Испытательный срок стража Хэзевей (гет)

Всю следующую неделю меня заботила только одна мысль.

— Как склонить чашу весов в пользу дампиров? — словно умалишённая рассуждала я вслух в разгар дежурства.

В последнее время мне не с кем было обсуждать коварные замыслы. Кристиан повёл себя очень некрасиво, когда применил принуждение. Стоило нам случайно пересечься во время работы, как внутри мгновенно вскипала ярость. Если говорить откровенно, мысленно я была даже готова простить его поступок. Возможно, он хотел угомонить меня единственным доступным для него способом. Однако я ничего не могла сделать с теми эмоциями, которые охватывали меня каждый раз.

Эйб Мазур давно уехал по своим делам. Наш разговор в ресторане придал мне сил. Вот только на территории Академии у нас не было никакой возможности открыто поговорить. Вокруг слишком много ушей и глаз.

В принципе, на этом заканчивался круг людей, с которыми я могла бы поговорить. Другие стражи либо ничего не смыслили в политике и законах, либо были враждебно настроены. Некоторые просто держались подальше от меня, видимо, чтобы избежать нагоняя от Альберты. Только Адам выделялся благосклонностью. Но такие парни, как он, преследуют свои цели. Я не могла ему дать ничего, кроме благодарности за помощь.

Так что, подводя итог, я собиралась своими силами как-то повлиять на академическую программу, оставаясь здесь, в школе.

— Что меня напрягает больше всего? — я продолжала рассуждать вслух, потому что так лучше думалось. — Ученики не могут остаться без поддержки инструкторов.

Это неправильно. Но и стражи не могут массово покидать свои рабочие места, чтобы прикрывать спины новичков. Нужно как-то склеить одно и другое, чтобы все остались в выигрыше. Морои получили бы защиту и смогли бы присмотреться к будущим стражам. Новички практиковались бы и при этом остались под крылом старших. Инструкторы приглядывали бы за учениками. Ещё Академию нельзя оставлять надолго без присмотра.

Думаю, решение существует. Мороям оно будет меньше по душе, зато риски для учеников сведутся к минимуму.

Стоило мне немного расслабиться, а идея начала вырисовываться в мыслях, как я почувствовала неладное. Я оглянулась по сторонам, но никого не увидела. Можно было списать предчувствие на сонливость, будь я более наивной. Стало слишком тихо. Рядом точно кто-то был.

Я замерла на месте и прислушалась. Ветер гулял где-то среди крыш дампирского корпуса и крон деревьев. Людские голоса уже давно смолкли, ведь ученики и преподаватели отправились спать после отбоя. Кругом ни звука.

Вдруг в этой звенящей тишине послышалось шуршание одежды и лёгкий хруст травы, покрытой инеем. Идеальная возможность застукать нарушителя порядка. Я присогнула колени, чтобы смягчить шаги, и направилась к стене здания. То ли мне было любопытно, то ли хотелось напугать беглеца. Сама не разобралась. Однако стоило добраться до запасного выхода, которым редко пользовались, я абсолютно точно впала в ступор.

Точно так же, как меня накрывала ярость при виде Криса, в этот момент меня чуть не разорвало от схожего переизбытка чувств. Гнев, раздражение, разочарование, грусть охватывали меня последнюю неделю в присутствии одного человека. В голове до сих пор всплывали его ядовитые слова: «… как бы плохо я к вам ни относился».

Щёки и уши начали гореть, когда я увидела Дмитрия Беликова, беззаботно сидевшего на моём тайном крыльце.

Этот балбес всё время смотрел на меня сверху вниз… Во всех смыслах! Это так бесило, что хотелось проучить гада. Может быть, пришло время влепить ему официальное замечание? Пара-тройка таких выговоров, и он вылетит отсюда прямиком на свою родину. Ликование затмило все остальные мысли, и я уже направлялась к нему.

— Дмитрий Беликов, почему на улице во время комендантского часа? — я подошла к нему вплотную, не оставляя шансов на побег.

Ученик вздрогнул от удивления и наскоро запихнул что-то в карман своего безразмерного худи.

— Извините, я сейчас же вернусь в свою комнату, — спокойным тоном ответил дампир.

Он уже собирался встать и уйти, но я осадила его.

— Ты так просто не отделаешься. Давай сюда то, что спрятал в карман.

— Не могу, это личное, — запротестовал он.

