Человек с Луны (гет)

После этого время слилось в сплошное пятно.

За последние недели это стало почти обыденным делом.

Там, снаружи, когда он снова оказывался на заданиях, казалось, будто время тянется куда медленнее. А теперь он не успевал и оглянуться, как уже просыпался и снова ложился спать. Дни проносились почти бегом. Его чувство времени стало каким-то странным.

Может, всё дело было в противоречии: ему нравилось быть здесь, и в то же время он знал, что скоро этому придёт конец. Сам он не знал.

Как и следовало ожидать, после того провала на собеседовании он всё-таки добился своего. Назначение на Марс относилось к небоевым, а он и без того довольно настойчиво просился именно туда. Его также заставили походить к психотерапевту, но он списал всё на то, что просто пока не привык раскрываться. По бумагам ему теперь полагалась регулярная терапия на неопределённый срок, так что к оружию его не подпускали: не то что пользоваться, даже смотреть на пистолет ему было нельзя.

Шепард, услышав о случившемся, сперва заметно растерялась, но после заверений Эмии, что с ним всё в порядке, вроде бы немного успокоилась. Он сказал ей, что, пока его отправят на Марс, всё будет хорошо.

После этого в её взгляде что-то изменилось. Между ними словно разверзлась дистанция — широкая, глубокая пропасть. Она больше не пыталась его подталкивать или бросать ему вызов, будто боялась, что он снова загонит себя слишком далеко. Он даже подумывал рассказать ей правду, но в конце концов решил, что так будет лучше.

Она и без того уже прошла долгий путь и больше в нём не нуждалась, так что такой конец был вполне подходящим.

После этого инструкторы обращались с ним чуть ли не в лайковых перчатках, принимая все возможные меры предосторожности. Они и без того увязли по уши в дерьме, так что ни у кого уже не осталось ни сил, ни желания с ним спорить.

Пока его оценки оставались достаточно высокими, пока места не занимали новобранцы с рейтингом выше, а он сам подавал заявление на G-программу, сделать они ничего толком не могли. В этом смысле то, что на учениях «Шаньси» он показал слишком хороший результат, даже сыграло ему на руку. Как-никак, сейчас среди новобранцев не было ни одного с баллом выше его.

С другой стороны, именно это и стало источником его нынешних проблем, так что радоваться ему за такое решение было бы странно.

Согласно исходному контракту, он мог выбрать любую небоевую должность. Именно исходному, потому что новое медицинское заключение наглухо перекрывало ему путь в спецподразделения. И то, что из всей галактики он хотел именно на Марс, ничего не меняло.

Альянс Систем довольно строго относился к соблюдению базовых прав человека, так что в такой ситуации пространства для манёвра у них почти не оставалось. В теории система была устроена так, чтобы лучшие старались изо всех сил и попадали именно туда, куда хотели, а остальных распределяли по мере необходимости. На практике Эмия эту систему просто вывернул наизнанку.

Для всех своих сверстников он превратился в какой-то ходячий абсурд.

Он всегда держался особняком, то есть он был тем странным типом, который ни с кем не разговаривает, но и никого за собой не тянет вниз. Потом, с точки зрения инструкторов, он вдруг оказался чуть ли не главной сенсацией со времён открытия нулевого элемента. А теперь с ним обращались так, будто он рассыплется от малейшего прикосновения.

Кассани, как и Шепард, внезапно перестал понимать, как теперь с ним держаться, и их общение оборвалось резко и полностью. Для Эмии в этом не было ничего нового, к такой прохладе он давно привык.

Кассани, разумеется, тоже попал под жернова слухов. И это было понятно: он никогда не считался лучшим ни в чём, но приглашение в N-программу он получил вместе с Шепард. Записи случившегося на учениях никому из новобранцев не показывали, даже самой команде. Но люди всё равно болтали и в общих чертах знали, что произошло.

В итоге Франко и его приятель Марко Родригес, похоже, успели как несколько раз разругаться, так и шумно помириться после целой недели бесконечных перепалок с самого возвращения из увольнения. Вроде бы они даже дали друг другу обещание податься на службу в БИЦ кораблей, чтобы в свободное время пользоваться безлимитным экстранетом, или что-то в этом роде.

И очень скоро они снова вернулись к своим обычным, отвратительным шуточкам, вроде:

— Эй, братан, круто же, скоро будем E8, а?

— Так ведь дальше E7 уже ничего нет?

— А это потому, что я отсюда съЕбусь, понял, а!

И всё в таком духе.

Эмия лишь качал головой, продолжая их игнорировать — и, похоже, среди новобранцев это вообще было самым популярным способом с ними обращаться.

С Шепард он всё ещё разговаривал, и хотя на учениях и тренировках она вдруг перестала понимать, как с ним себя вести, в свободное время его внимание ей, похоже, по-прежнему нравилось. Она приходила к нему и до глубокой ночи задавала странные, на первый взгляд бессмысленные вопросы, нередко раздражая тех, кто пытался уснуть.

Похоже, привычка расспрашивать обо всём подряд стала для неё чем-то естественным. В этом не было ничего дурного, и Эмия никак это не комментировал.

Но всему хорошему рано или поздно приходит конец.

— Ну, ещё увидимся, — сказала она, забрав с собой всё, что не нужно было сдавать.

Сегодня Шепард вместе с Кассани снова улетала в Бразилию. Им по-прежнему не сообщили ничего нового о том, что их там ждёт, но интереса в них это нисколько не убавило.

— Конечно, — Эмия кивнул, больше ничего не добавив. Говорить им уже было не о чем.

Между ними повисло короткое молчание, всего на секунду, после чего она наконец отвернулась и ушла. Странно будничный конец для дружбы, начавшейся так взрывно.

Почему-то он ожидал более горько-сладкого прощания.

Это вообще было постоянным в его жизни: встречи и расставания, чаще горькие, чем светлые. Возможно, после собственной смерти он всё-таки чему-то научился.

Челнок ждать не станет, да и она готовила себя к этому уже не одну неделю.

«Не так я всё это представлял, когда впервые записывался на службу, но, видимо, иначе никак», — подумал он, глядя ей вслед.

Как-никак, для него это было редкое расставание по-хорошему.

* * *

Эмия уже понемногу привыкал к тому, как поля эффекта массы искажают пространство-время. Поначалу это немного выбивало из колеи, но теперь он начинал чувствовать их довольно хорошо.

Хотя, если уж на то пошло, ощущал он себя всё равно вялым.

Это было похоже на то, как он, сколько себя помнил, всегда остро чувствовал мир вокруг. Не сказать, чтобы это помогало ему всегда, но когда дело касалось явных ограничивающих полей или поиска лей-линий, при жизни это бывало его настоящим спасением. Он предполагал, что дело как-то связано с Зеркалом Души: позже он узнал, что у него к таким определённая склонность. Способность, так сказать, улавливать складки ткани мира была довольно любопытной.

Челнок дёрнулся, садясь на Марс. Поле эффекта массы отключилось, оставив после себя странное ощущение лёгкости. Гравитация здесь была лишь немногим больше трети земной, так что это имело смысл.

И всё же для него это было нечто новое. В СЕРАФ — соединённых внутри Лунной Клети виртуальных мирах на основе Серинйных Фантазмов, имитировавших реальность, — гравитация была такой же, как на Земле. Эмия делал в жизни много странного и необычного, но вот покидать земную атмосферу на звездолёте ему до сих пор не доводилось.

Иллюминатора у него не было, но момент выхода из атмосферы он всё равно почувствовал. Это была одна из тех мелочей, что понемногу складывались в осознание происходящего. В ощущение, что он не на своём месте. Впрочем, это ничего не меняло.

С другой стороны... существовал один простой способ убедиться во всём наверняка. Что-то внутри умоляло его просто сделать это, но он не слушал. Даже если это и было правдой, он всё равно был мёртв. У него не было права ходить среди живых.

