пронзив его тело тенями.

Хранитель не закричал — он зазвучал, как сломанный механизм. Его тело покрылось трещинами, из которых вырвался свет времени.

— Неплохо, — сказал он, восстанавливаясь. — Но недостаточно.

Инк поднял кисть. Он начал рисовать в воздухе — символы вспыхивали, создавая временные якоря.

— Никс! Используй это!

Один из символов замерцал, образуя брешь в замедленном времени. Никс рванулся к ней, прорываясь сквозь временной барьер.

Хранитель повернулся к нему — его глаза загорелись ярче.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Зато ты поймёшь, — ответил Никс, ударяя теневым клинком в центр его груди.

Хранитель отшатнулся. Его тело рассыпалось, но тут же собиралось заново.

— Ты… сильнее, чем я думал.

— И это только начало, — сказал Никс, глядя на открывшийся проход за спиной Хранителя.

Там, в глубине зала, пульсировало Сердце мультивселенной.

Инк подошёл ближе.

— Мы должны действовать быстро. Он восстановится.

— Пусть. Мы уже внутри.

Сердце выглядело как сфера из переплетённых световых нитей. Она дышала, расширяясь и сжимаясь, словно живое существо. Каждый импульс порождал волны времени, которые расходились по залу.

— Оно… прекрасно, — прошептал Инк.

— И смертельно опасно, — добавил Хранитель, вновь появляясь в дверях. — Вы не знаете, как его контролировать.

— Научимся, — сказал Никс, протягивая руку.

Как только его пальцы коснулись сферы, всё изменилось.

Перед глазами Никса вспыхнули образы:

он и его сестра стоят у чертежа — гигантской схемы, напоминающей часы;

они соединяют нити света, создавая ядро;

Совет Духов наблюдает из тени, их лица скрыты капюшонами;

вспышка — удар, стирающий его память;

сестра кричит, но ее голос поглощает тьма.

— Это было… — Никс схватился за голову. — Мы создали его. Я и моя сестра.

— Да, — подтвердил Хранитель. — Но Совет боялся вашей силы. Они запечатали тебя, чтобы ты не стал… богом.

— Почему они это сделали? — спросил Инк.

— Потому что Сердце даёт абсолютную власть. Оно может переписать реальность. Совет решил, что лучше спящее ядро, чем тот, кто сможет им управлять.

— Но кто‑то пытается его перепрограммировать, — сказал Никс. — Я видел это.

— Да. И если ему удастся… — Хранитель замолчал. — Всё исчезнет.

Когда Никс отвёл руку от Сердца, он почувствовал холод за спиной.

Обернувшись, он увидел свою тень — но теперь она была отдельной. Она стояла, глядя на него, и её глаза светились руническим огнём.

— Наконец‑то, — произнесла тень. — Теперь мы можем уничтожить их всех.

— Кто ты? — спросил Никс.

— Я — ты. Та часть, которую ты скрывал. Та, что хочет мести.

Тело Никса наполнилось энергией. Он чувствовал структуру AU — каждую реальность, каждую нить времени. Но контроль был хрупким.

— Ты становишься слишком сильным, — предупредил Хранитель. — Если не обуздаешь это, ты разрушишь всё.

— Я справлюсь, — сказал Никс, сжимая кулаки.

Но его тень ухмыльнулась.

— О, нет. Ты уже проиграл.

Инк шагнул вперёд.

— Никс, слушай меня. Ты не один. Мы найдём способ.

— Способ? — тень Никса повернулась к Инку. — Ты думаешь, он нужен? Просто уничтожить всех, кто стоял на пути. Совет, Хранитель, даже… ты.

Инк побледнел, но не отступил.

— Никс, это не ты говоришь. Это — твоя боль, твоя ярость. Не позволяй ей взять верх.

Никс закрыл глаза, сжимая кулаки. В голове бились два голоса: один — спокойный, рациональный; другой — шипящий, жаждущий мести.

— Я… я не хочу быть оружием, — прошептал он. — Но и не могу просто смотреть, как всё рушится.

