Мальчик-который-стал-ситхом (джен)

Пропуск времени. Конец года.

Хогвартс дрожал.

Это была не метафора. Сначала это списывали на шалости полтергейста. Но Пивз, зависший в центре Большого зала с открытым ртом и пустыми глазами, как марионетка с перерезанными нитями, был не смешон. Он был жуток. Прозрачное тело мигало, как плохая голограмма, а из его груди доносилось не собственное хихиканье, а какой-то механический, чуждый скрежет. Через десять минут он «перезагрузился», огляделся с искренним недоумением и умчался прочь, но ледяной след страха остался.

За Пивзом последовали свечи. Они не просто гасли — они вспыхивали ослепительными белыми столбами пламени на секунду, а затем свет в них угасал, оставляя после себя не горящий фитиль, а тлеющий, дымящийся уголь. Воспламеняющее заклинание не работало на них. Бедный Аргус Филч потратил три дня, зажигая их вручную, с лестницей и коробком спичек, и его ненависть к ученикам достигла новых, почти поэтических высот.

Но хуже всего была Магия. Вернее, её отказы. Заклинание «Вингардиум Левиоса» заставляло перо улетать в окно с такой силой, что оно впивалось в ствол бука на противоположном берегу озера. Простые зелья в котлах первокурсников взрывались с завидной регулярностью, хотя рецепты соблюдались до грамма. Привидения, включая Почти Безголового Ника, жаловались на «сквозняки в душе» и потерю концентрации.

Хогвартс, живой организм, сотканный из магии, был болен.

Гарри Поттер наблюдал за этим не с детским страхом, а с холодной, аналитической яростью. Он не метался. Он собирал данные.

«Когорта» заседала в их штаб-квартире — заброшенном классу астрономии на седьмом этаже, куда Гарри при помощи методичного давления на школьную магию заставил дверь появиться. На столе, заменявшем голографический проектор, лежали пергаменты с графиками, таблицами частот сбоев и картой замка.

— Это не случайность, — голос Гарри был ровным, лишённым паники. Он указывал на карту, где красные крестики отмечали места и время инцидентов. — Здесь закономерность. Волна. Она расходится из эпицентра. — Его палец ткнул в точку, которая пульсировала в районе… третьего этажа левого крыла.

— Там запретный коридор, — тихо сказал Теодор Нотт, его бледное лицо было сосредоточено. Он отвечал за теорию. — Защита Камня. Но сбои начались раньше, чем туда попытался пробраться кто-либо.

— Не пробраться, — поправила Трейси Девис. Она была глазами и ушами «Когорты» вне этой комнаты. — Там кто-то *работает*. Я проследила за Снейпом. Он туда ходит, но с видом сторожа. А вот Квиррелл… Квиррелл несколько раз был замечен рядом, но всегда по «невинным» поводам. И его турбан, Гарри… В дни самых сильных сбоев он был перевязан иначе, плотнее. И от него пахнет… мёртвым цветком.

Гарри медленно кивнул. Все кусочки пазла, разрозненные и пугающие, встали на место в его сознании, образовав ясную, чудовищную картину.

— Квиррелл. Он и есть эпицентр, — заключил он. — Он не пытается украсть Камень для кого-то. Он пытается подключиться к чему-то. К системе Хогвартса? Нет. К тому, что под ним. И делает это грубо, как варвар, ломая щит, чтобы просунуть руку. Эти сбои — побочный эффект. Магический «шум».

— Зачем? — спросил Теодор.

— Восстановление сил, — отрезал Гарри. Он встал и подошёл к узкому окну, глядя на потемневшее озеро. — Представьте существо, настолько слабое, что не может существовать самостоятельно. Ему нужен хозяин. Источник силы. Защиты Камня… они должны питаться от чего-то очень мощного. От лей-линий замка. От самой его жизни. Он паразитирует на Хогвартсе. И убивает его.

В комнате повисла тишина. Осознание было тяжелее любого страха.

— Что делаем? — спросила Трейси. В её голосе не было вопроса «делаем ли?». Был вопрос «как?». Она уже приняла решение.

Гарри повернулся. Его глаза в полумраке комнаты казались двумя зелёными углями.

— Мы устраняем угрозу. Он — раковая опухоль на теле школы. Мы его вырежем. Я нашёл способ.

Он развернул перед ними самый древний свиток из запретного отдела — не просто книгу, а кожаную хартию, испещрённую символами, которые двигались, как насекомые. «Об обратных течениях в Алхимии Жизни».

— Ритуал, — прошептал Теодор, и в его голосе прозвучал не страх, а жадный интерес учёного, стоящего на пороге великого и ужасного открытия.

— Да. Мы не будем с ним сражаться. Мы обратим процесс его вампиризма против него самого. В сердце его операции. В комнате с Камнем.

* * *

Они двинулись ночью, когда сбои достигли пика: по коридорам плыл странный, густой туман, в котором застревали звуки, а тени жили собственной жизнью. Преодоление ловушек было не героическим приключением, а методичной спецоперацией. Трейси обезвредила дьявольские силки при помощи усыпляющего газа из переделанного им же зелья. Теодор, используя вычисленные Гарри резонансные частоты, заставил летающие ключи упасть замертво, создав звуковую какофонию. Шахматную доску они просто обошли по краю, используя Трейси как приманку, пока Гарри и Теодор накладывали на фигуры парализующие чары точечного действия.