Покачав головой, он вышел на поверхность Марса. После Бразилии его скафандр почистили и починили, да и перед вылетом он всё тщательно проверил сам. Было бы обидно на этом этапе погибнуть из-за разгерметизации костюма, не так ли?

В конце концов, на Марсе не было пригодной для дыхания атмосферы.

Оглядевшись, он нахмурился. Всё вокруг казалось почти знакомым, и он тут же отогнал эту мысль. Хотя, если подумать, в этом была своя уместность: у древних Марс был богом войны. То, что этот ржаво-рыжий мир напомнил ему то место, было неожиданно, но не неуместно.

О Марсе часто говорили как о Красной планете, но здесь, на поверхности, он больше походил на те угрюмые пустоши, которые были ему знакомы уже очень давно.

— Добро пожаловать на Марс, парень!

— Сэр! — Эмия отдал честь полноватому мужчине в скафандре с непрозрачным забралом.

Впрочем, знаки различия на плечах и груди и без того ясно говорили, что перед ним лейтенант.

— Ха-ха, да брось ты, Эмия. Мы тут все инженеры, на звания здесь мало кто смотрит. Зови меня просто Хенрик, почти все так и делают. Ну или Паттерсон, если тебе так привычнее, — Лейтенант говорил со смехом; ближняя связь на таком расстоянии передавала голос почти без обычной задержки и искажений.

При атмосферном давлении меньше одного процента от земного на уровне моря звук распространялся здесь очень плохо. За пределами шлема и скафандра Эмия не слышал вообще ничего. Зато собственное дыхание, удары сердца, даже скрип костей и шум крови в жилах звучали так отчётливо, что это могло бы свести с ума.

*Тук... тук*

— Так точно, сэр, — вежливо ответил Эмия, скрывая безразличие.

— О, да ты серьёзный у нас, а? Ну да ладно. Пошли тогда. Видишь вон там вдали?

Эмия посмотрел в ту сторону, куда указывала рука. Вдалеке раскинулся большой город. Зрелище было почти фантастическим: башни и стены из чёрной стали и белого пластика резко выделялись на фоне тусклого карамельно-песочного неба и грунта планеты.

Похоже, Красной планета казалась в основном из-за пыли, висящей в атмосфере.

— Вон это Лоуэлл-Сити, столица Марса. Есть тут ещё пара городов, но они тоже не особо больше, — объяснил Хенрик, пока они шли к открытому шлюзу. Сама база выглядела довольно невзрачно; просто приземистый прямоугольный короб, втиснутый в грунт неподалёку от города. — Но когда не на смене, там есть чем заняться, так что не переживай. Марс, может, и зажопинск, но все главные удобства цивилизации тут есть. И скажу тебе по секрету: девчонки там на форму очень даже западают. Особенно на новеньких, — громко расхохотался он.

— Обнадёживает, сэр, — подыграл ему Эмия, понимая, что тот немного преувеличивает просто затем, чтобы его приободрить.

Скорее всего, сюда отправляли инженеров, которые не дотягивали до более требовательных должностей вроде инженеров звездолётов или даже боевых инженеров, но при этом всё же были достаточно умны и квалифицированы для технической работы.

Наверное, здесь в основном оседали отсеянные, выгоревшие и списанные новобранцы. Неудивительно, что атмосфера здесь была такой расслабленной.

Они вошли в шлюз, и дверь за его спиной закрылась, отрезая вид наружу. Пока шла очистка, внутрь закачивали воздух. Когда загорелся зелёный индикатор и прозвучал короткий сигнал, уже различимый и без связи, стало ясно, что шлемы можно снимать.

Эмия снял чёрный шлем и вдохнул. В воздухе стоял резковатый серный запах, с меловой, почти сладкой ноткой поверх него.

«Хм-м. Интересный запах.»

Затем включились вентиляторы, откачивая и заменяя воздух, прогоняя его через фильтры, чтобы поймать зависшую пыль. Пыль была здесь вечной бедой и забивалась всюду, поэтому приходилось хотя бы так отсекать худшее.

Хенрик снял шлем с широкой улыбкой, открыв густые чёрные волосы и пышную бороду. Эмия невольно моргнул: такой вид совершенно не соответствовал уставу. Ярко-синие глаза лейтенанта почти светились весельем, но при этом оставались пронзительные.

— Ха-ха, добро пожаловать на станцию «Арес». Место у нас не ахти, но мы тебе рады, — Паттерсон засмеялся и протянул руку, зажав шлем под другой рукой. Эмия без колебаний ответил на рукопожатие, сжав ладонь крепко. — А хватка у тебя что надо, парень. Ты мне уже нравишься. Правильно всегда здороваться без шлема. Так сразу видишь, с кем дело имеешь. И человека лучше чувствуешь.

— Как скажете, сэр.

Хенрик только покачал головой в ответ на его неизменную вежливость, и внутренняя дверь открылась. Люминесцентный свет отражался от металлических стен и пола, придавая коридору впереди странно стерильный, бездушный вид, что выливалось в резкий контраст с тёплым приёмом.

— Ну что ж, давай устроим тебя как следует. Пошли.

Они зашагали дальше, и Хенрик начал рассказывать о самой базе:

— Обычно постоянного состава тут в три-четыре раза больше, чем свежих новобранцев. Это скорее ремонтная станция Альянса, чем нормальная учебка. Видишь ли, между Марсом и Юпитером лежит пояс астероидов, а добра в нём навалом. Только добывать там рискованно: мало того что туда ещё долететь надо, так даже если найдёшь что-то стоящее, совсем не факт, что потом сумеешь снова отыскать ту же глыбу. Вот крупные корпорации и не рвутся туда лезть. Поэтому Альянс подталкивает всяких молодых да смелых предпринимателей попытать удачу.

— Хм-м. А в чём проблема снова найти нужный астероид? Разве нельзя просто поставить сигнальный маяк? — с лёгким любопытством спросил Эмия.

— Ну, на какое-то время можно. Только там всё сталкивается, кувыркается, летает во все стороны, так что маяк рано или поздно либо разобьёт, либо просто сорвёт. Обычно всё же рано. Да и вообще, если есть выбор, большие компании предпочитают грести прибыль на добыче гелия-3 у Сатурна или Урана. Но добра в поясе всё равно хватает, а Альянсу дешевле покупать всё это на месте, вот он и старается загнать туда как можно больше народу.

— ...Я думал, пояс астероидов давно уже стабилизировался. Он ведь существует миллиарды лет, — Эмия приподнял бровь.

Хенрик как будто слегка смутился, отвёл взгляд и потёр затылок:

— Небесные тела — штука на удивление нежная. На Земле или Марсе, где есть полноценная атмосфера, сопротивление воздуха смягчает внезапные удары и в конце концов всё тормозит. То есть как с метеоритами: большая часть сгорает ещё до того, как долетит до поверхности. А вот там такого нет. Проблема вся в том, что самый быстрый и простой способ проверить астероид, понять, что у него внутри, и добраться до нужного, просто расколоть его. Кто-то использует малые ускорители массы, кто-то — кумулятивные заряды. Результат почти всегда один и тот же. Там наверху как на бильярдном столе, только партия никогда не заканчивается.

Эмия моргнул, и Хенрик, должно быть, уловил его реакцию, потому что пожал плечами.

— Но... пояс же огромный.

— Ага. Огромный. Здоровенный. Но человечество сидит на Марсе уже больше полувека.

— Нет, я о другом. Массы вещества в поясе меньше, чем в одной Луне, просто оно растянуто на куда большей площади. Я не понимаю, как это вообще возможно, — Эмия нахмурился.