Хранитель наблюдал молча. Его спирали‑глаза вращались всё быстрее, словно анализировали каждый нюанс ситуации.

— Есть третий путь, — произнёс Хранитель. — Не уничтожение и не бездействие. Баланс.

— Какой баланс? — резко спросил Никс. — Когда Сердце вот‑вот вырвется из‑под контроля?

— Ты можешь стать регулятором. Тем, кто удержит его в равновесии. Но для этого нужно принять обе стороны себя — и светлую, и тёмную.

Тень Никса усмехнулась:

— Принять? Она хочет подчинить меня. А я хочу властвовать.

— Властвовать над чем? — вмешался Инк. — Над руинами? Над миром, который сам уничтожишь?

Никс опустился на колени. Его тело дрожало, будто разрывалось на части.

— Слишком много… слишком много силы…

Из его тени вырвались чёрные нити, оплетая его руки, шею. Они тянулись к Сердцу, пытаясь захватить контроль.

— Он теряет связь с реальностью, — сказал Инк Хранителю. — Нужно что‑то делать!

— Только он сам может это остановить, — ответил Хранитель. — Если не найдёт опору.

Инк шагнул ближе, несмотря на шипение тени.

— Помнишь, как мы встретились? Ты думал, что я — враг. Но потом…

Перед глазами Никса вспыхнули образы:

первая встреча с Инком в Дудл-сфере;

их споры о природе AU;

момент, когда Инк доказал ему, что порядок — не обязательно жестокость.

— Мы не идеальны, — продолжил Инк. — Но мы выбираем, кем быть. Даже сейчас.

Тень зашипела, но её голос стал тише.

Никс поднял голову. Его глаза всё ещё светились руническим огнём, но в них появилась ясность.

— Я не стану ни рабом, ни тираном. Я — хранитель. Как ты, — он посмотрел на Хранителя. — И как он, — кивнул на Инка.

Тень попыталась сопротивляться, но Никс сжал кулак, и она втянулась обратно в его тень, словно проглоченная самим собой.

— Хорошо, — сказал Хранитель. — Тогда слушай. Чтобы стабилизировать Сердце, нужно три ключа:

Память о прошлом (твоя).

Творческая энергия (Инка).

Время (моё).

Они встали вокруг Сердца. Хранитель поднял руки — его тело начало растворяться в свете, превращаясь в поток хронометрических частиц. Инк достал кисть и начал рисовать символы в воздухе, создавая временные якоря.

Никс сосредоточился. Он чувствовал пульс Сердца — неровный, хаотичный. Нужно было синхронизировать его с ритмом мультивселенной.

— Готовьтесь, — сказал Хранитель. — Это будет… болезненно.

Свет вспыхнул, ослепляя всех. Никс ощутил, как сила Сердца вливается в него, но теперь он контролировал её. Он видел:

нити времени, связывающие AU;

трещины, которые нужно залатать;

тени тех, кто пытался разрушить баланс.

— Инк, рисуй! — крикнул он.

Инк взмахнул кистью — в воздухе появились символы, которые вплетались в структуру Сердца. Хранитель растворялся, отдавая свою энергию.

Сердце замедлило пульсацию, затем вошло в ритм.

— Получилось… — прошептал Никс.

Но в тот же миг вдали раздался грохот.

— Это ещё не конец, — произнёс Хранитель, его голос слабел. — Тот, кто стоит за всем этим… он уже близко.

Зал содрогнулся. На стенах появились тёмные трещины, из которых сочилась чужая энергия.

— Кто? — спросил Никс, оборачиваясь к Хранителю.

Но тот уже исчез, оставив лишь эхо:

«XГастер…»

Зал дрожал, будто переживал последние судороги. Сердце мультивселенной теперь пульсировало ровно — ритмично, как часы, нашедшие свой ход. Но Никс не чувствовал облегчения.

— XГастер… — прошептал он. — Значит, это он стоит за всем?

Инк опустил кисть. Чернила на его пальцах медленно растворялись в воздухе.