— Живо!

Беликов пробухтел что-то на родном языке и протянул мне конверт с письмом. Как же старомодно.

— Записка для подружки? — поинтересовалась я.

Рыться в чужом белье — не самое приятное занятие. Но ученик отрицательно покачал головой, так что я с чистой совестью вынула бумагу из конверта. Может быть, он шпионил для кого-нибудь и передавал тайные сведения об Академии Святого Владимира третьим лицам? Мне до сих пор не удалось выяснить, кто стоял за ним. Поручитель Беликова мог быть недобросовестным человеком. Я должна была проявить бдительность, даже если со стороны казалось, что я перегибаю палку.

Ученик не торопился рассказывать, что это было за письмо, так что я всё-таки решила прочесть его. Лучше перебдеть, чем собственноручно отпустить шпиона на свободу.

Стоило мне пробежаться по тексту, как я поняла, что практически ничего не могу разобрать.

— Отдайте письмо, страж Хэзвей, — Беликов радовался, что его секреты останутся при нём. Ему плохо удавалось скрыть ликование.

— Сиди смирно, — приказала я ему.

Я постаралась вглядеться в текст снова. Одно приключение многолетней давности не прошло для меня даром. Оно научило меня базовому чтению и некоторым русским словам. У меня даже получилось разобрать несколько слов, написанных аккуратными буквами на конверте. Письмо пришло из России, точнее из Бисйка. А отправителем был…

— «Алъена Беликова»? — вслух прочитала я, как могла. Это имя мне показалось смутно знакомым.

— Вы знаете русский? — искренне удивился дампир.

Редкое зрелище. Он был так открыт в это короткое мгновение, что даже начал походить на свой возраст.

— Пришлось немного изучить его во время одной поездки.

— Вы сопровождали Королеву Василису в России? Думал, во время работы стражу не обязательно знать языки, особенно в путешествии с делегацией Её Высочества.

— В целом, ты прав, — признала я. — Но в то время я ещё не была её стражем. Я ездила одна.

Дампир будто бы пропускал все самые щепетильные подробности мимо себя и продолжал расспрашивать:

— Что вам понравилось больше всего? Москва или Санкт-Петербург? Это самые популярные города для туризма.

— Мне понравились… — я задумалась, вспоминая ту злосчастную поездку, которая едва не стоила мне жизни. Сложно было назвать её туристической. — Отзывчивые люди. А ещё эти красивые разноцветные купола церквей. Я провела какое-то время в Санкт-Петербурге, но больше всего мне запомнилась Сибирь.

Ни к чему ему было знать, что город под названием «Бийск» мне был знаком тоже. Меня охватило ощущение, что нужно держать язык за зубами.

— А зачем вы ездили туда? — не унимался Дмитрий Беликов.

— Нужно было завершить одно дело, о котором тебе лучше не знать.

Такой правильный ученик не должен знать того, что можно наворотить за пределами школы. Объявить виндетту стригоям за нападение на Академию, собрать группу «отступников» где-то в Новосибирске, попасть в плен к ужасающим тварям, которые глумились над живыми пленниками, — это всё должно оставаться только моим грузом воспоминаний. Какое-то время я гордилась своими «подвигами» в России. Сейчас понимаю, что была полной дурой.

По глазам Беликова было видно, что он очень хотел поговорить побольше о своей родине, но у нас не те отношения, чтобы предаваться воспоминаниям, сидя на крыльце втайне ото всех.

— Это письмо от семьи? — я перевела тему разговора. — Почему ты носишься с ним после отбоя?

— Мне неудобно, — нехотя сказал парень. Видно, как ему было тяжело говорить откровенно. — Я не могу читать письмо от мамы при соседе по комнате. Хотел написать ответ, но Макс всё время расспрашивает меня о технике боя и о том, как ему тренироваться. В таком шуме невозможно сосредоточиться.

Я вздохнула. Письмо от мамы. Должно быть, у них хорошие отношения.

Разве после такого можно и дальше считать его шпионом и злостным нарушителем? Стоило мне войти в его положение, как злость начала сходить на нет. Может быть, в его глазах я — страж, недостойный уважения, но это не оправдание для ненависти с моей стороны. В конце концов, он совершенно не знал меня.

