Мы справимся (гет)

Две недели после видеозвонка Марина жила как в вакууме. Тот черный от копоти облик Макса стоял у неё перед глазами, перекрывая реальность.

Андрей Викторович, почувствовав стену ледяного отчуждения, которую Марина воздвигла вокруг себя, предпринял последнюю попытку.

— Марина, послушайте, — он поймал её в пустом коридоре после смены. — Я же вижу, в каком вы состоянии. Вам нужен живой человек рядом, опора, стабильность.

Марина медленно повернулась к нему. В её взгляде было столько спокойствия , что Андрей осекся.

— Андрей Викторович, вы хороший врач. Но вы понятия не имеете, что такое стабильность. Для меня стабильность — это тот факт, что он жив. И больше мне от вас ничего не нужно.

После этого он отступил. Окончательно.

А на следующее утро пришло сообщение. Снова с того же номера.

Макс: «Я в Белгороде, в госпитале, контузия, пара царапин. Жить буду. Но связи почти нет».

Марина не думала ни секунды. В ней включился врач и женщина одновременно. Она знала, что такое контузия, знала, что пара царапин на его языке может означать что угодно.

Она оставила Диму маме, соврав про срочную медицинскую конференцию. Взяла билет на ближайший поезд. У неё не было ни его фамилии, ни номера палаты. Только имя, звание и бешеное желание его увидеть.

Белгород встретил её тревожным гулом и суетой. До госпиталя она добралась на такси, сжимая в руках сумку с вещами, которые накупила в спешке: мази, домашняя еда, которую он вряд ли видел последние месяцы.

На КПП госпиталя её ждало разочарование.

— Девушка, я вам еще раз говорю: списки закрыты. Фамилия? — усталый дежурный смотрел на неё сквозь стекло.

— Я... я не знаю фамилии. Капитан, Максим. У него контузия, он поступил вчера-позавчера из-под Купянска.

Дежурный усмехнулся:

— Тут каждый второй — Максим, и каждый третий — капитан. Идите домой, гражданочка. Посторонним нельзя.

Марина отошла к стене, чувствуя, как наворачиваются слезы бессилия. Столько проехать — и упереться в закрытую дверь.

— Врач? — раздался за спиной хриплый голос.

Марина обернулась. На скамейке у входа курил мужчина в поношенной горке, с перебинтованной ногой и цепким взглядом человека, который видел слишком много.

— Да.— она сделала шаг к нему, как к спасательному кругу.

Седой долго разглядывал её, медленно выпуская дым. Он узнал её. То селфи с укусом, которое Макс как-то показал ему в редкую минуту затишья, навсегда впечаталось в память бойца.

— Катастрофа, значит, приехала, — Седой криво ухмыльнулся, туша сигарету о подошву. — Капитан про тебя не врал. Упрямая.

Он тяжело поднялся, опираясь на костыль.

— Пошли. Проведу. Скажу, что ты моя сестра-медик, привезла лекарства. Фамилия его — Волков. Максим Волков. Запоминай, раз уж ввязалась в это дело.

Седой довел её до палаты в конце коридора.

— Он спит, наверное. Вчера его привезли, птичка рядом сработала. Отлежится. Иди.

Марина толкнула дверь. В палате на четыре человека было тихо. Макс лежал у окна.

Без бронежилета, без каски, в обычной больничной пижаме, он казался меньше, но всё таким же опасным. Голова была перебинтована, на скуле — свежий шрам.

Она подошла бесшумно. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на весь госпиталь. Она присела на край кровати и осторожно коснулась его руки — той самой, в ссадинах и копоти, которая теперь была чистой и пугающе бледной.

Макс открыл глаза мгновенно. Рефлекс сработал раньше сознания: он резко перехватил её запястье, его взгляд был диким, сфокусированным на угрозе.

— Это я, Макс. Это я, — быстро прошептала она.

Его пальцы медленно разжались. Глаза расширились. Он смотрел на неё так, будто видел привидение.

— Марина?Ты что здесь делаешь? Как ты?

— Ты сказал вернусь, но я решила не ждать так долго.

Макс сел на кровати, морщась от боли в голове. Он обхватил её лицо обеими руками, притягивая к себе. Его взгляд больше не был холодным. В нем была такая концентрация облегчения и нежности, что у Марины перехватило дыхание.

— Дура ты, Марина Сергеевна, — прошептал он ей в губы. — Тут же прилеты бывают. Тут опасно.

— Мне плевать, Капитан Волков. Мне абсолютно плевать.

Он поцеловал её — на этот раз медленно, глубоко, пробуя на вкус её слезы.

«Приехала. Сама. В этот ад. Значит, всё было не зря. Значит, есть ради чего из подвалов вылезать. Моя. Настоящая».

— У нас есть пара часов, пока обход не начался, — он притянул её ближе, укладывая её голову себе на плечо. — Рассказывай. Всё рассказывай. Как Дима? Как тот доктор, которому я еще не успел ноги вырвать?

Марина засмеялась, утыкаясь носом в его больничную рубашку. Впервые за долгое время ей было не страшно.