Взгляд в Бездну (джен)

— Откликнулись с Юпитера и Нептуна, они готовы нам помочь, — Йон выглядит на редкость сосредоточенным и вовлеченным в дискуссии, чего раньше за ним не было заметно. — Мейриль связался со знакомым на Деймосе, пока ожидает ответа.

— Мне прислали планировку Газового города и всех установок Нармера, — в голосе Фесфы тоже слышится несвойственная девочке энергия. — Пара дней планировки и добраться до Ниры не составит никакого труда. Я уже списалась с техником Тэнно, который там работает.

— У некоторых сохранились склады с медикаментами и продовольствием на планетах, — оповестила Аврис. — Забрать вполне возможно, надо только группу из нескольких хорошо обученных человек.

— Отлично, — решительно кивнул Ивальд. — Фесфа, займись с планировкой операции, Аврис, отбери людей, которые тебе понадобятся для обчистки тайников, Йон, прими все отклики от наших, потом вместе обсудим что делать. Есть какие-то ещё новости?

Атмосфера в додзё… мягко сказать, оживленная. После смерти второго архонта Тэнно со всей системы стали выходить на связь, чтобы поинтересоваться, как продвигается борьба с Нармером, многие писали уже с намерением присоединиться к постепенно складывающемуся союзу, некоторые всё ещё испытывают сомнения, но в общем и целом… кажется, Тэнно постепенно начали оживать и собираться вместе, что не может не радовать. Последние несколько дней были проведены в суматохе, когда все четыре военачальника «Посмертия» бурно обсуждали, что делать дальше и как планировать свои действия, при этом не забывая поддерживать контакт с Мейрилем и другими кланами, проявляющими интерес к происходящему.

Излишне говорить, что Бродяга на этом фоне несколько… затерялась. В дипломатических отношениях между Тэнно она понимает примерно ноль, последние её переговоры закончились тем, что Тракс плакал в собственном дворце, сжимая детскую игрушку, а женщина не очень дипломатическим путем — угрозами — добилась от него выполнения своих условий. Довольно очевидно, что Бродяга далеко не та, кого можно привлекать к выстраиванию связей между кланами, а потому ей остается только быть сторонним наблюдателем.

Ну, в этом есть свои плюсы. Не приходится ломать голову над стратегией, планировкой и прочей неинтересной подготовительной частью войны. Пришла — убила — ушла. Всё так просто и легко, что даже скучно, но Бродяга не собирается жаловаться.

— Кажется, ты слишком сильно втянулся в процесс, Ивальд, — подал голос Пол. — Приказы всё ещё отдаю я.

— Ты собираешься отдать какие-то другие приказы? — вскинул бровь упомянутый Тэнно.

Со стороны Пола последовало выразительное молчание. В данной ситуации вряд ли можно отдать какие-то другие приказы, которые будут более эффективны.

— Мейриль со своими хочет прибыть к Реле в ближайшее время, — в конце концов вздохнул основатель. — Он доставит сюда пару рэйлджеков и боеприпасы.

— Рейлджеки? — Ивальд озадаченно посмотрел на Пола. — Вокруг Земли кольцо Нармера, как он собирается протащить через него рейлджеки?

— Он не будет прорываться через кольцо — оставит корабли рядом с Реле в Бездне, чтобы у нас был оперативный доступ в случае непредвиденных ситуаций. Нужно будет отправить транспортник, чтобы забрать их.

Ивальд нахмурился, удивительным образом за одно мгновение показав, насколько сильно он неуверен в этой затее.

— Разве не будет лучше оставить их над нашим додзё? — спросил он. — Какой смысл в оперативном доступе при условии, что нам всё равно придется добираться до Реле? Если Нармер решит установить блокаду, мы в жизни не прорвемся.

— Рейлджеки над нашим додзё могут легко раскрыть его местоположение, — покачал головой Пол. — Нармер отслеживает активность Бездны.

Одного взгляда на лицо Ивальда хватило, чтобы понять — сейчас начнется спор. Бродяга вздохнула и откинулась на спинку стула, уже понимая, что этот дискурс затянется надолго, потому что, кажется, с каждым днем Ивальд и Пол всё меньше и меньше могут выносить присутствие друг друга. Остальные в отсеке сделали то же самое — отключились от разговора и уткнулись в свои планшеты, сосредоточившись на работе с полученными данными.

