Однажды свет станет тенью (гет)

Позвольте мне начать эту главу с цитаты, которая как нельзя лучше описывает их ситуацию:

«Одинокий представляет собой лишь тень человека, а тот, кто не любим, повсюду и среди всех одинок».

Двенадцать гномов, хоббит и эльфийка в плаще — их путь был далёким и полным испытаний. Но он также проходил через славные эльфийские города, полные света.

С каждым днём погода становилась всё лучше, но настроение у всех было хуже. Особенно подавленной выглядела некогда гордая эльфийка, которую гномы прозвали Звёздной Тенью. Они не знали её настоящего имени и не видели её лица, но верили, что она поможет им. Почему — было неизвестно. Тревога в их компании нарастала, и казалось, что опасность поджидает их со всех сторон.

Ночёвки проходили под открытым звёздным небом, а вечно любопытный хоббит задавал вопросы по любому поводу. Во главе отряда снова был Гэндальф, или, как его называла Звёздная Тень, Митрандир. Дорога казалась невероятно длинной, все безумно устали, но не останавливались. Они шли долгими путями, и спуск с гор запомнят все на долгие годы.

Наконец, они вышли к тропинке, которая вела на вершину невысокого холма прямо над рекой. Перед ними открылся прекрасный эльфийский город из мрамора. С вершины ступеней послышался оклик:

— Митрандир!

— Ааа, Линдир, — ответил Гендальф.

Эльф спустился к ним.

— Lastana diwrana divruine, — ответил он на языке эльфов.

Между гномов пошли перешёптывания.

— Я должен поговорить с Элрондом, — сразу начал Гендальф.

— Владыки Элронда здесь нет, — с ноткой печали ответил Линдир.

— Его нет? Где же он? — удивился маг. Ему хотели ответить, как послышался звук рога, а за ним — стук копыт. Торин и остальные сразу сомкнулись в круг, зажав Бильбо, лишь Тень осталась в стороне, не привлекая внимания. На площадь выехали всадники, впереди всех ехал он — владыка Ривендела на чёрном как ночь скакуне. Воины сразу окружили чужестранцев. Элронд подъехал к Митрандиру.

— Гендальф!

— Лорд Элронд.

Сразу было ясно, что они старые друзья, и следующие слова подтвердили это.

— Melonen, — сказал он с поклоном. — Vin we nes? — задал ему вопрос Гендальф. На что Элронд ответил на том же языке. Гномам было чуждо это наречие, и они, конечно, ничего не поняли, но Звёздная тень...

...С прибытием владыки она будто совсем потухла, исчезла вся её яркость, но лишь внешне.

— Добро пожаловать, — сказал полуэльф, обняв мага. — Странно, что орки подошли так близко к нашим границам. Что-то или кто-то привёл их сюда.

— Оо, скорее всего, они искали нас, — ответил ему серый странник.

Вперед вышел Торин.

— Приветствую Торина, сына Трайна, — приветствовал его Элронд.

— Я полагаю, мы не знакомы, — ответил ему король под горой.

— У тебя манеры твоего деда. Я знал Трора, когда он властвовал под горой.

— Надо же, он не упоминал тебя, — совсем забыв про манеры ответил ему гном, почему-то разозлив этими словами Тень.

Элронд сказал что-то на эльфийском, вызвав подозрения у гномов. Гендальф сказал, что он пригласил на ужин, но почему-то Звёздная тень на это тихо засмеялась. Гномов повели в зал, а вот Тень... Она почему-то осталась...

— Не думала, что за время моего отсутствия ты научишься сражаться мечом, — в насмешку обратилась она к владыке Ривендела.

— Давно я не видел этих одежд, кто ты? — задал вопрос Элронд.

— Не думала, что наша встреча будет такой, брат, — сказала она, скидывая капюшон с головы.

— Элендис? Быть этого не может! — удивился он.

— Не думаю, что сейчас время для этого, вас ждут, — не дав ему сказать и слова, она прервала его. Но он явно намеревался, чтобы они закончили разговор.

— Тогда поговорим после ужина.

— Не буду вас задерживать, — сказала она и развернулась, с целью уйти, но её остановили. И не дав сказать и слова, повели в залы.

Девушка знала упрямость Элронда. Это и злило и радовало её одновременно, но для него...

...Для него она изменилась полностью, словно от той старой души не осталось ничего. Словно с появлением ожога она сломалась, стала холодной, словно лёд.

Если бы её не пригласил Владыка Ривендела, она бы предпочла компанию гномов, вдали от ярких эльфийских нарядов. Однако у неё не было выбора: её усадили по правую руку от него, как знатную особу. Среди эльфов она чувствовала себя чужой и отстранённой. Ей повезло, что её ожог не был виден никому, кроме Линдира и Элронда.

Между старшим братом Элендис, Гэндальфом и Торином завязался разговор, но девушка его не слышала. Она была словно в облаках.

После ужина, как бы она ни старалась избежать разговора с братом, он словно не желал этого избежать, пытаясь докопаться до истины. И если бы не Митрандир, который отозвал её поговорить, она бы наверняка не смогла избежать разговора.

Первым ощущениеем девушки была непривычная мягкость под спиной. Она не сразу вспомнила, где находится, ведь вчерашний день был полон неожиданностей, и не все были самыми приятными.

Брат...

...Одной их встречи было предостаточно, чтобы Элендис вспомнила всё, что так пыталась забыть полуэльфийка. Братья, утрата родителей, феаноринги, Маэдрос и Маглор, что воспитали их, вся та боль от ран, полученных ею во втором братоубийстве. Но самым болезненным было даже не это. Больнее было вновь понимать, что она снова тень, снова ничего не значит в свете Элронда. Элендис так старалась быть похожей на него и Элроса, но всегда была отличной от них. Братья добились таких больших успехов. Стали великими правителями, воинами, гениями, их имена знает каждый. Чего же добилась Звездная Тень? Ничего...

...Ее имя никому не известно, ее никто не знает, она не отличилась ни способностями, которых в отличие от старшего брата — эльфа, что был целителем, ни грандиозных побед. Просто пустота...

Элендис пыталась отогнать от себя эти печальные мысли, но не выходило, она все больше уходила в воспоминания, и тогда единственное, что пришло ей в голову, это отвлечься, переключить свои мысли на что-то другое.

Тихие шаги раздались на прекрасных дорогах Ривенделла. На поясе весели ножны с мечом, ведь иного способа переключить внимание она не нашла. Тень направлялась к тренировочной площадке, надеясь, что в столь ранний час никто не будет там находиться.

Но как назло кто-то был уже на поле. Юноша, чья внешность заставила эльфийку застыть в изумлении. Золотые кудри развевались, подобно знамени из лучей светила, кое люди нарекают солнцем. А в голубых глазах засияло небо цвета лазури. Такую грацию, такие движения, такую связь с оружием, ничего подобного она не знала никогда.

Их взгляды пересеклись, златокудрый эльф остановился и, убрав меч в ножны, повернулся к ней.

Юноша что-то сказал, но она не слышала слов, лишь голос, подобный перезвону колоколов.

— Кто вы, юная леди, что привело вас сюда столь ранний час?

Вопрос прозвучал вновь, на этот раз на Вестоне, всеобщем языке. Видимо, он посчитал, что дева не понимает эльфийский.

На этот раз Элендис ответила, посчитав, что неприлично не отвечать на вопрос.

— Имя мое Элендис, но редко меня нарекают данным именем. Сюда же привели меня мысли, я желала остудить голову и пришла сюда. Прошу простить меня за мою невоспитанность, я помешала вашей тренировке.

В ее речи не было ни капли намёка на благородную кровь, но, видимо, для юноши, ее имени хватило, чтобы узнать, кто она.

— Рад встрече с вами, юная леди. Вам не стоит извиняться передо мной, вы совсем не помешали мне.

Он слегка склонил голову в знаке приветствия.

— Имя мое Глорфиндель. Мне приятно встретиться с сестрой владыки Элронда, вас долго искали. И слухов о вас немало.

"Глорфиндель... Так вот как зовут этого воина... Великий герой Гондолина. Это такая честь", — промелькнуло в голове девы.

•••••••••••••••••••••

День пролетел незаметно, будто время шло быстрее, чем обычно...

to be continued

Девушка так и не поговорила с братом, и, втайне от себя, была этому рада. Она не желала ворошить прошлое, бередить старые раны и, тем более, причинять боль брату, который и так винил себя. Она покинула Ривендел с гномами глубокой ночью, чтобы никто не заметил их ухода, но перед уходом оставила прощальную записку.

Для Элронда очередное исчезновение Элендис стало настоящим ударом. Столько лет о ней не было ни слуху ни духу, и все считали её мертвой.

В юности Эльронд и Элендис были очень близки. Он всегда заботился о ней, как старший брат, и видел в ней нежность, которой ему так не хватало в трудные времена. Её исчезновение стало для него огромной болью — он считал себя виноватым в том, что не уберег её. Когда она вернулась, он испытал радость, но и растерянность — перед ним стояла уже не та сестра, которую он помнил.

Холодная, как камень, в её глазах читалась боль. Она напомнила ему его жену, возможно, именно из-за их схожести он и полюбил Келебриан.

Но сейчас исчезновение было иным. Он знал, куда она отправляется, но это не успокаивало его переживаний. Она оставила лишь записку, быструю, но аккуратную:

"Я буду в порядке, не ищи меня, Эльронд. Ты всегда знал, что я не из тех, кто томится взаперти, но коль судьба свела нас, я прощаюсь".

Эти слова ранили душу его сильнее, чем нож. Она ушла, оставив его вновь одного.

Гномы шли через горы, покидая прекрасную долину. Звездная Тень шла рядом с Торином, словно вернулась к той величественности, что была у неё в час их встречи. Каждый помнил её, она была как спасение для всех.

"Я — Звездная Тень. Я не призрак. Просто знаю, как выживать в тенях", — так сказала она им в час их знакомства. Сначала она не вызывала у них доверия, слишком высокомерной она им показалась. Но Гендальф доверял ей и сам пригласил её в их компанию. Торин с его надменностью часто кидал в её сторону едкие слова, но она скоро слилась с ними.

Я решила посвятить эту главу отношению остальных к ней. Чтобы показать не только Элендис, но и остальных.

Множество тропинок вели в горы, изрезанные глубокими расселинами. Однако большинство из них оказались ложными или вели в тупик. В расселинах же скрывались страшные опасности, и путникам приходилось преодолевать множество трудностей на своём пути.

Прошло много дней и миль с тех пор, как наши путешественники покинули Последний Домашний Приют. Они поднимались всё выше и выше, и путь их становился всё более трудным и опасным. Тропа была окольной, пустынной и бесконечной.

Если оглянуться назад, можно было увидеть местность, которую они не так давно оставили позади. Далеко-далеко на западе, в сиреневой дымке, лежала родная страна Бильбо — мир безопасный и уютный, где находилась его собственная хоббичья норка. Становилось всё холоднее, и между скал свистел пронзительный ветер. Порой со склонов скатывались камни, вырвавшиеся из растопленного дневным солнцем снега, и проскакивали между путешественниками или пролетали над головой. Ночи были промозглыми и неуютными, и путники не смели петь и громко разговаривать, чтобы не нарушать тишину, наполненную шумом воды, воем ветра и стуком камней.

"Там, внизу, разгар лета, — думал Бильбо, — косят траву, устраивают пикники... Мы ещё не начали спускаться с гор, а там уже пойдёт жатва и сбор ягод".

Остальным тоже приходили в голову невесёлые мысли, хотя можно было смело сказать, что после того, как они покинули Ривендел, Элендис приободрилась и вернула себе былую гордость и высокомерность, которые помнили гномы в час их встречи. А между тем дворфы прощались с Элрондом в самом радужном настроении и предвкушали, как быстро перевалят через горы и поскачут дальше. Они даже рассчитывали добраться до потайной двери в Одинокой Горе той же осенью в новолуние. "Может быть, как раз поспеем в Дурин день", — говорили они.

Только Гэндальф качал головой и молчал. Гномы уже много лет не ходили этой дорогой, но Гэндальф бывал здесь и знал, что с тех пор, как драконы выжили отсюда людей, а гоблины расселились здесь после проигранной гномами битвы при рудниках Мории, зло безнаказанно царит в Диком Краю, и путников всюду подстерегают опасности. Даже продуманные планы мудрых чародеев вроде Гэндальфа и добрых людей, точнее полуэльфов, как объяснила их компании Звездная тень, вроде Элронда, могут провалиться, когда совершаешь опасное путешествие по Дикому Краю. Гэндальф был достаточно мудр, чтобы понимать это. Он знал, что в любую минуту может случиться непредвиденное, и не надеялся, что удастся обойтись без страшных происшествий во время перехода через высокие горы с их недоступными пиками и зловещими долинами, где властвует беззаконие. Обойтись и не удалось!

Всё шло хорошо, пока однажды они не попали в грозу, да какую! Казалось, гремит гром не грозовой, а пушечный. Всякий знает, как страшно бушуют гром и молнии в горах, ночью, когда две грозы идут войной друг на друга. Молнии раскалываются, ударяясь об вершины, скалы содрогаются, ужасные раскаты грома сотрясают воздух, эхо разносится по всем пещерам и углублениям, и тьма наполняется оглушающим грохотом и сверканием.

Бильбо никогда ничего подобного не видел и даже вообразить не мог. Они находились высоко в горах на узкой площадке, на краю головокружительного обрыва, отвесно уходящего вниз. Они устроились на ночлег под нависшей скалой; Бильбо лежал, закутавшись в одеяло, и дрожал всем телом. Выглядывая одним глазком из-под одеяла, он видел при вспышках молнии по другую сторону долины каменных великанов, которые перебрасывались обломками скал, ловили их и снова швыряли во мрак; обломки сыпались вниз, в гущу деревьев, или с грохотом разлетались вдребезги. Потом поднялся ветер и полил дождь; ветер хлестал дождем и градом со всех сторон, так что навес перестал быть защитой. Скоро путешественники промокли. Пони их стояли, понурив головы, поджав хвосты, некоторые тихонько ржали от страха. Слышно было, как великаны гогочут и перекликаются по всем склонам. Единственным в их компании, кто спокойно реагировал на все катаклизмы и происходящее вокруг, была родственница Элронда — Элендис. О том, что она младшая сестра владыки Имладриса², гномы узнали совсем недавно.

— Так не годится! — сказал Торин. — Если даже нас не сдует ветром, или не смоет дождем, или не поразит молнией, то любого может схватить великан и поддать ногой, как футбольный мяч. Коли знаете местечко получше, так возьмите и отведите нас туда! — сварливым тоном отозвался Гэндальф, которого тоже не радовало соседство великанов.

После некоторых препирательств решили послать Фили и Кили поискать убежище поудобнее. Зрение у них было острое, а поскольку они были моложе других гномов лет этак на пятьдесят, то им всегда давали такие поручения (когда становилось ясно, что бессмысленно посылать Бильбо). "Когда ищешь, то обязательно находишь" — так сказал младшим гномам Торин. Спору нет, если ищешь, то всегда что-нибудь найдешь, но совсем не обязательно то, что искал. Так получилось и на этот раз...

¹ дворф — гном

² Имладрис — иное название Ривендела, на языке эльфов означающее последний приют

Вскоре Фили и Кили вернулись, с трудом удерживаясь на ногах под порывами ветра. Они сообщили, что нашли сухую пещеру, которая находится за углом. В ней хватит места для всех, включая пони.

Волшебник, который знал, что горные пещеры редко бывают пустыми, спросил, осмотрели ли они пещеру как следует. Хотя было очевидно, что у них не было достаточно времени на тщательный осмотр, они ответили утвердительно.

Конечно, тень (не путать с Сауроном!) была подозрительна относительно быстрого возвращения гномов, но она не стала спорить, раз Майар¹ не возражают, значит так тому и быть.

Коварство пещер заключается в том, что никогда не знаешь, насколько они велики, куда ведут и какие опасности поджидают внутри. Однако сведения, принесенные Фили и Кили, казались вполне удовлетворительными.

Ветер продолжал завывать, и гром гремел, и им было трудно добраться до пещеры вместе с пони. К счастью, до нее оказалось действительно недалеко: вскоре они наткнулись на скалу, выступающую на тропинку, и, обогнув ее, обнаружили в стене низкий ход. Через это отверстие с легкостью протиснулись расседланные пони, оставив поклажу снаружи. Было приятно слушать, как снаружи беснуются ветер и дождь, и чувствовать себя в безопасности от великанов и их каменных мячей.

Однако волшебник не хотел рисковать: он зажег свой посох, как когда-то (так давно!) в столовой у Бильбо, и они обследовали пещеру вдоль и поперек.

Пещера оказалась довольно больших размеров, но не слишком велика и не очень таинственна. Сухой пол и уютные закоулки создавали приятную атмосферу. Ойн и Глойн хотели развести на пороге костер, чтобы обсушить вещи, но Гэндальф строго-настрого запретил это. Тогда все расстелили мокрую одежду прямо на земле, достали сухую из тюков, завернулись в одеяла, достали трубки и принялись пускать колечки.

Кили, Фили и Бильбо пытались уговорить Элендис закутаться в одеяло, ведь она была так же мокра, как и все остальные, но она отказалась. Даже сырой плащ не сняла, почему-то пряча лицо. От гномов было скрыто, почему она согласилась присоединиться к ним.

Гэндальф, чтобы доставить друзьям удовольствие, окрашивал колечки в разные цвета и заставлял их плясать под сводами. Путешественники болтали и совсем забыли про грозу. Они обсуждали, что каждый сделает со своей долей золота (сейчас оно уже не казалось им недоступным). Затем они один за другим заснули.

Как показала эта ночь, они хорошо сделали, взяв с собой Бильбо. Он долго не мог заснуть, а когда наконец заснул, то видел ужасные сны. Ему снилось, будто трещина в задней стене пещеры растет, раскрывается все шире и шире; ему стало страшно, но он не мог ни крикнуть, ни пошевелиться. Он просто лежал и смотрел. Потом ему приснилось, будто пол пещеры наклоняется и он падает, катится — неизвестно куда!

Он сильно вздрогнул и проснулся, и тут же понял, что это был не совсем сон. Трещина в конце пещеры действительно разошлась и превратилась в широкий проход, в щели мелькнул хвост последнего пони и исчез. И тут Бильбо завопил, да так громко и пронзительно, как умеют вопить только хоббиты, несмотря на свой маленький рост.

И тогда в одно мгновение, не успели бы вы произнести "ой, стой!", из трещины посыпались гоблины, большие-пребольшие, уродливые-преуродливые — несметные толпы гоблинов. На каждого гнома их пришлось по шесть штук, и даже на Бильбо — два. Что было с Элендис, гномы не видели. Они схватили наших путешественников и протащили через щель так быстро, что вы не успели бы молвить "куда беда!". Но Гэндальфа они не успели сграбастать!

И причиной тому был вопль Бильбо. Волшебник проснулся в мгновение ока, как будто и не спал, и когда гоблины подступили к нему, в пещере сверкнул ослепительный свет, запахло порохом, и нескольких гоблинов убило на месте. Щель со стуком сомкнулась, и Бильбо и гномы очутились по другую ее сторону! Куда же девался Гэндальф? Этого не знали ни они, ни гоблины, да гоблины и не стали этого выяснять, ни Звездная тень, хотя гномы были уверены, что эльфам известно все.

Санкосси³ продолжали тащить Бильбо и гномов. Вокруг стояла темень сплошная, непроницаемая, в такой тьме умеют видеть только гоблины, привыкшие жить в глубине гор. Проходы шли во всех направлениях, пересекаясь и перепутываясь, но гоблины знали нужную дорогу так же хорошо, как вы знаете дорожку к ближайшей почте. Тропа все спускалась и спускалась, и внизу была невыносимая духота. Гоблины вели себя грубейшим образом, безжалостно щипали пленников и хохотали ужасным деревянным смехом.

¹ Майар — прислужники Валар². Находятся ниже по чину и прислуживают только определённым Валар. Одними из их представителей является Гендальф, Радагаст, Саруман и синие маги.

² Валар — в квенья значит боги. Первые творения Эру.

³ Санкосси — гоблины, квенья.

Прошу прощения за разделение на отдельные главы, интернет плохо работает, боюсь, что текст может не сохраниться, поэтому пишу так.

Наконец впереди засиял красный свет, и гоблины запели, наполняя пещеру хриплыми голосами и потрясая своими пленниками. Их песня звучала зловеще, и Элендис, охваченная тревогой, мысленно ругала себя за свою невнимательность. Она должна была догадаться, что здесь обитают гоблины, и ее оплошность могла стоить жизни всему отряду.

Времени на раздумья было мало, и нужно было действовать быстро и разумно. Но одна проблема оставалась: она, как и остальные путники, была схвачена, и оружие валялось где-то далеко. Одной лишь магии было недостаточно.

