Однажды свет станет тенью (гет)

Внезапно Балин, шедший впереди, воскликнул:

— Что это? Между деревьями мелькнул огонь!

Они остановились и стали всматриваться вдаль. И действительно, вдалеке показался красный огонек, а затем ещё и ещё. Путники торопились вперёд, не задумываясь о том, что это могут быть гоблины или тролли. Вскоре они поняли, что это свет множества факелов и костров.

— Сны-то мои сбываются, — пропыхтел Бомбур, еле поспевавший за остальными. Он хотел бежать прямо туда, но остальные не забыли предостережения чародея и Беорна. Они долго спорили и наконец решили выслать двух разведчиков, чтобы те подползли поближе к огням и попытались что-нибудь выяснить. Но тут возникла заминка: никому не улыбалось заблудиться и навсегда потерять своих товарищей.

Наконец, голод пересилил благоразумие: не в силах больше слушать, как Бомбур расписывает яства на лесном пире, они все вместе покинули тропу и углубились в лес. Проблуждав некоторое время между стволами, ощупью переходя от дерева к дереву, они наконец увидели ярко освещенную, расчищенную и выровненную полянку. Там было полно народу — ни дать ни взять, эльфы! Одетые в зелёную и коричневую одежду, они сидели на пнях вокруг костра. Позади них на деревьях торчали факелы, но самое замечательное — они ели, пили и веселились.

Аромат жареного мяса был так притягателен, что путники, не сговариваясь, выпрямились во весь рост и шагнули сквозь кусты на полянку, одержимые одним желанием — выпросить поесть. Несмотря на предостережение Элендис, чей голос почти не был слышен, ибо никто не ведал о кровопотере, что истощала её.

Но едва они ступили в круг, как все огни погасли, словно по мановению волшебной палочки. Кто-то из эльфов поддал ногой поленья, взвился сноп сверкающих искр, и костер потух. Путники очутились в беспросветной тьме и долго не могли отыскать друг друга. Проблуждав во мраке, налетая на деревья, хватаясь за стволы, спотыкаясь о пни, аукая во весь голос и наверняка перебудив всех обитателей леса на много километров вокруг, они наконец ухитрились собраться и на ощупь пересчитать друг друга. К этому времени они совершенно запутались, где дорожка, и были уверены, что заблудились, по крайней мере до утра.

Оставалось только лечь спать, не сходя с места. Пролежали они недолго. Бильбо только-только задремал, как вдруг Дори, стоявший на часах, громко шепнул:

— Опять огоньки. Больше, чем прежде.

Они снова вскочили и бросились в ту сторону, где ясно слышались голоса и смех. Но едва они приблизились к кострам, повторилось то же самое, что и в предыдущий раз. Пришлось опять лечь спать. Но история с огнями на этом не кончилась. Когда время зашло далеко за полночь, их разбудил Кили:

— Вон там целый пожар — костры, факелы; слышите — поют, играют на арфах!

Они послушали-послушали и, не в состоянии преодолеть искушение, снова встали и пошли. Результат оказался самый плачевный. Этот пир был ещё пышнее, ещё роскошнее прежних, во главе пирующих сидел лесной король в венке из листьев на золотоволосой голове, точь-в-точь как король из бомбуровского сна. Эльфы передавали по кругу чаши, одни играли на арфах, другие пели. В их блестящие волосы были вплетены цветы, драгоценные камни сверкали у них на воротниках и кушаках, лица и голоса были исполнены веселья. Песни были такие звонкие и прекрасные, что Торин выступил на середину круга...

Поющие умолкли на полуслове, настала мертвая тишина; все огни погасли, на месте костров поднялись столбы черного дыма, зола и пепел запорошили гномам глаза. Лес снова наполнился их криками и воплями. Бильбо бегал кругом и звал, звал:

— Дори, Нори, Ори, Ойн, Глойн, Фили, Кили, Бомбур, Бифур, Двалин, Балин, Торин, Элендис!

