ONE PIECE: Почти принц Фари (джен)

В зелёно-голубоватом, почти призрачном свете пещеры, исходящем от древнего мха и фосфоресцирующих грибов, крались две тени. Они двигались прерывисто, как дикие кошки на охоте: то замирали на полусогнутых ногах, едва слыша приближающиеся шаги патруля, то прижимались к холодному, влажному полу, сливаясь с грудой пустых бочек, то исчезали за массивными ящиками со скрипучими железными обручами. Воздух в пещерах был специфическим — пахнущий сыростью, временем и чем-то ещё, неуловимо металлическим, словно от далёкой руды.

Двое людей, скрывающихся в этих неровных тенях, всё же достигли места своего назначения: массивной, грубо сколоченной деревянной двери, за которой, судя по вывеске «ШТАБ», находилось сердце лабиринта. Вывеска была сделана небрежно, краска на ней облупилась, но читалась отчётливо.

— Хе-хе-хе, — рассеялся в тишине сдавленный смешок меньшей тени, которая потирала в предвкушении узловатые, нервные руки. — Скоро, совсем скоро я узнаю все тайны этого проклятого места… Узнаю, что скрывает этот старый лис под маской жреца.

— Он опять меня пугает, — проговорила в ответ вторая тень, низким, но явно женским шёпотом. Она была внушительных размеров — раза в два шире в плечах и выше первой. — Но я должна за ним следить. Папа велел. Хотя… папа и не знает, что я слежу за ним вот так, по ночам. Но я должна!

Держа в руках кусок гибкой проволоки и заострённую спицу, первая тень присела на корточки перед массивным, кованым замком. В полумраке её пальцы, ловкие и быстрые, начали ковыряться в механизме, пытаясь найти слабое место, щель, зацепку. Она жаждала получить доступ к святая святых, к источнику всех знаний этого странного поселения, к секретам, что, по её уверенности, скрывались не только под толщей земли в тёмных пещерах, но и в голове у их хранителя.

— Да что это за модель?! — тихо, но яростно возмущался голос из тени. Он явно принадлежал молодому мужчине. — Такой примитивный замок, а никак не поддаётся! Сколько я ни стараюсь, не слышу заветного щелчка…

— Эм… — раздался нежный женский шёпот позади него. — Всё же он, кажется, ударился головой об тот камень, когда прятался. Я думаю, дверь просто… не заперта.

И, прежде чем «взломщик» успел что-то возразить, большая тень плавно выдвинулась вперёд, её могучая ладонь легла на массивную железную скобу, и дверь с тихим, покорным скрипом подалась внутрь.

— Эээ… Ты… т-тебе просто повезло! — зашептал мужчина, подпрыгивая на месте. — Это я успел его вскрыть! Я просто не услышал щелчка из-за… из-за шума в пещерах! Да, да! Просто повезло, что я уже почти закончил!

Большая тень, которую звали Лилу, лишь молча вздохнула, проигнорировав его лепет. Она легко отставила спутника в сторону, словно тяжёлую, но неудобную сумку, и с грацией, которую сложно было ожидать от столь крупного существа — грацией, скорее, осторожного слона, чем кошки — протиснулась в тёмный проём. За ней, словно юркая змея, проскользнул и мужчина — принц Фари, оказавшись наконец внутри штаба.

Комната, в которую они попали, была полной противоположностью сырым, аскетичным пещерам. Она была освещена не только привычным мерцающим мхом в горшках по углам, но и тёплым, ровным светом настоящей электрической лампы, висящей с потолка на длинном проводе. Этот свет позволял разглядеть всё в деталях. Стены были не просто стенами — они были заставлены картинами. Десятками, если не сотнями картин, висевших вплотную друг к другу, в богатых, местами потёртых рамах. Портреты, пейзажи, городские зарисовки, морские виды… Между ними ютрилась простая, но добротная мебель: дубовый стол, заваленный бумагами, несколько крепких стульев, книжные шкафы, доверху набитые фолиантами в кожаных переплётах и папками с документами. Воздух пах старым деревом, бумагой, чаем и чем-то ещё — дорогим табаком и воспоминаниями.