Песня гоблинов звучала устрашающе, и стены содрогались от их "хлоп, стоп", "треск, свист" и безобразного смеха. Смысл песни был понятен: гоблины достали кнуты и погнали пленников перед собой, хлеща их с силой. Гномы жалобно стонали и повизгивали. И вот они ввалились в огромную пещеру.

В центре пылал большой красный костер, а по стенам горели факелы, наполняя пещеру множеством гоблинов. Они загоготали, затопали ногами и захлопали в ладоши, когда внутрь вбежали гномы, и последним (а значит, ближе всех к кнутам) — бедняга Бильбо. За ним, гикая и щелкая кнутами, следовали погонщики.

В углу сбились в кучу пони, на земле валялись вспоротые тюки и мешки; гоблины рылись в них, обнюхивая вещи, ощупывая их и переругиваясь. Как это ни печально, но гномы больше никогда не увидят своих отличных пони, в том числе крепенького веселого белого, которого одолжил Гэндальфу Элронд, так как лошадь не смогла бы пройти по горным тропам. Скажу по секрету: гоблины едят лошадей, и пони, и осликов, и кое-кого еще, и вечно голодны. Но сейчас пленникам было не до пони, они думали только о себе.

Гоблины сковали им руки за спиной, привязали всех гуськом к одной длинной цепи и поволокли в дальний угол пещеры. Малютка Бильбо болтался в самом хвосте.

Рука девушки нащупала в складках ткани тонкий эльфийский клинок. Но использовать его со связанными руками было бы невозможно, поэтому ей пришлось сдаться. Вновь ее охватило отчаяние, такое же, как много лет назад, когда она была еще юна.

Тогда ее брат был при дворе Гиль-Галада, а ее всегда тянуло на волю. Так и тогда она сопровождала торговцев, как вдруг существо из тени напало на них. Что стало с другими, она не знала, но боль и дар до сих пор ощущаются на ее теле предельно четко и ясно, будто раны были получены только вчера.

В деве вскипел гнев, страх, но не за себя затмил ей глаза, но холод метала на руках вразумил ее, не дав поддаться эмоциям.

В углу, в полумраке, на большом плоском камне восседал большущий гоблин с огромной головой, а вокруг стояли воины, вооруженные топорами и кривыми мечами. Гоблины, надо сказать, жестокие, злобные и скверные существа. Они не умеют делать красивых вещей, но зато отлично делают все злодейское. Они не хуже гномов, исключая наиболее искусных, умеют рыть туннели и разрабатывать рудники, когда захотят, но сами они всегда грязные и неопрятные. Молоты, топоры, мечи, кинжалы, мотыги, клещи и орудия пытки — все это они прекрасно делают сами или заставляют делать других. Другие — это пленники, рабы, которые работают на них, пока не умрут от недостатка воздуха и света.

Не исключено, что именно гоблины изобрели некоторые машины, которые доставляют неприятности человечеству, особенно те, которые предназначаются для уничтожения большого числа людей за один раз. Механизмы, моторы и взрывы всегда занимали и восхищали гоблинов. Однако в те времена, о которых мы рассказываем, и в той дикой местности гоблины еще не доросли до такой стадии цивилизации (так это называется). Они ненавидели всех без разбора, особенно порядочных и процветающих, а не то что питали именно к гномам особую ненависть.

В некоторых районах мира некоторые не слишком честные гномы даже заключали союзы с гоблинами. Однако к гномам из племени Торина гоблины питали настоящую ненависть из-за войны, о которой мы уже упоминали, но которая здесь не имеет отношения. Гоблинам было все равно, кого поймать, лишь бы застать жертву врасплох и лишить ее возможности защищаться.

— Кто эти жалкие отродья? — спросил Верховный Гоблин.

— Гномы и вот эти! — ответил один из погонщиков, дернув цепь так, чтобы Бильбо и Элендис упали на колени. Но она сохранила свою холодность и не склонила голову. — Они прятались в нашей передней галерее.

— С какой стати? — обратился Верховный Гоблин к Торину. — Поручусь, что затевали какую-нибудь пакость! Подозреваю, что шпионили за моим народом! Нисколько не удивлюсь, если они воры! А еще вероятнее, убийцы! И еще, чего доброго, друзья эльфов! Ну! Что скажете?

— Кто бы говорил, прислужник тьмы, — буркнула Звёздная Тень в ответ на его неприятные слова.

— Гном Торин, к вашим услугам! — произнес Торин (это была простая вежливость, как вы понимаете). — В тех поступках, которые вы нам приписываете, мы не виноваты. Мы укрывались от грозы в удобной и пустой, как нам показалось, пещере. В наши намерения никоим образом не входило беспокоить гоблинов! — И это была правда!

— Гм! — сказал Верховный Гоблин. — Так, значит! А могу я осведомиться, что вам вообще понадобилось в горах, откуда вы взялись и куда направлялись? Я бы хотел знать о вас все. Правда, это вам мало поможет, Торин Оукеншильд, мне и так достаточно известно о вашем племени. Но лучше выкладывайте все начистоту.

— Мы отправились в путь, желая повидать наших родственников: племянников и племянниц, кузенов и кузин, троюродных и четвероюродных братьев и сестер и других потомков наших общих предков, которые проживают к востоку от этих поистине гостеприимных гор, — ответил Торин. Он находился в затруднении: как выложить все начистоту в условиях, где правда не слишком уместна.

— Он лжет, о величайший из великих! — вмешался один из погонщиков. — Несколько наших были поражены молнией в пещере, когда мы предложили этим существам спуститься с нами вниз. Наши умерли на месте. И потом, как он объяснит вот это? — Тут гоблин показал меч Торина — меч из логовища троллей.

Верховный Гоблин бросил взгляд на меч и испустил леденящий душу вой ярости и злобы, и все воины заскрежетали зубами, загрохотали щитами и затопали ногами. Они сразу признали меч. В свое время, когда светлые эльфы Гондолина теснили гоблинов и сражались с ними под стенами своего города, этот меч убил сотни гоблинов. Эльфы называли его Оркрист, или Сокрушитель Гоблинов, но сами гоблины прозвали его просто Кусач. Они ненавидели его и еще больше тех, в чьих руках он находился.

Тут оковы с рук девушки спали, она была не так проста как могло показаться. Выхватив кинжал, что блеснул в свете факелов, отражая символ первого дома, которому когда-то принадлежало это оружие, она встала в боевую стойку, бросив холодный взгляд на главу гоблинов.

— Убийцы гоблинов и друзья эльфов! — взревел Верховный Гоблин, и его голос, словно железный клинок, разрезал воздух пещеры. — Рубите их! Хлещите их! Кусайте их! Грызите их! Бросьте их в ямы со змеями, чтобы они больше никогда не увидели дневного света!

В приступе безудержной ярости он спрыгнул с трона, разинув пасть с жёлтыми кривыми зубами, и ринулся на Торина. Но эльфийский кинжал оказался быстрее любого гоблина. Восьмиконечная звезда на рукояти вспыхнула в дрожащем свете факелов, и холодный металл с леденящим свистом вонзился в кожу Верховного Гоблина чуть правее сердца.

Внезапно все огни в пещере погасли, словно их задул невидимый вихрь. Из костра с громким «п‑ф‑ф!» взметнулся до самого свода столб синего раскалённого дыма. Он разбрасывал вокруг белые колючие искры, которые, касаясь кожи гоблинов, оставляли на ней кровавые ожоги.

Невозможно описать, какой поднялся хаос. Визг, писк, вой, беготня и трескотня слились в единый оглушительный гул; рычание и ворчание перекрывали даже собственный топот. Если бы сотни диких кошек и волков поджаривали живьём на медленном огне, они не смогли бы издать столь невообразимый шум. Искры прожигали гоблинов насквозь; густая гарь заполнила пещеру так, что даже их привыкшие к тьме глаза не могли ничего разглядеть. Вскоре все гоблины катались по полу, сцепившись в безумные клубки, кусаясь, лягаясь, пинаясь и колошматя друг друга, словно обезумевшие звери.

Внезапно в воздухе сам собой сверкнул меч — ослепительная вспышка рассекла сумрак — и пронзил Верховного Гоблина. Тот рухнул замертво, а его воины с диким визгом бросились врассыпную, растворяясь в темноте. Меч бесшумно вернулся в ножны.

Но этот клинок не принадлежал Элендис — как и всё, что сейчас происходило. Если бы она не знала, что Гэндальф — Майар и не склонен к подобным демонстрациям, она непременно подумала бы, что это его рук дело. Однако истина оставалась скрытой, и, как выяснилось позже, её предположения были в корне неверны.

— Быстро за мной! — прозвучал спокойный, но властный голос, разрезавший хаос подобно лезвию.

Не успев осознать происходящее, Бильбо вновь затрусил в конце цепочки, спеша по тёмным переходам. Визг и вой гоблинов постепенно затихали вдали, но голос торопил:

— Скорей! Скорей! Сейчас опять зажгут факелы!

— Одну минутку! — воскликнул Дори, шедший прямо перед Бильбо. Несмотря на связанные руки, он сумел помочь хоббиту вскарабкаться на спину. После этого все пустились вперёд бегом — цепи позвякивали, ноги спотыкались о неровный камень, тела едва удерживали равновесие. Они бежали без остановки, всё глубже погружаясь в недра гор.

И тут Гэндальф зажёг свой посох. Его свет, мягкий и уверенный, разогнал тьму, и сразу стало ясно: всё происходящее — его рук дело. Но расспрашивать волшебника о том, откуда он взялся, времени не было.

Гэндальф вновь вытащил меч, и тот засветился во мраке. Сперва, когда вокруг кишели гоблины, клинок пылал яростным багрянцем, будто охваченный гневом. Теперь же он излучал тихий голубой свет — словно удовлетворённый тем, что сразил повелителя гоблинов. Одним взмахом он перерубил цепи, освободив пленников в два счёта.

Этот меч звали Глемдринг — Молотящий Врагов. Гоблины же прозвали его Колотун и ненавидели даже сильнее, чем Кусача, если такое было возможно. Оркрист тоже удалось спасти: Гэндальф ловко выхватил его из рук остолбеневшего стражника. Волшебник всегда успевал подумать наперёд — и хотя не был всесильным, умел делать многое для тех, чья жизнь находилась в опасности.

— Все тут? — спросил он, с почтительным поклоном вручая Торину меч. — Ну‑ка: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать… Постойте, где же Фили и Кили? Ага, здесь! Двенадцать, тринадцать… и мистер Бэггинс — четырнадцатый. Тень — пятнадцать.

Он окинул взглядом измученных спутников:

— Неплохо. Могло быть и хуже, но, опять же, могло быть и получше. А так — ни пони, ни пищи; где мы — неизвестно, и по пятам гонится орда разозлённых гоблинов. Вперёд!

— Гэндальф, — тихо, но твёрдо произнесла она, — я сколько раз просила не называть меня так.

Её слова остались без ответа.

И они двинулись вперёд. Гэндальф не ошибся: позади, в тёмных переходах, которые они только что покинули, раздался шум — топот множества ног и ужасные крики гоблинов. Гномы ускорили шаг, а поскольку Бильбо не мог за ними угнаться, они по очереди стали нести его на спине.

Но гоблины бегали быстрее гномов. К тому же они превосходно знали эти ходы — ведь сами их прорывали. Охваченные яростью, они неумолимо настигали беглецов. Гномы, как ни старались уйти от преследования, вскоре услышали приближающиеся крики и завывания. Шлёпанье множества ног раздавалось уже за ближайшим поворотом. В туннеле позади замелькали огни факелов. А гномы были на грани изнеможения.

— Зачем, ах зачем покинул я мою норку! — повторял несчастный мистер Бэггинс, подпрыгивая на спине у Бомбура.

— Зачем, эх зачем брали мы с собой в поход этого недотёпу! — вторил ему Бомбур, пошатываясь под ношей. От жары и страха пот струился по его лицу, капая с кончика носа.

В этот момент Гэндальф слегка отстал, и Торин последовал его примеру. Они свернули за угол.

— Меч из ножен, Торин! — резко крикнул волшебник.

Ничего другого им не оставалось.

Ух, как не понравилось это гоблинам! На полном ходу они выскочили из‑за угла — и вдруг Сокрушитель Гоблинов и Молотящий Врагов вспыхнули перед ними ослепительным светом. Передние гоблины выронили факелы и испустили предсмертный вой. Те, кто был позади, завопили ещё громче и бросились назад, сшибая бежавших за ними.

— Кусач и Колотун! — завизжали они.

Началась паника. Оставшиеся в живых гоблины опрометью помчались обратно, забыв о погоне.

Ещё долго гоблины не осмеливались заглянуть за тот страшный поворот. Тем временем гномы успели углубиться далеко‑далеко в тёмные ходы царства гоблинов.

Сообразив это, уцелевшие гоблины вновь зажгли факелы, надели мягкие башмаки и пустили вслед за гномами своих самых быстрых скороходов — с острым слухом и зрением. Те помчались вперёд в темноте быстро, как хорьки, и бесшумно, как летучие мыши.

Ни Бильбо, ни даже Гэндальф не слышали их приближения. И не видели их. Но гоблины различали беглецов прекрасно — ведь посох Гэндальфа испускал слабый свет, освещая путь гномам.

Внезапно Дори, который теперь шёл последним и нёс Бильбо, почувствовал, как чья‑то когтистая рука схватила его за ногу. Он вскрикнул и рухнул на каменный пол. Хоббит отлетел в черноту, ударился головой о выступ и потерял сознание.

Последнее, что увидел Бильбо перед тем, как тьма поглотила его, было лезвие, стремительно летящее в единственную деву из их компании.

От лица Элендис:

Гномы, как всегда, не могут быть хотя бы капельку скромнее и не так упрямы. Такое ощущение, будто говоришь не с живым существом, а с камнем. Ужас, и откуда в них столько упёртости?

Я молча наблюдала за спором Гэндальфа с гномами, укрывшись в тени — буквально и фигурально. Моё тело ныло от боли: судя по ощущениям, пара рёбер всё‑таки сломалась после того неудачного падения. Каждое движение отдавалось острой вспышкой, а потому я предпочла не вмешиваться в перепалку. Да и что я могла сказать? Гномы редко прислушиваются к чужому мнению, особенно если оно идёт вразрез с их планами.

Гэндальф настаивал на том, что нельзя продолжать путь, оставив мистера Бэггинса в руках гоблинов. Его голос звучал твёрдо, почти сурово:

— В конце концов, он мой друг, — говорил волшебник. — И вовсе не так уж плох. Я за него отвечаю. Всё‑таки безобразие, что вы его потеряли.

Гномы ворчали в ответ, перебрасываясь колкими фразами. Они утверждали, что брать хоббита с собой изначально было ошибкой, и возмущались, почему он не держался рядом с ними. Кто‑то даже бросил:

— Пока от него больше хлопот, чем пользы. Коли ещё идти обратно искать его в тёмных туннелях, так плевать я на него хотел!

Я невольно скривилась. Как же они не понимают? Бильбо — не обуза. Да, он не воин, не гном, не волшебник, но в нём есть нечто… особенное. Что‑то, что не разглядеть с первого взгляда.

Гэндальф, не теряя хладнокровия, ответил:

— Да, я взял его с собой, а я ничего бесполезного не беру. Или вы мне помогаете искать его, или я ухожу — и расхлёбывайте неприятности сами. А вот если мы найдём его, вы ещё не раз поблагодарите меня.

Спор накалялся. Гномы сыпали обвинениями, вспоминая, как Дори «бросил» Бильбо, а Гэндальф парировал, указывая на их собственную небрежность. Я закрыла глаза, пытаясь заглушить боль и шум. В голове крутились мысли: *«Почему они не видят дальше своего носа? Почему не понимают, что Бильбо — не просто хоббит?»*

Вдруг всё изменилось.

— А Взломщик тут как тут! — раздался голос Бильбо, и он выступил вперёд, снимая кольцо.

Гномы замерли. Их лица исказились от изумления, а затем расплылись в радостных улыбках. Даже Гэндальф не смог скрыть удивления, хотя в его глазах мелькнула довольная искра.

Я же… Я почувствовала нечто странное. От Бильбо исходила едва уловимая аура тьмы, словно тень, которую не разглядеть при свете. Что это было? Я привыкла распознавать угрозу, лишь увидев её, но сейчас… Что‑то мешало мне, но я не могла понять, что именно.

Бильбо, словно не замечая моего пристального взгляда, начал рассказывать о своих приключениях. Он описывал состязание в загадках с Голлумом, своё бегство через туннели, уловки, которые помогли ему ускользнуть от стражников. Гномы слушали, затаив дыхание, и с каждым словом их уважение к хоббиту росло.

— И тут, когда он уселся рядом со мной, я не смог ничего придумать, — закончил Бильбо. — И просто спросил: «Что у меня в кармане?». И он не отгадал с трёх раз. Тогда я сказал: «Ты обещал? Обещал! Теперь выводи меня!» Но он бросился на меня и хотел убить, я побежал и упал, и он не заметил меня в темноте. Тогда я пошёл за ним следом и услыхал, как он бормочет что‑то себе под нос. Он думал, что я сам знаю, как выбраться из‑под горы, и побежал к задней двери. А потом вдруг взял и уселся при выходе из туннеля, так что я не мог пройти. Тогда я перепрыгнул через него и пустился наутёк.

Гномы слушали, раскрыв рты. Их взгляды, прежде полные скепсиса, теперь светились восхищением. Даже Балин, всегда сдержанный и осторожный, не смог удержаться от похвалы:

— Даже мыши не удавалось прокрасться у меня под носом и остаться незамеченной, — проговорил он. — Снимаю перед вами капюшон.

Бильбо скромно улыбнулся в ответ:

— Мистер Бэггинс, ваш слуга.

Когда гномы потребовали от него подробного отчёта о приключениях, я снова отстранилась. Моё тело напоминало о себе острой болью, а мысли были заняты тем, что я почувствовала в Бильбо. Эта тень… Она не была обычной. Она словно шептала что‑то, но я не могла разобрать слов.

Гэндальф, заметив мой задумчивый взгляд, на мгновение задержал на мне глаза. В его взгляде читалось нечто большее, чем просто любопытство. Он знал. Он всегда знал больше, чем показывал.

— Что я вам говорил? — засмеялся он, обращаясь к гномам. — Мистер Бэггинс далеко не так прост, как вы думаете.

Я молчала, наблюдая за ними. В этот момент я осознала, что наше путешествие только начинается. И Бильбо… Он станет ключом к чему‑то большему. К чему‑то, что пока скрыто от моих глаз.

«Вот же чёртов волшебник, — подумала я, с трудом поднимаясь на ноги. — Если б не он, никогда бы не влезла в приключения с драконами. Одного раза хватило».

Но несмотря на боль и сомнения, я знала: я не могу оставить их. Не сейчас. Не тогда, когда впереди нас ждёт нечто неизведанное.

Гэндальф говорил спокойно, почти буднично, но в его словах звучала тяжесть веков и знание, от которого сердце сжималось.

— Гоблины устроили там ворота давным‑давно, — произнёс он, и голос его, словно древний свиток, разворачивал перед нами картину минувших времён. — Отчасти как лазейку, если понадобится бежать, отчасти как средство попасть на ту сторону гор. По ночам они делают туда вылазки и набеги и всячески разбойничают. Они строго охраняют эту дверь, и до сих пор никому не удавалось в неё проскочить. Теперь они будут стеречь её ещё строже.

Он засмеялся — лёгкий, чуть ироничный смех, в котором слышалась усталость, но и неугасимая искра надежды. Остальные подхватили, улыбки мелькнули на измученных лицах. Я же осталась неподвижна. Не помню уже, когда последний раз улыбалась или выражала эмоции… Наверное, до смерти Элроса.

Мысль о нём пронзила меня, как ледяной клинок. Как же я скучаю по нему… Да только он умер, когда я была ещё юной — мне было тогда меньше пятисот лет. Элронд всегда был другим, более популярным, возможно. Но Элрос… Он был моим солнцем, моим ветром, моей песней. Теперь же от него остались лишь тени в памяти и шёпот ветра в кронах деревьев.

Гэндальф, словно почувствовав мою боль, на мгновение задержал на мне взгляд. В его глазах читалось понимание — древнее, как сами горы. Но он не сказал ни слова. И я была благодарна за это молчание.

— Что говорить, убытки их были велики, — продолжил волшебник, возвращаясь к реальности. — Но зато они прикончили Верховного Гоблина и множество простых гоблинов в придачу и сами спаслись. Так что пока, можно считать, находились в выгодном положении.

Но его следующий тон мгновенно стёр любые иллюзии.

— Однако, — голос Гэндальфа стал твёрдым, как сталь, — мы уже отдохнули. Пора двигаться дальше.