— Мы знали, что кто‑то манипулирует событиями. Но чтобы это был именно он…

Никс закрыл глаза, пытаясь уловить остаточные следы энергии. В сознании вспыхнули образы:

тёмный силуэт у края реальности;

руки, тянущиеся к Сердцу;

голос — знакомый, но искажённый: «Ты не один…»

— Это не просто XГастер, — сказал Никс. — Он… связан с ней.

— С кем? — спросил Инк.

— С моей сестрой.

Перед ним возникло видение: девушка с глазами, полными звёзд. Она смеётся, держа в руках схему Сердца — ту самую, которую они создали вместе.

— Мы работали над этим вместе, — прошептал Никс. — Она понимала время лучше меня. Но Совет… они стёрли её память. Или… хуже.

Инк нахмурился.

— Ты никогда не говорил о ней.

— Потому что не помнил. До сих пор.

В углу зала воздух сгустился. Из тени выступила фигура — не его альтер‑эго, а кто‑то другой.

— Ты наконец‑то увидел меня, — произнесла она. Голос звучал одновременно как эхо и как живое дыхание.

— Сестра… — Никс шагнул вперёд, но остановился. — Ты… реальна?

— Настолько, насколько может быть реальна тень, которую ты забыл.

Её облик мерцал — то девочка из воспоминаний, то взрослая женщина с руническими отметинами на коже.

— Совет не просто стёр твою память, — сказала она. — Они разделили нас. Ты — хранитель силы. Я — хранительница времени.

Она подняла руку — в воздухе вспыхнули голографические схемы.

— Мы создали Сердце, чтобы уравновесить мультивселенную. Но Совет испугался. Они решили, что если мы будем вместе, то сможем переписать реальность.

— Поэтому они разделили нас, — продолжил Никс. — Меня лишили памяти, тебя…

— Превратили в тень. В часть механизма. Но теперь, когда ты вспомнил, я могу говорить.

Инк внимательно слушал.

— Значит, Сердце — это не только источник силы. Это ещё и тюрьма для неё?

Сестра кивнула.

— И если оно будет перепрограммировано… я исчезну. А вместе со мной — вся временная ось.

— XГастер знает об этом, — сказал Никс. — Он хочет использовать Сердце, чтобы подчинить время. Но зачем?

— Он не один, — ответила сестра. — За ним стоит Найтмер. Они хотят переписать правила, чтобы стать богами.

— Но если они победят, мультивселенная рухнет, — возразил Инк. — Это же самоубийство!

— Для них — нет. Они верят, что смогут выжить в хаосе, если будут контролировать его ядро.

Никс сжал кулаки.

— Тогда мы должны остановить их. Но как?

Сестра подошла ближе. Её тень переплеталась с его.

— Ты больше не один. Теперь, когда ты помнишь, мы можем работать вместе.

— Что нужно делать?

— Сердце требует баланса. Ты даёшь силу. Я — время. Но нам нужен третий элемент.

— Творческая энергия, — догадался Инк. — Как у меня.

— Да. Только объединив три компонента, мы сможем защитить Сердце от перепрограммирования.

Они встали в круг вокруг Сердца. Сестра подняла руки — её пальцы светились хронометрическими символами. Инк достал кисть, рисуя временные якоря. Никс сосредоточился, чувствуя пульс мультивселенной.

— Готовьтесь, — сказала сестра. — Это будет… болезненно.

Свет вспыхнул.

Никс ощутил, как его сознание расширяется:

он видел нити времени, связывающие AU;

чувствовал трещины, которые нужно залатать;

слышал голоса тех, кто ждал помощи.

— Начинаем, — прошептал он.

Сердце замедлило пульсацию, затем вошло в новый ритм — теперь он включал три компонента:

Силу Никса (тёмно‑синие нити);

Время сестры (золотые спирали);

Творчество Инка (изумрудные символы).

Зал содрогнулся, но на этот раз трещины начали затягиваться.

— Получилось… — выдохнул Инк.

Но сестра покачала головой.

— Это лишь начало. XГастер уже знает. Он придёт за нами.

