Дом Луны и Солнца (джен)

Все-таки жизнь — удивительная штука. Даже самое ужасное событие рано или поздно приводит кого-то к добру и истине. Из пролитой крови вырастают цветы. И все равно побеждает красота, жизнь и правда… От ужаса, который я пережил, будучи заживо погребенным в склепе, во мне проснулась та незримая, непонятная сила, которую я унаследовал от отца. Пробудилась раньше положенного срока, и это позволило нам с Лори улизнуть из другой ловушки.

— Пойдем-ка, мне надо многое тебе объяснить, Ритмар, — сказала матушка Марра и повела меня в ту самую маленькую комнатку с огромным окном, где я провел целую неделю.

Я устроился на подоконнике, матушка села рядом.

— Что ж, начну с главного. Тенцир — это такой предмет, в который лунарий вкладывает какое-то свое намерение. Таким предметом может стать абсолютно что угодно, и он будет действовать только в отношении того, кому было адресовано это намерение. Ты, пытаясь защититься от нападения Борка, смял бумагу и бросил ему в лицо, пытаясь сделать так, чтобы он замолчал и чтобы он больше не смог причинить вред. Ты вложил свое желание, свою отчаянную нужду в этот смятый листок. И он сработал, как тенцир.

— Это как исполнение желаний, что ли? — потрясенно выдохнул я.

Матушка покачала головой.

— Нет, не совсем. Если ты возьмешь миску и потребуешь, чтобы она наполнилась золотом, ничего не произойдет, — улыбнулась она. — В тенцир вкладывается только намерение. Интенция, как у нас говорят. Собственно, само название произошло от этого старинного слова. Интенция — это твое намерение и стремление.

Вот тебе пример, чтобы сделать сделать приятное маме, ты решаешь прибраться дома и, вытирая пыль в гостиной, случайно разбиваешь ее любимую вазу. Что будет, как думаешь?

— Хорошо что, у мамы нет любимой вазы, — усмехнувшись, протянул я. — Ну, она бы, наверное, расстроилась. Но не стала бы сильно меня ругать. Я ведь не специально ее расколотил!

— Да, верно, — кивнула Марра. — Потому что несмотря на печальный результат, твое изначальное намерение было добрым: навести порядок и чистоту и порадовать маму. Вот это намерение, это стремление и называется интенцией. У всех лунариев есть такая способность — вкладывать свое намерение в какой-нибудь предмет или творение своих рук. У кого-то это выражено слабее, у кого-то сильнее. Но так или иначе все лунарии умеют это. Ты, видимо, обладаешь сильным даром, Ритмар, раз смог создать свой первый тенцир в таком юном возрасте. Да еще такой силы…

— Вот это да, — прошептал я с изумлением, разглядывая свои руки и пытаясь понять, как это вообще у меня получилось.

— Теперь тебе нужно учиться управлять этим, — сказала Марра. — Ведь любой дар — это всегда ответственность. И чем он сильнее, тем осторожнее и разумнее нужно с ним обращаться. Потому что иначе однажды, всего на мгновение потеряв над собой контроль, можно кому-нибудь сильно навредить.

— То есть лунарий может убить человека силой мысли? — ужаснулся я.

Матушка снова покачала головой.

— Не совсем так. Вот смотри. Ты бросаешь в кого-то камушек и думаешь: «Чтоб ты умер!» — это сиюминутная эмоция, это не намерение, не интенция. К счастью, нельзя сделать тенцир, просто чего-то пожелав в порыве гнева. Чтобы убить человека, нужно вложить в тенцир настоящее намерение. Причем, такой силы, чтоб оно действительно сработало. А это, во-первых, очень сложно, ведь нормальный человек крайне редко по-настоящему намеревается лишить кого-то жизни. Люди в минуту ярости часто угрожают друг другу, но за словами «Я тебя убью!» обычно стоит совсем иной смысл — «мне больно, я очень сердит на тебя, мне очень страшно» и тому подобное.

— Но ведь кто-то наверное может? — упрямо переспросил я. — Убить? Вот так…

Она вздохнула.

— Да, Рит. Может. Но таких, кто реально способен на убийство, мало. Как среди лунариев, так и среди простых людей. И потом… Плата за убийство человека всегда слишком высока. Особенно для нас, для таких, как мы. Ведь если ты пользуется своим даром, чтобы намеренно, сознательно причинять другим вред, это, прежде всего, бьет по тебе самому.

— Как это?

— Очень просто, — ответила она. — Вот представь. Какой-то мальчишка во время драки толкнул другого и тот неожиданно упал, сорвался на камни и погиб. И другая ситуация: человек, которого много лет обучали боевым искусствам — тхи, или какой-то другой. И он затевает драку и убивает человека одним ударом. Кто больше виноват, как думаешь?

— Ну, боец тхи, конечно же, — подумав, сказал я. — Мальчишка просто случайно упал. А боец — он ведь профи. Только полный дурак стал бы с ним драться, знай он правду!

— Именно, — подтвердила она. — У него есть сила, которой нет у других. Есть умения, которых нет у других. Поэтому боец тхи будет наказан более сурово.