Те, невидимые в темноте, делали то же самое, добавляя ещё "Бильбо!" Но постепенно крики гномов стали затихать, удаляться, потом, как показалось хоббиту, превратились в вопли о помощи, потом всё стихло, и Бильбо остался один в полной тишине и темноте. То был один из самых скверных моментов в его жизни.

Бильбо быстро осознал, что до утра лучше не предпринимать никаких действий. Блуждать по темному лесу и тратить силы без надежды на завтрак, чтобы восстановить их, было бессмысленно. Он сел, прислонившись спиной к дереву, и в который раз стал вспоминать свою уютную норку и полные кладовые. Он погрузился в мечты о беконе, яйцах и жареном хлебе, как вдруг почувствовал чьё-то прикосновение. К его руке прижалась липкая веревка, а когда он попытался встать, то упал, запутавшись в той же гадости.

Из-за спины появился огромный паук и начал обматывать Бильбо паутиной, пока тот дремал. Бильбо видел его глаза, чувствовал прикосновения мохнатых лап; паук трудился усердно, опутывая его своими мерзкими нитями. Хорошо, что Бильбо вовремя очнулся, ещё минута, и он бы уже не смог шевельнуться. Тогда паук впрыснул бы ему яд, как обыкновенные пауки проделывают с мухами.

Бильбо начал отчаянно отбиваться от мерзкой твари кулаками и вдруг вспомнил про кинжал. Как только он выхватил его, паук отпрыгнул назад, а Бильбо перерубил нити, опутывавшие его ноги. Теперь настал его черед нападать, и он набросился на паука. Если бы паук знал, что ему грозит, он бы пустился наутек сразу, но он явно не привык к "добыче" с таким жалом, и Бильбо успел нанести ему удар кинжалом в голову. Паук заскакал, заплясал, дико задергал лапами, и тогда Бильбо уложил его вторым ударом. Но тут же упал сам и надолго потерял сознание.

Когда он пришёл в себя, его окружал обычный тусклый дневной полумрак. Паук лежал рядом мёртвый, клинок кинжала был в чёрных пятнах. Убить гигантского паука в темноте, в одиночку, без помощи волшебника, гномов или кого бы то ни было — это, я вам скажу, было неслыханное событие в жизни мистера Бэггинса. Он почувствовал себя совсем другим — более храбрым и беспощадным. Он вытер кинжал о траву и вложил в ножны.

— Отныне я буду называть тебя Жалом, — сказал он клинку. Затем он отправился на разведку. В лесу царило безмолвие.

Прежде всего, следовало разыскать друзей; далеко уйти они не могли, разве что их взяли в плен эльфы (конечно же, Бильбо, что, как и все гномы, считал Тень эльфийкой, знал, что тут она не причастна) или кто-нибудь похуже. Бильбо понимал, что кричать тут небезопасно, поэтому долго стоял на месте и раздумывал, в какой стороне тропа и куда двинуться на поиски гномов.

"Зачем мы не послушались советов Беорна и Гэндальфа! — сокрушался он. — А теперь мы так все запутали."Мы"! Хорошо, если"мы", а то одному так страшно!" Наконец он припомнил, откуда неслись ночью крики о помощи; к счастью (а оно ему сопутствовало с рождения), он определил это более или менее правильно и тут же стал красться в том направлении. Как я уже не раз говорил, хоббиты, как никто, умеют бесшумно ступать по лесу; кроме того, Бильбо надел кольцо.

Он осторожно крался до тех пор, пока не различил впереди клубок черноты, слишком густой даже для Черного Леса — словно клок тёмной ночи, который забыл рассеяться с наступлением дня. Подобравшись ближе, он понял, что это паутина, намотанная в несколько слоёв. И тут он увидел над собой пауков: гигантские, страшные-престрашные, они сидели на ветвях. Бильбо задрожал: кольцо кольцом, а вдруг они его почуют? Стоя за деревом, он некоторое время наблюдал за ними в тишине и покое леса и вдруг понял, что отвратительные твари разговаривают друг с другом! Голоса их походили на тоненький скрип и свист, но он разобрал слова. Они говорили про гномов!