— ...Слушай, ты парень умный, так что если кто спросит, это официальная версия, — вполголоса сказал Паттерсон. — На самом деле там полно не самых чистых на руку ребят, которые просто сидят и ждут, высматривая тех, у кого киберзащита хромает. А потом налетают и откусывают себе кусок пирога, когда те улетают. Но такое уже на грани пиратства и кражи, а с юридическим статусом пояса и так чёрт ногу сломит...

— То есть там, по сути, сплошная свалка, а Альянсу просто не очень хочется вмешиваться?

— В общем и целом, да, — задумчиво пробормотал Паттерсон, потирая щёку.

— Но люди всё равно туда лезут? Риск того стоит? — спросил Эмия, выводя лейтенанта из раздумий.

— А? Да, конечно. Даже после десятилетий промышленной добычи там всё ещё целый клад. Сейчас модно сначала засечь хорошую, богатую глыбу современными сенсорами, подтянуть её на орбиту Марса и уже там разбирать потихоньку. Но спины люди всё равно гнут будь здоров, — в тоне Хенрика явно прослеживалась улыбка вновь.

Эмия кивнул:

— И корабли там бьются и ломаются, а потом идут сюда на обслуживание. Обслуживание, которое предоставляет Альянс, заодно снимая с этого максимум выгоды?

Хенрик ухмыльнулся:

— Схватываешь на лету, а? Именно так. Альянс держит эту службу сравнительно дешёвой, получает пусть небольшой, но плюс, тренирует тут народ на все случаи жизни, а заодно ещё и добытое покупает по низкой цене. Неплохая сделка, а? — после долгой прогулки по однообразному коридору он остановился. — Ну а вот и столовая. Народ на кухне там хмурый, так что я бы не советовал с ними особо заговаривать. Они тут, чтоб варить жратву, и не более того, ха-ха.

И так, шаг за шагом, экскурсия продолжилась.

В целом место оказалось довольно большим. Повсюду тянулись открытые ангары и мастерские поменьше. Кладовки с инструментами и склады попадались на каждом шагу, а люди здесь держались расслабленно и вяло. Из вооружённых ему на глаза попадались только патрулирующие военные полицейские, отвечавшие за охрану объекта. Но, учитывая, насколько второстепенным было это место в общей картине, даже они казались удивительно расслабленными.

Эмию это вполне устраивало, потому что он всего лишь тянул время, дожидаясь, когда его наконец отведут к койке. Не было смысла откладывать то, что ему предстояло сделать.

Когда экскурсия закончилась, его почти сразу же отправили работать, передав другому инженеру, суровому на вид типу. Старик поворчал, когда ему велели по ходу ремонта объяснять Эмии, что именно он делает, но спорить не стал. Начали они с починки старой модели омни-инструмента, который кто-то сдал в ремонт.

День тянулся медленно: Эмия упорно сдерживался, заставляя себя только слушать и «учиться», вместо того чтобы сразу лезть руками ко всему вокруг. Ему становилось всё любопытнее; при виде груд старого оборудования, снаряжения и инструментов в нём почти пробуждался тот самый старый зуд к возне с железом.

На миг он почти снова почувствовал себя тем мальчишкой, что сидел на полу в тёмном сарае и пытался заставить работать микроволновку. Воспоминание то было странно ностальгическим, но он подавил его и продолжил делать вид, что слушает, пока инженер монотонно объяснял, как запускать диагностику и сверяться с перечнем ошибок, как понимать, к какому именно справочнику или руководству нужно обращаться и как определять, лазил ли кто-то в устройство раньше или чинил его, не оставив отметки в журналах.

Большую часть времени инженер просто жаловался на работу, словно изо всех сил старался отвадить Эмию от этой специальности вовсе.

— Когда свет вырубается, как думаешь, кого посылают ползать по этим чёртовым трубам? Нас. Там тесно, жарко, обдерёшься весь. А ещё пыль. В трубах она вообще повсюду. Думаешь, снаружи плохо? Любишь чистую одежду? Ага, щас. Привыкай ходить грязным постоянно. И это ещё лучшая часть этой работы. Хуже всего — люди. Каждый. Грёбаный. Раз, стоит чему-нибудь сломаться, и все тут же смотрят на тебя. Плевать, обед у тебя или ты вообще не на смене, они ждут, что ты подскочишь и побежишь чинить, да ещё лыбясь во всю харю.

— И неважно, что именно. Я, мать его, сертифицированный сварщик по нулевому элементу; сто пятьдесят штук в год получаю. Я мог бы, блядь, работать где угодно в галактике. А люди всё равно подходят и просят перезапустить их ссаные роутеры экстранета, стоит им меня увидеть. Никакого уважения. О-о-о, и даже не начинай про начальство. Один адмирал вечно посылал за мной посреди ночи, когда у него отваливался экстранет. То: «О нет, у меня подписка на Экстрафликс закончилась!» То: «Меня выкинуло из Экстьюба!» А хуже всего было, когда он выдал: «У меня на Эксхентае всё время вылезает грустная панда. Что я делаю не так?»

— Да чтоб вас всех на хуй черти драли. Ненавижу эту сраную, ебаную работу. Подай вон те чёртовы плоскогубцы, ага? Отлично, с первого раза. Так вот, о чём я...

В целом тема и правда отчасти его интересовала, но монотонный голос наставника убивал в нём всякое желание вслушиваться. Впрочем, почти весь день мысли Эмии были совсем в другом месте. Он сильно сомневался, что потом вспомнит хоть что-нибудь из услышанного.

* * *

— Отбой! — раздалось по внутренней связи, и уже через секунду свет приглушили, пока вокруг не сгустилась темнота.

На станции «Арес» придерживались двадцатичетырёхчасового цикла, почти такого же, как на Земле, а значит, как и в учебке, всех отправляли спать строго по расписанию. Даже при более вольной дисциплине здесь это правило никто не отменял.

Эмия улёгся на койку.

В отличие от базы подготовки, здесь у него было хоть какое-то личное пространство: отдельная, отгороженная спальня. В отличие от звездолётов, место тут не было настолько уж драгоценным ресурсом, так что выделять людям отдельные помещения считалось вполне возможным. Правда, как самому младшему, ему всё равно приходилось делить спальню с другими.

Комната была спартанской: четыре койки, четыре шкафчика, всё попарно вдоль стен. Впрочем, сейчас с ним жил только один сослуживец, так что вместо полноценного ощущения банки с сардинами здесь было просто тесновато.

Эмия закрыл глаза, один раз глубоко вдохнул и вышел из собственного тела.

В конце концов, тело, в котором он находился, было не более чем оболочкой. Тратя магическую энергию, он по-прежнему мог действовать и вне его как материализованный Героический Дух. А значит, сейчас он существовал в духовном теле, которое через собственное ядро при желании могло воссоздать и физическую оболочку.

Иными словами это было почти воплощение Прикосновения Небес. Вполне в духе Лунной Клети.

«Давненько это было», — отметил про себя Эмия, вдыхая и различая запах воздуха даже в духовном состоянии. Внезапное появление высокого мрачного незнакомца посреди базы вызвало бы, мягко говоря, ненужную панику, так что он предпочёл остаться в духовной форме. Открыв глаза, он посмотрел на лежащее на койке тело.

Со стороны казалось, будто оно просто спит: за него работали одни лишь бессознательные процессы. На деле же это скорее напоминало кому или вегетативное состояние. Сейчас в этом теле не было ни разума, ни души.

— Для начала... Trace, on, — «начать синхронизацию,», — тихо произнёс он, пробуждая заключённую в себе силу. Пропустив Од по телу, он проверил, не произойдёт ли чего-нибудь необычного. Не заметив ничего странного, он продолжил.

Следом наложил на себя простое Укрепление, проверяя, работает ли всё как должно. Никаких отклонений не обнаружилось, и он закрыл магические цепи, позволяя своему телу вернуться к норме.

— Проблем нет.