Перед Никсом вспыхнул образ:

XГастер стоит на краю реальности, его руки окутаны тёмной энергией;

рядом — Найтмер, его глаза горят алым огнём;

они смотрят на Сердце, и их губы шепчут: «Оно наше».

— Они уже близко, — сказал Никс.

— Тогда у нас мало времени, — ответил Инк. — Нужно найти способ остановить их до того, как они доберутся сюда.

Сестра повернулась к брату.

— Есть место… где мы можем усилить защиту. Но туда нелегко попасть.

— Где?

— В Зеркале Времени. Это точка, где все варианты будущего сходятся.

Никс посмотрел на сестру, затем на Инка.

— Если это наш шанс… мы должны попробовать.

— Даже если это опасно? — уточнил Инк.

— Особенно если это опасно.

Сестра улыбнулась.

— Тогда идём. Но помните: в Зеркале Времени всё может измениться. Даже мы сами.

Они взялись за руки.

Свет вспыхнул ярче, и зал растворился.

Остался только пульс Сердца — теперь более устойчивый, но всё ещё уязвимый.

Где‑то вдали раздался смех XГастера.

«Вы думаете, что победили? Игра только начинается…»

Пространство вокруг них исказилось, превратившись в лабиринт отражений. Каждый шаг порождал десятки копий — Никса, его сестры, Инка. Они смотрели друг на друга, шептали, пытались дотянуться…

— Это Зеркало Времени, — сказала сестра. — Здесь все версии нас существуют одновременно.

Инк сжал кисть. Чернила на его пальцах засветились, отгоняя навязчивые образы.

— Как нам найти центр?

— Следуйте за моим голосом, — ответила она. — Только я могу провести вас через это.

Они шли сквозь вихрь отражений. Перед Никсом возникали образы из прошлого:

момент, когда Совет Духов стёр его память;

его собственный крик, когда он потерял сестру;

тень, которая шептала: «Ты слаб. Ты не сможешь защитить её снова».

Он остановился.

— Я не справлюсь…

Сестра взяла его за руку. Её ладонь была холодной, но живой.

— Ты уже справился. Ты вспомнил меня. Этого достаточно.

Инк подошёл с другой стороны.

— Мы не дадим тебе упасть.

Впереди возник перекрёсток. На нём стояли три фигуры:

Никс‑разрушитель — в доспехах из тёмной энергии, глаза горят руническим огнём;

Сестра‑пленница — скованная хронометрическими цепями, с потухшим взглядом;

Инк‑отступник — с кистью, превратившейся в клинок, и улыбкой, полной горечи.

— Это мы… если бы выбрали другой путь, — прошептал Инк.

— Они пытаются остановить нас, — сказала сестра. — Но их сила — в наших сомнениях.

Никс шагнул вперёд.

— Вы — не мы. Вы — лишь тени того, что могло быть.

Фигуры зашипели, но начали растворяться.

Перед ними возникла арка из переплетённых времён. Её поверхность пульсировала, показывая фрагменты разных AU.

— Чтобы пройти, нужно принять все версии себя, — сказала сестра. — Даже те, которых боишься.

Никс закрыл глаза. Он представил:

себя — хранителя, а не разрушителя;

сестру — союзницу, а не жертву;

Инка — друга, а не потенциального врага.

Арка засияла.

— Идём, — сказал он.

За аркой лежал зал, сотканный из света и тени. В центре парила сфера — точная копия Сердца, но прозрачная, как стекло.

— Это Зеркало Сердца, — объяснила сестра. — Оно отражает все возможные состояния мультивселенной.

Инк осторожно коснулся сферы. В тот же миг перед ними развернулась карта реальностей:

AU, где XГастер уже победил;

AU, где Сердце разрушено;

AU, где Никс и его сестра правят вместе.

— Мы можем выбрать лучший путь, — сказал Инк.

— Нет, — возразила сестра. — Мы можем создать его.

Они встали вокруг Зеркала. Сестра подняла руки — её пальцы засветились хронометрическими символами. Инк начал рисовать временные якоря в воздухе. Никс сосредоточился на пульсе сферы.