Он обвёл нас взглядом — измученных, потрёпанных, едва держащихся на ногах.

— Ночью сотни гоблинов пустятся за нами в погоню, а смотрите — тени уже удлинились. До сумерек нам надо уйти на несколько миль вперёд. Если хорошая погода сохранится, то взойдёт луна, и это нам на руку. Гоблины, правда, не очень‑то боятся луны, но мы, по крайней мере, увидим, куда идти.

Его слова, словно холодный ветер, прогнали остатки сонливости. Я сжала кулаки, чувствуя, как боль в рёбрах вспыхивает с новой силой. Но нельзя показывать слабость. Нельзя.

— Да, да! — ответил он на новые расспросы хоббита. — Ты потерял счёт времени, пока блуждал в туннелях. Сегодня четверг. Гоблины поймали нас в понедельник ночью, вернее, во вторник утром. Мы проделали много миль, прошли через самое сердце гор и теперь очутились на другой стороне — словом, порядочно спрямили. Но вышли не туда, куда привела бы нас первоначальная тропа. Мы взяли слишком к северу. Впереди нам предстоит малоприятная местность. И пока мы чересчур высоко. Итак, в путь!

Бильбо простонал — звук, полный отчаяния и голода.

— Я страшно хочу есть… — его голос дрогнул. — Только сейчас осознал, что ничего в рот не брал с позапозапрошлого вечера.

Каково это для хоббита, только представьте! Теперь, когда возбуждение прошло, он ощутил, что пустой животик обвис, а ноги дрожат, словно листья на ветру.

— Ничем не могу помочь, — ответил Гэндальф без тени сочувствия, но и без злобы. — Разве что ты вернёшься и вежливо попросишь гоблинов отдать тебе твоего пони и поклажу.

— Нет уж, благодарю покорно! — воскликнул Бильбо, и в его голосе прозвучала та самая упрямая нотка, которая делала его таким… настоящим. — В таком случае затянем потуже кушаки и зашагаем дальше. Лучше остаться без ужина, чем самим превратиться в ужин.

По дороге Бильбо посматривал по сторонам, чем бы закусить. Чёрная смородина только цвела, орехи ещё не созрели, ягоды боярышника не поспели. Он пожевал щавеля, зачерпнул воды из горного ручейка, пересекавшего тропинку, и даже проглотил три ягодки земляники. Но голода не утолил.

Я смотрела на него — маленького, измученного, но не сдающегося — и что‑то внутри меня дрогнуло. В сумке, бережно завёрнутый в листья, лежал лембас — эльфийский хлеб, дар далёких земель. Я достала его и протянула Бильбо.

— Возьми, — сказала я, и мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. — Это поможет.

Он колебался, глядя на меня с недоверием и благодарностью одновременно.

— Это… безопасно? — спросил он наконец.

— Абсолютно, — я улыбнулась — впервые за долгое время. — Лембас не подведёт.

Он принял хлеб, и в его глазах мелькнуло облегчение. Я же отвернулась, пряча слёзы. Элрос любил лембас…

Мы шли и шли. Неровная каменистая тропка пропала, словно её и не было. Исчезли кусты, высокая трава между валунами, участки дёрна, обглоданного кроликами. Исчезли чебрец и шалфей, мята и жёлтые горные розочки — всё, что хоть как‑то напоминало о жизни.

Путники очутились на широком крутом склоне, усеянном камнями — остатками оползня. Земля здесь была мертва, словно сама природа отвернулась от этого места.

Когда мы начали спускаться, камни и щебень посыпались у нас из‑под ног, словно шепчущие предостережения. Потом заскакали обломки камней покрупнее, приведя в движение осыпь. Потом стали срываться большие глыбы. Вскоре весь склон выше и ниже нас тронулся с места, и вся наша компания поехала вниз, среди пыли, треска и грохота скачущих камней.

Это было как конец мира — земля уходила из‑под ног, а вокруг царил хаос. Я пыталась удержаться, но боль в рёбрах и слабость от голода делали каждое движение мучительным.

Спасли нас деревья. Путники докатились до границы сосновой рощи, переходившей внизу, в долине, в густой тёмный лес. Одни задержались, уцепившись за нижние ветви, другие (в том числе маленький хоббит) спрятались за стволы, чтобы укрыться от грозного наступления валунов.

Я же кое‑как сумела ухватиться за ствол. Руки ослабли — я не ела с выхода из Ривендела, а времени прошло немало. Пальцы скользили по коре, словно пытаясь найти опору в самой памяти.

Вскоре опасность миновала. Осыпь остановилась, лишь далеко внизу, среди папоротника и корней деревьев, ещё слышался отдалённый грохот сорвавшихся камней — как эхо ушедшей бури.

— Так! Это нас сильно продвинуло вперёд, — заметил Гэндальф, и в его голосе звучала странная гордость, будто он предвидел всё с самого начала. — Если гоблины сюда сунутся, обойтись без шума им будет нелегко.

— Неужели? — иронически пробормотал Бомбур. — Зато легко будет сбрасывать нам камни на голову.

Гномы и Бильбо чувствовали себя неважно. Они морщась, потирали изодранные и ушибленные места. Но Гэндальф не дал им времени на передышку.

— Пустяки! Сейчас мы свернём и окажемся в стороне от осыпи. Надо торопиться! Оглянитесь вокруг!

Солнце давно село за горы. Сумерки сгущались, как тёмная вода, заполняющая чашу. Путники быстро ковыляли по дорожке, которая полого спускалась прямо на юг. Лесной мрак становился всё гуще и беззвучнее, словно сама ночь накрывала нас своим плащом.

Ветер совсем стих, и даже шёпота ветвей не было слышно в лесу. Тишина давила, как тяжёлый камень на грудь.

— Неужели мы пойдём дальше? — спросил Бильбо, когда стемнело настолько, что он смутно видел лишь колыхание бороды Торина рядом с собой. — Стало так тихо, что дыхание гномов казалось громким шумом. Пальцы на ногах у меня разбиты, ноги ноют, живот болтается, как пустой мешок.

— Ещё немного, — сказал Гэндальф, и его голос прозвучал как далёкий звон колокола.

Прошла, как им показалось, целая вечность, и вдруг они вышли на поляну, ярко освещённую луной. Свет был холодным, почти призрачным, и от него тени казались живыми — извивались, шептали, тянулись к нам своими когтистыми пальцами.

Чем‑то место это им всем не понравилось, хотя ничего определённо плохого они сказать не могли. Оно было… неправильным. Как будто сама земля здесь затаила дыхание.

Внезапно у подножия горы послышался вой — жуткий, заунывный. Он раздавался справа и слева, всё ближе и ближе. То были волки, воющие на луну, волки, собирающиеся в стаю

Эта поляна, окруженная кольцом деревьев, очевидно, была местом сборища волков. Они все прибывали и прибывали. Волки, принюхиваясь, обошли поляну кругом и скоро определили каждое дерево, где кто-нибудь да прятался. Всюду они поставили часовых, остальные (насколько можно судить, не одна сотня) уселись большим кружком. В центре сидел громадный серый волк и говорил на ужасном языке варгов. Гэндальф понимал язык варгов, Бильбо нет, но и так можно было догадаться, что речь идет только о жестоких и злых делах. Время от времени варги хором отвечали серому вожаку, и каждый раз, слыша их жуткое рявканье, хоббит чуть не падал от страха с сосны. Сейчас я вам расскажу, что услышал Гэндальф и чего не понял Бильбо. Варги и гоблины нередко действовали сообща, совершая свои черные дела. В ту пору гоблины частенько устраивали набеги, чтобы добыть пищу или рабов. В таких случаях они призывали на помощь варгов и потом делились с ними добычей. Иногда гоблины ехали на варгах верхом, как на конях. На эту самую ночь был как раз намечен большой набег. Варги явились сюда на свидание с гоблинами, а те опаздывали. Причиной, как мы знаем, послужила смерть Верховного Гоблина и вообще суматоха, вызванная гномами, Бильбо и волшебником, которых, вероятно, разыскивали в туннелях до сих пор.

Несмотря на все опасности, подстерегающие людей в этой отдаленной стране, некоторые храбрецы в последнее время начали возвращаться сюда с юга, рубить деревья и строить себе дома в более светлых лесах — по долинам и по берегам рек. Их постепенно набралось много, все они были отважные, хорошо вооруженные люди, даже варги не смели нападать на них при ярком солнечном свете. Вот варги и сговорились с гоблинами напасть ночью на деревню, ближнюю к горам. Если бы их план удался, на следующий день в деревне никого не осталось бы в живых: никого, кроме тех, кого гоблины взяли бы в плен.

Жуткие это были речи; опасность угрожала не только храбрым лесорубам, их женам и детям, но и самому Гэндальфу с его друзьями. Варги разозлились и удивились, обнаружив их на месте сбора. Они заподозрили, что друзья лесорубов явились шпионить за ними и отнесут новости в деревню, и тогда гоблинам и волкам придется драться не на жизнь, а на смерть, вместо того чтобы с легкостью разделаться со спящими — сожрать или утащить их. Поэтому варги решили караулить пленников по крайней мере до утра, чтобы эти существа не удрали. К тому времени с гор придут гоблины, а гоблины умеют лазать по деревьям или валить их.

Теперь вам понятно, почему Гэндальф, прислушивавшийся к рычанию и тявканью варгов, отчаянно испугался, даром что был волшебник. Он понял, что они попались, и еще неизвестно, удастся ли им спастись. Но он решил, что так просто не сдастся, хотя, сидя на верхушке дерева в окружении волков, много сделать не сможет. Сперва он обобрал со своей сосны крупные шишки, потом поджег одну из них посохом и швырнул в волков. Шишка с шипением упала волку на спину, его лохматая шкура сразу же загорелась, он с жутким воем заметался по поляне. За первой полетела вторая, третья — одна горела голубым пламенем, другая красным, третья зеленым. Они взрывались, ударяясь о землю, и разлетались цветными искрами, пуская густой дым. Самая большая шишка стукнула вожака по носу, он подпрыгнул на три метра в воздух, а потом принялся носиться кругом, кусая с испуга и злости своих подданных.

Гномы и Бильбо ликовали и кричали от радости. Страшно было смотреть, в какую ярость пришли волки. Они перебудоражили лес. Волки вообще боятся огня, а этот огонь был особенный, сверхъестественный. Искра, попадая на шкуру, впивалась в нее, прожигала волка насквозь, и, если он не начинал кататься по земле, его быстро охватывало пламя. Наблюдая за этой картиной, Элендис невольно вспомнила маму... Сильмарили... Они также опаляли всех, чьи руки были запятнаны грехом, из-за этих же камней она и братья лишились родителей. Скоро по всей поляне катались волки, пытаясь загасить искры; те, которые уже пылали, с громким воем носились вокруг, поджигая других.

— Что за шум сегодня ночью в лесу? — удивился Повелитель орлов. Он сидел на вершине утеса, и черный силуэт его вырисовывался в лунном свете. — Я слышу голоса волков! Уж не гоблины ли там безобразничают? Несколькими взмахами крыльев он поднялся в воздух, и немедленно двое орлов снялись со скал по обе стороны от него и последовали за ним. Описывая круги, они внимательно смотрели вниз и наконец заметили кольцо варгов маленькую точку далеко-далеко под собой. У орлов острое зрение, они видят мельчайшие предметы с большого расстояния. Глаза Повелителя орлов Туманных Гор могли смотреть прямо на солнце, не мигая, или с высоты в милю видеть ночью кролика, бегущего в траве. Он не мог разглядеть сидевших в ветвях, но видел мечущихся волков и вспышки огня, слышал вой и тявканье. А еще он увидел отблеск лунного света на копьях и шлемах гоблинов: длинные цепи этих злых существ, извиваясь, двигались по склонам гор от ворот в лес.

Орлов не назовешь добрыми. Бывают они трусливыми и жестокими. Но орлы древней породы северных гор были гордые, могучие и благородные — самые замечательные из птиц. Они не любили гоблинов и не боялись их. Когда орлы удостаивали гоблинов своим вниманием (что бывало редко, ибо орлы их не едят), то налетали на гоблинов сверху и гнали к пещерам, не давая им вершить разбой. Гоблины ненавидели и боялись орлов, но не могли добраться до их гнезд на вершинах скал и прогнать с гор.

Этой ночью Повелителем орлов овладело любопытство, он захотел узнать, что творится в лесу. По его приказу множество орлов покинули вершины и, медленно кружа над лесом, стали постепенно снижаться туда, где кольцом сидели волки и ждали гоблинов. Они хорошо сделали, что спустились! Там, внизу, творилось что-то страшное и невообразимое. Загоревшиеся волки, убежав в лес, подожгли его в нескольких местах. Стояло лето, на восточных склонах давно не выпадало дождей.

Пожелтелый папоротник, хворост, густой ковер из сосновых иголок, кое-где сухие деревья охватило пламенем. Вокруг прогалины бушевал огонь. Но караульные волки не оставили деревьев, на которых прятались гномы. Они бесновались и с воем прыгали на стволы, ругали гномов на своем ужасном наречии, языки их вываливались из пасти, глаза горели свирепым красным огнем.

Внезапно на поляну с криками выскочили гоблины. Они думали, что там идет бой с лесорубами. Но узнав, в чем дело, одни сели на землю от хохота, другие замахали копьями и застучали древками о щиты. Гоблинам огонь не страшен. Скоро они придумали план, показавшийся им самим замечательно остроумным. Они собрали волков в стаю и накидали вокруг стволов папоротника и валежника. Они до тех пор бегали вокруг, топая и хлопая, хлопая и топая, пока не потушили пожар, но гасить огонь возле деревьев, где сидели гномы, не стали. Наоборот, они подбросили туда еще листьев, сучьев и папоротника. Вокруг гномов образовалось кольцо дыма и пламени. Распространиться наружу гоблины ему не давали, зато оно стягивалось все теснее, и вскоре ползучее пламя перекинулось на кучи валежника и листьев, нагроможденных под деревьями гномов. Дым ел Бильбо глаза, он уже ощущал жар костра, сквозь дымовую завесу он видел, как гоблины пляшут вокруг их деревьев. Позади кольца воинов, танцующих с копьями и топорами, стояли на почтительном расстоянии волки, наблюдали и выжидали. Испуг поселился в сердце эльфийки, пламя, дракон, боль, травма, снова боль, безразличие всех, кроме брата...

... Брат... Она поняла, что души тоскует по нему, ощущая боль, от расставания, но сейчас было не до этого.

И тут гоблины затянули страшную песню:

Шестнадцать птиц на ветвях качались,

Под ветром перья у них трепыхались.

Но крыльев — увы! — не досталось пташкам.

Как же снова вспорхнуть бедняжкам?

Покончим с ними каким путем?

Зажарим? Сварим? Съедим сырьем?

Потом они перестали плясать и закричали: — Летите, птички! Летите, коли можете! Слезайте оттуда, птички, а то зажаритесь прямо в гнездышках! Пойте, птички, пойте! Чего молчите? Убирайтесь прочь, негодники! — прокричал в ответ Гэндальф. Еще не время для гнезд. Кто озорничает с огнем, тех наказывают!

Гэндальф хотел их подразнить и показать, что не боится. Но на самом деле он боялся, а ведь он был волшебник! Как будто не слыша его, гоблины продолжали петь:

Жги лес! Огонь до небес!

Пламя, играй! Факел, пылай!

Ночь, посветлей! Нам веселей,

Э-гей! Жарь их, пеки! Добавь-ка муки!

Ну-ка, ну-ка — перца и лука!

Петрушки и соли — жалко нам, что ли?

Ночь, посветлей! Нам веселей!

Э-гей!

Э-ге-ге-гей!

Э-гей!

При возгласе «э-гей!» пламя лизнуло ствол дерева под Гэндальфом, потом перескочило на соседние деревья. Кора загорелась, нижние ветки затрещали, огонь коснулся ног Элендис. Тогда Гэндальф забрался на самую верхушку. Из его посоха вырвалось невиданное ослепительное сверкание. Волшебник приготовился спрыгнуть с высоты прямо на копья гоблинов. Тут бы ему и конец, но зато он, наверное, убил бы немало врагов, свалившись им на головы. Но он не успел прыгнуть.

В этот миг с неба на него упал Повелитель орлов, схватил в когти — и взмыл ввысь. Вопль гнева и изумления вырвался у гоблинов. Гэндальф что-то сказал Повелителю орлов, тот громко крикнул, и тотчас сопровождавшие его черные птицы ринулись вниз, как огромные черные тени. Волки завыли и заскрежетали зубами. Гоблины завопили и затопали от ярости, напрасно бросая в воздух свои тяжелые копья. Орлы кидались на них, сильными взмахами черных крыльев сбивали гоблинов с ног или гнали прочь, в лес. Орлиные когти царапали их. Другие орлы схватили гномов, которые вскарабкались теперь на самые верхушки и покачивались там, замирая от страха, и эльфийку, что слегка поморщилась от боли, когда когти задели раненное плечо.

Бедняжку Бильбо чуть опять не бросили одного! Он еле успел уцепиться за ноги Дори, когда того последним подхватил орел. Они взвились вверх над суматохой и пожаром, Бильбо болтался в воздухе, руки у него буквально вырывались из плеч. Гоблины и волки разбежались теперь по всему лесу. Несколько орлов еще кружили над полем битвы. Внезапно пламя охватило деревья до самых вершин, они с треском запылали. Вся поляна обратилась в шквал искр и дыма. Бильбо вовремя оказался в воздухе, еще минута — и он бы погиб.

В голове Эллет сами собой всплыли образы, которые она думала навеки забыты. Рыжие волосы, отсутствие запястья, звезда Феанора на плаще... Майтимо, она привязалась к нему тогда, в детстве, несмотря на то что она, Элронд и Элрос были его пленниками. Он тогда рассказывал о брате, Фингоне, о плене, о спасении. Орлы Манве, именно тогда они были надеждой, и сейчас эти птицы вновь спасали жизнь.

Вскоре зарево пожара осталось далеко внизу — красное мерцание на черном фоне. Орлы подымались все выше широкими плавными кругами. Никогда Бильбо не забыть этого полета. Он крепко вцепился в щиколотки Дори и стонал: «Руки, мои руки!», а Дори кричал: «Ноги, мои ноги!».

У Бильбо всегда кружилась от высоты голова. Ему делалось дурно, если он заглядывал вниз с края небольшого обрыва; он недолюбливал приставные лестницы, не говоря уже о деревьях (до сих пор ему не приходилось спасаться от волков). Можете вообразить, как кружилась у него голова теперь, когда он взглядывал вниз и видел под собой темную землю да кое-где поблескиванье лунного света на горной породе или на поверхности ручья, пересекавшего равнину.

Вершины гор все приближались — каменные острия, торчащие вверх из черноты. Может, там внизу и стояло лето, но тут было очень холодно. Бильбо закрыл глаза и прикинул — долго ли еще продержится. Он представил себе, что произойдет, если он отпустит руки. Его замутило.

Как раз когда силы покидали его, полет закончился. Бильбо разжал пальцы и со стоном упал на твердую площадку. Он лежал и радовался, что не сгорел в пожаре, и боялся свалиться с узкого выступа в черный провал. В голове у него все путалось после ужасных событий последних трех дней, а также от голода. Неожиданно он услышал собственный голос:

— Теперь я знаю, каково куску бекона, когда вилка снимет его со сковородки и положит назад на полку. — Нет, не знаешь! — возразил ему голос Дори. — Сало все равно рано или поздно опять попадет на сковородку, и ему это известно. А мы, смею надеяться, не попадем. И потом, орлы не вилки!

— И скалы не опилки! Ой! — произнес Бильбо, садясь, и с беспокойством посмотрел на орла, который примостился неподалеку. Эллендсюис же едва успела вернуть плащ на плечи и спрятать лицо. Интересно, какую еще он болтал чепуху и не обиделся ли орел. Не следует обижать орлов, если ты всего лишь маленький хоббит и лежишь ночью в горном орлином гнезде. Но орел точил клюв о камень, отряхивал перья и не обратил на его слова никакого внимания. Вскоре подлетел другой орел.

— Повелитель приказал тебе принести пленников на Большой Уступ! — прокричал он и улетел. Первый орел взял Дори в когти и исчез в ночном мраке, оставив Бильбо одного. Бильбо начал было размышлять, что означает слово «пленники» и скоро ли он попадет вместо кролика орлам на ужин, но тут орел вернулся за ним, схватил за куртку на спине и взмыл вверх. На этот раз лететь пришлось недалеко. Бильбо очутился на широком уступе. Он лежал, замерев от страха. Сюда не вела ни одна тропа, сюда можно было только прилететь, а отсюда — улететь или спрыгнуть в пропасть. Остальные путешественники уже сидели там, прислонившись спиной к скале.