У него были некоторые опасения, что на чужой земле он может оказаться не в полной силе. Семьи магов, к примеру, из-за подобной неосторожности могли лишиться всего могущества, которое копили поколениями. Впрочем, ему это почти не грозило: основой его магии был собственное Зеркало Души, а не внешний фундамент.

Даже в эпоху иссякающей маны Эмия продолжал пользоваться магией без всяких проблем. При его жизни это ещё не настолько выбивалось из нормы, чтобы привлекать внимание, но проживи он ещё лет десять, и это наверняка вызвало бы немало вопросов.

Но, судя по всему, у Марса не было ни собственного сознания в какой-либо форме, ни чего-то вроде Абсолюта, о чём стоило бы беспокоиться. В краткосрочной перспективе это всё упрощало, но заодно порождало слишком уж тревожные выводы. Почти подтверждало все его подозрения по этому месту.

«Не сейчас.»

Эмия развернулся и вышел из комнаты прямо сквозь стену. На миг он задумался, как лучше покинуть базу, а потом лишь пожал плечами, прыгнул сквозь потолок и оказался снаружи, на крыше.

Поскольку местный суточный цикл почти не отличался от земного, снаружи тоже стояла обычная ночь. Если не считать приглушённых огней Лоуэлл-Сити вдалеке да редких патрульных на территории станции «Арес», вокруг была глухая темнота.

Эмия поднял взгляд к ночному небу, почти ожидая увидеть Луну. Вместо этого там висели два спутника. Фобос и Деймос, смутно вспомнил он и тут же покачал головой. Хватало и другого: Марс был меньше Земли, легче, с куда более разрежённой атмосферой и слабой гравитацией.

Когда челнок только оторвался от Земли, он ещё задавался вопросом, каково это — стоять на другой планете. Но, ступив на Марс, он испытал лишь разочарование. Даже сейчас, когда он расширил свои чувства, мир казался ему приглушённым и мёртвым. Ещё одно резкое напоминание о том, что он до сих пор предпочитал не замечать.

Опустив взгляд на себя, он машинально осмотрел свою экипировку. Снаряжение из чередующихся диаменового плетения, чёрные штаны и бронежилет, усиленные берцы, в которых было не меньше стали, чем слоистых графеновых пластин, пропитанных смолой.

И его алый плащ — священный покров, подаренный ему другом давным-давно.

«Интересно... она ещё жива? Хотя вряд ли она здесь есть...» — подумал Эмия, и эта мысль вдруг наполнила его тихой тоской.

Эмия тряхнул головой, повернулся на юг и спрыгнул с крыши станции.

«Эта миссия... не из тех, ради которых стоит надевать его», — подумал он и убрал алый плащ, до того обвивавший его руки и талию.

Для него этот плащ был не только практичной вещью, но и символом. Сама задача не вызывала у него отторжения, но носить его ради чего-то подобного казалось ему неправильным. Всего лишь поручение курьера для такого, как Архимед. Да и не нужен он ему был сейчас. И хотя руки у него теперь были голыми, даже на поверхности негостеприимной планеты это ничего не меняло.

Хотя бы потому, что никакого дыхательного аппарата на нём тоже не было.

Одним лёгким прыжком он без труда покрыл больше сотни метров; почти мгновенно преодолел это расстояние, мягко приземлился и тут же снова оттолкнулся, уходя вперёд новым скачком. Его целью были подземные руины протеан неподалёку от южного полюса планеты.

Точнее, где-то в районе кратера Десеадо.

Поначалу Эмия двигался медленно. К местной манере передвижения ещё нужно было привыкнуть.

Он уже понемногу приспособился к марсианской гравитации; та была примерно втрое слабее земной. Любое движение вверх здесь ощущалось совсем иначе: обычный человек, к примеру, при должном равновесии вполне мог бы десяток раз отжаться в стойке на одной руке. Ну, по крайней мере пока не потеряет баланс.

Оставалось только гадать, насколько сильно это меняет привычную войну.

Обычно всё сводилось к тому, чтобы держаться низко, сидеть в укрытии и выцеливать цель. Если нужно было обойти противника или продвинуться вперёд, делали это короткими рывками от укрытия к укрытию, перебежкой, а если уж совсем без вариантов, то броском в падение.

Вот только при такой слабой гравитации подобный прыжок легко оказывался куда длиннее ожидаемого: можно было перелететь точку, где собирался приземлиться, или зависнуть в воздухе настолько надолго, что тебя снимут ещё до касания земли. В конце концов, на Марсе человек проводил бы в воздухе втрое больше времени, чем на Земле.

Зато карабкаться и вообще двигаться по вертикали здесь было куда, куда проще.

А это полностью меняло отношение к укрытиям, рельефу и препятствиям. На Земле можно было спрятаться за домом, аккуратно проверить сектор за углом, и чаще всего этого хватало. На Марсе же наверняка приходилось ещё и следить за кромкой крыши прямо над головой: пока ты занят углом, кто угодно может просто забраться наверх и начать стрелять сверху вниз.

Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

Лоуэлл-Сити, столица Марса, располагался неподалёку от экватора, в Эос-Хазме. До южного полюса было порядка тысячи километров, но, прикинув по собранной информации, он оценил, что реальный маршрут при прямом беге потянет как минимум на четыре тысячи километров в одну сторону.

Туда и обратно выходило почти как пересечь всю планету от одного полюса до другого. Он подумывал было дождаться выходного и взять челнок, но, мысленно прикинув цифры, пришёл к довольно неожиданному выводу.

Он мог просто добежать сам, и ещё осталось бы время с запасом. Да, Марс и Земля были разного размера, но сама мысль о том, что он способен бегом покрыть расстояние от Средиземного моря до Антарктиды, всё равно казалась ему странной.

В очередной раз коснувшись земли, Эмия глубоко вдохнул, сосредоточился и на этот раз вложил в прыжок настоящее усилие. Ему хотелось свести вертикальное движение к минимуму: чем прямее вперёд, тем меньше бессмысленной потери инерции. Впрочем, особой проблемой это не было. В духовной форме расход оставался ничтожным, даже когда он начал ускоряться.

Будь у него сейчас физическое тело, каждый шаг дробил бы каменное основание под ногами и вздымал гигантские облака пыли. Как-никак, он играючи переходил звуковой барьер.

По крайней мере переходил бы, если бы на Марсе была нормальная атмосфера.

*Тук... тук*

Его сердце в груди билось, как молот о наковальню. Спокойный, ровный ритм.

«Никакой нагрузки даже нет», — отметил он, вновь перепрыгивая очередной холм. Тот был, должно быть, больше ста метров высотой и метров триста шириной.

Эмия перемахнул его одним скачком меньше чем за секунду.

Главная его трудность заключалась в том, чтобы как можно сильнее сократить время в воздухе. Не потому, что это хоть как-то замедляло его полёт — атмосферы на планете было слишком мало, чтобы создавать заметное сопротивление, да и в духовном теле его это всё равно почти не касалось, — а потому, что при его физических возможностях высота дуги сама по себе чудовищно увеличивала пройденное расстояние.

Было странно осознавать, что он, по сути, способен обежать всю планету меньше чем за сутки. Меньше чем за полсуток. Даже меньше, чем за это. Да что там, за время отбоя на станции «Арес» он мог успеть сделать круг по Марсу. Через всю планету.

Это осознание казалось ему попросту нелепым. В СЕРАФ ему уже не раз приходилось сражаться в такой форме, и со временем он более-менее к ней привык. Но это...

Это было совсем другое. Прямое, почти издевательское противопоставление всему, что при жизни служило для него мерой силы. Даже внутри Лунной Клети, в СЕРАФ, ему ни разу не приходилось по-настоящему выкладываться вот так.

«Выкладываться? Ха.»

С этой мыслью он снова удвоил скорость.