— В чем смысл перетаскивать сюда рейлджеки, если в случае экстренной ситуации мы не сможем до них добраться? У нас тут целый склад ресурсов, не говоря уже о варфреймах, их будет просто невозможно переместить на Реле, а оставлять здесь — слишком большая потеря. Если Нармер вычислит наше местоположение и у нас не будет по-настоящему оперативного доступа к кораблям, повезет, если мы сами сможем выжить.

— Максимум, что Нармер сможет вычислить — местоположение Реле и в этом суть решения. Мы сможем подготовиться к тому, чтобы добраться до рейлджеков, перевезем все необходимые припасы, проложим короткий путь.

— Да, а что ты предлагаешь с варфреймами делать? Все корабли на Реле досматривают, нас там ещё могут пропустить, но не гору фреймов.

— Варфреймы останутся здесь.

Ивальд пораженно установился на Пола и, вероятно, от того, чтобы ударить оппонента, его останавливает только факт того, что основатель всё ещё находится в шкуре Вобана Прайм. Удар будет крайне неэффективным.

— Ты что, издеваешься? — с раздражением, спросил Ивальд. — Хочешь, чтобы мы оставили своё главное оружие тут без какой-либо защиты?

— Мы не можем использовать варфреймов, «Паралич» всё ещё действует, — покачал головой Пол. — Перевозить их — бессмысленная трата ресурсов, по крайней мере сейчас.

— А если «Паралич» будет обезврежен, что тогда? Как предлагаешь нам вернуться в раскрытое додзё? Да к тому моменту Эрра уже разберет варфреймов и сделает из них новых архонтов или тварей похуже!

— Очевидно, мы не будем оставлять их на открытом воздухе. Запрячем в тайники, затем, как разберемся с Каиром — вернемся.

— Вопрос тот же самый, Пол, варфреймы — наше главное оружие, к которому у нас всегда должен быть доступ, а согласно твоему плану этого доступа не будет. Может, ты забыл, но не у всех из нас есть постоянный доступ к креслу Переноса.

О, вот и очередная подколка в сторону того, что основатель по каким-то причинам не покидает своего Вобана Прайм. Бродяга мысленно зачеркнула очередную клетку в своем воображаемом бинго «препирательства двух Тэнно, которые не могут прийти к компромиссу».

— Ивальд, — с осуждением в голосе выдохнула Аврис и Бродяга зачеркнула ещё одну клетку, потому что девушка, по каким-то причинам, всегда реагирует на подобные подколки с разочарованием. — Хватит.

— Я не прав? — развел руками Тэнно. — В течении последних трех месяцев мы единственные, кто делает всю работу, пока Пол отсиживается в додзё.

— Ивальд, — с нажимом повторила Аврис. — Если бы у Пола была возможность — он бы помог.

— Тогда что ему мешает?

Аврис замолкла и покосилась на Пола с осторожностью, написанной на её лице. Остальные Тэнно тоже отвлеклись от своих дел, чтобы посмотреть на происходящее. Ивальд, тем не менее, отступать не собирается и всем своим видом показывает, что ожидает ответа, неважно, нравится это Полу, или нет. Бродяга благоразумно решила продолжить соблюдать свою роль статичного наблюдателя.

Прошло какое-то время напряженного молчания, прежде чем Пол с излишней силой хлопнул ладонью по столу и медленно поднялся, не сводя взгляда с Ивальда — ну, так кажется по повороту головы Вобана. Ножки его стула неприятно заскрипели по металлическому полу, прорезая гнетущую тишину.

— Рейлджеки Мейриля останутся у Реле, — твердо, с нескрываемым холодом, сказал основатель. — А ты вспомнишь, что всё ещё мой подчиненный.

— Времена изменились, — скривив губы, заметил Ивальд. — Едва ли сейчас имеет смысл соблюдать клановую иерархию.

— В таком случае ты всегда можешь из этой иерархии выйти и отправиться в самостоятельное путешествие, — отрезал Пол. — Хочешь остаться с нами, будь добр — утихомирь свой характер и подчиняйся правилам.