Повелитель орлов тоже был там и беседовал с Гэндальфом. Выходило, что Бильбо никто не собирался есть. Волшебник и главный орел, судя по всему, были знакомы и даже в дружеских отношениях. Дело в том, что Гэндальф, частенько бывавший по роду своих занятий в горах, однажды оказал услугу орлам, вылечив их повелителя от раны, нанесенной стрелой. Так что «пленники» означало лишь «пленники гоблинов» и ничего более. Прислушиваясь к их беседе, Бильбо понял, что теперь-то они окончательно покинут ужасные горы. Гэндальф просил Великого орла, чтобы орлы перенесли его самого, гномов и Бильбо как можно дальше, это сократило бы им путь через равнину. Однако Повелитель орлов не соглашался относить их туда, где поблизости живут люди.

— Они станут стрелять в нас из больших тисовых луков, пояснил он, — подумают, что мы прилетели за их овцами. И у них есть для этого основания. Нет! Мы рады были вырвать у гоблинов из рук игрушку и рады отблагодарить лично вас, но рисковать жизнью ради гномов не согласны.

— Хорошо, — сказал Гэндальф, — тогда отнесите нас просто как можно дальше к югу, по вашему усмотрению. Мы вам и так многим обязаны. А сейчас мы умираем с голода. — Я уже умер, — пропищал Бильбо слабым голосом, но его никто не услышал. — Этому горю помочь нетрудно, — сказал Повелитель орлов.

Немного погодя вы могли бы увидеть яркий веселый огонь костра на уступе скалы и темные фигурки около него — это гномы готовили ужин. От костра шел дивный аромат жаркого. Орлы принесли на скалу хворосту, кролика, зайцев и барашка. Гномы ловко справились со всеми приготовлениями. Бильбо так ослаб, что не мог помогать, да и в любом случае толку от него было бы мало: он не умел свежевать кроликов и разделывать мясо, так как мясник всегда доставлял ему мясо разделанным — только жарь. Гэндальф тоже прилег отдохнуть.

Так закончились приключения в Туманных Горах. Вскоре желудок Бильбо приятно отяжелел, хотя в душе он и предпочел бы хлеб с маслом, а не куски мяса, зажаренного на палочках. Он почувствовал, что готов заснуть. Свернувшись на жестких камнях, он уснул и спал крепче, чем когда-либо на перине у себя дома.

На другое утро хоббита разбудило взошедшее солнце. Он встал с намерением посмотреть на часы и поставить на огонь чайник… но тут же обнаружил, что он вовсе не дома. Он сел и стал с тоской думать о том, как приятно было бы сейчас умыться и почистить зубы…

Ни умыться, ни почистить зубы, ни получить на завтрак чаю, жареного хлеба и копчёной свинины ему не удалось. Пришлось довольствоваться холодной бараниной и кроликом, после чего они начали собираться в путь. Теперь ему позволили взобраться орлу на спину и держаться за перья. Гномы прокричали прощальные слова, обещая когда‑нибудь отблагодарить Повелителя орлов, — и шестнадцать громадных птиц взмыли в небо. Солнце всё ещё стояло низко, воздух был свежий, туман лежал в долинах и вился вокруг вершин. Бильбо приоткрыл глаза и увидел, что земля далеко внизу, а горы остались позади и всё уменьшаются в размерах. Бильбо опять зажмурился и ещё крепче вцепился в перья…

— Не щиплись! — сказал недовольно орёл. — Что ты трусишь, как кролик? Хотя ты и впрямь смахиваешь на кролика. Прекрасное утро, приятный ветерок. Что может быть лучше полёта?

— Ничего… — выдохнула эльфийка, про которую Бильбо на какое‑то время позабыл.

— Свобода — это единственное, чего желает сердце больше всего, — добавила Элендис, глядя вдаль с непривычной для неё мечтательной улыбкой. В её глазах на миг вспыхнули отблески утраченных воспоминаний о бескрайних просторах, где она бродила в одиночестве.

Бильбо хотел ответить: «Тёплая ванна и поздний завтрак на лужайке перед домом», — но не посмел и только самую чуточку отпустил пальцы. Через какое‑то время орлы, должно быть, завидели ту цель, к которой направлялись, и начали опускаться. Они опускались большими кругами по спирали, довольно долго, так что хоббит не вытерпел и опять открыл глаза. Земля теперь была гораздо ближе, внизу виднелись деревья — кажется, дубы и вязы, — обширные луга и речка. И прямо на пути у реки, которой из‑за этого приходилось делать петлю, из земли торчал вверх каменный холм, скала, словно передовой пост далёких гор или гигантский обломок, заброшенный сюда на равнину каким‑то невообразимым великаном.

Сюда‑то, на верхушку скалы, сели один за другим орлы и опустили своих пассажиров.

— Счастливый путь! — закричали они. — Куда бы он ни лежал! И пусть примет вас в конце родное гнездо!

У орлов принято так говорить, когда они хотят быть любезными.

— Да несёт вас попутный ветер туда, где плывёт солнце и шествует луна, — ответил Гэндальф. Он знал, как полагается вежливо ответить.

Верхушка скалы представляла собой площадку, от неё вниз, к реке, вели ступеньки и вытоптанная тропа. Реку в этом месте можно было перейти вброд по большим плоским камням. Компания задержалась здесь, чтобы обсудить свои планы.

— Я с самого начала намеревался по возможности благополучно переправить вас через горы, — начал волшебник. — Благодаря моему умелому руководству и, что не столь важно, удачному стечению обстоятельств, с этой задачей я справился. В конце концов, это не моё приключение. Я, может быть, приму в нём ещё разок участие, но сейчас меня ждут другие неотложные дела.

Гномы застонали от огорчения. Бильбо не мог сдержать слёз. Эльфийка, к удивлению всех, впервые не стала надевать капюшон, слетевший с её головы во время полёта. Её волосы, словно сплетённые из лунного света, мягко колыхались на ветру. Большинство уж разлакомились, решив, что Гэндальф останется с ними до самого конца и будет всегда вызволять их из затруднений.

— Я же не собираюсь исчезать сию минуту, — сказал Гэндальф. — Подожду ещё денёк‑другой. Возможно, я помогу вам выпутаться из теперешнего положения, да мне и самому нужна кое‑какая помощь. У нас нет еды, нет вещей, нет лошадей, и вам неизвестно, где вы находитесь. Это я сейчас объясню. Вы сейчас на несколько миль севернее той тропы, которой должны были следовать, если бы не сбились второпях с горной дороги. В здешних местах людей мало, но недалеко отсюда живёт Некто. Он и выбил ступеньки в скале, которую, если не ошибаюсь, называет Каррок. Сюда он заходит редко и уж во всяком случае не днём, дожидаться его здесь бесполезно. И даже опасно. Мы должны сами его разыскать. Если при встрече всё обойдётся мирно, я с вами распрощусь и пожелаю, как орлы, счастливого пути, куда бы он ни лежал.

Гномы умоляли не бросать их, сулили драконово золото, серебро и драгоценности, но он оставался неумолим.

— Там увидим, — отвечал волшебник на все уговоры. — Хочу думать, что я и так уже заслужил часть вашего золота. То есть вашим оно будет, когда вы его сумеете добыть.

Наконец они отстали от него. Выкупались в речке, которая у брода была мелкой, чистой, с каменистым дном, и, обсушившись на солнышке, почувствовали себя освежёнными, хотя ушибы и царапины ещё болели, а Элендис, решившая тактично умолчать о своей ране, ощущала ноющую боль во всём теле. И, конечно, они проголодались. Перейдя вброд на тот берег (хоббит ехал у кого‑то на спине), путешественники зашагали по высокой зелёной траве вдоль раскидистых дубов и высоких вязов.

— А почему скала называется Каррок? — спросил Бильбо, шедший теперь рядом с волшебником.

— Он называет её Каррок, потому что так ему хочется, — ответил Гэндальф.

— Кто называет?

— Некто, о ком я говорил. Очень важная персона. Прошу, будьте с ним вежливы. Пожалуй, я буду представлять вас постепенно, по двое. И не вздумайте его раздражить, а то бог знает, что может получиться. Предупреждаю — он очень вспыльчив и прямо‑таки ужасен, когда рассердится, но в хорошем настроении вполне мил.

Гномы, услыхав, о чём волшебник толкует с Бильбо, столпились вокруг них.

— И к такой личности вы нас ведёте? Разве вы не могли подыскать кого‑нибудь подобрее? И нельзя ли объяснить попонятней? — забросали они его вопросами.

— Именно к такой! Нет, не мог! Я и так объяснил достаточно понятно, — сердито ответил волшебник. — Если непременно желаете знать, его имя Беорн. Он меняет шкуры.

— Как! Меховщик? Который делает из кролика котика, когда не удаётся превратить его в белку? — спросил Бильбо.

— Боже милостивый, ну конечно, естественно, само собой разумеется — нет! — вскричал Гэндальф. — Сделайте одолжение, мистер Бэггинс, не говорите глупостей. И потом, заклинаю тебя всеми чудесами света, Бильбо, не упоминай ты больше слова «меховщик», пока находишься в радиусе ста миль от его дома! Чтобы никаких таких слов, как «меховая накидка, муфта, меховой капюшон, меховое одеяло» и тому подобное! Да, он меняет шкуры, но свои собственные! Он является то в облике громадного чёрного медведя, то в облике громадного могучего черноволосого человека с большими ручищами и большой бородой. Одни говорят, будто он медведь из старинного и знаменитого рода чёрных медведей, живших в горах, пока не пришли великаны. Другие говорят, будто он потомок людей, живших в горах до тех пор, пока там не завелся Смог и другие драконы и пока с севера не пожаловали гоблины. Не знаю, конечно, но мне кажется, что правильнее второе предположение. Во всяком случае, на нём нет ничьих чар, кроме своих собственных. Живёт он в дубовой роще в просторном деревянном доме, держит скот и лошадей, которые не менее чудесны, чем он. Они на него работают и разговаривают с ним. Он их не ест и на диких животных тоже не охотится. Он держит ульи, бесчисленные ульи с большими злыми пчёлами, и питается главным образом сливками и мёдом. В обличье медведя он скитается далеко от дома. Однажды я застал его сидящим в одиночестве на вершине Каррока ночью; он смотрел, как луна садится на Туманные Горы, и бормотал на медвежьем языке: «Придёт день, все они сгинут, и тогда я вернусь назад». Потому‑то я и думаю, что некогда он пришёл с гор.

Бильбо и гномам нашлось теперь над чем поразмыслить, так что они замолчали и перестали приставать с расспросами к Гэндальфу. Они брели и брели, то вверх, то под уклон. Припекало. Бильбо до того проголодался, что охотно поел бы желудей, если бы они уже созрели и падали на землю.

Элендис шла чуть поодаль, внимательно оглядывая окрестности. Её взгляд скользил по каждому кусту, каждому изгибу тропы — она привыкла замечать то, что ускользало от глаз других. В её памяти ещё жили образы тех мест, где она бродила в одиночестве после ранения, и теперь она невольно сравнивала: нет ли здесь следов Тени, не таится ли в тенях что‑то чуждое, враждебное.

Вдруг она замерла, слегка приподняв руку — знак, чтобы все остановились. Гномы, увлечённые разговором, не сразу заметили её жест, но Гэндальф тут же обернулся.

— Что такое? — тихо спросил он.

— Ветер принёс запах дыма, — прошептала Элендис, принюхиваясь. — Но это не костёр путников. Дым другой… горький, тяжёлый.

Бильбо втянул носом воздух, но ничего не уловил. Гномы тоже недоумённо переглядывались.

— Ты уверена? — нахмурился Гэндальф.

— Да. И ещё… — она прищурилась, всматриваясь в даль. — Там, за тем холмом, движение. Не животные. Слишком размеренное.

Гэндальф мгновенно стал серьёзен. Он сделал знак всем отойти под прикрытие деревьев и сам припал к земле, глядя туда, куда указывала Элендис. Спустя несколько мгновений даже Бильбо различил смутные силуэты — фигуры, скользящие между стволами.

— Гоблины, — прошептал волшебник. — И не одни. С ними варги.

— Как вы это увидели? — поразился Торин. — Я ничего не разглядел!

— Она всегда видит то, что скрыто, — сказал Гэндальф, не отрывая взгляда от врага. — Элендис, ты можешь определить, сколько их?

Эльфийка молча считала, следя за перемещением теней.

— Десять гоблинов, пять варгов. Идут по нашему следу.

— Давно? — спросил Гэндальф.

— С рассвета, — ответила она. — Они не спешат. Ждут, когда мы устанем.

Гномы зашептались, хватаясь за топоры. Бильбо почувствовал, как похолодели ладони.

— У нас нет времени на бой, — сказал Гэндальф. — Нужно уходить. Сейчас же.

— Но куда? — спросил Балин. — Они окружают нас с юга.

Элендис повернулась к волшебнику:

— Есть тропа. Старая, заросшая. Я видела её на подходе. Она ведёт к ручью, а там — к скалам. Если мы успеем до темноты, они нас не найдут.

— Ты знаешь эту тропу? — удивился Гэндальф.

— Я бродила здесь… давно. До того, как всё изменилось.

Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

— Веди, — коротко приказал Гэндальф. — Все за ней. И тихо!

Элендис двинулась вперёд, почти сливаясь с тенями. Она шла легко, словно не касаясь земли, и остальные едва поспевали за ней. Гномы то и дело спотыкались о корни, Бильбо едва не упал, но каждый раз кто‑то подхватывал его за рукав.

Через полчаса они уже карабкались по каменистому склону, а внизу, в долине, слышался злобный лай варгов и пронзительные крики гоблинов.

— Они потеряли след, — сказала Элендис, останавливаясь на уступе. — Здесь мы в безопасности. Пока.

— Спасибо, — искренне сказал Бильбо. — Я бы ни за что не заметил их.

Она лишь кивнула, глядя вдаль. В её глазах снова мелькнула тень прошлого, но теперь в них было и что‑то новое — решимость.

— Мы должны предупредить Беорна, — сказал Гэндальф. — Если гоблины осмелятся подойти к его дому…

— Они не подойдут, — перебила Элендис. — Не сейчас. Они боятся его. Но будут ждать. И следить.

— Откуда ты знаешь? — спросил Торин.

— Потому что я уже видела таких. Они не сражаются в открытую. Они ждут, пока жертва ослабеет.

Наступила тишина. Даже гномы перестали перешёптываться.

— Значит, нам нельзя терять время, — подытожил Гэндальф. — До заката нужно добраться до Каррока. Элендис, веди дальше.

И она пошла вперёд, снова превращаясь в тень среди деревьев, в ту самую «Звёздную Тень», о которой ходили легенды среди тех, кто терялся в лесах и горах.

Элендис вела отряд извилистой тропой, которую едва можно было разглядеть среди густых зарослей. Она двигалась с бесшумной грацией, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться или принюхаться к ветру. Бильбо, пыхтя, старался не отставать, то и дело спотыкаясь о скрытые под листвой корни.

— Как вы находите дорогу? — прошептал он, нагоняя эльфийку. — Я ничего не вижу, кроме кустов и деревьев.

— Глаза привыкают, — тихо ответила Элендис, не замедляя шага. — Нужно смотреть не на отдельные ветки, а на пробелы между ними. Там, где есть тропа, лес дышит иначе.

Бильбо попытался последовать её совету, но вскоре понял, что это искусство требует долгих лет практики. Он лишь крепче сжал рукоять своего маленького меча и упрямо шёл вперёд.

К полудню они достигли узкого русла пересохшего ручья. Элендис остановилась, внимательно изучая камни.

— Здесь мы можем сбить их со следа, — сказала она. — Если пойдём по дну русла, запах наших следов рассеется.

Гномы неохотно согласились. Передвигаться по каменистому ложу было тяжело — приходилось то и дело перепрыгивать через валуны и огибать завалы из поваленных деревьев. Но вскоре даже самые ворчливые из них признали, что этот путь действительно скрывал их присутствие.

Когда солнце начало клониться к закату, впереди показались очертания скал.

— Каррок, — объявила Элендис. — Мы успели до темноты.

Гэндальф одобрительно кивнул:

— Отличная работа, Элендис. Без тебя мы бы не прошли так быстро.

Эльфийка лишь слегка склонила голову, но в её глазах промелькнула тень удовлетворения.

У подножия скал они нашли небольшое укрытие — естественную нишу между валунами, достаточно большую, чтобы разместить всех. Гномы тут же начали устраивать лагерь, развязывая мешки с припасами. Бильбо опустился на плоский камень, с облегчением снимая с плеч тяжёлый тюк.

— Никогда не думал, что буду так рад видеть эти скалы, — признался он.

Элендис присела рядом, глядя на закат. Её лицо, освещённое последними лучами солнца, казалось почти безмятежным.

— Завтра мы встретим Беорна, — сказала она. — И тогда станет ясно, насколько мы близки к цели... или к гибели.

В её голосе прозвучала непривычная для неё горечь. Бильбо хотел спросить, что она имеет в виду, но не решился. Вместо этого он просто кивнул и стал наблюдать, как тени удлиняются, окутывая их лагерь сумраком.

Тем временем гномы развели небольшой костёр, прикрыв его от ветра камнями. Пламя осветило их усталые лица. Торин, сидя у огня, задумчиво вертел в руках топор.

— Если Беорн согласится помочь, — произнёс он, — это будет удача. Но если нет...

— Не думай об этом сейчас, — перебил его Гэндальф. — Сначала нужно поговорить с ним. А пока — ешьте и отдыхайте. Завтра будет долгий день.

Элендис молча поднялась и отошла к краю лагеря. Она встала спиной к костру, всматриваясь в темноту леса. Её силуэт, очерченный пламенем, казался почти призрачным.

Бильбо заметил, что она не притронулась к еде. Он подошёл к ней, держа в руках кусок хлеба и немного сушёных фруктов.

— Вы не поели, — сказал он осторожно. — Вам нужно восстановить силы.

Она медленно повернулась к нему. В её глазах отражался огонь, но взгляд оставался холодным и отстранённым.

— Я не могу есть, когда чувствую их запах, — ответила она. — Они всё ещё там. Наблюдают.

Бильбо невольно оглянулся в сторону леса. Ему показалось, что среди деревьев мелькнул красный отблеск.

— Но мы же сбились со следа! — прошептал он.

— Они не идут по следу, — тихо сказала Элендис. — Они ждут. И будут ждать столько, сколько нужно.

Её слова повисли в воздухе, словно тяжёлый туман. Бильбо почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он хотел что‑то сказать, но эльфийка уже отвернулась, снова устремив взгляд в темноту.

Ночь опустилась на лагерь, окутав его тишиной. Лишь изредка доносился отдалённый вой варгов — глухой, протяжный, полный злобы. Гномы спали тревожным сном, а Бильбо лежал, глядя в звёздное небо, и думал о том, что ждёт их завтра.

Где‑то вдали, за пределами их лагеря, в темноте леса мерцали красные глаза. Они не двигались. Они просто ждали.

Рассвет едва пробивался сквозь густую листву, когда путники достигли подножия скал. Воздух был пронизан прохладой и запахом росы. Элендис остановилась, подняв руку — знак молчать.

— Слушайте, — прошептала она.

Сначала Бильбо ничего не услышал. Потом до него донёсся отдалённый гул — негромкий, но ощутимый, словно где‑то рядом билось огромное сердце.

— Пчёлы, — пояснил Гэндальф. — Мы близко.

Они двинулись дальше, осторожно пробираясь между валунами. Скалы становились всё выше, образуя узкий проход. В конце его, в обрамлении древних дубов, виднелся высокий деревянный забор. За ним — очертания построек и бесконечные ряды островерхих ульев.

— Вот и владения Беорна, — сказал Гэндальф. — Теперь главное — не напугать его.

— А как мы его позовём? — спросил Бильбо, оглядываясь по сторонам. — Он же может быть где угодно…

— Он сам нас увидит, — ответил волшебник. — И услышит.

Словно в подтверждение его слов, из‑за забора донёсся низкий, раскатистый голос:

— Кто идёт?

Гномы невольно сгрудились теснее. Торин шагнул вперёд, но Гэндальф мягко остановил его.

— Я, Гэндальф, прошу дозволения войти в твои владения, Беорн. Нам нужна помощь.

Наступила тишина. Только пчёлы продолжали гудеть, наполняя воздух монотонным шумом.

Наконец из‑за изгороди показался хозяин. Он вышел неспешно, с достоинством, и даже в утреннем свете выглядел внушительно: высокий, широкоплечий, с густой чёрной бородой и пронзительными глазами. На нём была простая шерстяная рубаха, а в руке он держал посох, увесистый и явно не для красоты.

— Гэндальф… — протянул он, разглядывая гостей. — Я слышал о тебе. Но не ждал. Кто эти… спутники?