Из глубины комнаты вёл короткий коридорчик, упирающийся в две двери. Из-за одной из них доносился размеренный, едва слышный храп.

Осматриваясь по сторонам с видом знатока, Фари первым делом кинулся к шкафам. Он выдвигал ящики, листал документы, совал нос в каждую папку. Большинство бумаг были скучны: счета за поставки, торговые контракты, накладные, отчёты о сборе грибов и рыбы. Иногда попадались пожелтевшие, ветхие карты морских путей с пометками на незнакомом языке или стопки газет, устаревших на добрый десяток лет. Ничего криминального, ничего, что объясняло бы тайну острова.

Разочарование начало подкрадываться к принцу, но тут его взгляд упал на одну из картин. Он замер, потом медленно, как в гипнозе, подошёл ближе.

— Ха-ха-ха! — его сдавленный смех прозвучал в тишине победно. — Вот ты и попался, старик! Попался!

На картине был изображён город. Не просто город, а город в чистейшем восточном стиле: минареты и купола, украшенные золотом и лазурью, узкие улочки, запруженные ярко одетой толпой, верблюды с расшитыми попонами. На заднем плане, за стенами, простиралась бескрайняя пустыня с редкими, словно изумруды, оазисами. Фари узнал этот город. Он никогда там не был, но видел его изображения в книгах своей дворцовой библиотеки. Это была столица Алабасты, одного из королевств Гранд Лайна.

— Осталось только одно, — с торжествующей интонацией прошептал Фари, оборачиваясь к своей спутнице. Его рука скользнула в карман и вытащила оттуда продолговатый предмет. В свете лампы на стене чётко отразилась тень — тонкая, острая, явно принадлежащая клинку.

— М-может, не надо? — встревожилась Лилу, и в её голосе впервые появилась нотка настоящего беспокойства. — Мы же просто… за информацией. Украсть информацию — это одно. Но навредить старику… это совсем другое!

— Хе-хе-хе, — злодейски (как ему самому казалось) расхохотался Фари, покручивая в пальцах предмет, оказавшийся на деле… обычной ручкой. — Тише, тише. Я просто… напугаю его. Для правдоподобия.

И, пригнувшись в позе супершпиона, он пополз на цыпочках в сторону источника храпа. Лилу беспомощно протянула к нему руку, но остановила себя. Она должна была наблюдать. Таков был её долг.

Фари приоткрыл дверь, за которой храпел жрец Кога, и просунул в щель голову. И тут же поплатился за свою самоуверенность.

Сначала он услышал едва уловимый звук — негромкое, но отчётливое *«треньк!»*, словно лопнула натянутая струна или верёвка. Потом ощутил лёгкий, почти нежный удар по макушке, будто его коснулся падающий лист. Но следом в нос ударил густой, сладковатый запах лаванды, смешанный с чем-то горьковатым, а на языке проступил явственный привкус полыни. Силы мгновенно начали покидать его тело. Ноги стали ватными, руки — тяжёлыми, как из свинца. Тело начало неметь, деревенея снизу вверх. И сквозь нарастающий туман в сознании он услышал знакомый, полный жизненной силы смех:

— Хо-хо-хо! Куда вам, молодёжь, тягаться со старым лисом!

Обе тени — Фари и Лилу — теперь лежали на полу гостиной неподвижно, не в силах пошевелить даже пальцем. Они могли лишь смотреть, как из спальни выходит фигура в полосатой пижаме с жёлтыми звёздами. Старик Кога снял свой ночной колпак, потянулся, и в его руке словно из ниоткуда появилась прочная, украшенная резьбой трость.

Ритмично постукивая ею о деревянный пол, он медленно обошёл оба парализованных тела, внимательно их осматривая. Его взгляд остановился на крупной тени Лилу.

— Лилу, доченька, — проговорил он с лёгким укором, но без злости. — Ладно, этот дурачок. Его порывы мне понятны. Но ты-то как согласилась на такое ночное приключение? А?

Ответа он, конечно, не услышал. А вот «у дурачка» в голове проносился вихрь мыслей.