— Жаркая была схватка, но дело того стоило, — сказал один. — Ну и жёсткая у них шкура, зато внутри они наверняка сочные. Да, да, повисят немножко — ещё вкуснее станут, — подхватил другой. — Не передержите их, — подал голос третий, — чтоб не засохли, а то что-то худоваты. Видно, плохо питались последнее время. — Убейте их сейчас, говорю вам, — просвистел четвёртый, — а потом пусть повисят дохлые. — Да они и так уже дохлые, поверьте мне, — возразил первый. — Ничего не дохлые. Сейчас один крутился — видно, очухался. Идём — покажу.

И вот, толстый паук стремительно бросился к ветке, с которой свисало с дюжину больших свертков. Только сейчас Бильбо заметил их в тени дерева и ужаснулся: из свертков торчали то гномья нога, то нос, то кончик бороды, а то и капюшон. Паук направился к самому толстому из свертков. «Должно быть, это бедняга Бомбур», — подумал Бильбо. Паук с силой ущипнул Бомбура за кончик носа. Очевидно, гном был жив, потому что раздался приглушённый вопль, и торчащая нога метко лягнула паука. Послышался звук, словно ударили по выдохшемуся футбольному мячу; взбешённый паук едва не свалился с ветки, но вовремя ухватился за собственную нить.

Остальные пауки расхохотались. — Ты прав, — сказали они, — завтрак жив-здоров и лягается. — Сейчас перестанет, — злобно прошипел паук и полез наверх.

Бильбо понял, что настал момент действовать. Добраться до пауков он не мог, стрелять было нечем. Оглядевшись, он увидел углубление — очевидно, русло пересохшего ручья, — где валялось много камней. Бильбо недурно метал камни. Недолго думая, он подобрал гладкий, как яйцо, камень, который удобно лёг в ладонь. Мальчиком Бильбо много упражнялся, швыряя камни в разные предметы, так что кролики, белки и птицы разбегались и разлетались без оглядки, едва завидев, как он наклоняется. Став взрослым, он много времени отдавал метанию колец, дротика, стрельбе по прутику, игре в кегли, шары и другие тихие игры метательного и швырятельного свойства. Бильбо вообще много чего умел помимо того, что пускал кольца дыма, загадывал загадки и стряпал. Просто мне некогда было рассказать об этом раньше. И сейчас тоже некогда. Пока он подбирал камни, паук долез до Бомбура, и через секунду тому бы несдобровать. И тут Бильбо бросил камень. Бац! — камень ударил паука по макушке, и паук без чувств шлепнулся с дерева на землю, задрав лапы.

Второй камень со свистом прорвал большую паутину и наповал сразил паука, сидевшего в центре. В колонии пауков поднялась паника, и на время, могу вас уверить, они и думать забыли про гномов. Видеть Бильбо они не могли, но сообразили, с какой стороны летят камни. С молниеносной быстротой они помчались по веткам, выбрасывая нити во всех направлениях. Пространство наполнилось смертоносными качелями.

Но Бильбо уже перебежал на другое место. Ему захотелось раздразнить пауков, раззадорить, как следует разозлить. Когда к месту, где он раньше стоял, сбежалось штук пятьдесят пауков, Бильбо принялся швырять в них камнями, а потом, приплясывая между деревьями, запел песню, чтобы привлечь внимание пауков, а также гномов:

Жирный паук

В громоздится на сук

И не видит меня

Среди белого дня.

Эй, старый дурак,

Я подам тебе знак,

Паутину бросай

И меня догоняй!

Может, и не слишком складная дразнилка, но не забывайте, он сочинил её сам, экспромтом, в самый неподходящий момент. Песенка своё дело сделала: пока он пел, кидался камнями и топал ногами, буквально все пауки бросились к нему. Одни спрыгнули и бежали по земле, другие мчались по веткам и, раскачиваясь, перепрыгивали с дерева на дерево, третьи перекидывали новые нити через темное пространство. Пауки оказались гораздо проворнее, чем Бильбо ожидал. Очень уж они разозлились. Во-первых, им не понравились камни, во-вторых, пауки терпеть не могут, когда им говорят «жирный паук», ну, а уж «старый дурак» и подавно обидно всякому!