— Это Торин Дубощит и его товарищи, — представил волшебник. — Они идут к Одинокой Горе, но в горах на них напали гоблины. Мы потеряли всё — припасы, лошадей, даже надежду. Прошу, дай нам приют хотя бы на день.

Беорн медленно обошёл вокруг группы, внимательно разглядывая каждого. Его взгляд задержался на Элендис.

— Эльфийка, — произнёс он. — Ты не похожа на тех, кто любит бродить по моим лесам.

— Я не искала твоих владений, — спокойно ответила она. — Но рада, что мы нашли их.

Беорн хмыкнул, но не стал спорить. Затем повернулся к Гэндальфу.

— Ты говоришь — гоблины?

— Да. И варги. Они преследовали нас всю ночь.

— Знаю. Я видел их следы. — Беорн скрестил руки на груди. — Вы принесли беду к моему дому.

Торин сделал шаг вперёд.

— Мы не хотели…

— Молчи! — рявкнул Беорн, и его голос прогремел, как раскат грома. — Я не люблю, когда мне лгут. А ты, гном, явно недоговариваешь. Вы не просто шли к Горе. Вы бежали.

Гэндальф поднял руку, призывая к спокойствию.

— Он прав. Мы в отчаянном положении. Но мы не просим многого — только передохнуть, набраться сил. И, если ты согласишься, мы уйдём дальше.

Беорн долго молчал, глядя то на одного, то на другого. Наконец он вздохнул.

— Ладно. Вы можете войти. Но запомните: один неверный шаг — и вы станете добычей моих пчёл.

Он повернулся и пошёл к дому, жестом приглашая следовать за собой.

Путники переглянулись. Бильбо почувствовал, как напряжение понемногу отпускает его. Элендис слегка кивнула, будто говоря: «Пока всё идёт хорошо».

Они прошли через ворота, и сразу же со всех сторон донёсся гул тысяч крыльев. Пчёлы летали над ульями, над садом, над самой головой — но ни одна не нападала.

— Они чувствуют, кто друг, а кто враг, — бросил Беорн через плечо. — Не пытайтесь их дразнить.

Дом оказался просторным, с высокой крышей и широкими окнами. Внутри пахло мёдом, деревом и свежестью. Беорн указал на длинный стол у стены.

— Садитесь. Сейчас будет еда.

Пока он возился у очага, Гэндальф тихо сказал:

— Не задавайте лишних вопросов. И не спорьте. Он человек резкий, но справедливый.

Вскоре на столе появились миски с мёдом, сливками, хлебом и свежими овощами. Гномы набросились на еду с жадностью, а Бильбо осторожно отломил кусочек хлеба.

Элендис ела медленно, не теряя бдительности. Её взгляд то и дело скользил к окну, к саду, к воротам.

— О чём ты думаешь? — тихо спросил Бильбо.

— О том, что гоблины не уйдут, — ответила она. — Они знают, где мы. И ждут.

Бильбо невольно оглянулся. За окном, в тени деревьев, ему показалось, что мелькнул жёлтый глаз.

Но прежде чем он успел что‑то сказать, Беорн резко поднялся из‑за стола.

— Хватит. Я выслушал вас. И вот моё слово: вы можете остаться на ночь. Но завтра — уходите. И если гоблины снова придут, я не стану вмешиваться. Это не моя война.

Гномы переглянулись, разочарованные. Торин хотел возразить, но Гэндальф опередил его.

— Спасибо за гостеприимство, Беорн. Мы не забудем твоей доброты.

Эльфийка молча склонила голову. Она знала: это лучшее, на что они могли рассчитывать.

День прошёл в тишине. Гномы отдыхали, Бильбо бродил по саду, пытаясь запомнить каждый цветок, каждую травинку. Элендис же всё время держалась у края владений, прислушиваясь, приглядываясь.

К вечеру ветер принёс запах дыма. Она замерла, всматриваясь в даль.

— Они близко, — прошептала она. — Очень близко.

И в тот же миг из леса донёсся протяжный вой.

Вой разнёсся по лесу, эхом отражаясь от скал. Бильбо вздрогнул и невольно прижался к стволу ближайшего дерева. Элендис мгновенно оказалась рядом, прикрывая его собой.

— Не выходи на открытое место, — шепнула она. — Держись за мной.

Гномы схватились за топоры, Торин выступил вперёд, заслоняя собой более низкорослых спутников. Гэндальф поднял посох — на его конце засиял бледный свет, разгоняя сумрак.

Беорн, до этого молча наблюдавший за происходящим, резко выпрямился. Его лицо исказилось, на миг в нём проступила звериная сущность. Он шагнул к воротам, и его голос, усиленный нечеловеческой мощью, прокатился над лесом:

— Это мои земли! Убирайтесь!

Вой оборвался. Наступила тишина, лишь пчёлы продолжали гудеть над ульями.

— Они отступили, — тихо сказала Элендис, не опуская лука. — Но не ушли.

Беорн медленно обернулся к гостям. В его глазах всё ещё тлел гнев.

— Вы принесли беду, — повторил он. — Гоблины не оставят нас в покое.

— Мы уйдём завтра, как и обещали, — твёрдо сказал Гэндальф. — Но этой ночью ты в безопасности. Мои чары удержат их на расстоянии.

— Чары… — Беорн усмехнулся. — Чары не вечны. А я не намерен вечно отбиваться от полчищ Моргота.

— Никто не намерен, — мягко ответил волшебник. — Но сейчас мы все в одной лодке. Позволь нам помочь тебе.

Торин шагнул вперёд, высоко подняв топор.

— Гномы не бегут от битвы. Если гоблины вернутся — мы встретим их вместе.

Беорн окинул взглядом отряд: усталых, израненных, но не сломленных. Его губы дрогнули в подобии улыбки.

— Ладно. Сегодня вы — мои гости. Но завтра…

— Завтра мы уйдём, — повторил Гэндальф.

* * *

Ночь прошла тревожно. Гномы дежурили по очереди, сменяя друг друга у костра. Элендис не спала вовсе — она бродила вокруг дома, проверяя границы владений, прислушиваясь к каждому шороху. Бильбо пытался бодрствовать, но усталость взяла своё — он задремал, прислонившись к тёплому боку одного из лошадей Беорна.

На рассвете его разбудил тихий голос:

— Вставай, хоббит. Пора.

Это была Элендис. Её лицо было бледным, но спокойным.

— Ты не спала? — спросил Бильбо, протирая глаза.

— Спала. Но мало. — Она протянула ему кусок хлеба с мёдом. — Ешь. Нам предстоит долгий путь.

Бильбо с благодарностью принял еду. Пока он жевал, вокруг начали собираться остальные. Гномы выглядели мрачно, но решительно. Торин проверял заточку топора, Балин и Двалин перешёптывались, обсуждая маршрут.

Гэндальф подошёл к Беорну, который стоял у ворот, глядя на восток.

— Спасибо за приют, — сказал волшебник. — Мы не забудем твоей доброты.

— Доброта? — хмыкнул Беорн. — Я просто не люблю, когда на моих землях хозяйничают чужаки. Идите. И не возвращайтесь… пока не будете уверены, что гоблины не идут за вами.

Он протянул Гэндальфу небольшой кожаный мешок.

— Здесь мёд и сушёные фрукты. Хватит на несколько дней. И… — он сделал паузу, — если встретите моих родичей — передайте, что Беорн жив и держит свои земли.

Гэндальф кивнул, принимая дар.

— Передам.

* * *

Они вышли на тропу, ведущую прочь от владений Беорна. Солнце поднималось всё выше, рассеивая утренний туман. Элендис шла впереди, её лук был наготове. Бильбо шагал рядом, стараясь не отставать.

— Куда теперь? — спросил он, оглядываясь на скалистые вершины.

— К Лихолесью, — ответил Гэндальф. — срежем через земли Трандуила и выйдем к одинокой горе.

— А если гоблины снова нападут?

Он остановилась, взглянув ему в глаза.

— Тогда мы будем сражаться. Или убегать. Но не сдаваться.

Бильбо кивнул. В его сердце, несмотря на страх, затеплилась искра решимости. Он больше не был тем робким хоббитом, который покинул свой уютный дом. Он прошёл через огонь и тьму, и теперь знал: даже маленький может изменить ход событий.

За их спинами, у ворот владений Беорна, стоял одинокий силуэт. Хозяин земель смотрел вслед путникам, пока они не скрылись среди деревьев. Затем он повернулся к дому, где его ждали пчёлы и тишина.

Но тишина была обманчива. Где‑то в глубине леса, за горизонтом, уже собирались тучи. Война ещё не началась — но её дыхание уже ощущалось в воздухе.

Они вступили в лес, словно в тёмный туннель, пройдя под аркой из двух старых деревьев, которые склонились друг к другу. Деревья были настолько покрыты плющом, что на их ветвях едва виднелись пожухлые листья. Рука Элендис коснулась одного из них, и в её феа отозвалась боль. Хотя всем было известно, что лес был любим синдар больше, чем другим эльфам, для неё, странствующей веками, боль мира была особенно невыносима.

Вскоре дневной свет остался далеко позади, словно яркая светящаяся дырочка. Узкая тропинка вилась между стволами деревьев. Тишина стала такой глубокой, что звук шагов гулко отдавался в лесу, и казалось, деревья нагибаются и прислушиваются.

Когда глаза гномов и хоббита привыкли к полумраку, а эльфийские глаза всегда были привычны к темноте ночи, они начали различать что-то вокруг в тёмно-зелёном сумраке. Иногда тоненький солнечный лучик пытался прорваться сквозь листву и спутанные ветки, но это случалось редко, а потом и вовсе прекратилось. В лесу прыгали чёрные белки. Зоркие и любопытные глаза Бильбо, освоившись в темноте, подмечали, как, вильнув пушистым хвостом, белки удирали с тропинки и прятались за стволами. В подлеске, в плотных слоях сухих листьев слышались шорох, возня, шныряние и ворчание. Но кто издавал все эти звуки, Бильбо не мог разглядеть.

Что было самым неприятным — так это паутина: густая, необыкновенно толстая, она протягивалась от дерева к дереву, оплетая нижние ветки по обе стороны тропы. Тропу паутина не пересекала нигде, по волшебной ли причине или по какой-то другой — неизвестно.

Прошло немного времени, и многие возненавидели лес так же горячо, как ненавидели гоблинские туннели; им казалось, что из него уже никогда не выбраться. Под лесной полог не проникало ни единого дуновения чистого воздуха, там навсегда застыли духота, темнота и тишина. Даже гномов это угнетало, хотя они и привыкли работать в шахтах и подолгу жили под землей. А уж хоббит — даром что жил в норке — любил проводить летние дни на воздухе и теперь совсем задыхался.

Хуже всего было ночью. Тьма становилась непроглядной, и это не преувеличение — они действительно ничего не видели. Нет, пожалуй, неправда, что ничего: они видели чьи-то глаза. Ночью в окружающей тьме начинали вспыхивать огоньки, на путников нацеливались пары глаз — желтые, красные, зеленые, — потом исчезали и возникали уже в другом месте. Порой огоньки сверкали откуда-то сверху, с веток, и это было очень страшно. Но больше всего Бильбо не нравились отвратительные, бледные, выпуклые глаза. "Как у насекомых, — думал он, — только что-то чересчур большие".

Ночью они не мерзли, но все же сначала пытались поддерживать сторожевой костер. Вскоре, однако, пришлось от костров отказаться, так как стоило зажечь огонь — и из темноты на путешественников со всех сторон начинали пялиться сотни и сотни глаз, хотя сами обладатели глаз оставались невидимыми. Что еще хуже — огонь привлекал тысячи серых и черных мотыльков, подчас величиной с ладонь; они вились и трепыхались у самого лица. Мотыльки надоедали невыносимо, равно как и огромные черные, как вакса, летучие мыши. Пришлось по ночам дремать в сплошной, наводящей жуть тьме.

Всё это, как казалось хоббиту, продолжалось целую вечность. Он всегда хотел есть, потому что теперь приходилось экономить продукты. Дни следовали за днями, а лес ничуть не менялся, и путники встревожились. Запасы провизии иссякали. Гномы попробовали стрелять белок и потратили уйму стрел, но сбили лишь одну. Когда её зажарили, она оказалась несъедобной, и белок оставили в покое.

Их мучила жажда, так как запасы воды убывали, а им пока не попалось ни одного источника или ручейка. Так всё и шло, пока однажды дорогу им не преградил поток, неширокий, но быстрый, казавшийся тоже черным. Хорошо, что Беорн предостерег их, а то они непременно бы напились воды и наполнили бы пустые мехи. А теперь они задумались, как перейти поток, не входя в воду. Когда-то тут, видно, пролегали деревянные мостки, но сейчас от них остались лишь обломанные столбики у самого берега.

Бильбо, внимательно вглядываясь в темноту, вдруг воскликнул: «На том берегу лодка! Как бы она нам пригодилась!»

Торин, гном с самыми зоркими глазами, спросил: «Как вы думаете, далеко она?»

Бильбо ответил: «Совсем недалеко, метрах в десяти, не больше».

Торин был ошеломлён: «Всего десять метров! Я думал, что расстояние не меньше двадцати пяти! Но что поделать, теперь я вижу не так хорошо, как сто лет назад. Впрочем, десять или двадцать пять — какая разница? Нам всё равно не перепрыгнуть через ручей, а плыть или идти вброд опасно».

Кто-то предложил закинуть веревку, чтобы зацепить лодку, но тут же возразили: «Что толку? Даже если бы удалось зацепить лодку, она наверняка привязана».

Бильбо предположил: «По-моему, нет. Но в такой темноте не разглядишь».

Торин сказал: «Дори самый сильный, но Фили самый молодой, и глаза у него лучше видят. Фили, подойди сюда, видишь ты лодку, о которой говорит мистер Бэггинс?»

Фили долго всматривался и, наконец, разглядев лодку, определил расстояние. Ему принесли самую длинную из взятых с собой верёвок и привязали к её концу большой железный крюк — из тех, которыми пристегивали тюки к ремням, когда несли их на спине. Фили взял крюк в руку, покачал его на ладони и швырнул через поток.

Крюк плюхнулся в воду!

Бильбо заметил: «Недолет! Ещё полметра, и он бы зацепился за лодку. Попробуй ещё раз. Думаю, что, если ты и дотронешься до мокрой веревки, чары тебе не повредят».

Фили вытянул веревку и взялся за крюк, но проделал это с большой опаской. Вторично он зашвырнул веревку дальше.

Бильбо сказал: «Спокойно! Ты закинул крюк за дальний борт. Тяни полегоньку».

Фили начал медленно тянуть, и вскоре Бильбо предупредил: «Осторожней! Крюк лежит на борту, надо, чтобы он не соскользнул».

Крюк зацепился за борт, веревка натянулась, Фили тащил и тащил, но безрезультатно. Ему на помощь пришли Кили, Ойн и Глойн. Они тянули изо всех сил и вдруг все разом хлопнулись навзничь. Но Бильбо был начеку, он перехватил у них веревку и задержал палкой чёрную лодочку, которую быстро понесло течением.

— Помогите! — закричал Бильбо, и подоспевший на крик Балин схватил лодку за корму.

— Значит, всё-таки она была привязана, — сказал Балин, глядя на обрывок фалиня, прикреплённый к лодке. — Удачный рывок, друзья, и удачно, что наша веревка оказалась крепче.

— Кто поплывёт первым? — спросил Бильбо.

— Я, — ответил Торин, — и со мной вы, Фили и Балин. Больше в лодке никто не поместится. Затем Кили, Ойн, Глойн и Дори, потом Ори, Нори, Бифур и Бофур. И последними — Двалин и Бомбур.

— Всегда я последний, мне надоело, — запротестовал Бомбур. — Пусть сегодня кто-нибудь другой будет последним.

— А зачем ты такой толстый? Вот и плыви, когда в лодке меньше груза. И не вздумай ворчать и оспаривать приказания, а то с тобой произойдёт что-нибудь скверное.

— Тут нет весел. Как же перебраться на другой берег? — поинтересовался хоббит.

— Дайте мне ещё одну веревку и ещё крючок, — попросил Фили. Привязав крюк к веревке, он закинул её в темноту как можно дальше и выше. Крюк не свалился вниз, следовательно, застрял в ветвях.

— Залезайте, — скомандовал Фили, — кто-нибудь будет тянуть за веревку, которая в ветвях, а кто-нибудь из оставшихся пусть держит первую веревку. Когда мы переправимся на тот берег, тяните лодку обратно.

Таким образом они все благополучно переправились через заколдованный поток. Только что Двалин вылез из лодки на берег с мотком веревки в руках, а Бомбур (кстати, не перестававший ворчать) собирался последовать за ним, как вдруг действительно произошло нечто скверное. Впереди на тропке послышался бешеный стук копыт, из темноты возник силуэт мчащегося оленя. Олень врезался в отряд гномов, раскидал их в разные стороны и взвился в воздух. Он перемахнул через поток одним прыжком, но... ему не удалось достичь того берега невредимым. Торин, едва ступив первым на противоположный берег, натянул лук и вложил стрелу на тот случай, если поблизости притаился хозяин лодки. Торин был единственный, кто удержался на ногах и сохранил присутствие духа; теперь он уверенно и метко послал стрелу в оленя.

Девушка попыталась остановить его, не желая причинять вред творениям Йаванны, но было уже слишком поздно. Когда олень приземлился, его поглотила тьма леса, послышался звук спотыкающихся копыт, а затем всё стихло.

Только все хотели воздать хвалу меткому стрелку, как раздался отчаянный возглас Бильбо: "Бомбур в воде! Бомбур тонет!"

Мечты об оленине были забыты. Увы, это была правда. Когда олень вылетел из леса и опрокинул Бомбура, толстяк стоял на суше только одной ногой. Падая, он нечаянно отпихнул лодку от берега, попытался ухватиться за скользкие корни, но руки его сорвались, он плюхнулся в воду, а лодку закрутило и унесло по течению.

Гномы бросились к ручью и увидели над водой капюшон Бомбура. Они быстро кинули ему веревку с крюком и вытянули его на сушу. Бомбур, естественно, промок насквозь, но это было ещё полбеды. Беда заключалась в том, что он спал, сжимая веревку в руке, да так крепко, что её не могли разжать. Он продолжал спать, несмотря на все попытки разбудить его.

Они всё ещё стояли над ним, проклиная его неуклюжесть и свою невезучесть, оплакивая утрату лодки и лишаясь возможности подобрать убитого оленя, как вдруг в отдалении послышались звуки рога и лай собак. Неожиданно впереди на тропе показалась белая лань, настолько ослепительно белоснежная, насколько олень был черен. Прежде чем Торин успел предостерегающе крикнуть, гномы вскочили и выстрелили из луков. Ни одна стрела не попала в цель. Лань повернулась и исчезла среди деревьев так же бесшумно, как появилась, и гномы напрасно продолжали пускать стрелы ей вслед.

— Стойте! Перестаньте! — закричал Торин, но было уже поздно: гномы в возбуждении расстреляли последние стрелы. И теперь подаренные Беорном луки стали бесполезны. Уныние охватило всю компанию, и в последующие дни оно ещё усилилось. После заколдованного ручья тропа вилась точно так же, лес был всё тот же. Если бы они знали о лесе побольше, то догадались бы, что приближаются к восточной опушке, и ещё немного терпения и отваги, и они выйдут в более редкий лес, куда проникает солнце. Но они не догадывались.

К тому же они попеременно несли тяжелого Бомбура — четверо тащили его, а остальные несли их поклажу. Не полегчай тюки за последние дни, им бы нипочём не справиться. Но даже тяжёлые тюки лучше тяжелого Бомбура. Толстяк, к сожалению, не заменял собой мешки с едой. Настал день, когда у них почти не осталось ни пищи, ни питья. В лесу ничего не росло — лишь губки на деревьях да растения с бледными листьями и неприятным запахом, а элендис, по замечанию Бильбо, всё бледнела и бледнела, словно истощалась.

Через четыре дня после того, как они переправились через поток, начался сплошной буковый лес. Путники сперва обрадовались этой перемене: пропал подлесок, темнота перестала быть такой густой, освещение сделалось зеленоватым. Однако светились лишь бесконечные ряды прямых серых стволов, возвышающихся, словно колонны в громадном сумеречном зале. Появился ветерок, зашелестела листва, но и шелест был какой-то печальный. Сверху слетали листья, напоминая о том, что приближается осень. Под ногами шуршал сухой ковер, накопившийся от прежних осеней.

Два дня спустя они заметили, что тропа пошла под уклон, и скоро оказались в ложбине, заросшей могучими дубами. -Да кончится когда-нибудь этот проклятый лес?! — проговорил Торин. — Кто-то должен залезть на дерево, просунуть голову сквозь листву и оглядеться. Надо выбрать самое высокое дерево у самой тропы.