— Даю тебе десять минут, — сказала я. — Почитай, подумай над ответом, и возвращайся в комнату. В этот раз я сделаю вид, что не видела тебя тут. Но в следующий раз влеплю предупреждение. Так и знай.

С этими словами я оставила его одного, отойдя на приличное расстояние. Я наблюдала издалека, как высокий дампир склонился над клочком бумаги. Если не знать, что это обычное письмо, то можно подумать, будто он разглядывает драгоценность. Раньше мне не доводилось видеть его таким.

Обычно во время занятий или дополнительных уроков Беликов представал передо мной в роли лучшего ученика потока. На этом всё. Инструкторы нахваливали его, Альберта частенько подзывала к себе, среди сверстников он тоже стал кем-то вроде рок-звезды. У него была отличная база. Чёрт, он мог дать фору некоторым стражам. Неудивительно, что при таком повышенном внимании он всячески старался держать лицо. Был вежливым, даже учтивым, с другими. Мог дерзнуть, глядя мне прямо в глаза. Но чтобы Дмитрий Беликов смотрел на что-то с такой любовью и трепетом? Мне впервые посчастливилось увидеть его таким только сейчас.

Будто чувствуя на себе мой взгляд, он с недоумением выгнул одну бровь дугой, как бы спрашивая, почему я пялюсь на него. Не придумав ничего лучше, я постучала пальцем по циферблату наручных часов, словно подгоняя его и говоря «твоё время вышло». Он кивнул и засобирался прочь.

Остаток дежурства я провела в размышлениях, которые стремительно перемешивались и путались. Охота на стригоев в России была так давно, что теперь казалась каким-то нереальным воспоминанием. В то время как проблема с дурацкой программой была настолько давящей и реалистичной, что тревога всё время нагоняла меня. Стало невозможно выдерживать это напряжение, поэтому сразу после дежурства, когда день клонился к закату, я направилась в библиотеку.

Учебники по моройскому праву хранились здесь в избытке. Увы, я не могла назвать себя гением в области юриспруденции. Моя специальность всё-таки заключалась в физическом насилии. Но сейчас мне нужен был другой подход.

Пока я пыхтела над замысловатыми формулировками и сухим канцелярским языком, мой блокнот для заметок практически закончился. Сборник прецедентов из американской юридической практики тоже был полезен. Я даже дошла до Конвенции о правах ребёнка, которую приняли в ООН около тридцати пяти лет назад. Удивительно, что подобную литературу хранили в школе. Но, если задуматься, это было частью жизни мороев. В особенности, королевских. Тряхнув головой и выбросив посторонние мысли из головы, я вернулась к главному.

Все мои доводы сводились к тому, что несовершеннолетним дампирам должны быть гарантированы права на безопасность. У них есть полное право получить положенное им образование в полном объёме. Нельзя позволить им помереть где-то в захолустье в ходе прохождения практики. Для обеспечения безопасности их должны окружать опытные стражи. Помешает ли это получению опыта? Нет, если новички получат свою часть работы.

Значит, нужно организовать некие мероприятия, на которых каждый страж будет ценен. Ученики смогут проявить себя, но при этом останутся под командованием старших товарищей. Я повторила это в сотый раз. На ум приходило множество мероприятий, где собирались морои и где всегда недоставало охраны.

— Хм, а это неплохая идея.

Я принялась записывать, пока мысль не исчезла. Проблема пришла словно из ниоткуда — закончилась бумага. Поднявшись из-за стола, я направилась к старушке, которая заправляла здесь.

— Извините, у вас есть несколько листов бумаги? — шёпотом спросила я.

Ответа не последовало. Заглянув за высокую стойку, я увидела, как библиотекарша тихо посапывала на столешнице. Сложно судить её, ведь время слишком раннее для посетителей. Обитатели Академии едва-едва начали свой день.

Я огляделась по сторонам и заметила стоящий в отдалении стол. Наверно, кто-то часто работал в библиотеке, раз старушка оставила весь этот хлам нетронутым. Может быть, там найдётся несколько лишних черновиков?

Подойдя к столу, я увидела сложенные в стопки книги об истории, мороской магии, основах преподавания и прочее. Тут же лежали белоснежные листы. Я прихватила несколько штук и вернулась к своему месту.

Кто бы мог подумать... Ещё неделю назад я раздумывала сбежать из Академии, а теперь меня не вытащить из библиотеки?