Он приземлился в приседе, сжался, как пружина, и рванул вперёд, как ракета. Несколько секунд он летел над поверхностью, а затем вновь коснулся земли, не оставив на ней ни следа. Будь у него физическое тело, воронка от такого удара сделала бы любую автокатастрофу похожей на детскую шалость.

*Тук... тук*

Иногда он останавливался и всматривался в ночное небо.

Ни омни-инструмент, ни карту он с собой взять не мог, но это почти ничего не меняло. Чтобы не сбиться с курса, ему достаточно было иногда поднимать глаза к звёздам. Несколько спутниковых снимков Марса он заранее выучил наизусть, и пока на горизонте удавалось различить хоть какой-то ориентир, он понимал, где находится.

Перед ним вырос горный хребет, но искать обход он даже не стал. Просто перелетел его тремя ленивыми прыжками. Шепард нравился вид с крыши отеля. Теперь же он мог одним скачком взять высоту в десять раз больше.

«Интересно, ей бы понравился этот вид?»

Он тут же помрачнел.

Этот мир... он ему не нравился. Совсем. Багровое небо, затянутое буревыми облаками. Тускло-бурый песок под ногами. Ржавые мечи, вонзённые в землю...

Эмия резко развернулся и остановился, оглядываясь.

Он моргнул. Никаких мечей не было.

Эмия снова осмотрелся и покачал головой. Вокруг не было ничего, что хотя бы отдалённо можно было принять за мечи. Он вновь побежал.

Долины и холмы, мёртвый мир вокруг, тёмное небо. За последнее он был даже благодарен: при дневном свете он уже не был уверен, сумел бы отличить одно от другого.

Он стиснул зубы. Эта планета ему не нравилась. Совсем. Слишком уж она напоминала то место. Приземлившись, он сделал три шага, гася скорость: первый вышел на сотню метров, второй протащил на пятьдесят, третий — на двадцать, и лишь после этого он окончательно остановился.

Эмия огляделся.

Слева и справа от него пустыня и утёсы тянулись до самого горизонта. Он закрыл глаза... и почти увидел шестерни в вечно пылающем небе, ржавые надгробия, вбитые в бесплодную землю. Он снова открыл глаза: встречала его лишь ночь Марса, но сходство в его голове от этого никуда не исчезло.

*Тук... тук*

Он стиснул зубы, и в тот же миг материализовался.

Его берцы чуть ушли в верхний слой марсианского грунта, когда он остановился на месте. Он поднял голову и долго смотрел на звёзды. Отсутствие нормальной атмосферы, отстранённо отметил он, не слишком-то его беспокоило.

Если не считать полного отсутствия звука.

По его голым рукам будто прошёлся ветер, шевельнув волосы.

Ветер? Нет, неверно.

Для настоящего ветра здесь не хватало атмосферы. Это было другое: не движение газа, а несчётные мелкие частицы пыли. Пылевая буря на горизонте, понял он. Огромный фронт — раз в десять больше самого большого урагана, какой он когда-либо видел. Настоящее чудовище, по крайней мере по размеру.

Но при марсианском атмосферном давлении бояться её особо не стоило. Даже у бурь, растягивающихся на целые континенты, скорость могла доходить до сотни километров в час, однако на деле они переносили слишком мало вещества. Грозный на вид, но по сути бумажный тигр.

Он стоял неподвижно и смотрел, как вдали к нему надвигается это громадное чудовище. Всё равно ему предстояло пройти сквозь него, так что избегать его не было смысла. По фронту метались гигантские молнии — трение наэлектризовывало чудовищную массу, пока та ползла вперёд.

Эти вспышки, эти ломаные дуги разрядов походили на огромные зубы. Под стать чудовищу вроде этой бури.

Эмия отстранённо наблюдал, как молния длиной, должно быть, больше сотни километров прорезала воздух и ударила в землю.

Звука не было. Никакого грома. Только — *тук... тук*.

Он поморщился, сжав зубы. Это не прекращалось.

Этот выводящий из себя звук. В почти полном вакууме, где всё остальное молчало, особенно отчётливо слышалось то, что передавалось через другие среды.

Через кровь и кости, например. Такие звуки, как биение его сердца.

*Тук... тук*

И тогда он заорал, велел ему замолчать. Заткнуться. Этому звуку, перечёркивавшему все его оправдания и всю его решимость.

Но из горла не вырвалось ни звука: пустота украла его крик. Та самая пустота, что упрямо говорила ему, что он не мёртв, теперь будто насмехалась над его жалкими отрицаниями. Буря накатывала всё ближе; вздымаясь на добрую сотню километров, она нависала над ним, как цунами над муравьём.

Эмия не двигался, устало глядя на стену бури. Вяло, почти безучастно он подумал, почему чувствует себя таким вымотанным.

Этот мёртвый мир ржавчины. Он закрыл глаза и увидел свой внутренний мир. Пылающее небо. Гигантские шестерни высоко над головой. Бесчисленные потускневшие и ржавые мечи, вонзённые в мёртвую землю. Царство обломков внутри него. Надгробия для всех тех, кого он подвёл и предал своей слабостью.

*Тук... тук*

Он резко открыл глаза, ему нужно было отвести взгляд. В ту же секунду молния ударила в сотне метров перед ним. Свет ослеплял, но грома всё равно не было. Эмия не шелохнулся.

За всю свою жизнь он ни разу не произносил это имя вслух. Имя своего внутреннего мира — своего Зеркало Души. Он всегда пользовался им как собственной силой: с тех самых пор, как в детстве впервые начал применять на практике уроки отца, оно росло рядом с ним, вместе с ним. Но при жизни он так и не воплотил его полностью.

Кузница Бесконечных Мечей.

Возможно, ему не хватало магической энергии. А может, просто недоставало последней решимости завершить мантру, вслух произнести слова, которые навсегда закрепили бы, кто он и что он такое. Как бы там ни было, именно этот пейзаж он увидел в тот последний день, когда вышел перед толпой. Десятилетиями ему снилось то место внутри себя. Но лишь оказавшись в одиночестве у виселицы, он по-настоящему понял, что это за место.

*Тук... тук*

Быть может, согласившись на ту сделку с Лунной Клетью — приняв смерть от рук тех, кого спасал, — он наконец завершил своё Зеркало Души. А может, и нет: ведь у него до сих пор не было причины призывать его по-настоящему.

Как бы то ни было, тот день вдруг вспомнился ему с пугающей ясностью.

Один шаг. Два. Три. Руки связаны верёвкой у его живота. Шероховатая ткань на коже, дешёвое рубище приговорённого. Сбившаяся поглазеть толпа. Перед ним петля, нависающая и ждущая. Четвёртый шаг, на подставку, которую выбьют из-под его ног, когда приведут приговор в исполнение.

Нет. Он старательно обходил эти мысли. Не хотел вспоминать этого. Не хотел вспоминать...

Взгляд сквозь петлю. На эти лица. Некоторые знакомые. Многие чужие. Они смотрели на него отстранённо. Страх. Недоверие. Надежда. Отвращение. Ненависть. Возбуждение. Чувство выполненного долга. Удовлетворение. Никто не встал бы рядом с ним; никто не пощадил бы его. Он был странным существом, полезным орудием, сорвавшимся с поводка и начавшим бить на своё усмотрение. Тем самым «неразборчивым демоном справедливости», как назвал его один друг прямо перед тем, как подстроить ловушку и сдать Эмию тем, с кем они до того сражались.

Он принял свою смерть как естественное следствие.

Он убивал и убивал. Его руки были по локоть в крови бесчисленных людей как виновных, так и невинных. Он опьянел от собственных идеалов и изнурял себя до предела. Презирал сильных и защищал слабых. Рубил порочных и тянул руку всем растоптанным, продолжая обманывать самого себя.

Естественно, что люди со временем начали сторониться его. Естественно, что однажды они сплотились против него, даже при том, что он воплощал ту самую справедливость, в существование которой все они хотели верить.