Бильбо бросился на новое место, но пауки разбежались теперь по всей поляне и быстренько начали плести паутину между стволами. Очевидно, замысел их был таков: очень скоро хоббит неминуемо очутится в западне — и путь ему будет отрезан. Но, окруженный со всех сторон охотящимися на него насекомыми, Бильбо нашёл в себе мужество затянуть ещё одну песенку:

Паутины вьется нить,

Мне готовят сети,

Но меня им не скрутить

Ни за что на свете.

Вот я, вот! Вам везет,

Слушайте, глядите!

Пауки, дураки,

Ну-ка догоните!

Тут он повернулся и увидел, что последний свободный промежуток между двумя высокими деревьями тоже затянут паутиной, но, по счастью, не настоящей густой сеткой, а отдельными толстыми нитями, наспех протянутыми туда-сюда. Бильбо вытащил кинжал, перерубил их и с пением побежал дальше.

Пауки заметили кинжал Бильбо и, хотя вряд ли поняли его назначение, всей своей ордой погнались за хоббитом по земле и по ветвям. Их мохнатые лапы мелькали, челюсти щелкали, глаза вылезали из орбит, а пауки задыхались от ярости. Бильбо забежал далеко в глубь леса, затем совершенно бесшумно прокрался обратно, а пауки помчались дальше в том же направлении.

Времени у Бильбо было в обрез: скоро обескураженные пауки, потеряв его, вернутся к гномам. До этого он должен успеть спасти своих друзей. Самое трудное было забраться на ту длинную ветвь, на которой болтались свертки. Сомневаюсь, чтобы он справился с этой задачей, если бы с ветки не свисала липкая нить, неосторожно оставленная каким-то пауком. Бильбо взобрался по ней наверх, обдирая кожу с ладоней, и столкнулся нос к носу со старым толстым противным пауком, который караулил пленников. Он занимался тем, что время от времени щипал их, чтобы распознать, кто сочнее, и как раз думал угоститься до возвращения остальных, как вдруг мистер Бэггинс без долгих размышлений пырнул его кинжалом, и паук шлепнулся с дерева мертвый.

Следующей задачей было освободить ближайшего гнома. Но как? Разрубить нить, на которой тот висит? Несчастный свалится на землю с большой высоты. Бильбо дополз до первого свертка, качая ветку, отчего бедные гномы запрыгали и задергались. "Фили или Кили, — подумал Бильбо, увидев кончик голубого капюшона. Скорей всего — Фили", — решил он, разглядев длинный острый нос, торчавший из свертка. Перегнувшись вперед, Бильбо ухитрился перерезать почти все крепкие липкие нити, опутавшие Фили, и тот, брыкаясь, предстал его глазам. Боюсь, что Бильбо, не удержавшись, расхохотался при виде того, как Фили дергал затекшими руками и ногами и плясал на нити, державшей его под мышками, точь-в-точь как игрушечный плясунчик.

Наконец Фили с помощью Бильбо взобрался на ветку и тут показал себя с лучшей стороны — помог хоббиту освобождать остальных, хотя чувствовал себя прескверно: его мутило от паучьего яда и от того, что он провисел полдня и полночи, вращаясь вокруг своей оси и дыша только носом. Ему далеко не сразу удалось содрать клейкую паутину с ресниц и бровей, а бороду — ту и вовсе потом пришлось местами выстричь. Итак, вдвоем они принялись подтягивать на ветку каждого гнома по очереди и высвобождать из коконов. Всем было так же худо, как Фили, а тем, у кого нос был короче или кто получил большую дозу яда, и того хуже.