Конечно, под "кто-то" разумелся Бильбо. Выбор пал на него потому, что забираться — так уж забираться на самую верхушку, а для этого надо быть очень легким, чтобы выдержали тонкие ветки, а второй кандидат — эльфийка, была слишком слаба, по их мнению, для этого. Несчастный мистер Бэггинс был не большой мастак лазать по деревьям, но делать нечего — его посадили на нижние ветки исполинского дуба, росшего на обочине, и хочешь не хочешь, а пришлось карабкаться вверх.

Бильбо с трудом пробирался сквозь густые заросли. Ветки били его по лицу и кололи глаза, а старая кора окрашивала одежду в зелёный и чёрный цвета. Много раз он был на грани падения, но, наконец, преодолев самый трудный участок, где не за что было ухватиться, он добрался до вершины. В этот момент он думал только о том, есть ли на дереве пауки и как спуститься вниз, не свалившись.

Наконец, его голова оказалась над лиственной крышей. Яркий свет ослепил Бильбо. Снизу его окликали гномы, но он не отвечал и, зажмурившись, лишь крепче вцеплялся в ветки. Солнце светило так ярко, что он долго не мог открыть глаза. Когда же он это сделал, то увидел море тёмной зелени, колышущейся на ветру. Бильбо долго наслаждался свежим ветерком, ласкавшим его лицо и волосы.

Крики гномов, которые внизу буквально лопались от нетерпения, напомнили ему о деле. Он стал оглядываться по сторонам, но сколько ни глядел — кругом было сплошное море зелени.

На самом деле, как я уже говорил, до опушки леса оставалось недалеко. Будь Бильбо более сообразительным, он бы понял, что высокое дерево, на котором он сидел, росло на дне широкой впадины. С верхушки невозможно было заглянуть за край этой большой чаши и увидеть, как далеко простирается лес. Но Бильбо этого не понял и поэтому полез вниз в совершенном отчаянии. Исцарапанный, потный и несчастный, он спустился во мрак леса и долго не мог ничего различить вокруг. Его отчёт поверг и остальных в отчаяние.

— Лес нигде, нигде не кончается. Что нам делать? Какой толк было посылать хоббита? — восклицали они, как будто Бильбо был виноват во всём. В этот вечер они доели последние крохи, а проснувшись наутро, снова ощутили грызущий голод. Лил дождь, и уже кое-где просачивался через густой полог леса. Во рту у них пересохло от жажды, но дождь не принёс облегчения — не будешь же стоять, высунув язык, и ждать, когда на язык упадёт капля. Единственное утешение им неожиданно доставил Бомбур!

Он вдруг проснулся, сел и задумчиво поскрёб затылок. Он никак не мог взять в толк, где он и почему так голоден: он забыл всё, что происходило после пирушки в доме хоббита в то майское утро. Немалых трудов им стоило убедить его, что всё было так, как они рассказывают.

Услыхав, что есть нечего, он горько заплакал. — Зачем я только проснулся! — воскликнул он. — Я видел такие прекрасные сны! Мне снилось, будто я бреду по лесу вроде этого, на деревьях горят факелы, с веток свисают фонари, на земле пылают костры. В лесу идёт пир, идёт и не кончается. Лесной король сидит в короне из листьев, все распевают весёлые песни, а уж какие там блюда и напитки! Я просто описать не могу.

— Тем лучше, — сказал Торин. — Раз ты не способен говорить ни о чём другом, кроме еды, то лучше помолчи. Нам и так от тебя одни неприятности. Если б ты сейчас не проснулся, мы оставили бы тебя в лесу, и смотри тогда свои дурацкие сны. Думаешь, легко тебя тащить после такого долгого поста?

Что им оставалось делать? Они затянули потуже кушаки на тощих животах, взвалили на плечи тюки и поплелись дальше по тропинке, даже не надеясь выйти живыми из леса. Они брели весь день из последних сил, да ещё Бомбур непрерывно стонал и жаловался, что ноги у него подкашиваются и он сейчас ляжет и уснёт.

Внезапно Балин, шедший впереди, воскликнул:

— Что это? Между деревьями мелькнул огонь!

Они остановились и стали всматриваться вдаль. И действительно, вдалеке показался красный огонек, а затем ещё и ещё. Путники торопились вперёд, не задумываясь о том, что это могут быть гоблины или тролли. Вскоре они поняли, что это свет множества факелов и костров.

— Сны-то мои сбываются, — пропыхтел Бомбур, еле поспевавший за остальными. Он хотел бежать прямо туда, но остальные не забыли предостережения чародея и Беорна. Они долго спорили и наконец решили выслать двух разведчиков, чтобы те подползли поближе к огням и попытались что-нибудь выяснить. Но тут возникла заминка: никому не улыбалось заблудиться и навсегда потерять своих товарищей.

Наконец, голод пересилил благоразумие: не в силах больше слушать, как Бомбур расписывает яства на лесном пире, они все вместе покинули тропу и углубились в лес. Проблуждав некоторое время между стволами, ощупью переходя от дерева к дереву, они наконец увидели ярко освещенную, расчищенную и выровненную полянку. Там было полно народу — ни дать ни взять, эльфы! Одетые в зелёную и коричневую одежду, они сидели на пнях вокруг костра. Позади них на деревьях торчали факелы, но самое замечательное — они ели, пили и веселились.

Аромат жареного мяса был так притягателен, что путники, не сговариваясь, выпрямились во весь рост и шагнули сквозь кусты на полянку, одержимые одним желанием — выпросить поесть. Несмотря на предостережение Элендис, чей голос почти не был слышен, ибо никто не ведал о кровопотере, что истощала её.

Но едва они ступили в круг, как все огни погасли, словно по мановению волшебной палочки. Кто-то из эльфов поддал ногой поленья, взвился сноп сверкающих искр, и костер потух. Путники очутились в беспросветной тьме и долго не могли отыскать друг друга. Проблуждав во мраке, налетая на деревья, хватаясь за стволы, спотыкаясь о пни, аукая во весь голос и наверняка перебудив всех обитателей леса на много километров вокруг, они наконец ухитрились собраться и на ощупь пересчитать друг друга. К этому времени они совершенно запутались, где дорожка, и были уверены, что заблудились, по крайней мере до утра.

Оставалось только лечь спать, не сходя с места. Пролежали они недолго. Бильбо только-только задремал, как вдруг Дори, стоявший на часах, громко шепнул:

— Опять огоньки. Больше, чем прежде.

Они снова вскочили и бросились в ту сторону, где ясно слышались голоса и смех. Но едва они приблизились к кострам, повторилось то же самое, что и в предыдущий раз. Пришлось опять лечь спать. Но история с огнями на этом не кончилась. Когда время зашло далеко за полночь, их разбудил Кили:

— Вон там целый пожар — костры, факелы; слышите — поют, играют на арфах!

Они послушали-послушали и, не в состоянии преодолеть искушение, снова встали и пошли. Результат оказался самый плачевный. Этот пир был ещё пышнее, ещё роскошнее прежних, во главе пирующих сидел лесной король в венке из листьев на золотоволосой голове, точь-в-точь как король из бомбуровского сна. Эльфы передавали по кругу чаши, одни играли на арфах, другие пели. В их блестящие волосы были вплетены цветы, драгоценные камни сверкали у них на воротниках и кушаках, лица и голоса были исполнены веселья. Песни были такие звонкие и прекрасные, что Торин выступил на середину круга...

Поющие умолкли на полуслове, настала мертвая тишина; все огни погасли, на месте костров поднялись столбы черного дыма, зола и пепел запорошили гномам глаза. Лес снова наполнился их криками и воплями. Бильбо бегал кругом и звал, звал:

— Дори, Нори, Ори, Ойн, Глойн, Фили, Кили, Бомбур, Бифур, Двалин, Балин, Торин, Элендис!

Те, невидимые в темноте, делали то же самое, добавляя ещё "Бильбо!" Но постепенно крики гномов стали затихать, удаляться, потом, как показалось хоббиту, превратились в вопли о помощи, потом всё стихло, и Бильбо остался один в полной тишине и темноте. То был один из самых скверных моментов в его жизни.

Бильбо быстро осознал, что до утра лучше не предпринимать никаких действий. Блуждать по темному лесу и тратить силы без надежды на завтрак, чтобы восстановить их, было бессмысленно. Он сел, прислонившись спиной к дереву, и в который раз стал вспоминать свою уютную норку и полные кладовые. Он погрузился в мечты о беконе, яйцах и жареном хлебе, как вдруг почувствовал чьё-то прикосновение. К его руке прижалась липкая веревка, а когда он попытался встать, то упал, запутавшись в той же гадости.

Из-за спины появился огромный паук и начал обматывать Бильбо паутиной, пока тот дремал. Бильбо видел его глаза, чувствовал прикосновения мохнатых лап; паук трудился усердно, опутывая его своими мерзкими нитями. Хорошо, что Бильбо вовремя очнулся, ещё минута, и он бы уже не смог шевельнуться. Тогда паук впрыснул бы ему яд, как обыкновенные пауки проделывают с мухами.

Бильбо начал отчаянно отбиваться от мерзкой твари кулаками и вдруг вспомнил про кинжал. Как только он выхватил его, паук отпрыгнул назад, а Бильбо перерубил нити, опутывавшие его ноги. Теперь настал его черед нападать, и он набросился на паука. Если бы паук знал, что ему грозит, он бы пустился наутек сразу, но он явно не привык к "добыче" с таким жалом, и Бильбо успел нанести ему удар кинжалом в голову. Паук заскакал, заплясал, дико задергал лапами, и тогда Бильбо уложил его вторым ударом. Но тут же упал сам и надолго потерял сознание.

Когда он пришёл в себя, его окружал обычный тусклый дневной полумрак. Паук лежал рядом мёртвый, клинок кинжала был в чёрных пятнах. Убить гигантского паука в темноте, в одиночку, без помощи волшебника, гномов или кого бы то ни было — это, я вам скажу, было неслыханное событие в жизни мистера Бэггинса. Он почувствовал себя совсем другим — более храбрым и беспощадным. Он вытер кинжал о траву и вложил в ножны.

— Отныне я буду называть тебя Жалом, — сказал он клинку. Затем он отправился на разведку. В лесу царило безмолвие.

Прежде всего, следовало разыскать друзей; далеко уйти они не могли, разве что их взяли в плен эльфы (конечно же, Бильбо, что, как и все гномы, считал Тень эльфийкой, знал, что тут она не причастна) или кто-нибудь похуже. Бильбо понимал, что кричать тут небезопасно, поэтому долго стоял на месте и раздумывал, в какой стороне тропа и куда двинуться на поиски гномов.

"Зачем мы не послушались советов Беорна и Гэндальфа! — сокрушался он. — А теперь мы так все запутали."Мы"! Хорошо, если"мы", а то одному так страшно!" Наконец он припомнил, откуда неслись ночью крики о помощи; к счастью (а оно ему сопутствовало с рождения), он определил это более или менее правильно и тут же стал красться в том направлении. Как я уже не раз говорил, хоббиты, как никто, умеют бесшумно ступать по лесу; кроме того, Бильбо надел кольцо.

Он осторожно крался до тех пор, пока не различил впереди клубок черноты, слишком густой даже для Черного Леса — словно клок тёмной ночи, который забыл рассеяться с наступлением дня. Подобравшись ближе, он понял, что это паутина, намотанная в несколько слоёв. И тут он увидел над собой пауков: гигантские, страшные-престрашные, они сидели на ветвях. Бильбо задрожал: кольцо кольцом, а вдруг они его почуют? Стоя за деревом, он некоторое время наблюдал за ними в тишине и покое леса и вдруг понял, что отвратительные твари разговаривают друг с другом! Голоса их походили на тоненький скрип и свист, но он разобрал слова. Они говорили про гномов!

— Жаркая была схватка, но дело того стоило, — сказал один. — Ну и жёсткая у них шкура, зато внутри они наверняка сочные. Да, да, повисят немножко — ещё вкуснее станут, — подхватил другой. — Не передержите их, — подал голос третий, — чтоб не засохли, а то что-то худоваты. Видно, плохо питались последнее время. — Убейте их сейчас, говорю вам, — просвистел четвёртый, — а потом пусть повисят дохлые. — Да они и так уже дохлые, поверьте мне, — возразил первый. — Ничего не дохлые. Сейчас один крутился — видно, очухался. Идём — покажу.

И вот, толстый паук стремительно бросился к ветке, с которой свисало с дюжину больших свертков. Только сейчас Бильбо заметил их в тени дерева и ужаснулся: из свертков торчали то гномья нога, то нос, то кончик бороды, а то и капюшон. Паук направился к самому толстому из свертков. «Должно быть, это бедняга Бомбур», — подумал Бильбо. Паук с силой ущипнул Бомбура за кончик носа. Очевидно, гном был жив, потому что раздался приглушённый вопль, и торчащая нога метко лягнула паука. Послышался звук, словно ударили по выдохшемуся футбольному мячу; взбешённый паук едва не свалился с ветки, но вовремя ухватился за собственную нить.

Остальные пауки расхохотались. — Ты прав, — сказали они, — завтрак жив-здоров и лягается. — Сейчас перестанет, — злобно прошипел паук и полез наверх.

Бильбо понял, что настал момент действовать. Добраться до пауков он не мог, стрелять было нечем. Оглядевшись, он увидел углубление — очевидно, русло пересохшего ручья, — где валялось много камней. Бильбо недурно метал камни. Недолго думая, он подобрал гладкий, как яйцо, камень, который удобно лёг в ладонь. Мальчиком Бильбо много упражнялся, швыряя камни в разные предметы, так что кролики, белки и птицы разбегались и разлетались без оглядки, едва завидев, как он наклоняется. Став взрослым, он много времени отдавал метанию колец, дротика, стрельбе по прутику, игре в кегли, шары и другие тихие игры метательного и швырятельного свойства. Бильбо вообще много чего умел помимо того, что пускал кольца дыма, загадывал загадки и стряпал. Просто мне некогда было рассказать об этом раньше. И сейчас тоже некогда. Пока он подбирал камни, паук долез до Бомбура, и через секунду тому бы несдобровать. И тут Бильбо бросил камень. Бац! — камень ударил паука по макушке, и паук без чувств шлепнулся с дерева на землю, задрав лапы.

Второй камень со свистом прорвал большую паутину и наповал сразил паука, сидевшего в центре. В колонии пауков поднялась паника, и на время, могу вас уверить, они и думать забыли про гномов. Видеть Бильбо они не могли, но сообразили, с какой стороны летят камни. С молниеносной быстротой они помчались по веткам, выбрасывая нити во всех направлениях. Пространство наполнилось смертоносными качелями.

Но Бильбо уже перебежал на другое место. Ему захотелось раздразнить пауков, раззадорить, как следует разозлить. Когда к месту, где он раньше стоял, сбежалось штук пятьдесят пауков, Бильбо принялся швырять в них камнями, а потом, приплясывая между деревьями, запел песню, чтобы привлечь внимание пауков, а также гномов:

Жирный паук

В громоздится на сук

И не видит меня

Среди белого дня.

Эй, старый дурак,

Я подам тебе знак,

Паутину бросай

И меня догоняй!

Может, и не слишком складная дразнилка, но не забывайте, он сочинил её сам, экспромтом, в самый неподходящий момент. Песенка своё дело сделала: пока он пел, кидался камнями и топал ногами, буквально все пауки бросились к нему. Одни спрыгнули и бежали по земле, другие мчались по веткам и, раскачиваясь, перепрыгивали с дерева на дерево, третьи перекидывали новые нити через темное пространство. Пауки оказались гораздо проворнее, чем Бильбо ожидал. Очень уж они разозлились. Во-первых, им не понравились камни, во-вторых, пауки терпеть не могут, когда им говорят «жирный паук», ну, а уж «старый дурак» и подавно обидно всякому!

Бильбо бросился на новое место, но пауки разбежались теперь по всей поляне и быстренько начали плести паутину между стволами. Очевидно, замысел их был таков: очень скоро хоббит неминуемо очутится в западне — и путь ему будет отрезан. Но, окруженный со всех сторон охотящимися на него насекомыми, Бильбо нашёл в себе мужество затянуть ещё одну песенку:

Паутины вьется нить,

Мне готовят сети,

Но меня им не скрутить

Ни за что на свете.

Вот я, вот! Вам везет,

Слушайте, глядите!

Пауки, дураки,

Ну-ка догоните!

Тут он повернулся и увидел, что последний свободный промежуток между двумя высокими деревьями тоже затянут паутиной, но, по счастью, не настоящей густой сеткой, а отдельными толстыми нитями, наспех протянутыми туда-сюда. Бильбо вытащил кинжал, перерубил их и с пением побежал дальше.

Пауки заметили кинжал Бильбо и, хотя вряд ли поняли его назначение, всей своей ордой погнались за хоббитом по земле и по ветвям. Их мохнатые лапы мелькали, челюсти щелкали, глаза вылезали из орбит, а пауки задыхались от ярости. Бильбо забежал далеко в глубь леса, затем совершенно бесшумно прокрался обратно, а пауки помчались дальше в том же направлении.

Времени у Бильбо было в обрез: скоро обескураженные пауки, потеряв его, вернутся к гномам. До этого он должен успеть спасти своих друзей. Самое трудное было забраться на ту длинную ветвь, на которой болтались свертки. Сомневаюсь, чтобы он справился с этой задачей, если бы с ветки не свисала липкая нить, неосторожно оставленная каким-то пауком. Бильбо взобрался по ней наверх, обдирая кожу с ладоней, и столкнулся нос к носу со старым толстым противным пауком, который караулил пленников. Он занимался тем, что время от времени щипал их, чтобы распознать, кто сочнее, и как раз думал угоститься до возвращения остальных, как вдруг мистер Бэггинс без долгих размышлений пырнул его кинжалом, и паук шлепнулся с дерева мертвый.

Следующей задачей было освободить ближайшего гнома. Но как? Разрубить нить, на которой тот висит? Несчастный свалится на землю с большой высоты. Бильбо дополз до первого свертка, качая ветку, отчего бедные гномы запрыгали и задергались. "Фили или Кили, — подумал Бильбо, увидев кончик голубого капюшона. Скорей всего — Фили", — решил он, разглядев длинный острый нос, торчавший из свертка. Перегнувшись вперед, Бильбо ухитрился перерезать почти все крепкие липкие нити, опутавшие Фили, и тот, брыкаясь, предстал его глазам. Боюсь, что Бильбо, не удержавшись, расхохотался при виде того, как Фили дергал затекшими руками и ногами и плясал на нити, державшей его под мышками, точь-в-точь как игрушечный плясунчик.

Наконец Фили с помощью Бильбо взобрался на ветку и тут показал себя с лучшей стороны — помог хоббиту освобождать остальных, хотя чувствовал себя прескверно: его мутило от паучьего яда и от того, что он провисел полдня и полночи, вращаясь вокруг своей оси и дыша только носом. Ему далеко не сразу удалось содрать клейкую паутину с ресниц и бровей, а бороду — ту и вовсе потом пришлось местами выстричь. Итак, вдвоем они принялись подтягивать на ветку каждого гнома по очереди и высвобождать из коконов. Всем было так же худо, как Фили, а тем, у кого нос был короче или кто получил большую дозу яда, и того хуже.

Таким путем они освободили Кили, Бифура, Бофура, Дори и Нори. Бедняга Бомбур до того был измучен (его, как самого толстого, щипали чаще других), что скатился с ветки, хлопнулся на землю, на кучу листьев, и остался лежать без движения. Но пятеро гномов все еще болтались на конце ветки, когда начали возвращаться пауки, рассвирепевшие пуще прежнего. Не сразу заметили отсутствие эллет. Ее не было среди них, точнее, онаи была, но далековато, ведя войну с пауками

Бильбо сразу перебежал по ветке и начал отгонять кинжалом пауков, лезущих наверх. Но, освобождая Фили, он снял кольцо, а надеть забыл, так что пауки теперь увидели его и засвистели, брызгая слюной: — Мы тебя видим, змееныш! Мы тебя высосем, так что от тебя только кости да кожа останутся! Ух! У него Жало! Пускай, все равно мы до него доберемся, повисит у нас вниз головой денька два!

Тем временем освобожденные гномы трудились, перерубая ножами нити на оставшихся пленниках. Еще немного — и все будут свободны. Но что дальше? Пауки изловили их довольно легко, но то ночью, в темноте, напав врасплох. На этот раз дело пахло смертным боем!