— Нам нужно синхронизировать три силы, — сказала сестра. — Как мы делали с Сердцем.

— Но здесь больше риска, — предупредил Инк. — Если ошибёмся, можем заблокировать все пути.

— Или открыть новые, — добавил Никс. — Давайте начнём.

Свет вспыхнул.

В отражении Зеркала появился XГастер. Он стоял на вершине чёрной башни, окружённый вихрем тёмной энергии. Рядом с ним — Найтмер, его глаза горели алым.

— Они уже знают, — сказал Никс. — Они идут сюда.

— Тогда у нас мало времени, — ответила сестра. — Нужно ускорить процесс.

Она коснулась Зеркала. Сфера затрещала, выпуская волны света.

Никс почувствовал, как его сознание расширяется. Он видел:

нити времени, связывающие все AU;

трещины, которые нужно залатать;

голоса тех, кто ждёт помощи.

— Я чувствую их, — прошептал он. — Все реальности… они зовут нас.

Инк усилил поток творческой энергии. Символы в воздухе засверкали, образуя защитный купол.

— Держимся! — крикнул он.

Зеркало замедлило пульсацию, затем вошло в новый ритм.

Зал содрогнулся. Отражения начали сливаться, создавая единую картину.

— Оно работает, — сказала сестра. — Зеркало восстанавливает баланс.

Но внезапно вдали раздался грохот.

— XГастер, — понял Никс. — Он пытается прорваться.

— У него не получится, — ответил Инк. — Мы создали щит.

Однако Зеркало начало мерцать.

— Он слишком силён, — прошептала сестра. — Нам нужно больше энергии.

Инк посмотрел на своих спутников.

— Есть способ. Но мне придётся…

— Нет! — резко сказал Никс.

— Это единственный вариант.

Он поднял кисть. Чернила вспыхнули, а затем начали испаряться, превращаясь в чистую энергию.

— Что ты делаешь?! — закричала сестра.

— Отдаю то, что могу.

Его тело начало светиться, а затем растворяться в потоке света.

— Запомните: мы — одно целое. Даже если меня не будет…

Энергия Инка взорвалась, окутав Зеркало огненным вихрем. Сфера засияла ярче, отражая тысячи реальностей.

— Теперь у нас есть шанс, — сказала сестра, сжимая руку Никса. — Но цена…

— Мы вернём его, — твёрдо ответил Никс. — Обещаю.

Зеркало стабилизировалось. В его глубине появился путь — тонкая нить света, ведущая к новому AU.

— Туда, — указал Никс. — Это наш следующий этап.

— Но что там? — спросила сестра.

— Не знаю. Но это — наш путь.

Они взялись за руки.

Свет вспыхнул, и зал растворился.

Остался только пульс Зеркала — теперь устойчивый, но всё ещё полный тайн.

Где‑то вдали раздался смех XГастера.

«Вы думаете, что победили? Игра только начинается…»

Белая пустота затрещала — будто реальность готовилась разорваться по швам. Перед Никсом, его сестрой Лирой и Инком раскинулась арена последней битвы: пространство, где время теряло смысл, а законы физики подчинялись лишь воле сражающихся.

Вдали, на вершине чёрной пирамиды, стояли XГастер и Найтмер. Их силуэты окутывала тёмная энергия, пульсирующая в такт незримому барабану.

— Вы опоздали, — прозвучал голос XГастера, разносясь эхом по пустоте. — Сердце уже в нашей власти.

Никс сжал кулаки. Его тень зашевелилась, но теперь он контролировал её — она стала частью его силы, а не угрозой.

— Мы не позволим вам разрушить всё, — сказал он.

Найтмер взмахнул рукой — пространство искривилось, создавая вихри антиматерии. Лира подняла ладони — её пальцы засветились хронометрическими символами, формируя защитный барьер.

Инк достал кисть. Чернила вспыхнули, превращаясь в оружие из чистой творческой энергии.

— Вперёд! — крикнул Никс.

Они бросились в атаку.