Таким путем они освободили Кили, Бифура, Бофура, Дори и Нори. Бедняга Бомбур до того был измучен (его, как самого толстого, щипали чаще других), что скатился с ветки, хлопнулся на землю, на кучу листьев, и остался лежать без движения. Но пятеро гномов все еще болтались на конце ветки, когда начали возвращаться пауки, рассвирепевшие пуще прежнего. Не сразу заметили отсутствие эллет. Ее не было среди них, точнее, онаи была, но далековато, ведя войну с пауками

Бильбо сразу перебежал по ветке и начал отгонять кинжалом пауков, лезущих наверх. Но, освобождая Фили, он снял кольцо, а надеть забыл, так что пауки теперь увидели его и засвистели, брызгая слюной: — Мы тебя видим, змееныш! Мы тебя высосем, так что от тебя только кости да кожа останутся! Ух! У него Жало! Пускай, все равно мы до него доберемся, повисит у нас вниз головой денька два!

Тем временем освобожденные гномы трудились, перерубая ножами нити на оставшихся пленниках. Еще немного — и все будут свободны. Но что дальше? Пауки изловили их довольно легко, но то ночью, в темноте, напав врасплох. На этот раз дело пахло смертным боем!

— Вниз! Спускайтесь! — закричал Бильбо гномам. — Не сидите там, вас сейчас поймают сетями! Пауки густым потоком карабкались по соседним деревьям и ползли по веткам над головой у гномов. Гномы мигом попрыгали или попадали вниз — все одиннадцать, одной кучей. Они еле стояли на ногах от слабости. Теперь все очутились на земле, считая толстяка Бомбура, которого подпирали с боков его кузены — Бифур и Бофур. Бильбо прыгал вокруг, размахивая своим Жалом, а сотни разъяренных пауков пялили на них глаза со всех сторон — сбоку, сверху, снизу. Положение казалось безнадежным.

И вот начался бой! У одних гномов были с собой ножи, у других — палки, а Бильбо сражался эльфийским кинжалом. Они успешно отражали атаки пауков и даже смогли убить нескольких из них. Но долго так продолжаться не могло. Бильбо был совсем измотан, а из гномов только четверо стояли на ногах. Пауки неминуемо одолели бы их, как обессилевших мух.

Бильбо, ломая голову над тем, как быть дальше, решил открыть гномам тайну своего кольца. Жаль, но это было необходимо.

— Сейчас я исчезну, — сказал он. — Постараюсь отвлечь пауков на себя, а вы держитесь все вместе и прорывайтесь в противоположном направлении, влево, приблизительно туда, где мы видели костры эльфов.

Он с большим трудом объяснил им свой план — гномы были ошеломлены происходящим и с трудом понимали его слова. Но мешкать было нельзя: пауки окружали их все теснее. Бильбо надел кольцо и, к великому изумлению гномов, мгновенно исчез.

Сразу же между деревьями справа послышалось: «жирный паук», «старый дурак». Это привело пауков в замешательство. Они остановились, а некоторые побежали на голос. Слова «старый дурак» совершенно вывели их из себя, и они потеряли голову. Балин, быстрее других поняв план Бильбо, повел гномов в наступление. Они сгрудились плотной кучкой, посылая град камней, отогнали пауков и прорвались сквозь их заслон.

В противоположной стороне пение и крики внезапно прекратились. Молясь, чтобы Бильбо не схватили, гномы продвигались вперед. Слишком медленно! Они измучились и уже еле-еле ковыляли, а пауки шли по пятам. То и дело гномам приходилось оборачиваться и отражать врага. Многие пауки бежали по веткам у них над головой, выбрасывая длинные клейкие нити.

Дело оборачивалось совсем плохо, как вдруг снова возник Бильбо и неожиданно напал на пауков сбоку. — Бегите дальше! — прокричал он. — Я их задержу!

И он сдержал их! Он метался взад и вперед, перерубая нити, кромсая лапы, протыкая толстые тела! Пауки раздувались от бешенства, шипели и плевались, изрыгая страшные проклятия, но Жало внушало им такой страх, что они не осмеливались подходить близко. Никакие проклятия не помогали — добыча медленно, но верно ускользала от них.