«Эй! Меня зовут Фари!» — мысленно кричал он, пытаясь силой воли преодолеть паралич. И тут же, осознав слова Коги, его накрыла вторая волна шока. «О-о-она! Его дочь?! Лилу — дочь жреца?!»

* * *

Не прошло и часа, как все трое мирно сидели за большим столом в той же самой комнате штаба. Атмосфера была невероятно домашней. На столе стоял огромный медный самовар, шипящий и пахнущий углями, три кружки с ароматным травяным чаем, тарелка с самодельным печеньем в форме звёздочек и целая батарея маленьких вазочек с вареньем всех цветов радуги: малиновое, смородиновое, из местных синих ягод и даже какое-то изумрудно-зелёное, из плодов светящихся грибов.

— Ммм… Вкусно, — пробормотал принц, с наслаждением облизывая ложку после первой пробы. Варенье было не приторным, а с тонкой, освежающей кислинкой.

— Угу, угу, — покивала Лилу, не отрываясь от своего пятого, а может, и шестого пирожного. Рядом с её местом уже выросла внушительная башня из пустых тарелочек, и не было никаких признаков того, что она собирается останавливаться. Её огромные, ладные руки с неожиданной грацией орудовали крохотной чайной ложечкой.

Принц, проигравший в этом неозвученном соревновании по поеданию сладкого, осилил лишь пять вазочек варенья и сдался, с уважением глядя на абсолютного чемпиона. Комната вновь погрузилась в мирную, уютную тишину, нарушаемую лишь тихим звоном фарфора, чавканьем и довольным сопением Лилу.

Тишину нарушил Фари. Он отставил свою чашку и, глядя прямо на Когу, заявил, а не спросил:

— Старик. Ты плавал по Гранд Лайну.

Кога, который как раз поправлял очки на носу, опешил.

— С чего ты это взял? — спросил он, глядя на своего недавнего пленика, как на благородного, но слегка тронутого умом юношу.

Фари лишь ухмыльнулся, впечатлённый мастерством старика в притворстве. «Надо запомнить этот трюк, — подумал он. — Учиться нужно всегда».

— Картина, — коротко бросил принц, указав большим пальцем через плечо на ту самую работу с видом Алабасты. — Это же Алабаста. Я видел рисунки в книгах.

Старик небрежно пожал плечами, разводя руками.

— Не знаю. В молодости купил у одного торговца. Картинка понравилась.

— Ага, ага, — передразнил его Фари, кивая. — И это совершенно точно не ты, вот там, в углу, скачешь на утке, пытаясь удержать тюрбан? — он тыкнул в воздух своей ложкой, указывая на другую, небольшую картину в углу, где действительно была изображена комичная фигура в восточных одеждах, в отчаянной позе цепляющаяся за животного.

— Ага, ага, — передразнил его в ответ Кога, и в его глазах мелькнула искорка. — Там совершенно не я. Скорее, мой… брат. Неумеха.

Собеседники снова замолчали, но молчание это было уже другого качества — не напряжённое, а скорее, оценивающее. Они наливали себе свежего чая, пробовали новые виды варенья, кивали в такт каким-то своим мыслям.

Прошло ещё минут десять неспешного чаепития. И вдруг тишину нарушил новый звук — тихое, ровное, беззаботное посапывание. И Фари, и Кога повернули головы к источнику звука.

Лилу, устроившись в огромном, мягком кресле, которое, казалось, было смастерено специально под её габариты, сладко спала. Щека её была прижата к бархатной спинке, ресницы трепетали, а в руке, почти до конца разжатой, всё ещё зажата была ложечка с каплей фиолетового варенья.

— Умаялась, бедняжка, — с безграничной нежностью проговорил старик. — За тобой, озорник, следить — труд нелёгкий.

И, к изумлению Фари, этот тщедушный, на первый взгляд, старикан с лёгкостью, словно перышко, поднял на руки свою дочь, которая была втрое его шире и, наверное, в пять раз тяжелее. Он отнёс её в соседнюю комнату, и через открытую дверь Фари видел, как он укладывает её на широкую кровать, поправляет подушку и накрывает лоскутным одеялом.