Поэтому он принял их суд и не стал сопротивляться.

И теперь Эмия ясно видел его там, в толпе. Напарник. Друг. Товарищ. Решительный. Уверенный. Серьёзный. Не знающий сожалений, хотя и скорбящий о друге, которого ведут на виселицу. Эмия долго думал, что должен чувствовать по этому поводу. В конце концов, его предали. И всё же... всё же в груди у него тогда было странное ощущение. В те долгие часы одиночества — и в камере, и на суде, где все были слишком заняты разыгрыванием своих ролей, чтобы вообще обращать на него внимание, — ему в голову лезли странные мысли.

И даже сейчас он помнил это.

Тот последний миг, до боли отчётливо. Дело было не только в решимости принять на себя все грехи за тех, кого он убил. И не только в понимании, что после смерти он всё равно будет служить великой цели — уже как Страж. Эти мысли пришли и ушли задолго до того, как его вывели наружу. Ещё до того, как его притащили на карманное судилище и сделали козлом отпущения ради политической выгоды и удобства.

Сам момент тот он помнил ясно.

А вот последнюю мысль...

Он просунул голову в верёвочную петлю, чувствуя, как грубые волокна затягиваются на его шее. Вдохнул, ощущая, как материал давит ему на горло. И посмотрел на море лиц — все они неотрывно глядели на него. На его последние мгновения.

Он вспомнил улыбку.

В него ударила молния, и от разряда его отбросило назад. Он упал на спину, отлетев на несколько метров. Пальцы вцепились в красный песок, а его глаза почти были уверены, что он снова рухнул в море крови, среди горы трупов.

Промокший до костей от смерти и страданий, как и было всегда с ним.

Мысль. Осознание. Решимость. Очищение. Он принял свою смерть. Принял их ненависть и страх. Он никого здесь не ненавидел; не желал никому зла и не искал возмездия ни для кого из них. Значит, и сердце его должно было отразить эту истину. Тогда он понял, что — — —. Он ещё раз посмотрел на них и улыбнулся. Закрыл глаза, и в следующий миг из-под него выбили опору. Он сорвался вниз. Верёвка натянулась; ощущение то было странно далёким и медленным. Его шея сломалась мгновенно. Эмия Широ умер.

Он судорожно попытался вдохнуть, хотя вокруг не было ничего, кроме пыли и крика, так и не вырвавшегося из его горла. Он помнил ту улыбку, но больше не понимал её. Почему он улыбнулся в тот последний миг? Что он забыл? Почему он улыбнулся?

Схватившись за голову, он стиснул виски.

«Почему?»

Пока тысячи молний терзали мир вокруг, Эмия кричал в пустоту. Его кулак бил по кровавому песку под ним, и по ярости тот ничуть не уступал континентальной буре, что смыкалась вокруг него.

Но никто не мог его услышать: пустота отнимала все звуки. Все, кроме...

*Тук... тук*

* * *

Парадная форма натирала и сковывала движения, но Шепард старалась не слишком это показывать.

Кажущееся отсутствие дисциплины здесь казалось ей немного странным, однако постепенно она начала понимать: при всей внешней вольности требования к людям тут были выше всего, с чем ей доводилось сталкиваться раньше. Все вокруг были достаточно компетентны, чтобы жёсткая регламентация каждого шага просто считалась ненужной.

Шепард невольно гадала, сможет ли она здесь удержаться на уровне остальных. Уже сейчас, в новой парадной форме, на этом приёме, куда она должна была явиться, она снова чувствовала себя не в своей тарелке. На миг она замялась.

«Нет, не так. Будь он здесь, он просто стоял бы с обычным каменным лицом и думал о чём-нибудь совершенно не к месту», — от этой мысли она невольно улыбнулась.

Но эта улыбка почти сразу погасла.

«Или нет? Он ведь страдал настолько сильно, и ничего мне не сказал. Никому не сказал. Выходит, всё, о чём я его просила, он на самом деле делать совсем не хотел?»

Она тряхнула головой, пытаясь прогнать воспоминание о том, как однажды проснулась и увидела его на полу рядом с койкой. Он был весь в поту и выглядел так, будто уже одной ногой стоял в могиле. Неужели она действительно загнала его так далеко? Неужели он чувствовал, что обязан тащить всё это на себе, даже несмотря на то, к чему это уже приводило?

Потом ей сообщили, что его сняли с списков боевых служб из-за чрезмерного психического напряжения после боя. Однажды он сказал ей, что он пацифист. Тогда она только рассмеялась, решив, что это шутка.

Эмия уверял её, что с ним всё в порядке. Но теперь она уже не была в этом уверена.

— Что ж, вы уже достаточно наслушались моей болтовни. Лучше предоставим слово одному из самых выдающихся наших выпускников. Слушайте, и слушайте внимательно! Этот человек находится в авангарде человечества, являя собой образец того, к чему каждый из вас должен стремиться. Первый N7, выпустившийся со станции «Арктур», и один из самых титулованных офицеров во всей армии Альянса Систем. Человек, которого не нужно представлять!

Шепард по большей части продолжала игнорировать человека у сцены, даже когда тот вывел кого-то вперёд и зал взорвался аплодисментами.

У неё были заботы поважнее. Например, успеть попробовать все угощения.

Вдоль зала тянулись длинные столы, застеленные белоснежными шёлковыми скатертями и заставленные десятками серебряных блюд с едой. Половины из этого она прежде в жизни не видела, но уж теперь-то была намерена попробовать всё до последнего кусочка.

«Вообще-то, половина уже оказалась чертовски вкусной...»

Она подняла глаза и покосилась на крепкого мужчину, который как раз поднимался на сцену, где оратор уже довольно долго распинался в микрофон. Где-то минуте на десятой она окончательно потеряла к нему интерес.

Нет, конечно, она была польщена, рада, тронута и всё такое прочее из-за того, что попала в N-программу, но прежде всего она ещё и банально хотела есть. К тому же с протоколом здесь, похоже, никто особенно не носился, так что, по её мнению, вполне можно было слушать и жевать одновременно.

Пара официантов в нарядной одежде уже успели метнуть в её сторону неодобрительные взгляды, но Шепард просто подошла к ним вплотную и уставилась прямо в глаза, пока не почуяла от них запах страха. После этого она сообщила, что еда великолепная, поблагодарила за обслуживание и спокойно пошла за добавкой.

— Ну что же, большим говоруном я никогда не был. Но попробую сказать вам что-нибудь полезное. По крайней мере, постараюсь не затягивать, так что не волнуйтесь, — сказал почётный гость, чуть рассмеявшись.

На нём была безупречно сидящая голубая форма. Судя по знакам различия, это был штабс-капитана, на ранг ниже капитана. Многие из её новых товарищей слушали его с таким вниманием, что Шепард решила: ладно, можно уделить ему хотя бы половину своего внимания.

Но уж точно не больше. Еда сама себя не попробует.

Если честно, для живой легенды он выглядел не так уж впечатляюще. В неплохой форме, да, но не сказать чтобы прямо грозный.

«Я бы, наверное, с ним справилась. А Эмия вообще бы его на завтрак съел... ого, а вот это вку-у-усно...»

Она повернулась к новому официанту, который, казалось, вот-вот скривится в её сторону.

— Эй, а как это называется? Оно прям очень, очень вкусное.

Тот фыркнул, смерив её взглядом поверх высокомерно вздёрнутого носа. Его уложенные чёрные волосы поблёскивали в свете ламп.

— Это фуа-гра, мадам.

— Угра? Класс. Объедение.

Шепард сгребла себе ещё несколько кусочков и тут же отправила их себе в рот, а официант только моргнул на неё в полном и искреннем недоумении.

Она продолжала есть и пить, вполне наслаждаясь этим... тусовкой, что ли. Во всяком случае, кто-то из остальных употребил слово «раут», и она решила, что, наверное, так всё это и называется. В целом было неплохо, но всё равно не отпускало ощущение, что могло быть лучше.

