Человек без души (джен)

Огай Мори давно приучил себя отделять мысли о личном от рабочих дел; поэтому он сначала ответил на письмо из Министерства и лишь потом позволил себе задуматься о Дазае. За последнее время воспитанник доставил ему немало хлопот: Мори ночами не спал, чтобы предотвратить конфликт между британским и японским Министерствами магии. Но политика — это только полбеды.

Мори прошёлся по кабинету, массируя пальцами виски, и достал из-под ворота рубашки цепочку с маленьким флаконом, который носил на себе много лет. Подумав немного, он снял флакон с цепочки, достал из шкафа Омут памяти и вылил в него серебристое содержимое флакона.

...Ёдзи остался спокоен после новости, которую обрушил на него лучший друг. Мори сидел, соединив перед собой кончики пальцев, но в этой властной позе читалось напряжение. Дазай почесал нос.

— И чего вы хотите добиться этим убийством? — спросил он так спокойно, словно интересуясь прогнозом погоды.

— Изменения режима, — в тон ему ответил Мори. — Ты не оставляешь шансов нелегальным организациям.

Ёдзи поднял бровь.

— Это плохо?

Мори неприятно улыбнулся.

— Ты мало знаешь о деятельности своих друзей.

— Почему же, как раз начинаю догадываться, — сухо сказал Ёдзи. — Боюсь, скоро моим друзьям придётся выбирать себе для проживания волшебную тюрьму.

— Теперь ты понял? — в голосе Мори стало проскальзывать раздражение. Он волновался: Ёдзи известно, что против него готовится заговор. Что он теперь предпримет?

— Понял, — кивнул Дазай. — Я согласен.

Мори судорожно выдохнул и удержал на лице маску спокойствия. Усилием воли он поднял тяжёлый взгляд.

— Ты серьёзно?

Ёдзи печально улыбнулся.

— Моё сердце сильно меня беспокоит.

— Ты не говорил...

— Разумеется. Политик не должен выдавать свою слабость.

Мори промолчал. Ему стало немного легче...

...- Ребята настаивают на том, чтобы уничтожить вас обоих, но я этого не хочу. Мальчик не виноват в неправильной политике его отца.

— Впервые в жизни я с тобой согласен, — кивнул Ёдзи. — Наше общество не очень благосклонно относится к помещению детей волшебников в детские дома. Это небезопасно с точки зрения Статута о секретности. Ты должен взять Осаму под опеку. Больше некому. Ты его любимый учитель, да и никто из моих знакомых не заслуживает бо́льшего доверия, чем ты.

Мори побледнел и потёр подбородок.

— Я не намерен брать на себя такую ответственность.

Он хотел встать, но Ёдзи опустил руку на его плечо.

— Если хочешь стать министром магии, ты должен делать то, что я велю.

Мори прищурился, его глаза опасно сверкнули, но он спокойно сказал:

— Хорошо. Что-то ещё?

— Я не считаю нужным говорить тебе, что нужно делать, чтобы взять всю власть в свои руки — ты сам найдёшь хороший способ расправиться с сообщниками. Но ты обязан сделать так, чтобы Осаму не захотел связываться с политикой. Я не желаю, чтобы дела Министерства так или иначе его касались.

— Ты ведь понимаешь, что я не могу влиять на выбор твоего сына? — с кривой усмешкой сказал Мори. — Я могу пообещать только сделать всё, что будет в моих силах.

Лежащая на его плече рука друга потяжелела.

— Пообещаешь...

...После того, как Мори дал Ёдзи Непреложный обет, Дазай с каждым днём чувствовал себя всё хуже. В этом не было ничьей вины — сказывалось ухудшающееся здоровье. Вечером лучшие друзья заперлись в кабинете Ёдзи; и бесполезно было бы пытаться подслушать, что́ происходит в защищённой заклинаниями комнате.

— Завтра, — Ёдзи запустил пальцы в волосы. — На вечеринке. Чтобы все видели, пускай порадуются...

На его губах застыла полубезумная улыбка. Мори спросил:

— И всё же, почему ты хочешь, чтобы министром после тебя стал именно я?

— Ты самый порядочный из всех моих друзей, — с долей насмешки ответил Ёдзи. — Твоя политика обещает быть более-менее здравой, хотя ты и не считаешь нужным бороться за добро.

— Я считаю более эффективным приручать зло. Когда оно под контролем и прикромлено, его легче контролировать.

— Ты до сих пор веришь в эту свою теорию? — Ёдзи засмеялся.

Мори холодно улыбнулся. Его душу всколыхнуло желание полоснуть горло лучшего друга чем-нибудь острым, например, скальпелем, и с облегчением ощутить на руках его чёртову кровь. Но они договорились о другом...

Мори вынырнул из воспоминаний и откинулся на спинку кресла. Он находился в том самом кабинете, где решалась судьба Ёдзи Дазая — человека, которого он ненавидел. Лучшего друга, который в молодости увёл у него невесту.

Осень уже окончательно вступила в свои права, а у Мори до сих пор звенели в ушах слова воспитанника: «Я тебя простил».

Последние десять лет Мори руководствовался долгом и собственной логикой. Он не делил свои поступки на «плохо» и «хорошо» и не заботился о морали. Но в этот одинокий осенний вечер он вдруг шёпотом задал в пустоту вопрос:

— Всё ли я сделал правильно?

— Мяу!

Мори вздрогнул и обернулся. На окне со стороны улицы сидел трёхцветный кот.