Вернувшись, Кога присел обратно за стол. И в этот момент он полностью преобразился. Перед Фари был уже не тот чудаковатый, немного смешной жрец в звёздной пижаме. Перед ним сидел волевой, стальной, уверенный в себе мужчина с пронзительным взглядом охотника, видавшего виды. Он взял свою чашку, выпил остатки чая залпом и с глухим стуком поставил её на стол, словно припечатывая невидимую печать.

— Ладно, негодник, — проговорил он низким, теперь лишённым всякой игривости голосом. — Ты прав. Я бывал в Алабасте. Да и не только. Все эти картины… — он медленно обвёл рукой стены, уставленные полотнами, — …всё это места и люди, что повстречались мне в молодости. Осколки другой жизни.

В его голосе прозвучала глубокая, неподдельная ностальгия. Но он встряхнул головой, словно старый пёс, стряхивающий воду, и его взгляд снова стал острым.

— И о том, что ты здесь видел и слышал, Лилу — ни слова. Она… она хочет видеть меня просто папой. Без прошлого. И я хочу, чтобы у неё это получалось как можно дольше.

— Ладно, ладно! — помахал руками Фари, словно отгоняя тяжёлую, невидимую ауру, вдруг сгустившуюся в комнате. — Клянусь своим будущим троном! Молчу как… как жрец на исповеди! Так ты… ты был пиратом?

Кога хмыкнул, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

— Нет. Я был авантюристом. Археологом. Учёным. Мечтателем… — увидев, как загорелись глаза у Фари, он тяжело вздохнул. — Ладно, расскажу. Не всем же быть принцами. В молодости я услышал одну байку. Старую, как мир, легенду о палитре, в которой заключены все цвета мира. Не только те, что мы знаем — красный, синий, жёлтый. А все. Даже те, которые мы не можем себе представить. Цвета снов, цвет ветра, цвет времени, цвет звука тишины… Я, тогда ещё зелёный юнец, поверил в это. И рванул на поиски. Сначала по родному синему морю, потом — дальше, на Гранд Лайн. В пути из простого дурака-романтика я поневоле стал и археологом, и историком, и лингвистом, и даже… немного воином.

— И…? — не удержался Фари, пододвинувшись ближе.

— И… бросил это дело, — тихо закончил Кога. Он смотрел не на Фари, а куда-то вглубь себя, в прошлое. — Знаешь, Фари… мечты бывают самыми коварными врагами. Они могут завести так далеко, что обратной дороги уже не найдёшь. И умирают они не с грохотом, а с тихим шёпотом. В самый неподходящий момент. Когда понимаешь, что цена за них — это всё, что у тебя есть, и даже больше.

Старик замолчал, погружённый в тёмные воды своих дум. А Фари не выдержал. Он вскочил на ноги, запрыгнул на стул, а с него — на сам стол, и, присев на корточки прямо перед лицом ошеломлённого Коги, крикнул ему, не скрывая страсти:

— Старик!!! Мечты людей никогда не умирают! Они могут спать, могут забыться, но пока хоть один человек о них помнит — они живы! Твоя палитра, она где-то есть! Или её никогда не было, но сама её идея — это уже цвет, которого нет на обычной палитре!

И получил тростью по лбу. Несильно, но звонко.

— Негодник! Кто в обуви на стол залезает?! Уважение к чужому жилищу — первое правило путешественника!

— И-извини, — пробормотал Фари, сползая со стола и потирая образовавшуюся шишку. Но в его глазах не было обиды, а лишь озорное понимание.

— Эх, молодость, — вздохнул Кога, но в голосе его снова появилась теплота. Он долил Фари чаю. — Всё вам — напролом, с криком и наскоком. Ладно. Спрашивай, что хотел.

— Как ты тут оказался? И что за бог этот «Ду-Ду»? И что вообще здесь происходит?

Кога откинулся на спинку стула, сложил руки на животе.