От этой мысли её аппетит слегка испортился.

«Наверняка я тогда могла бы что-нибудь сказать. Может, я могла бы помочь, или... Нет. Я же вообще не понимала, через что он проходил... Может, стоило поехать с ним...? Нет. Да куда там. Я в этой технической ерунде вообще не разбираюсь.»

Она шумно выдохнула, поставила маленькую тарелку и взяла бокал с желтоватым игристым напитком. Она осушила его залпом, чувствуя, как пузырьки обжигают ей горло, и с трудом сдержала выступившие на глазах слёзы, когда поставила бокал обратно.

Но вкусно было всё равно чертовски.

За её спиной официант тяжело вздохнул. Шепард тут же обернулась и подозрительно на него посмотрела, но тот с подчеркнутой старательностью сделал вид, что не видел и не делал ровным счётом ничего.

— Ну надо же. И кого это мы тут видим.

Голос показался ей смутно знакомым, и Шепард моргнула.

Обернувшись, она увидела источник: к ней подходил капитан-лейтенант Бернсфельдт, в добротном гражданском костюме-двойке и с длинным бокалом той же желтоватой шипучки в руке.

— Сэр, — она моргнула и едва не вытянулась по стойке смирно по старой привычке, но его улыбка ясно дала понять, что в этом нет нужды.

— На подобных приёмах обычно считается допустимым не слишком зацикливаться на внешних атрибутах звания. В разумных пределах, разумеется. В конце концов, этот вечер устроен для вас. Какой смысл в празднике, если его героев заставляют прыгать через обручи? — сказал он, а затем остановился рядом, оглядывая зал.

Шепард моргнула:

— Для меня? А... вы про всех новых N1?

Он кивнул и с улыбкой отпил из бокала. Он скользнул взглядом по лицам вокруг, прислушиваясь к музыке. Поначалу Шепард с подозрением косилась на группу людей в дальнем углу, таскавших какие-то странные штуковины, но потом, когда они начали играть, поняла, что их сюда позвали ради развлечения.

Это было довольно неожиданное открытие, и, если честно, музыка звучала совсем неплохо.

Да и по одному только Бернсфельдту было видно, что на подобных мероприятиях он как рыба в воде. Как он двигался сквозь толпу; как успевал цепляться взглядом за чужие лица, точно зная, когда стоит задержать зрительный контакт на пару секунд, а когда — лишь слегка кивнуть в ответ на приветствие; как он совершенно не замечал всего того, что самой Шепард казалось здесь поразительным, будто это была пыль у него под ногами...

Это напомнило ей слова Эмии. И тогда она вдруг с полной ясностью поняла: этот человек из настолько другого мира, что у неё попросту нет для него никакой точки отсчёта. Он мог бы пожелать ей доброго утра, соврав при этом дважды, и она бы спохватилась только после того, как выглянула в окно.

— Кстати, а где ваши спутники? Конечно, в ходе обучения полагаться на них постоянно не выйдет, но связи, выкованные на этом этапе, и сохранённая дружба могут оказаться весьма полезны. В конце концов, здесь немало людей, которые с удовольствием познакомились бы с вашей троицей.

Шепард моргнула. Он что, не знал?

— Эм-м... сэр. Эмия... то есть курсант Эмия сюда не приехал.

На секунду Бернсфельдт застыл так, будто у неё вдруг выросла вторая голова и заговорила на неизвестном языке, по слогам вызывая демонов.

— Прошу прощения... что ты сейчас сказала?

— Э-э... он улетел на Марс, сэр. В общую инженерную службу, кажется, — сказала она, настороженно всматриваясь в него, а он как будто даже слегка качнулся назад.

Бернсфельдт снова моргнул, потом глубоко вдохнул, явно пытаясь вернуть себе самообладание.

— Что? Но это... это...

Шепард помедлила, не зная, нужно ли что-то делать: на вид ему вдруг стало не очень хорошо. Но затем Бернсфельдт резко посмотрел на неё, расслабился и вернул на лицо прежнюю непринуждённую маску.

Вот только теперь в этой маске уже зияла трещина.

— Что ж, тем хуже для него. G-программа? Надо же, — произнёс он, насмешливо фыркнув.

Шепард нахмурилась, чувствуя, как в ней тут же вздыбилась злость. Этот человек — что бы он для неё ни сделал — не имел права оскорблять Эмию. Никто не имел. По крайней мере, не у неё на глазах и не безнаказанно. Она стиснула зубы.

— Возможно, он просто испугался и решил выбрать путь полегче. Ну, наверное, теперь это уже неважно.

— Это неправда, — жёстко сказала Шепард. Только сейчас она заметила, что сжала кулаки и смотрит на него в упор.

— Хм-м? — Бернсфельдт, похоже, лишь теперь понял, что она действительно всерьёз разозлилась, и на миг растерялся.

— Всё так же заводите друзей, Бернсфельдт?

Новый голос вклинился в разговор, и Шепард резко обернулась. Если уж она собиралась врезать Бернсфельдту, стоило сначала убедиться, что у неё за спиной никто не окажется. Она никому не позволила бы себя остановить, и гнев ничуть не мешал тому, как в её голове сами собой всплывали приёмы и уроки, подсмотренные у Эмии.

К ним подошёл тот самый мужчина, которого недавно представляли на сцене. Покачав головой, он вежливо улыбнулся Шепард и встал рядом с ними так, что они образовали почти ровный треугольник. Тёмная кожа, короткие волосы, широкий нос и лицо, будто созданное для хмурого выражения, которое сейчас странно не вязалось с примиряющей улыбкой.

— Не принимайте слова Бернсфельдта слишком близко к сердцу, мисс. Он у нас известный любитель раздувать пожар на ровном месте? — сказал штабс-капитан, отпивая из своего бокала.

Шепард моргнула, поняв, что тот не совсем на стороне Бернсфельдта. На секунду она даже задумалась, не стоит ли всё-таки отдать честь: по её меркам, этот человек стоял очень высоко в иерархии. Последним офицером примерно такого ранга, с которым ей доводилось сталкиваться, был Маэда, а тот к протоколу относился куда как серьёзно.

Но штабс-капитан улыбнулся ей не просто вежливо, по-доброму.

«А, ясно. Для него это мелочь.»

Сообразив, что ей надо успокоиться, она заставила себя собраться. Вдох, на пять счётов. Задержка, на пять. Выдох, ещё на пять. Совсем как делал Эмия.

Похоже, N7 заметил, что именно она делает.

— Дыхание по квадрату? Интересные вещи нынче преподают новобранцам. Джейн Шепард, верно? За последние несколько дней о вас я слышал немало.

Шепард моргнула и почувствовала, как злость её немного отступает.

«Дыхание по квадрату? Что?»

— А... эм-м. Спасибо, сэр.

— Штабс-капитан, рад вас видеть, сэр, — вставил Бернсфельдт с приветствием, и Шепард сразу заметила, как внезапно он подобрался и напрягся.

Старший офицер чуть хмыкнул и всё же ответил кивком капитану-лейтенанту, но на краткое мгновение стало совершенно ясно: в голове у штабс-капитана вертелось нечто куда менее вежливое.

Бернсфельдт кашлянул, прочищая горло:

— Как я и говорил: всякий, кто отказывается от шанса попасть в N-программу, полный дурак. Даже если не намерен идти дальше, уже само участие хотя бы в одних учениях станет блестящей рекомендацией в личном деле. Нужно быть человеком совершенно особого склада, чтобы струсить настолько, что побояться даже провалиться, — продолжил Бернсфельдт.

Шепард почувствовала, как жар к ней возвращается.

О чём она вообще раньше думала? Защищала этого типа перед Эмией? И ещё удивлялась, что тот встал на сторону того майора?