— Кем наказан? — вдруг резко рявкнул я, почувствовав, как во мне поднимается гнев. — Вон… Они столько людей убили… И этого мальчика, Тумира. И всю его семью. И все живут себе спокойно, не тужат. Летом я каждое утро ездил в эти особняки, матушка! Почту развозил. У их там мрамор, бассейны. Если продать пару статуй из сада, Лоркусу можно новое жилье купить! Никто их не наказал!

— Ох, Ритмар, — с печалью улыбнулась Марра. — Если б все было так просто: сделал какую-то гадость и сразу получил кирпичом по голове в качестве возмездия… Тогда наверное на нашей планете давно не осталось бы людей. Мир устроен немного иначе… Это очень сложно, вряд ли ты сможешь понять… Но одно могу сказать тебе уже сейчас: ты напрасно думаешь, что все они спокойно живут. Что кто-нибудь из людей может вообще спокойно жить, хотя бы раз лишив кого-то жизни… Посмотри повнимательнее на любого, кто уже переступил черту злодейства. Просто загляни в глаза — ты сам поймешь, о чем я говорю. Скорлупка красивая, дорогая, но что внутри? Яйцо, которое выедено изнутри. Там нет жизни. Ледяная пустота.

Я поежился. И мой пыл угас так же стремительно, как и возник.

— Да, — тихо проговорил я. — У Мегеры… Ой. В общем, у этой Холп ужасный взгляд. Будто змея внутри, а не человек… А Борк просто мерзкий. Слякоть какая-то. Вонючая.

Марра внимательно посмотрела на меня.

— Кажется, это еще один твой дар, Ритмар. «Читать души», как мы это называем. Видеть сердцевину. Тяжкое бремя… Но тебе не стоит тревожиться: если тебе что-то дано, значит, будут и силы нести это. А ты очень сильный, как я уже успела убедиться. Так вот. Ты смотришь на роскошный дом и дорогую одежду, но внутри видишь вот это — холодную змею вместо человека. Или какой-то дрожащий студень… Сам подумай: разве такое сердце, такая суть может быть у того, кто счастлив и наслаждается жизнью?

— Да, наверное. Но все равно они живут, как сыр в масле! — снова возразил я. — Едят что хотят, бросаются кварсами направо и налево. А мы с мамой картофелины считаем. Я уже не говорю про Лори… Разве это справедливо?

— Ритти, посмотри на это с другой стороны, — ответила матушка. — Вообрази, какая это страшная нищета! Ты может и не носишь шелковые рубашки, но зато ты умеешь быть счастливым. У тебя есть то, чего никогда не будет у них! Твой дом не построен из мрамора и золота, но зато твой дом наполнен теплом. Любовью. Вы радуетесь вместе, помогаете друг другу.

А у них… Во всем и всегда, что бы они ни делали, будет привкус смерти. Того зла, которое они совершили. Оно преследует человека и выедает изнутри, отнимает саму способность испытывать радость. Все превращается в прах. Вместо радости — бесконечные поиски удовольствия, которые не насыщают, не радуют, а опустошают и уродуют еще больше. Вместо друзей — жалкие прихлебатели-лизоблюды, которые лгут в глаза и при первой же возможности воткнут нож в спину. Вместо любви, верности, правды — вечный страх и ложь. Они не могут никому доверять, никого любить, потому что все, что они видят — это их собственная пустота… И это может длиться годами! Всю жизнь!

— Но все равно это не наказание, — упрямо заявил я.

— Да, возможно, — согласилась она. — Но если человек не признает свою вину, не раскаивается, расплата все равно настигает его. Там, где он не ожидает, где ему будет больнее всего… Это может случиться завтра или через полвека. Но случится обязательно. Причем, чем больше проходит времени, тем тяжелее и сокрушительнее получается удар… Да. Так что не думай, Ритти: справедливость существует. Просто, как говорят в народе, мельница Мастера крутится медленно…

— Хорошо бы, чтобы побыстрее, — пробурчал я.

Марра рассмеялась и потрепала меня по голове.

— Да, признаться честно, и я временами ловлю себя на этой же мысли. Но… Как есть.

Я помолчал. И потом спросил тихо и серьезно:

— А вы… Откуда вы знаете, что… Ну все равно будет наказание?

— Потому что давно живу на свете, Ритмар, — так же серьезно ответила она. — И многое повидала. Знаешь, годами изнываешь, наблюдая, как человек, который давно должен сидеть в тюрьме, который разрушил твою жизнь, живет и не тужит. И эта несправедливость тебя убивает и мучает. А потом с ним происходит что-то настолько ужасное, что в какой-то момент ты обнаруживаешь в своем сердце не гнев и жажду мщения, а сочувствие. И удивляешься. И этой перемене в тебе самом. И тому, как точно, как вовремя судьба нанесла удар. Ты и сам это увидишь. И поймешь…

Она улыбнулась.