— После своих странствий я… устал. Решил вернуться домой, в родное море. Осел в одном портовом городке, пытался наладить жизнь, торговал древностями, которые успел насобирать. В один из дней мы вышли на небольшом судне к соседним островам. Попали в шторм такой силы, какой я не видел даже на Новой Мировой Линии. Шторм, смешанный с туманом, который светился изнутри. Он и занёс меня сюда. На этот остров. Тогда он был… ещё страшнее. Те же руины, те же пещеры. Но люди… они были настоящими дикарями. Жили в страхе. И каждые полгода, в день, когда ветер в определённых пещерах начинал выть на особой ноте, они приносили жертву своему богу Ду-Ду. Бросали живого человека в самую глубокую пропасть, чтобы «бог утолил свой гнев и даровал рыбу и грибы».

Лицо Коги потемнело, голос стал низким, тяжёлым, как подземный гул.

— Я, конечно, как и ты, не поверил в бога. Стал исследовать остров. И нашёл разгадку. А вместе с ней — и самое страшное. Представь, Фари… представь гору. Не из земли или камня. А из костей. Костей, которые уже истлели от времени, рассыпались в прах, смешались с пещерной глиной. То, что осталось от сотен, а может, и тысяч людей, которых сбросили в ту пропасть за века. И всё ради чего?

Его рука сжалась в кулак так сильно, что костяшки побелели. Он не глядя схватил свою чашку, и хрупкий фарфор не выдержал — с тихим хрустом в стороны полетели осколки.

— Всё ради того, чтобы их «бог», их «Ду-Ду»… замолк на полгода. Чтобы не пугал их своим воем.

— Так кто же это? — тихо, почти шёпотом спросил Фари. Его собственные кулаки были сжаты под столом.

— Ветер, — просто сказал Кога, отряхивая руку от несуществующих осколков. — Просто ветер. Особое строение пещер, три сквозных тоннеля, сходящихся в одной камере под определённым углом… Когда с определённой стороны дует сезонный муссон, воздух проходит через эту систему, как через гигантскую флейту. И рождается этот звук… низкий, протяжный, похожий на стон. «Ду-у-у… Ду-у-у…» Вот и весь ваш бог.

Он встал и начал молча собирать осколки чашки. Фари, не говоря ни слова, встал и стал помогать ему. Так, в тяжёлом, но теперь понятном молчании, они прибрали следы гнева. Каждый был погружён в свои мысли: один — в горькие воспоминания, другой — в яростное неприятие такой бессмысленной жестокости.

После уборки Фари задал самый главный вопрос. Он смотрел прямо в глаза Коге, не отводя взгляда:

— Старик… А сколько человек ты сам… отправил в эту пропасть за все эти годы, играя в их жреца?

Кога замер. Он стоял спиной к Фари, вытирая руки тряпкой. Его плечи немного ссутулились.

— Много, — прозвучал тихий, но чёткий ответ. — Сотни. Если не тысячи.

Ручка метлы, которую Фари ещё держал в руке, хрустнула и сломалась пополам. Принц уставился на спину старика, и в его глазах вспыхнула настоящая ярость, смешанная с предательством.

— Ты… — прошипел он.

Кога обернулся. И на его лице была не маска жреца или сурового воина, а простая, уставшая, немного печальная улыбка.

— Ох, малец. Видел бы ты сейчас себя. Прямо я в молодости. Не переживай. Все, кого я «принёс в жертву» за последние двадцать лет… живы. Здоровы. Учатся, работают, женятся, рожают детей в других местах.

Фари остолбенел. Волна облегчения была настолько сильной, что у него слегка подкосились ноги.

— А…?

— Когда я понял, что силой веру не сломить, я решил её… перенаправить. Я стал их жрецом. Но жрецом особенным. Я изменил ритуал. Вместо того чтобы бросать людей в пропасть на верную смерть, я с помощью нескольких… химических составов, — он многозначительно посмотрел на Фари, вспоминая парализующий газ, — погружал «жертву» в сон, похожий на смерть. А ночью, с помощниками, которых мне удалось спасти и обратить в свою «веру» — веру в здравый смысл, — мы увозили человека по секретным подземным ходам к морю и отправляли на одном из моих старых, надёжных судёнышек в большой мир. Первых, самых ярых фанатиков, приходилось усмирять силой и долго с ними работать. Но они, очухавшись и поняв правду, становились моими самыми верными союзниками. Сеть таких «спасённых» теперь раскинулась по всему региону. Они поставляют сюда припасы, книги, лекарства. И тихо, медленно меняют жизнь острова извне.