Никс использовал теневые клинки, рассекая вихри тьмы;

Лира замедляла время вокруг врагов, создавая окна возможностей;

Инк рисовал символы, которые взрывались, ослепляя противников.

Но XГастер лишь усмехнулся.

Он поднял руку — из его пальцев вырвался луч тёмной энергии, ударивший прямо в Лиру.

Она вскрикнула, но успела поставить щит. Однако сила удара сломала её защиту.

— Сестра! — Никс рванулся к ней, но Найтмер преградил путь, обрушив на него волну хаоса.

Инк попытался помочь, но XГастер замедлил время вокруг него, превратив его движения в вязкую агонию.

Лира упала на колени. Её тело начало растворяться, словно песок, уносимый ветром.

— Я… не могу… удержать… — прошептала она.

— Нет! — Никс бросился к ней. — Я спасу тебя!

— Уже поздно, — она улыбнулась, и её глаза засияли последним светом. — Но ты… ты должен жить.

Она подняла руку — её пальцы распылились, но из них вырвалась золотая нить. Она впилась в грудь Никса, передавая ему всю свою силу.

— Запомни… — её голос затихал. — Ты — не один.

Её тело рассыпалось, оставив лишь эхо смеха — того самого, что он слышал в детстве.

— ЛИРА! — его крик разрезал пустоту.

Гнев захлестнул его. Тень вырвалась наружу, но теперь она была не его альтер‑эго, а оружием возмездия.

— Вы заплатите, — прошептал он.

Его глаза загорелись руническим огнём, а тело покрылось тенями, превратившись в живой клинок тьмы.

XГастер нахмурился.

— Ты не сможешь победить нас.

— Смогу.

Никс рванулся вперёд.

Пространство содрогалось от ударов:

Никс атаковал тенями, разрывая реальность;

XГастер отражал атаки, создавая чёрные дыры;

Найтмер искажал пространство, пытаясь затянуть Никса в бездну.

Инк, наконец, освободился. Он взмахнул кистью — символы вспыхнули, образуя временной якорь.

— Никс! Держись!

Но Никс уже не слышал. Его разум поглощала ярость.

Инк понял: только он может остановить это.

Он поднял кисть — чернила засияли ярче, чем когда‑либо.

— Прости, друг. Но это единственный путь.

Он вонзил кисть в собственное сердце.

Тело его начало светиться, а затем растворяться в потоке чистой творческой энергии.

— Запомни: мы — одно целое. Даже если меня не будет…

Энергия Инка взорвалась, окутав Никса огненным вихрем.

Часть 8. Триумф и падение

Сила Инка усилила Никса — он прорвался сквозь защиту XГастера и ударил его в грудь.

XГастер закричал — его тело начало распадаться, а Найтмер исчез в вихре хаоса.

Сердце мультивселенной пульсировало, восстанавливая баланс.

Но Никс…

Он упал на колени. Его тело дрожало, а глаза тускнели.

— Инк… Лира… — прошептал он, но голоса уже не было.

Когда он поднялся, ничего не помнил.

Не знал, кто он. Не знал, где он. Не знал, почему его руки покрыты тенями.

Перед ним была белая пустота — бесконечная, безмолвная.

— Кто я? — спросил он, но ответа не было.

* * *

Он шёл.

Не зная куда. Не зная зачем.

Только тень следовала за ним, словно напоминание о том, что когда‑то было.

Вдалеке мелькнул свет — возможно, новая надежда. Но он не видел его.

Он был один.

Совсем один.

Где‑то в глубине его сознания звучали голоса:

смех Лиры;

слова Инка;

шёпот Хранителя Времени.

Но они были слишком тихими, чтобы их услышать.

Он протянул руку — перед ним вспыхнуло отражение.

Юный мальчик с глазами, полными звёзд.

— Это… я? — прошептал он.

Но отражение рассыпалось.

* * *

Он продолжал идти.

Возможно, однажды он вспомнит.

Возможно, его найдут.

А пока…

Он — просто тень.

Тень, которая идёт сквозь пустоту.