— Вниз! Спускайтесь! — закричал Бильбо гномам. — Не сидите там, вас сейчас поймают сетями! Пауки густым потоком карабкались по соседним деревьям и ползли по веткам над головой у гномов. Гномы мигом попрыгали или попадали вниз — все одиннадцать, одной кучей. Они еле стояли на ногах от слабости. Теперь все очутились на земле, считая толстяка Бомбура, которого подпирали с боков его кузены — Бифур и Бофур. Бильбо прыгал вокруг, размахивая своим Жалом, а сотни разъяренных пауков пялили на них глаза со всех сторон — сбоку, сверху, снизу. Положение казалось безнадежным.

И вот начался бой! У одних гномов были с собой ножи, у других — палки, а Бильбо сражался эльфийским кинжалом. Они успешно отражали атаки пауков и даже смогли убить нескольких из них. Но долго так продолжаться не могло. Бильбо был совсем измотан, а из гномов только четверо стояли на ногах. Пауки неминуемо одолели бы их, как обессилевших мух.

Бильбо, ломая голову над тем, как быть дальше, решил открыть гномам тайну своего кольца. Жаль, но это было необходимо.

— Сейчас я исчезну, — сказал он. — Постараюсь отвлечь пауков на себя, а вы держитесь все вместе и прорывайтесь в противоположном направлении, влево, приблизительно туда, где мы видели костры эльфов.

Он с большим трудом объяснил им свой план — гномы были ошеломлены происходящим и с трудом понимали его слова. Но мешкать было нельзя: пауки окружали их все теснее. Бильбо надел кольцо и, к великому изумлению гномов, мгновенно исчез.

Сразу же между деревьями справа послышалось: «жирный паук», «старый дурак». Это привело пауков в замешательство. Они остановились, а некоторые побежали на голос. Слова «старый дурак» совершенно вывели их из себя, и они потеряли голову. Балин, быстрее других поняв план Бильбо, повел гномов в наступление. Они сгрудились плотной кучкой, посылая град камней, отогнали пауков и прорвались сквозь их заслон.

В противоположной стороне пение и крики внезапно прекратились. Молясь, чтобы Бильбо не схватили, гномы продвигались вперед. Слишком медленно! Они измучились и уже еле-еле ковыляли, а пауки шли по пятам. То и дело гномам приходилось оборачиваться и отражать врага. Многие пауки бежали по веткам у них над головой, выбрасывая длинные клейкие нити.

Дело оборачивалось совсем плохо, как вдруг снова возник Бильбо и неожиданно напал на пауков сбоку. — Бегите дальше! — прокричал он. — Я их задержу!

И он сдержал их! Он метался взад и вперед, перерубая нити, кромсая лапы, протыкая толстые тела! Пауки раздувались от бешенства, шипели и плевались, изрыгая страшные проклятия, но Жало внушало им такой страх, что они не осмеливались подходить близко. Никакие проклятия не помогали — добыча медленно, но верно ускользала от них.

Страшный бой длился долго — наверное, не один час. Наконец, когда Бильбо почувствовал, что больше не может поднять руки, не сделать ни одного удара, преследователи вдруг оставили их в покое и, обманутые в своих ожиданиях, отправились восвояси, в свой темный угол леса.

И тут гномы заметили, что находятся на краю поляны, где раньше горели костры эльфов. Им пришло в голову, что здесь сохранилось доброе волшебство и паукам оно не по вкусу. Здесь путники могли отдохнуть.

Но отдохнуть им не было дано, как известно нам всем, их схватили эльфийские разведчики.

Тем временем я расскажу о том, что же случилось с младшей сестрой Элронда.

Пока Бильбо боролся с пауком и затем спасал гномов, сама Элендис оказалась в иной, не менее опасной ситуации.

Когда пауки напали на их небольшой отряд, она была оттеснена дальше от всех спутников — вихрь схватки разметал путников, и Элендис очутилась в стороне, лицом к лицу с потомками Унголиант.

Эти твари, рождённые от древней паучихи, которая, по сказаниям и песням Маглора, воспитавшего юных полуэльфов, поглотила два древа Валинора, несли в себе тьму и ярость прародительницы. Их когти и жвала были остры, движения стремительны, а яд — едкий и парализующий.

Но Элендис сражалась. Она парировала удары, уворачивалась, разила клинком, однако с каждым мгновением чувствовала, как слабеет.

Кровопотеря, о которой остальные даже не догадывались, уже давно подтачивала её силы. Рана, полученная ранее, не была залечена; кровь сочилась, пропитала ткань, холодила кожу. Она истекала кровью, и это лишало её быстроты и точности, которых так не хватало в бою с многоногими тварями.

В какой‑то момент она поняла: один на один ей не выстоять. Пауки окружали её, шипели, плевались ядом, тянули липкие нити. Она уступала им и в боевых навыках, и в силе — не из‑за недостатка умения, а из‑за недуга, подтачивающего её изнутри.

И тут в битву вступили лесные эльфы.

Они появились словно из ниоткуда — лёгкие, стремительные, с луками и клинками в руках. Их стрелы пронзали паучьи тела, их мечи рассекали нити, их голоса звучали как звон колокольчиков в ночном лесу.

Если бы не они, Элендис, вероятно, погибла бы, а дух её отправился бы в чертоги Мандоса — обители умерших эльфов. Но эльфы отбили её у тварей, окружили, прикрыли, вынесли из боя.

Не буду томить читателя долгими повествованиями о пути в чертоги владыки эльфийского, Трандуила, сына Орофера. И сразу перейду к повествованию во дворце.

Эти существа, лесные эльфы, были не злые, но с недоверием относились к чужим и всегда соблюдали крайнюю осторожность. Они были не так мудры, как высшие эльфы, но тоже умели искусно колдовать и были более коварны. Ведь большинство из них, в том числе их родственники с гор и холмов, происходили от древних племен, не посещавших славное Волшебное царство.

Солнечные эльфы, морские эльфы и подземные эльфы проводили годы в своём царстве, где они становились прекраснее, мудрее и учёнее. Вернувшись в Большой Мир, они использовали своё колдовское искусство, чтобы создавать невиданные красоты.

Лесные эльфы иногда появлялись в сумерках, между заходом солнца и восходом луны, но они предпочитали ночь и звёзды. Они бродили по густым лесам, которых в наше время почти не осталось. Эльфы селились на краю леса, откуда было проще выезжать в поля на охоту, скакать верхом или просто бегать на просторе при лунном или звёздном свете. После прихода людей они стали ещё больше любить сумерки и мрак. Но всё же они оставались эльфами, а эльфы — Добрым Народом.

Могущественный король лесных эльфов жил в большой пещере у восточной границы Чёрного Леса. Перед огромными каменными дверьми протекала река, сбегавшая с лесистых холмов и впадавшая в болота у подножия гор. Эта большая пещера под землёй состояла из многочисленных залов и ходов, от которых ответвлялось множество мелких пещерок. И пещера, и коридоры были намного светлее и веселее гоблинских, совсем не такими глубокими и опасными.

Подданные короля обычно жили и охотились на открытом воздухе, в лесах. Они жили на земле и на деревьях, больше всего предпочитая буковые. Пещера же служила королевским дворцом, сокровищницей и крепостью при нападении врагов. Там же находились и темницы для пленных. Туда и потащили Торина, с которым обращались не слишком вежливо, так как гномов здесь не жаловали.

В старину у эльфов даже случались войны с гномами, которых они обвиняли в краже эльфийских сокровищ. Однако гномы объясняли это иначе — они, мол, взяли то, что им принадлежало. Король эльфов когда-то заказал им драгоценные украшения, дав для этого золото и серебро, но потом отказался платить за работу. И тогда гномы, не получив платы, оставили украшения у себя.

У могущественного короля эльфов и в самом деле была слабость — он был скуповат. Сокровищница его ломилась от золота, серебра и алмазов, но он хотел ещё и ещё, чтобы сравняться в богатстве с прежними властелинами эльфов. Его народ не добывал руду, не обрабатывал металлы и драгоценные камни, не торговал и не возделывал землю. Любой гном это знал.

Но Торин и его предки не имели никакого отношения к той старой распре между эльфами и гномами. Поэтому, когда с него сняли чары и он проснулся, он был возмущён их обращением. И решил, что из него не вытянут ни одного слова про золото и драгоценности. Король устремил на Торина суровый взгляд и стал его расспрашивать, но Торин на всё отвечал только одно: он умирает от голода.

— Зачем ты и твои спутники трижды нападали на мой народ во время пира?

— Мы не нападали, — отвечал Торин, — мы хотели попросить еды, ибо умирали от голода.

— Где сейчас твои друзья? Что они делают?

— Не знаю, вероятно, умирают от голода в лесу.

— Что вы делали в лесу?

— Искали пищу и питье, ибо умирали от голода.

— А что вам там понадобилось? — вконец рассердившись, спросил король.

Но Торин стиснул губы и не пожелал отвечать.

— Отлично! — сказал король. — Уведите его и держите в подземелье, пока не скажет правды! Пусть сидит хоть сто лет!

Эльфы связали Торина ремнями и заперли в одну из самых дальних темниц с крепкой деревянной дверью. Ему дали вдоволь еды и питья, пусть и не очень изысканных, — ведь лесные эльфы не гоблины, и даже со злейшими врагами они обращались вполне сносно. Только к гигантским паукам они были беспощадны.

Бедный Торин лежал в королевской темнице. Поев хлеба, мяса и попив воды, он теперь невольно испытывал чувство благодарности. Потом он вспомнил про своих горемычных друзей. Ему недолго пришлось ломать себе голову над тем, что с ними стряслось, — очень скоро он всё узнал.

Позже, когда пленников привели в подземные чертоги короля лесных эльфов, к Элендис Трандуил относился иначе, чем к гномам.

Не как к равной — ибо кровь её не была чиста (король не знал, что она младшая сестра Элронда), но и не как к гномам — ибо она не была одной из них.

Он смотрел на неё с любопытством, но без враждебности. В её облике не осталось и тени благородства, которое могло бы подсказать её происхождение. Лик её так изменился за это странствие — от Ривендела до Лихолесья — что никто уже не узнал бы в ней крови высших эльфов.

Она не проронила ни слова о себе. Ни имени, ни рода, ни цели пути. Король не ведал тайны её о крови и семье, и потому судил о ней лишь по внешнему виду и поведению.

Её держали отдельно. Ей дали воду и хлеб, не связали, не бросили в темницу. Но и не отпустили. Она была и не гостья, и не пленница — нечто среднее, что вызывало у короля смешанные чувства.

Он не знал, что перед ним — полуэльфийка королевского рода, что её кровь несёт в себе отголоски древней славы, что её судьба переплетена с судьбами Валинора и Средиземья.

Он видел лишь усталую, раненую странницу, чья одежда пропитана кровью, а взгляд — полон молчания.

Не ведал король и еще одного...

Я считаю, что ни для кого не секрет, какой оказалась судьба гномов во дворце владыки Трандуила, поэтому перейду сразу к тому, как сложилась судьба юной сестры Элронда.

Но все же начнем с того, что происходило в тронном зале владыки Трандуила спустя несколько часов после того, как пленники были заключены в подземные тюрьмы.

Трандуиль, отпив из чаши напитка, пристально посмотрел на дворецкого.

— Мне нужно собрать советников или твои мысли были прозорливы, Керанир? — спросил он.

— Мой король, мне непонятно, где её дом, но одно могу сказать твёрдо. Элендис из Нолдор. — ответил дворецкий.

Трандуиль сделал несколько шагов по залу, задумавшись.

— Нолдор были сильны и скоры, и гнев их гибелен, а мечи длинны и смертоносны. — сказал он вслух и усмехнулся.

— Это ещё не всё. — продолжил Керанир, взволнованно глядя на короля.

— Она ранена. Её нужно осмотреть, и чем быстрее, тем лучше.

— Отчего же ты не начал с главного?! Меня сейчас меньше заботит эта гномья свора, но эллет в их компании не укладывается в обычный случай. — недовольно молвил Трандуиль, нахмурив брови.

Король отставил чашу на витую треногу со стоявшим на ней кристаллом, светящимся мягким светом лазурного марева.

— Отведи её к главе Дома Целительниц. Пусть Леалин займется её раной. Я не хочу, чтобы в моём дворце находились больные пленники или гости. Пусть Далион заберёт у девы её оружие. Никакого железа в обители исцеления не должно быть. — отдал приказание король Зеленолесья.

— Всё будет выполнено, — отвествовал дворецкий, склонив в покорности голову, и вышел из зала.

Элендис стояла, опираясь рукой на каменный постамент, с обильно вкраплёнными в него лазуритами, различного размера и цвета. На них через небольшое отверстие в потолке падал свет, отражаясь блестящими разливами по полу и стенам. Весь малый зал вздымался высокими сводами ввысь, словно древняя песня, звучащая среди деревьев священного леса. Он не пугал своей величественностью, а скорее успокаивал сердце Элендис, несмотря на то, что напротив её замерли двое стражников. Они были в лёгкой броне, сотканной из искусно выделанной кожи. Их длинные, острые клинки-глефы отбрасывали тусклые отсветы, подчёркивая изящество и одновременно мощь оружия.

Рана давала о себе знать деве, периодически накатывающей волной острой боли. Время текло медленно, будто капля янтаря, застывающая на коре древа.

Наконец тишину нарушил лёгкий шелест шагов — приближался третий синда, облачённый в изысканный наряд хьяллэ серебристо-серых оттенков. Его движения были плавны и грациозны, словно танец ветра меж ветвями вековых клёнов. Подойдя ближе, он обратился к девушке строгим голосом, проникнутым нотками власти: «Вы должны сдать оружие!»

Элендис едва заметно напряглась, даже через одежду чувствуя холодное прикосновение металла своих клинков. Медленно, с достоинством, она протянула руку вперёд, сдавая кинжалы и свой любимый меч. Её пальцы слегка дрожали от напряжения, но лицо оставалось спокойным и непроницаемым. Дворецкий взял меч, внимательно осмотрев лезвие и рукоять. Его глаза задержались на узорах, украшающих сталь, потом скользнули вверх, встретившись взглядом с глазами эллет. Элендис ощутила, как поток беспокойства пробежал по спине, когда услышала глубокий голос дворецкого: «У вашего меча крутой нрав...»

Слова повисли в воздухе, заставляя деву настороженно поднять брови. Что скрывалось за этими словами? Угроза или предостережение? Ощущение опасности усиливалось ещё больше, когда один из охранников бросил на неё холодный, почти враждебный взгляд, полный неприязни и подозрения. Элендис стиснула зубы, пытаясь подавить волнение. Ей было знакомо такое отношение, ведь даже среди своего рода ей редко доверяли. Но лишь упрямо улыбнувшись уголком губ, дева ответила тихо, но твёрдо: «Да, мой меч действительно обладает особым характером... Так же, как и его хозяйка».

На мгновение воздух вокруг затрепетал, наполнившись еле уловимым напряжением, которое тут же рассеялось. Дворецкий кивнул головой, принимая её ответ, и спокойно передал меч своему подчинённому. Затем вновь повернулся к Элендис, уже чуть мягче произнёс: «Тогда пусть ваш характер будет благоразумным».

Его голос прозвучал неожиданно тепло, словно приветствие старого друга после долгой разлуки. Дева благодарно кивнула, ощущая внутри странное чувство облегчения. Однако боль раны и холодок недоверия продолжали тревожить её, напоминая об осторожности.

— Далион! — обратился дворецкий к одному из охранников. — Мы идём к целительницам. Ты будешь говорить с Леалин. — Это приказ короля. — сказал он, приглашая Элендис следовать за ним.

Эльф, которого назвали Далином, отдал свою глефу напарнику и направился за Кераниром и девой. Все трое, пройдя через узкий переход, вошли в вытянутый неф с очень высоким потолком. Колонны здесь возносились от широких каменных пьедесталов, подобно стройным деревьям, устремлённым к небу. Их поверхность была покрыта тонкой резьбой, изображающей сцены мирной жизни лесного народа, древние легенды и таинственные символы, унаследованные со времён Дориата. Эти колонны поддерживали лёгкие, будто сотканные из воздуха арки, нависшие высоко над головой. Эльфы, минуя стражников, подошли к широкой лестнице. Она начиналась от самого основания зала, плавно изгибаясь и превращаясь в небольшие площадки с резными скамьями, окружёнными массивными чашами с растениями и цветами. Каждая ступень лестницы украшалась узорами, выточенными лучшими мастерами королевства. Пройдя очередной переход, начался спуск по витой лестнице, ведущей к обители исцеления. Элендис ощущала тепло старого камня под ногами и прохладный ветерок, гуляющий меж высоких колонн.

Обитель скрывалась глубоко внизу, куда вела длинная спираль ступеней, чьи края нежно мерцали мягким сиянием крошева драгоценных камней. Это место было известно каждому ребёнку королевства ещё с колыбельных песен, как легендарный источник исцеляющих вод. Изящный фонтан представлял собой две прекрасные каменные статуи дев, одетых в прозрачные одеяния из белоснежного мрамора. Девы бережно держали хрустальные кувшины, наполненные водой, льющейся тонкой струёй прямо в небольшое озерко, сверкающее чистым голубым светом. Озеро искрилось, создавая волшебную атмосферу спокойствия и умиротворённости. Воздух над озером дрожал от переливающихся бликов воды, напоённый ароматом свежести и прохлады. Капли влаги танцевали вокруг фонтанов, образуя мелкую завесу искрящихся капель, игриво касавшихся лиц проходящих мимо эльфов. Бриз легко скользил по поверхности водоёма, поднимая легчайшую дымку пара, наполняющую пространство тонким туманом золотистого цвета, усиливающим чувство покоя и гармонии. Каждый звук здесь был приглушён, каждое движение исполнено грациозности и плавности. Только журчание родничков нарушало торжественное молчание храма, подчёркивая глубокую связь этой древней постройки с природой и её тайнами. Сердца всех, кто приходил сюда, постепенно погружались в состояние благоговейного восхищения перед гармонией мира и мудростью предков. Обойдя озеро, эльфы упёрлись в деревянные врата, выполненные из белого дуба. К ним навстречу вышла глава Дома — эльфийка среднего роста, стройная, как молодое деревце, осенённое легкими утренними лучами Анара. Волосы её струились мягкими волнами, переливаясь оттенками тёмного ореха. Платье же, сшитое из тончайшей ткани, мерцало цветом речного перламутра, меняя блеск при каждом движении эллет.

— Да, не покинет тебя дар Эорд, целительница Леалин. Этой эллет из рода нолдор нужна помощь. — поприветствовал Далион, а Керанир при этом приложил руку к сердцу.

— Пусть тропы Банвен хранят воинов. — отвествовала Леалин.

Приблизившись к гостье, она остановилась и внимательно оглядела деву, чей взгляд выражал изнеможение. Затем целительница, явно что-то уловив, подняла глаза, прозрачные и глубокие, наполненные спокойствием мудрой реки, медленно текущей сквозь века. Она вопросительно взглянула на дворецкого.

— Я выполнил приказ короля и уверяю, что у раненой нет при себе никакого железа. — молвил Керанир, решительно взглянув прямо в лицо Леалин.

Та сделала лёгкий поклон, подчёркивая своё уважение к словам дворецкого.

— Я принимаю деву из рода нолдор, но Далион должен принять это. — ответила целительница, положив в руку воина гильте целителей.

Сей жест обозначал, что воин обязан охранять её обитель до выздоровления гостьи.

Далион с ненавистью посмотрел на Элендис и покорно произнёс: «Я, как воин охраны, отвечаю теперь за вас обеих перед Эрин Гален».

Теперь он должен был лично отнести гильте королю, подтвердив свой временный обет.

Когда Керанир и Далион ушли, Леалин своими тонкими пальцами нежно коснулась лба Элендис.

— Не стоит внимать взглядам Далиона. Он нандо из потомков народа дориатрим.

Я укротила его гнев, теперь он связан узами мира. Надвигаются сумерки, нам надо спешить. Я слышу твою боль. Идём... — сказала эллет.

На пороге ночи, когда звезды едва коснулись горизонта своими первыми переливами, целительница бережно вывела Элендис из тёмных и сырых пещерных гротов, которыми была полна эта древняя земля таварвайт. Изумрудные луга мягко стелились перед ними, ласково шепча приветствие нежными травинками и цветами, аромат которых кружил голову своей свежестью. Эльфийки осторожно ступали босыми ногами по мягкой земле, хотя Элендис чувствовала глубокую усталость.

Перед ними открылась дивная картина — озеро с прозрачной бирюзовой водой, отражающей блеск Менель, словно зеркало, оживляемое лёгкой рябью от ветра. Вода казалась такой чистой и спокойной, будто она могла смыть любую боль и печаль, оставив лишь покой и гармонию внутри сердца.

Целительница остановилась рядом с высокими раскидистыми серебристыми ивами, ветви которых простирались над землёй подобно заботливым рукам матери, защищающим своё дитя. Под деревом царило ощущение покоя и тишины, наполненное мягким шёпотом листвы и ночными ароматами, наполнявшими воздух вокруг.