Комната с Зеркалом Еиналеж встретила их холодным безмолвием и запахом серы от угасшего огня. Зеркало стояло, огромное и безразличное.

— Готовьте круг, — приказал Гарри, не отрывая взгляда от арки, ведущей в комнату. — У нас есть минуты.

Теодор и Трейси заработали с бесшумной эффективностью. Порошок из толчёного лунного камня и пепла мандрагоры лег на каменные плиты сложной спиралью — символ инволюции, распада. Кристаллы, украденные у Снегга, были расставлены в узловых точках, образуя энергетическую решётку.

Шаги послышались как раз тогда, когда Гарри занял позицию перед Зеркалом. Он не видел родителей. Он видел себя — старше, в чёрных доспехах, с плащом, развевающимся в несуществующем ветре, и с красным клинком света в руке. Силу. Контроль. Порядок.

Квиррелл вошёл. Его лицо было искажено не притворной нервозностью, а настоящей, голодной сосредоточенностью. Турбан казался неестественно большим.

— Поттер, — прошипел он, и голос был двойным, наложенным на его собственный. — Какая наглость… Какая глупость…

— Закройте периметр, — спокойно сказал Гарри, не оборачиваясь.

Трейси щёлкнула кристаллом. Воздух в дверном проёме задрожал и сгустился в барьер цвета старого витража. Квиррелл метнул в него «Круциатус» с такой силой, что у Трейси вырвался стон, но барьер выдержал, поглотив зеленоватую энергию.

— Ты не уйдёшь, профессор, — сказал Гарри, наконец поворачиваясь. Его зелёные глаза были пусты, как озёра подо льдом. — Ты отравляешь это место. Это должно прекратиться.

— Мальчишка! Ты понятия не имеешь, с чем играешь! — закричал Квиррелл, и теперь второй голос звучал отчётливее, шипяще и зловеще. Из-под тюрбана показался край чего-то темного, кожистого.

— Напротив. Я прекрасно понимаю. И начинаю.

Гарри поднял руку. Теодор и Трейси, стоя по краям круга, вложили в его жест свою волю.

— *Per speculum, in veritate…* — начал Гарри. Руны под ногами вспыхнули не светом, а глубокой тьмой, начав всасывать слабый свет комнаты. — *Videte vinculum corruptum…* (Через зеркало, в истине… Узрите испорченную связь…)

Зеркало Еиналеж дрогнуло. Отражение Квиррелла поплыло, исказилось. Вместо одного человека в нём проступили два контура: сгорбленная фигура профессора и нечто тёмное, жидкое, приросшее к его затылку, как уродливый паразит.

Квиррелл вскрикнул от ужаса и боли. Он почувствовал это. Волдеморт на его затылке зашипел.

— *Secernere quod contra naturam iunctum est!* — голос Гарри гремел, наполненный не детской силой, а непоколебимой решимостью. *Разделить то, что соединено против природы!*

Ритуал захватывал его. Магия комнаты, вся направленная на трансформацию и истину, стала топливом для чёрного алхимического огня. Плоть Квиррелла начала терять чёткость. Он не старел — он *регрессировал*, его форма колебалась, как изображение под водой. Из-под тюрбана повалил едкий чёрный дым.

— НЕТ! — это был уже чистый, высокий, безумный от ярости голос Волдеморта. Тень оторвалась от распадающегося тела, материализовавшись в воздухе в виде уродливой, безобразной маски из боли и ненависти. — ТЫ… ПОТТЕР!

— *Redde materiam formae suae primordiali!* — закончил Гарри, и его слова прозвучали как приговор. *Верни материю её изначальной форме!*

Тело Квиррелла не выдержало. Оно не упало. Оно *осело*, как подкошенный сноп, превратившись за секунды в груду безжизненного, серого, похожего на пепел и соль вещества. Связь была разорвана. Носитель уничтожен.

Багровая тень Волдеморта, лишённая якоря, завизжала от нечеловеческой боли и ярости. Она метнулась к потолку, проходя сквозь камень, как призрак, оставляя после себя выжженный на воздухе след и эхо проклятия: «ПОТТЕР!»

Потом наступила тишина. Гулкая, абсолютная.

Свет вернулся. Руны погасли. Зеркало отражало только трёх бледных, тяжело дышащих детей и кучку пепла на полу.

Гарри опустил руку. Он чувствовал ледяную пустоту во всём теле и странную, металлическую сухость во рту. Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали.

Операция завершена. Угроза нейтрализована.

Но где-то вдалеке, в ночном лесу, слабая, но бесконечно злобная тень уже строила новые планы. А в Хогвартсе, в этот самый миг, Альбус Дамблдор у своего камина поднял голову, почувствовав жуткий, знакомый всплеск древней магии и… его внезапное прекращение. В его синих глазах впервые за много лет мелькнула не печаль, а тревожное недоумение.

Гарри Поттер повернулся к своим соратникам. Ни слова благодарности, ни вздоха облегчения.

— Уходим. Здесь больше нечего делать.

Они вышли, оставив за собой тишину, пепел и холодную, безразличную истину Зеркала. Путь был выбран. Точка возврата — осталась далеко позади.