Страшный бой длился долго — наверное, не один час. Наконец, когда Бильбо почувствовал, что больше не может поднять руки, не сделать ни одного удара, преследователи вдруг оставили их в покое и, обманутые в своих ожиданиях, отправились восвояси, в свой темный угол леса.

И тут гномы заметили, что находятся на краю поляны, где раньше горели костры эльфов. Им пришло в голову, что здесь сохранилось доброе волшебство и паукам оно не по вкусу. Здесь путники могли отдохнуть.

Но отдохнуть им не было дано, как известно нам всем, их схватили эльфийские разведчики.

Тем временем я расскажу о том, что же случилось с младшей сестрой Элронда.

Пока Бильбо боролся с пауком и затем спасал гномов, сама Элендис оказалась в иной, не менее опасной ситуации.

Когда пауки напали на их небольшой отряд, она была оттеснена дальше от всех спутников — вихрь схватки разметал путников, и Элендис очутилась в стороне, лицом к лицу с потомками Унголиант.

Эти твари, рождённые от древней паучихи, которая, по сказаниям и песням Маглора, воспитавшего юных полуэльфов, поглотила два древа Валинора, несли в себе тьму и ярость прародительницы. Их когти и жвала были остры, движения стремительны, а яд — едкий и парализующий.

Но Элендис сражалась. Она парировала удары, уворачивалась, разила клинком, однако с каждым мгновением чувствовала, как слабеет.

Кровопотеря, о которой остальные даже не догадывались, уже давно подтачивала её силы. Рана, полученная ранее, не была залечена; кровь сочилась, пропитала ткань, холодила кожу. Она истекала кровью, и это лишало её быстроты и точности, которых так не хватало в бою с многоногими тварями.

В какой‑то момент она поняла: один на один ей не выстоять. Пауки окружали её, шипели, плевались ядом, тянули липкие нити. Она уступала им и в боевых навыках, и в силе — не из‑за недостатка умения, а из‑за недуга, подтачивающего её изнутри.

И тут в битву вступили лесные эльфы.

Они появились словно из ниоткуда — лёгкие, стремительные, с луками и клинками в руках. Их стрелы пронзали паучьи тела, их мечи рассекали нити, их голоса звучали как звон колокольчиков в ночном лесу.

Если бы не они, Элендис, вероятно, погибла бы, а дух её отправился бы в чертоги Мандоса — обители умерших эльфов. Но эльфы отбили её у тварей, окружили, прикрыли, вынесли из боя.

Не буду томить читателя долгими повествованиями о пути в чертоги владыки эльфийского, Трандуила, сына Орофера. И сразу перейду к повествованию во дворце.

Эти существа, лесные эльфы, были не злые, но с недоверием относились к чужим и всегда соблюдали крайнюю осторожность. Они были не так мудры, как высшие эльфы, но тоже умели искусно колдовать и были более коварны. Ведь большинство из них, в том числе их родственники с гор и холмов, происходили от древних племен, не посещавших славное Волшебное царство.

Солнечные эльфы, морские эльфы и подземные эльфы проводили годы в своём царстве, где они становились прекраснее, мудрее и учёнее. Вернувшись в Большой Мир, они использовали своё колдовское искусство, чтобы создавать невиданные красоты.

Лесные эльфы иногда появлялись в сумерках, между заходом солнца и восходом луны, но они предпочитали ночь и звёзды. Они бродили по густым лесам, которых в наше время почти не осталось. Эльфы селились на краю леса, откуда было проще выезжать в поля на охоту, скакать верхом или просто бегать на просторе при лунном или звёздном свете. После прихода людей они стали ещё больше любить сумерки и мрак. Но всё же они оставались эльфами, а эльфы — Добрым Народом.

Могущественный король лесных эльфов жил в большой пещере у восточной границы Чёрного Леса. Перед огромными каменными дверьми протекала река, сбегавшая с лесистых холмов и впадавшая в болота у подножия гор. Эта большая пещера под землёй состояла из многочисленных залов и ходов, от которых ответвлялось множество мелких пещерок. И пещера, и коридоры были намного светлее и веселее гоблинских, совсем не такими глубокими и опасными.