Лишь спустя пару дней у меня на руках оказался распечатанный вариант письма с коллективным обращением преподавательского состава Академии Святого Владимира. Первым делом я пришла с этой бумагой к той, кто мог бы зарубить мою идею на корню.

— Страж Хэзевей, — с неохотой поприветствовала меня страж Петрова, будто ожидала от меня очередной выходки.

— Страж Петрова, мне нужно ваше одобрение и поддержка в одном деле, — начала я издалека, чтобы не играть у наставницы на нервах. Однако мой дружелюбный тон озадачил и насторожил её ещё больше.

— О каком деле речь? — переспросила Альберта.

— Уверена, вы слышали о последних новостях из отдела образования и корректировках в программе подготовки дампиров, — констатировала я, используя тот канцелярский язык, от которого начинало мутить за последние несколько дней. — Зная вас, вы не согласны с принятыми решениями. Меня они, кстати, тоже не устраивают.

— Мисс Хэзевей, не может быть и речи и том, чтобы отправить вас ко Двору разбираться с этим, — жёстко пресекла страж Петрова, озвучивая то, что первым пришло ей в голову. Она уже была на взводе. — Если на этом всё, то…

— Нет, я хотела предложить другое решение, — я подошла к её столу, положила прямо перед ней скреплённые листы бумаги и официальный бланк для письма. — Прежде чем отказывать, прочтите это.

Альберта долго сверлила меня взглядом, пытаясь вывести на эмоции, но я старалась держаться как можно увереннее и спокойнее. Проиграв в безмолвном поединке, она надела очки для чтения и принялась изучать бумаги.

Хоть я старалась держать лицо, но сердце всё равно бешено стучало в груди от волнения. Пусть даже идея новой программы казалась мне стоящей, а предложенная реализация — продуманной, всё равно было не по себе. Я впервые зашла на незнакомую для меня территорию настолько глубоко. Где методика преподавания, а где Роуз Хэзевей? Мы далеки друг от друга, как небо и земля. Пряча за спиной взмокшие ладони, я перевела взгляд на Альберту Петрову.

Поначалу она хмурилась, вчитываясь в документы, а после её брови взметнулись вверх. Капитан стражи при Академии долго изучала всё написанное, а под конец она вовсе не удержалась от того, чтобы с недоумением посмотреть на меня.

— Здесь список учителей. Почему?

В конце документа правда значились имена преподавателей Академии, напротив которых должны были появиться подписи. Моё имя было где-то в середине этого списка.

Я тяжело выдохнула и присела в гостевое кресло. Мне не хотелось продолжать вести формальную беседу с начальством. Скорее, сейчас я нуждалась в поддержке от дорогого для меня человека, который мог помочь правильно рассудить моё решение.

— Скажу честно. Я думала о том, чтобы продвинуть эту инициативу под своим именем, потому что оно ещё способно оказывать хоть какое-то влияние или внушать страх. Но, — я отвела взгляд от Альберты, — мне хочется помочь нашим ученикам и инструкторам. В таком случае моё имя здесь только навредит. Так я подумала и спросила себя «как же тогда придать вес этому предложению»?

— Создать коллективное обращение от преподавателей, — вместо меня ответила наставница, кивая.

Было тяжело продолжать сдерживать поток рассуждений, поэтому я продолжила объясняться:

— Точно. К одному голосу морои могут не прислушаться. Зато проигнорировать целую Академию им будет крайне сложно. У нас работают уважаемые инструкторы и преподаватели, а часть моройского правительства — выпускники Святого Владимира. У нас есть шансы протянуть руку помощи ученикам-дампирам, если мы соберём подписи и отправим коллективное обращение ко Двору. Что вы думаете об этом?

Альберта Петрова вновь пробежалась по документам и лицо её просветлело, будто кто-то разогнал тучи в её мыслях. Думаю, она сама подумывала о том, как бы переломить решение в пользу учеников, но её работа была нескончаемой. У капитана стражи совершенно не было времени на то, чтобы организовывать людей для подачи внятного ответа Двору. Совершенно точно я не могла представить её сидящей в библиотеке всё свободное время. Будь у неё возможность, страж Петрова точно вмешалась бы раньше.

— Это хорошее предложение, мне нравится, — наконец-то заключила она. — Думаю, у нас есть шансы, если объединим усилия.