— Ух, и разговор у нас с тобой получается! Собрались два философа — старый да малый… Ну, это мы с тобой еще успеем. Давай-ка вернемся к главному. Итак, тенцир. Они бывают очень разными. Те, которые работают лишь один раз. И те, которые будут действовать веками… Ты сделал сегодня превосходный защитный тенцир. Разовый. Защитных вариантов очень много… Бывает преображающий тенцир — когда какой-то предмет влияет на человека и тот, например, испытывает сочувствие или раскаяние. Бывает тенцир помогающий. Ну, например, человек тыщу раз видел эту книгу, читал несколько раз от корки до корки. А в трудный момент он берет, открывает ее наугад — и получает точный, правдивый ответ. Как глоток воздуха, как рукопожатие друга… А все потому, что друг подарил ему эту книгу, вложив в нее свою интенцию. Это может быть и не книга, а песня, спрятанная в слушке. Написанная картина, в которую художник, как говорят в народе, «вложил всю душу»… Какое-то украшение. Небольшой сувенир. Я как-то видела скульптуру садового гнома, которая приносит каплю радости каждому, кто ее видит, проходя мимо. Мелочь? Но приятная мелочь. Тоже специально созданный тенцир. А бывает и наоборот: какая-нибудь неприметная штуковина, стоит себе рядом с калиткой. А случайные зеваки отходят, испытывая непонятную тревогу. И только желанные гости проходят внутрь… Это тоже защитный тенцир, но на свой лад.

Природа и свойства тенциров мало изучены. Как, собственно, и другие способности лунариев… Одно ясно: лишь лунарий может так сконцентрировать и направить свою интенцию, чтобы предмет, в который он ее вкладывает, сработал точно и безошибочно. И даже лунарию нужно сначала этому научиться. Точно формулировать, концентрировать и направлять.

— Погодите, — вдруг перебил я. — Вот, существуют защитные тенциры… А почему лунарии не использовали их? Ну, тогда, во время Расправы?

— Отличный вопрос, Ритмар, — вздохнула Марра. — Конечно же, они использовали… Просто те, кто затеял эту бойню… В общем, ты все равно узнаешь. Рано или поздно. Как ты догадываешься, не все, кто обладает особыми дарованиями, используют их на благо. И Скаббер, получивший верховную власть 45 лет назад, ставший пожизненным Кормильцем, он тоже лунарий. И весьма сильный. Именно поэтому ему все удалось в те страшные дни… Он создал специальный отряд, черных искарей, и каким-то образом наделил их неуязвимостью перед любыми воздействиями. Никто не знает, как. Поэтому почти все попытки защититься оказались напрасными…

Мы помолчали пару минут. От ужаса, отвращения и гнева у меня немного кружилась голова. Я будто заглянул в какую-то черную смрадную яму.

— И что, с этим ничего нельзя поделать? — шепотом спросил я. — Ждать, пока он…

— Еще один отличный вопрос, мальчик мой, — ответила матушка. — И один из самых опасных, какие я только слышала на своем веку. Множество людей пытались решить эту задачу. Найти способ все изменить. Среди них был и твой отец. Сейчас я не могу сказать тебе всего, Ритти — прежде ты должен подрасти. Но ты должен запомнить одно: надежда есть всегда. И всегда есть место для шага вперед, даже если сейчас тебе больно и страшно, и ты не видишь ничего, кроме черноты… А когда осталась лишь секунда до смерти, всегда есть последняя мысль, которая все побеждает и дарует свободу: «Я не предал то, во что верил. И я сделал все, что мог».

Я опять помолчал.

— Мертвые… Было так страшно, — прошептал я, закрывая глаза ладонями.

Внутри будто упал какой-то барьер. Я понял, что меня просто разорвет на части, если я не скажу все прямо сейчас.

— Там… Мне казалось, что еще немного и… Кто-нибудь появится. И что-нибудь скажет. И бежать некуда. И темно. А масло в лампе заканчивается…

Она просто обняла меня и ждала, позволяя мне излить душу. Признаться по совести — не только душу…

— Ритти, солнышко, мертвые люди — самые мирные и безопасные, — проговорила она, нежно целуя меня в макушку. — Они не развлекаются, пугая живых. Особенно таких славных мальчиков, как ты. Бояться нужно скорее живых. Но ты молодец. Ты так отчаянно сопротивлялся своему страху, так просил о помощи, что у тебя получилось…

— Что получилось? — всхлипнул я.

— Отправить мне весточку, конечно, — ответила она с нежностью. — Иначе как бы я узнала, где тебя заперли? Там толстые стены, дверь тяжелая. Из-за нее не слышно ни звука. Я была в часовне и услышала тебя. Не шум, а тебя, Ритти. Там очень тихо, всегда легко сосредоточиться и настроиться… Но мне кажется, и ты слышал меня. Или я ошибаюсь?

Я вспомнил тот странный голос в голове. «Не бойся, тебя больше никто не обидит…» Оторвался от нее и взглянул в глаза.

— Да, — изумленно выдохнул я, улыбаясь. — Слышал. Но я не понимаю…

— Не все сразу, — улыбнулась она в ответ. — Это называется резонанс. И это тоже часть твоего наследия, Ритмар.