— А почему просто не развеял миф? Не рассказал им про ветер? — спросил Фари, уже гораздо спокойнее.

Старик как-то разом постарел, сгорбился.

— Пытался. Они чуть не принесли в жертву меня самого. Их вера — это не просто суеверие. Это часть их культуры, их идентичности, их способа объяснять мир. Вырвать её с корнем — значит убить их самих. Тогда я изменил подход. Стал менять их изнутри. Ты уже видел ростки моих трудов. Серый Клык. Он уже не верит в Ду-Ду. Он верит в силу своих рук и ума. Его родители тоже не верят. Они боятся старой веры, но уже не поклоняются ей. Они знают, что с их сыном всё в порядке, и что «бог» тут ни при чём.

— Но… он один из тысяч, — тихо заметил Фари. — Это всё равно что пытаться покрасить океан, выливая в него ведро зелёнки раз в год.

— Эх, молодость, — усмехнулся Кога, и в его улыбке была уже не снисходительность, а скорее, понимание. — Всё вам куда-то спешить. Перемены — они как рост дерева. Его не видно день ото дня. Но оглянешься через десять лет — а оно уже выше дома. Моё дерево растёт медленно. Но оно растёт.

— Ладно, я понял, — махнул на него рукой Фари, уже чувствуя приближение пространной лекции о том, что раньше трава была зеленее, а мечты — долговечнее. — Так что за пещеры, в которых мы сегодня были? Они что, кишат монстрами? В них живут призраки погибших? Или это логово дракона, где он прячет свои сокровища?! — его голос вновь зазвенел азартом первооткрывателя.

— Хо-хо-хо! — рассмеялся Кога, глядя на вспыхнувшего принца. — Удивительно, но ты, в своём роде, угадал! Хотя всё, как всегда, прозаичнее. Это были туннели и хранилища прошлой цивилизации, что населяла остров до этих дикарей. Очень, кстати, развитой цивилизации, судя по остаткам. Они использовали пещеры как склады, убежища и, вероятно, как обсерватории. Тут они прятали свои сокровища, артефакты, знания. Но почти всё было разграблено ещё до меня… . Всё, что осталось в главных залах сейчас, — это голый камень, светящийся мох да…

Он запнулся, прищурился.

— …да один куб. Массивный, каменный. Его не смогли сдвинуть с места ни они, ни я. Не смогли даже отколоть от него кусок. Он как врос в саму скалу.

— Куб?! — Фари подпрыгнул на месте, как ужаленный. — Такой… квадратный? И весь исписанный непонятными значками?

Кога медленно кивнул, внимательно наблюдая за реакцией принца.

— Хмм… — он прищурился ещё сильнее. — Ты знаешь, что это?

— Я? Нет! — слишком быстро ответил Фари, отводя глаза. — Клянусь своим именем, Форса Борса Младшего! Никогда такого не видел! — затем он скопировал выражение лица и интонацию старика и спросил с подвохом: — А ты?

И получил зеркальный ответ. Кога изобразил на лице преувеличенное удивление, поднял брови.

— Я? — протянул он. — Я, Бануда Грозный, воин Кавасаки, не знать, что такой куб? Да никогда в жизни! Первый раз о таком слышу!

После этих слов в комнате повисла театральная, наигранная тишина. Две пары глаз — одни молодые, горящие, другие старые, мудрые, но с тем же самым огнём азарта внутри — встретились. И через секунду тишину разорвал громкий, искренний, дружеский хохот. Хохот двух авантюристов, двух мечтателей, которые только что нашли друг в друга родственную душу, несмотря на разницу в возрасте и судьбах.

И только из соседней комнаты, где спала Лилу, донёсся сонный, немного раздражённый шёпот:

— М-м-м… он опять шумит… Пусть уже ляжет спать…