От сердца отлегло. Меня в короткий миг переполнила такая радость, что трудно было удержать себя в руках. Наконец-то за долгое время мы с наставницей сошлись во мнениях, и наша холодная война стихла хотя бы на время. Она заверила меня, что займётся сбором подписей после переговоров с Кировой. Здесь мы тоже сошлись во мнениях, но уже к удивлению стража Петровой. Альберта оставила документы у себя, а я наконец-то смогла расслабиться.

Ночи становились заметно длиннее, и хотя близился «моройский вечер», куча студентов прогуливались во внутренних двориках. Я тоже решила, что ещё рано для отбоя, так что направилась в свой небольшой кабинет, который всё никак не удавалось привести в порядок.

Я наслаждалась припасённым ужином и разглядывала неизвестно откуда взявшийся кактус в миниатюрном горшочке, когда в дверь неожиданно постучали. Ну вот. Я с сожалением посмотрела на курочку в кисло-сладком соусе, которую только что разогрела. Надеюсь, мы расстаёмся ненадолго.

— Входите.

Гость вошёл в кабинет и плотно закрыл за собой дверь. Ко мне пожаловали два старшекурсника, которые явно были чем-то взволнованы. Неужели скоро выпадет снег? Такого раньше не бывало.

— Смит, Тарус, вы что-то хотели? — поинтересовалась я у парней.

— Страж Хэзевей, вы правда это сделали? — не сдержался Джеймс, который впервые на моей памяти так прямо обращался ко мне.

В последнее время ученики всё больше удивляли меня своим поведением. Кто-то нарушает правила, кто-то сбегает подальше от соседей, а кто-то не может сдержать своё любопытство. Наконец-то я видела перед собой типичных подростков, которым не терпелось узнать от инструктора что-то важное для себя.

«Вы правда это сделали?» — вопрос очень обширный. Если вдруг кто-то из них раскопал часть правды о моём прошлом, мне бы не хотелось облегчать им работу. Им обоим не хватит пальцев на руках, если я начну перечислять, что натворила за свою недолгую жизнь.

— Не понимаю, о чём вы, — я пожала плечами, не рискуя что-то опровергать или подтверждать раньше времени.

Саймон и Джеймс переглянулись.

— Ну как же, Саймон мне всё рассказал о том, как вы взбесились из-за новой учебной программы, а сегодня все учителя на ушах. Мы всё знаем. Вы сегодня говорили со стражем Петровой, так что вы точно что-то предприняли.

Я закрыла лицо рукой, в попытке скрыть то ли смешок, то ли недоумение, то ли удивление. Джеймс поражал своей способностью выражать, так что я взглянула на Саймона, до сих пор хранившего молчание. Он схватил налету:

— Он мой сосед, а вы не стёрли историю поиска в браузере, — Смит говорил в извинительным тоне. — Так что мы оба в курсе, что обсуждалось при Дворе. Хотя за прошедшую неделю это перестало быть тайной для учеников. Новости быстро разлетелись. У вас получилось что-то изменить?

Я вздохнула и откинулась на спинку стула. Совсем недавно я бы стала выпячивать напоказ свою идею и сама разнесла бы новости о том, какой гениальный план я хочу воплотить в жизнь, но сейчас меня останавливал слабый голос разума.

— Не могу вдаваться в подробности, — сразу обозначила я студентами. — Могу сказать только то, что Академия Святого Владимира направит коллективное обращение о пересмотре программы. Остановить несущийся поезд мне одной не удастся, но сменить его направление — это по силам вашим инструкторам и преподавателям. Пока и вам, и мне остаётся лишь ждать решения, которое примут наверху.

— И это всё, что вы можете нам рассказать? — переспросил Джеймс, явно расстроенный моим уклончивым ответом.

— Пока что да. Если дело выгорит, ваш класс узнает первым, хорошо? — я одарила их обнадёживающей улыбкой.

— Спасибо, страж Хэзевей, — Саймон Смит, наверно, понял, что подробностей они сегодня не узнают, так что он и его друг вскоре покинули мой кабинет. Возможно, они пойдут расспрашивать кого-то ещё. В конце концов, оба дампира проживали на территории Академии круглогодично, и многие стражи и работники школы стали их наставниками и старшими товарищами, на которых те могли положиться.

Мне, как и им, оставалось только надеяться, что моё предложение найдёт отклик в сердцах отдела образования и учителей Академии. Каждая подпись в этом деле была важна.