Подданные короля обычно жили и охотились на открытом воздухе, в лесах. Они жили на земле и на деревьях, больше всего предпочитая буковые. Пещера же служила королевским дворцом, сокровищницей и крепостью при нападении врагов. Там же находились и темницы для пленных. Туда и потащили Торина, с которым обращались не слишком вежливо, так как гномов здесь не жаловали.

В старину у эльфов даже случались войны с гномами, которых они обвиняли в краже эльфийских сокровищ. Однако гномы объясняли это иначе — они, мол, взяли то, что им принадлежало. Король эльфов когда-то заказал им драгоценные украшения, дав для этого золото и серебро, но потом отказался платить за работу. И тогда гномы, не получив платы, оставили украшения у себя.

У могущественного короля эльфов и в самом деле была слабость — он был скуповат. Сокровищница его ломилась от золота, серебра и алмазов, но он хотел ещё и ещё, чтобы сравняться в богатстве с прежними властелинами эльфов. Его народ не добывал руду, не обрабатывал металлы и драгоценные камни, не торговал и не возделывал землю. Любой гном это знал.

Но Торин и его предки не имели никакого отношения к той старой распре между эльфами и гномами. Поэтому, когда с него сняли чары и он проснулся, он был возмущён их обращением. И решил, что из него не вытянут ни одного слова про золото и драгоценности. Король устремил на Торина суровый взгляд и стал его расспрашивать, но Торин на всё отвечал только одно: он умирает от голода.

— Зачем ты и твои спутники трижды нападали на мой народ во время пира?

— Мы не нападали, — отвечал Торин, — мы хотели попросить еды, ибо умирали от голода.

— Где сейчас твои друзья? Что они делают?

— Не знаю, вероятно, умирают от голода в лесу.

— Что вы делали в лесу?

— Искали пищу и питье, ибо умирали от голода.

— А что вам там понадобилось? — вконец рассердившись, спросил король.

Но Торин стиснул губы и не пожелал отвечать.

— Отлично! — сказал король. — Уведите его и держите в подземелье, пока не скажет правды! Пусть сидит хоть сто лет!

Эльфы связали Торина ремнями и заперли в одну из самых дальних темниц с крепкой деревянной дверью. Ему дали вдоволь еды и питья, пусть и не очень изысканных, — ведь лесные эльфы не гоблины, и даже со злейшими врагами они обращались вполне сносно. Только к гигантским паукам они были беспощадны.

Бедный Торин лежал в королевской темнице. Поев хлеба, мяса и попив воды, он теперь невольно испытывал чувство благодарности. Потом он вспомнил про своих горемычных друзей. Ему недолго пришлось ломать себе голову над тем, что с ними стряслось, — очень скоро он всё узнал.

Позже, когда пленников привели в подземные чертоги короля лесных эльфов, к Элендис Трандуил относился иначе, чем к гномам.

Не как к равной — ибо кровь её не была чиста (король не знал, что она младшая сестра Элронда), но и не как к гномам — ибо она не была одной из них.

Он смотрел на неё с любопытством, но без враждебности. В её облике не осталось и тени благородства, которое могло бы подсказать её происхождение. Лик её так изменился за это странствие — от Ривендела до Лихолесья — что никто уже не узнал бы в ней крови высших эльфов.

Она не проронила ни слова о себе. Ни имени, ни рода, ни цели пути. Король не ведал тайны её о крови и семье, и потому судил о ней лишь по внешнему виду и поведению.

Её держали отдельно. Ей дали воду и хлеб, не связали, не бросили в темницу. Но и не отпустили. Она была и не гостья, и не пленница — нечто среднее, что вызывало у короля смешанные чувства.

Он не знал, что перед ним — полуэльфийка королевского рода, что её кровь несёт в себе отголоски древней славы, что её судьба переплетена с судьбами Валинора и Средиземья.

Он видел лишь усталую, раненую странницу, чья одежда пропитана кровью, а взгляд — полон молчания.

Не ведал король и еще одного...