— Эмия, оказывается, был совершенно прав: вы всё-таки редкостный мудак, — сказала она.

Штабс-капитан как раз в этот момент пил и тут же фыркнул. Игристое брызнуло у него через нос, так что он одновременно закашлялся и расхохотался, лихорадочно поднимая руку к лицу, чтобы вытереть стекающую жидкость.

Бернсфельдт же выглядел так, словно ему с размаху врезали в челюсть. Сначала на его лице отразилось просто изумление, но, увидев реакцию старшего по званию, он начал стремительно краснеть.

N7 наконец взял себя в руки, вытер с рубашки и подбородка шампанское салфеткой и с усмешкой произнёс:

— А она вас уела, капитан-лейтенант.

Похоже, именно это и стало последней каплей. Бернсфельдт мрачно нахмурился, резко развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Шепард моргнула ему вслед, потом покосилась на старшего офицера. Теперь ей стало немного неловко из-за того, как всё совпало. Она не думала, что тот отреагирует именно так, но всё же...

— Извините. За... ну, это...

Он рассмеялся:

— Да пустяки. Ещё никто не умирал от того, что немного шампанского попало не в то горло. Освежает, между прочим. Надо бы почаще так, придаёт таким вечерам живости. Я никогда не любил подобные душные приёмы, но школа N-программы, признаться, занимает особое место в моём сердце.

— Ага, вы же тут какая-то большая шишка, да? — выпалила она и тут же захлопнула рот, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Очень хотелось надеяться, что она только что не выстрелила себе в ногу.

Он снова рассмеялся и, казалось, весь сразу посветлел от её прямоты. Улыбка у него стала такой живой, что морщины на его лице будто разгладились, словно с плеч у него разом свалилось несколько лишних лет.

— Что-то вроде того, пожалуй. Дэвид Андерсон, — сказал он и протянул ей руку.

Шепард моргнула, а потом ответила на рукопожатие. Если человек не любит Бернсфельдта, значит, с ним уже можно иметь дело, верно?

— Шепард. Ну и Джейн, наверное. Хотя меня так никто не зовёт.

На последних словах лицо у неё слегка помрачнело: ей вдруг подумалось, что, возможно, она так никогда и не услышит, как он назовёт её по имени. Странная был эта мысль. Нет, не так. Они ещё встретятся. Она это знала. Шепард подняла взгляд и с улыбкой взглянула на Андерсона, а тот всё это время наблюдал за ней очень внимательно.

— Очень приятно познакомиться, сэр, — сказала она и улыбнулась во весь рот.

* * *

Сколько раз он уже шагал по таким пустошам?

Шаг за шагом. Просто продолжал идти вперёд, переставляя ноги одну за другой.

Когда-то ему пришлось бы думать о еде. О воде. О направлении. О том, сколько ещё осталось пути. Как бы ни был крепок дух, у тела всё равно был предел. Теперь же он мог действовать на пределе до самого мгновения, когда просто перестанет существовать.

Видимость упала почти до нуля: буря подняла в воздух столько пыли, что весь мир сделался цвета ржавчины.

Лишь изредка где-то вдалеке вспыхивала красная молния, на миг подсвечивая песчаную бурю мутным багровым сиянием. Грома не было и сейчас. Но он чувствовал удар через кожу; видел, как пыль волной расходится от места, куда бил разряд.

Он шёл дальше.

Внутри него было пусто.

«Я хочу назад.»

Он спрашивал себя, какие причины привели его сюда.

«Зачем я прилетел на Марс?»

Он ставил под сомнение саму цель этого пути.

«Зачем я согласился на эту работу?»

Он задавался вопросом о собственной слабости и собственной нерешительности.

«Такими темпами уж лучше было остаться в Лунной Клети и ржаветь там, чем всё это.»

Он шёл дальше.

Бесконечная пустыня. Иллюзорная пустошь из пропитанного кровью песка под его сапогами. Здесь не было ответов. Только вопросы и сомнения.

Он ускорился, пытаясь оставить всё это позади. Но даже когда, как пуля, пронзил бурю — собирая на себе статический заряд и рассыпая вокруг громадные дуги света, — это не отпускало его. Этот вопрос будет преследовать его вечно.

Когда-то он сомневался в самой своей природе. Размышлял, не является ли он всего лишь жалкой видимостью человека. Ничтожной подделкой, идущей по чужим следам и ни разу по-настоящему не задавшейся вопросом, во что верит и что думает он сам.

Но совсем недавно он всё же понял: тот идеал действительно существовал, и прекрасным его счёл именно он сам. Это был не просто случайно подхваченный костыль, за который он уцепился, закрывая глаза на изъяны и противоречия, лишь бы залатать собственную человеческую неполноценность.

Нет. Эмия Широ по-настоящему понимал этот идеал. И по-настоящему в него верил. Он принял его целиком, без остатка. До самого конца.

Со временем он это осознал. Он преодолел сомнения и колебания, что терзали его десятилетиями после смерти. Но в процессе...

Он помнил ту улыбку...

И в процессе он забыл нечто, что понял в конце своей жизни.

Почему он тогда улыбнулся?

Эмия снова рванулся вперёд, вкладывая всю силу в каждый шаг. Буквально через мгновение после того, как он проносился мимо, земля под его ногами лопалась и взрывалась, словно кто-то ковровой бомбардировкой прошёл по прямой линии тысячами противобункерных бомб.

Он удвоил скорость. Потом утроил. Потом увеличил вчетверо. Казалось, его физической мощи не было предела.

Прорвав бурю, он вылетел из пылевого фронта, подняв настоящую ударную волну. Словно проткнутый пузырь, стена бури в месте прорыва вздулась наружу и лопнула, когда он одним прыжком пробил её насквозь. Он приземлился — грунт под его ногами треснул — и, ни на йоту не сбавляя хода, снова рванул вперёд.

Он пронёсся ещё километров сорок, понемногу гася скорость, и только после этого остановился.

Он замер на вершине невысокой горы. Оглядевшись,он попытался понять, где находится. Он поднял взгляд к звёздам, потом к долинам внизу и сверился с картой в памяти. Эмия нахмурился, осознав, что его развернуло и окончательно сбило с курса. Хотя, если точнее, сбила его не столько внешняя буря, сколько та, что бушевала в нём внутри.

Он всмотрелся в горизонт. На чудовищной скорости его унесло на восток. Далеко на восток. Он в буквальном смысле пробежал сквозь ночь навстречу восходящему солнцу. По его прикидке, двигался он чуть меньше двух часов.

Всего несколько часов назад, когда его тело легло спать, солнце только-только село на западе.

А теперь он стоял на вершине горы и смотрел, как на востоке поднимается солнце, возвещая новый рассвет. Пылающий горизонт. Облачное небо. Ржавый пейзаж вокруг. Всё это всё сильнее напоминало ему его внутренний мир.

Он вздохнул и покачал головой. Ну и бардак.

*Тук... тук*

Такая простая, такая незначительная вещь, а выбила его из колеи настолько сильно. Как же он жалок. Эмия шевельнул губами, но, конечно же, ни слова не прозвучало. Впрочем, это было и неважно: он повторял это не миру, а самому себе как внутреннюю мантру.

«Я мёртв. Меня больше нет. Мне не место на этой земле. Пусть это бьющееся сердце и пытается всё это опровергнуть, сути это не меняет. У мёртвых нет права ходить среди живых.»

Он снова покачал головой и криво ухмыльнулся собственной глупости. Ухмылка вышла некрасивой, сломанной.

Отбросив эти эгоистичные мысли, он вновь перешёл в духовную форму и исчез с вершины. Лишь пыль, облепившая его и вдруг осыпавшаяся вниз в миг его исчезновения, ещё секунду хранила след его присутствия, пока ветер не стёр с того холма даже отпечатки его шагов.