— Мы проведём здесь некоторое время, пока рана не излечится, — тихо сказала Леалин, помогая эллет опуститься на мягкий покров травы.

Элендис послушно легла спиной на прохладную поверхность земли, прикрыв веки и глубоко вздохнув чистый лесной воздух. Ей казалось, что вместе с каждым вдохом в неё входит сама природа, восстанавливающая силы и спокойствие после пережитых испытаний.

Из своего мешочка целительница достала небольшую глиняную чашечку, наполнила её настоем целебных лепестков и добавила травы, собранные тут же возле берега озера. Настой источал тонкий аромат ночных цветов и лесных ягод, мгновенно успокаивая душу и тело.

Она аккуратно очистила рану, протирая её настоем, стараясь сделать этот процесс наименее болезненным. Затем, склонившись ближе к эллет, стала медленно произносить заклинание.

«Во имя Кементари, что сеет семена в плодородную землю, освещённую сияющими звездами Эльберет, во имя Вайрэ, что прядет нити судьбы, вплетающиеся в ткань Арды.

Почувствуй их мощь, струящуюся сквозь тебя, и исцеляющую хроа.

Пусть исчезнет пелена страданий и боли,

а твои очи вновь увидят ясное голубое небо,

цветы, растущие на склонах холмов,

листья деревьев, колышущихся под дыханием ветров,

благостный свет, согревающий тебя своим теплом».

Слова её были подобны песне, звучащей в гармонии с природой. Эхо отозвалось тихим гулом в воздухе, заполнив пространство вокруг особыми вибрациями, несущими в себе силу восстановления и обновления. Глаза Леалин начали мерцать золотистым светом, подобно звёздам, падающим с неба в ночное время.

Гладь озера замерла, пока внезапно не пробежала мелкая рябь, исказив четкость очертаний скальных вершин. Они дрожали и распадались на осколки, смешиваясь с падающими лепестками цветов и листьев, оседавших на воду. Раненая вздрогнула от ледяного холода, прокатившегося волнами по телу. Сердце замерло на мгновение, потом снова забилось сильнее прежнего. Тело охватила странная слабость, словно она оказалась внутри огромной льдины, застывшей в вечной ночи. Однако вслед за ужасающей стужей пришла теплота, сначала робкая, потом уверенная, растекаясь по венам, постепенно облегчая боль и уводя в целительный сон. Дыхание стало ровнее, сердце забилось спокойно и уверенно, возвращая присущее спокойствие эльдар под звёздным небом.

Не ведомо полуэльфийке было, сколько времени провела она в этих прекрасных местах, куда ее привели, дабы исцелить рану, полученную ею в пути далеком и сложном. Может день, а может и больше. Она находилась в некой полудреме, то ли бодрствуя, то ли спя. Но наконец глаза ее открылись осознано, не в том темном тумане, коем они открывались все это время, а с ярким светом, что всегда селился в их глубине.

Рядом послышались чьи-то легкие шаги. Явно эльфийская поступь, тихая и размеренная. Рядом кто-то присел, касаясь ее лба.

— Вы проснулись, леди.

Давно Элендис никто так не называл, она уже давно свыклась с тем, что имени ее не ведают и нарекают тенью, какую редко замечают или связывают с чем-то темным. Она попыталась сесть, но боль заставила ее потянуться к ране, словно та все ещё истекает, но, коснувшись ее, дева почувствовала лишь тонкий шрам. И тогда дочь Эарендиля подняла взор на ту, кто стоял перед ней. Это была эллет, на вид младше самой девы, но облик бывает обманчив.

— Не нужно столь резких движений, ваше тело еще не совсем восстановилось. Владыка велел оказать вам помощь. Но после желал обговорить с вами, коль в прошлый раз вы не ответили ни на один его вопрос.

Она протянула руку, дабы помочь Элендис подняться, когда внезапно послышались чьи-то шаги..

__________

Огромное спасибо этому прекрасному человеку: TolkinistZ, являющемуся соавтором данного произведения.

Небольшие указания по произведению:

Дориатрим — лесные эльфы( синдар, нандор), которые уцелели после падения Дориата в войне с нолдор.

Гильте — знак целителей

Глефы — особый вид оружия ближнего боя

И в сад вошел Глорфиндель. Дева сразу узнала его. Эти золотые кудри, голубые глаза, осанка. Она помнила их поединок на мечах в Имладрисе. Через силу она поднялась, дабы стоять с ним на равных, как Эльда, что недавно сражались против друг друга. Не ожидала она узреть его в этих стенах, средь залов Трандуила.

А привели его, быть может, не самые обычные обстоятельства. Путь был его не самым простым и иногда кровавым. Переместимся в то время, когда воин лишь ехал на поиски отряда, к коему присоединилась Элендис.

Ранее...

Глорфиндель пустил коня рысью, и тот послушно двинулся вперёд, рассекая тишину базальтовых скал лёгким шорохом копыт. Утренний туман нежно касался лица, словно прохладные пальцы ветра, играющего светлыми волосами всадника. Золотистые пряди мягко колыхались вслед движениям лошади, создавая иллюзию единения человека и природы. Расщелина в скалах постепенно сужалась, превращаясь в узкую тропинку, извивающуюся среди тёмных камней и густого кустарника. Внизу уже начинался лес, стелившийся мягкой зелёной волной, покрывающей холмы и ущелья. Здесь царила атмосфера дикого молчания, нарушаемая лишь редкими криками птиц да шумом ручья, журчащего неподалёку.

Выехав на небольшой пригорок, эльф осторожно остановил своего верного спутника. Конь замер, тяжело дыша после долгого пути, взгляд животного был устремлён вдаль, туда, куда лежала дальнейшая дорога. Перед глазами эльфа простирался бескрайний простор долин и горных хребтов, покрытых ковром густой зелени. Небольшой отдых и созерцание пейзажа быстро сменились осознанием предстоящих трудностей.

«Найди её, Лаурэфиндэ, я не хочу больше утрат в своей семье», — напутствовал Эльронд, провожая своего полководца в путь.

Глорфиндель вспомнил прощание с владыкой Имладриса, глаза которого мерцали серебром древней мудрости, в надежде на него.

Именно в тот момент два великих эльфа из Нолдор, наверное, ещё больше сроднились мыслями. И причиной тому была Элендис.

Эльф спешился, решив дать коню напиться и подольше отдохнуть. Лаурэфиндэ представлял деву, с которой занимался фехтованием, её гибкий силуэт и быстроту движений.

«Нет, не то!» — сказал сам себе Нолдо.

Он понял, что хотел увидеть в своей памяти. Глаза Элендис...

В них мерцал звёздный отблеск древних тайн, пронзительный и полный истерзанной печали, и каждое её движение было отголоском незаживших ран прошлого. Странно, но Лаурэфиндэ почувствовал знакомое тепло внутри груди, будто чьи-то невидимые руки нежно касались старых шрамов души. Эти глаза говорили о многом: о потерянных друзьях, о кровавых битвах, об утраченном мире расцвета эльдар. И главное, в них жила неизгладимая память, которую оставляют после себя битвы с приспешниками Моргота. Огонь и пламя барлогов, жар и ненависть драконов Севера. Они оба знали эти следы бессмертия, оставленные тяжёлыми испытаниями и трагическими потерями.

На мгновение весь мир исчез вокруг золотоволосого эльфа, остались только двое — он и Элендис, две одинокие звезды на бескрайнем ночном небе судьбы.

Выражение лица Нолдо сделалось суровым, взгляд его голубых глаз мгновенно стал твёрже стали, будто готовился отразить любой удар судьбы. Тёмно-зелёный камзол, элегантно облегающий тело, подчёркивал утончённость его облика. Сквозь тонкую ткань рубашки сверкнула гладкая поверхность митрильной пластины, прикрывающей сердце. Серебристый плащ спадал до земли, придавая фигуре ещё больше достоинства и мощи. Его пальцы коснулись рукояти клинка, выкованного в Валиноре много веков назад. Глорфиндель сделал несколько шагов к группе елей, вытащив меч. Изящная гравировка покрывала лезвие, и оно сияло белёсым свечением, отражаясь в глазах воина.

Он посмотрел в долину. Дорога впереди была тяжёлой и опасной. Она шла через седые нагромождения каменных глыб, поросших мхом и лишайниками, мимо глубоких оврагов и выбоин, заполненных мутной водой. За каждым поворотом могли скрываться неизвестные опасности — ловушки врагов и хищники, затаившиеся в тени деревьев. Несмотря на риск, глаза эльфа горели решимостью двигаться дальше, ибо именно там, за горизонтом, ждало нечто важное, способное изменить судьбу его и близких сердцу.

Словно почувствовав настроение хозяина, конь поднял голову, готовясь вновь отправиться в путь, но вдруг тихо заржал, предупреждая об опасности. Глорфиндель скользнул взглядом по окрестности, и ничего не обнаружив, подошел к коню.

— Что встревожило тебя, мой друг?! — поглаживая по шее коня, молвил квендэ.

Затем начал всматриваться в лежащую внизу равнину, покрытую невысокими холмами и небольшими рощицами. Эльфийским взором он вскоре заметил вдали еле ясные удаляющиеся от дороги фигуры.

Глорфиндель напряг зрение. Три, теперь уже точки, уверенно двигались через вытянутую поляну прямо к зарослям кустарника. Судя по походкам, это были люди, которые перешли на бег, видимо желая побыстрее скрыться.

Шагнув вперед, нолдо уверенно вскочил на спину своего верного скакуна. Конь вздрогнул и замотал гривой, почувствовав настроение хозяина. Лаурэфиндэ, обняв рукой его шею, нашептал слова спокойствия, зная, что возможная встреча с людьми может быть опасной. Нолдо пришпорил коня, начиная спуск. В низине степенно шелестели травы, плавно покачиваясь под легкими касаниями ветра. Тонкий луч солнца пробивался сквозь каменные навершия, наполняя воздух золотым мерцанием. Перед путником расстилался пологий луг, покрытый мелкими камешками и редким кустарником. Спустившись, эльф пустил своего верного друга рысью. Его глаза блестели отражением далеких гор, словно сами хранили тайну древних времён. Ветер нежно перебирал складки плаща, сплетенного из тонких нитей, превращая скачку в мелодию свободы. Дорога приблизилась к мрачным нагромождениям черных скал. За ними начиналось бездорожье. Приходилось то и дело обьзжать рытвины и овраги, перемежавшиеся с неровными подьёмами. Местность была пустынна. Тишину нарушали лишь случайные шорохи зверей да звонкое журчание ручьев, стекающих по насыпям.

Выехав на небольшой пригорок, эльф задержал поводья, останавливая своего боевого товарища. Глаза его внимательно изучали пейзаж вокруг. Южнее, начинались взгорья, на которые наседал лес, уходя всё дальше вверх, будто гигантская волна, готовая захлестнуть своими ветвями вершины горных пиков. На северо-востоке, путь становился еще сложнее: глубокие колеи от колес повозок давно прошедших караванов, громоздкие обломки деревьев после бурь, разбросанные глыбы гранита — всё создавало препятствия на пути. Конь нервно фыркнул, мягко опустив голову и нетерпеливо перебирая ногами.

— Я понял, что рядом люди, мы сами к ним пришли. Тебе придется подождать меня. — еле слышно молвил Глорфиндель.

Затем спешившись, потрепал скакуна по длинной шее и снял с седла лук и тул со стрелами. У двацати оперение было серым, их наконечники были остры без зазубрин — их легко извлекать. А у двух оперение окрашено в желтоватый цвет. Их наконечники были помечены силой Благославенного края.

Пройдя около тридцати шагов под прикрытием елей, ветви которых шелестели своими пушистыми лапами, нолдо стал всматриваться в едва заметные контуры дороги. Было тихо, даже слишком. Но спокойствие обманчиво застилало округу. Эльф тихо перешёл к старой лиственнице, и его фигура слилась с древесной корой, а чувства обострились. Сквозь аромат хвои и земли проступил запах человеческого пота и грязи. Смрад нарастал постепенно, подобно затяжному дыханию зверя, притаившегося поблизости. Тихий ветерок указал направление первого противника. Скрытый среди камней громоздкого, точно обрубленного холма, доминирующего над дорогой,человек устроил себе идеальное место для нападения. Второй оказался ещё хитрее. Он скрылся среди хаотичных каменных нагромождений, устроив ловушку для каждого, кто осмелится пройти мимо. А вот третий поступил неразумно. Сквозь редкие кустики можжевельника чётко вырисовывалась его фигура, замеревшая в ожидании. Но поза его была напряжена, руки крепко сжимали меч, он был готов броситься вперед. Зловонный след страха и ненависти тянулся за ним невидимой нитью, пробуждая в душе эльфа отторжение.

— Всё же вы захотели устроить мне ловушку... — подумал Лаурэфиндэ.

Его дыхание было размеренно, а разум яснее холодного горного ручья. Он смело вышел из прикрытия, и тут же самый нетерпеливый разбойник выскочил на него, размахивая мечом и упал со стрелой в горле. Второй, высокого роста бородач, спрыгнув с валуна, зарычал : " Лёгкой смертью ты не умрёшь! "

Он успел выпучить глаза в удивлении, но на попятную уйти не смог, а лишь неуклюже свалился. Стрела вонзилась в рот и вышла из затылка...Оставшийся человек был видимо умнее. Оценив обстановку, он выстрелил из своего лука. Глорфиндель опустился на одно колено, и стрела прошла выше его. При этом он услышал крик ...

Тень лёгкой стрелы прошила воздух, оставляя тонкий серебристый шлейф, словно отражённый свет луны в холодной воде горного озера. Её путь завершился глубоко в теле последнего из трех разбойников, разорвавшего тишину диким криком боли. Нолдо увидел, что его противник упал. Эльф поднял взгляд туда, откуда пришла помощь, уже предчувствуя приближение союзников.

Из-за тёмного угрюмого увала на вершину холма медленно выступили двое мужчин, облачённых в просторные серые плащи, покрытые пятнами лишайников и травинок, будто сама природа постаралась сделать их невидимыми даже для внимательного взгляда. Их лица оставались скрытыми капюшонами, а руки уверенно сжимали тугие луки, готовые к бою в любой миг. За поясами тускло блестели клинки мечей.

— Вы слишком расточительны, — произнёс один из незнакомцев низким голосом, звучавшим мягко и вместе с тем проникновенно, словно музыка ветра в соснах. — Бьёте врагов так, что потом их нельзя допросить. Хорошо, что мы успели вовремя.

Говорил он на чистом синдарине, свободно используя старинные выражения и изящные обороты, подчёркивая своё уважение к собеседнику. Его голос был спокойным, почти весёлым, несмотря на серьёзность ситуации.

— Приветствую вас, стражи Севера, — проговорил Глорфиндель негромко, спокойно глядя на двоих странников, ощущая знакомое тепло доверия и уважения, наполнившее его душу.

Второй мужчина кивнул коротко, глаза его сияли мудростью и терпением, присущими истинным охотникам северных лесов.

— Да будут легки Ваши тропы, о благородный советник Имладриса, — тихо произнес второй путник, подходя ближе и осторожно осматривая округу и павших противников. — Мы шли по следу этой троицы от Серых уклонов. Ближние земли Эриадора нуждаются сейчас в нашей помощи больше, чем когда-либо раньше. Воин приложил руку к сердцу, представившись. — Меня зовут Офендор, имя моего спутника Аларед.

Одного из дунэдайн, что постарше, Глорфинделю приходилось видеть раньше в отряде Хальбарада, часто бывавшего во дворце Эльронда.

Где вы обнаружили их след, я еду от Имладриса, и до этого места мой путь был спокойным? — задал вопрос Лаурэфиндэ.

Эти люди ночи пришли с дунландских предгорий. Они шли скрытно через Бледные увалы. Потом разделились на две группы, одну из которых мы и догоняли. — сказал, подошедший следопыт, крепкого телосложения, с задумчивым взглядом.

Шорох и стон разбойника за навершием холма прервал беседу. Эльф и следопыты направились к раненому врагу. Тот полусидел, опёршись спиной к неровному валуну, выступавшему из земли. Человек глубоко втягивал голову в плечи, словно пытаясь спрятаться от собственных страданий. Из его бедра выглядывала стрела, он, смотря на неё, издавал стон, прорывавшийся сквозь сжимающиеся зубы.

Отвечай честно, и мы даруем тебе жизнь, — произнёс на вестроне Аларед, остановившись чуть впереди остальных. Голос его был тверд и решителен.

Зачем вы напали на эльфа?

Разбойник судорожно сглотнул, борясь с волной боли, нахлынувшей на тело. Наконец, собрав всю свою волю, он заговорил низким голосом, дрожащим от напряжения:

— Мы... не знали, кто именно проедет здесь... Я думал лишь об ограблении...

Глорфиндель сделал шаг вперед, приблизившись вплотную к пострадавшему. Его лицо было холодно и неподвижно, глаза мерцали отчуждением. Нолдо замер, ни единым движением не выдавая эмоций, скрытых за спокойствием эльдар. Глаза раненого расширились, словно впервые осознав весь ужас ситуации. Он не выдержал взгляда эльфа, поняв неизбежность признания, и проговорил едва слышимым шёпотом:

— Мы искали не тебя, а эльфийку...

Эти слова повисли тяжёлым грузом над молчаливым холмом, создавая странную тишину, полную тревоги и неизвестности. Следопыты переглянулись, затем вновь повернули взор к человеку, чья судьба зависела от правдивости рассказанного.

— Такая охота не рождается в мыслях обычных разбойников. Мордор прислал вам задание? — с брезгливым выражением лица, спросил Аларед.

Дунландец прищурился от очередного приступа боли, коротко ответив: нет... из Карн-Дума...

Глорфиндель ухмыльнулся, а Офендор молвил: значит, посланник Мордора прибыл туда...

— Или новый хозяин! — высказал догадку нолдо.

Офендор тем временем достал из походной сумки повязки, намереваясь заняться раной несчастного.

Возможно, Вы правы, не так давно наши товарищи принесли вести от свободных охотников северных холмов о тёмных существах, которых раньше никто не видел, бродящих вдоль границ наших земель. — сказал Аларед.

С этими словами он достал карту и расстелил её прямо на земле. Они с эльфом склонились над ней, уйдя в обсуждение.

— Если нужно перевалить Мглистые горы, я бы советовал ехать по Мен-и-Наугрим. Это будет безопаснее. Севернее нижние тропы сейчас кишат орками. — молвил Аларед.

Глорфиндель с благодарностью выслушал следопыта, уйдя в свои думы.

— Они охотятся за Элендис! — эта мысль тревогой пронзила все существо эльфа.

— Мне нужно ехать. — сказал Глорфиндель, прощаясь с дунэдайн.

— Пусть Ваш путь будет лёгким! — напуствовал Аларед.

Нолдо выправил пояс с мечом и кивнул следопытам в знак благодарности...

Лучи Анар уже ярко освещали землю, когда конь нетерпеливо бил копытами, ожидая хозяина. Стрелой устремившись вперёд, всадник оставил позади пустоши и пустился по Старому тракту меж высоких гор. Сердце Лаурэфиндэ наполнялось ожиданием, ветер трепал волосы, колыхал плащ, будто сам торопил быстрее достичь цели...

Перенесемся в нынешнее время.

Сейчас же в глазах этого златокурого воина было облегчение. Неожиданно для него, сердце его сжималось, когда думал он о том, что с девой могло случиться что-то ужасное. Но эллет была жива, ранена, он знал об ее ранении, но не мёртва, она дышала. Была бледна, но это была не смертельная бледность, а ее обычный тон кожи.

— Рад видеть тебя в здравии, леди Элендис — молвил Лаурэфиндэ, обращаясь к эльфийке, стоящей перед ним.

— Что вас привело сюда, лорд золотого цветка? — вымолвила дева, смотря на воина.

— Владыка Элронд тревожится о вас, подруга звёзд, — сказал Глорфиндель, обращаясь к ней значением ее имени. Столь же звездное, как и у ее братьев.

— Он достаточно терял близких, и более не желает терять тех, кто ему дорог, потому меня и отправили сюда.

Везапно дева оборвала его.

-мой брат знает о том, как чужды мне залы и празднества, но все равно желает чтобы я жила с ним, в роскоши королевств, куда не ступала моя нога еще с младых лет? Я не целитель как он, не мудрец. Я воин.

— Какими бы ни были Ваши устремления, сейчас нам нужно благополучно покинуть Эрин Гален. Не думаю, что король доволен Вашими спутниками. — не обращая на слова девы, молвил Глорфиндель.

— Мне тоже не понятны Ваши цели, я даже не буду о них спрашивать... но мы уйдем вместе, хотите Вы этого или нет... — речь нолдо была спокойна, но глаза его сверкнули решимостью.