Что ж. Бродяга, конечно, не может утверждать точно, но, если бы ей в пылу ссоры сказали что-то подобное — она бы только сильнее разозлилась, даже несмотря на своё полумертвое эмоциональное состояние, что уж говорить об Ивальде, у которого, похоже, за всё прошедшее время успело накопиться очень много претензий к Полу. Тэнно сжал зубы так крепко, что у него заходили желваки под челюстью и, если бы он мог испепелять людей взглядом, то Вобан Прайм уже давно бы обратился в кучку пепла.

У Ивальда, в отличие от сестры, глаза отцовские — карие — но в этот момент Бродяге показалось, что они пылают тем агрессивным алым цветом, который присущ Оператору. Вау.

— С остальными кланами переговоры буду вести я, а вы займитесь последним архонтом, — явно не собираясь принимать никаких возражений, приказал Пол. — В ближайшие пару дней Нира должна последовать за своими братьями.

И, не дожидаясь ответа, широким шагом покинул отсек. Вероятно, он бы ещё и дверью хлопнул, если бы они не открывались в додзё автоматически. Стоило только основателю оставить их, как Ивальд тут же громко выругался и ударил ладонью по столу, не сдерживая своего гнева.

— Поверить не могу, — процедил он. — Идет дальше сидеть в своем укромном месте, а нам надо с архонтом разбираться!

— Он помогает чем может, — возразила Аврис.

— Уверен, он поможет ещё больше, если вытащит палку из задницы и скажет в чем дело! — огрызнулся парень. — Что с ним, а? Почему мне нельзя указывать на то, что он греется в безопасности, пока мы рискуем жизнями? Объясни мне!

— Ивальд, я не могу, и ты это знаешь, — напряженно ответила девушка.

Ивальд лишь выразительно фыркнул, закатив глаза.

— Конечно, — сказал он. — Потому что приказы основателя важнее, чем тот факт, что за последние три месяца он ни разу из додзё не выбрался. Хорошая работа, солдат.

Аврис уставилась на Ивальда широко раскрытыми глазами, с её лица быстро пропали все краски, как будто тот нанес ей удар под дых. Другой же, не обратив на это никакого внимания, последовал примеру Пола — встал и покинул отсек, тоже с таким видом, как будто мог бы хлопнуть дверью в порыве гнева, если бы мог. Наступила тишина настолько неловкая, насколько это возможно с учетом всей произошедшей драмы. Бродяге мысленно захотелось дать подзатыльник брату за то, что он накинулся на собственную девушку и оставил её сидеть с видом несчастного кубрау, которого пнули в живот. Фесфа, тоже это заметив, придвинулась к подруге и положила руку ей на плечо в утешительном жесте.

— Ты же знаешь, что он это несерьёзно, — сказала Тэнно. — Побесится, успокоится, и прибежит извиняться.

— Я знаю, — тихо ответила Аврис, не отрывая взгляда от стола. — Просто… неприятно.

Бродяга тихо вздохнула, почувствовав укол сожаления. Вероятно, если бы тут была её молодая версия — она бы схватила брата за шкирку и насильно потащила обратно, чтобы тот пояснил свои слова и сразу же извинился. Женщина не знает, почему она так думает. Просто интуиция.

— Давайте мы пока оставим личные разборки, — предложила Бродяга. — Нам нужно убить Ниру и после этого будет открыт путь к Нармеру.

— Скажи это Ивальду с Полом, — мрачно хмыкнул Йон. — Однажды они перегрызут друг другу глотки.

Бродяга не ответила, в основном потому, что слова военачальника кажутся ей удивительно правдивыми. Честно говоря, оказавшись в Изначальной системе посреди войны, она не думала, что ввяжется в личные разборки Тэнно, но жизнь в принципе никогда не соответствовала ожиданиям женщины, поэтому она просто смирилась со своим положением.

Странным образом Бродяга подумала, что скучает по размеренному Дувири, спирали которого похожи друг на друга как две капли воды. Её нервов не хватает на всё это дерьмо.

* * *

— Отвали от меня! — срывающийся, детский крик разнесся по отсеку. — Мне плевать, чего ты хочешь, я не собираюсь этого делать!

— Послушай.., — Маргулис попыталась придать своему голосу как можно больше мягкости, чтобы успокоить взбушевавшегося ребенка, — ты многое пережила, тебе больно, но нельзя вечно держать всё в себе, понимаешь? Ты всегда можешь поговорить о своем горе со мной, или…

— Не надо говорить так, как будто ты моя мать! — рявкнула Оператор, грубо откинув от себя руку архимедиана. — Ты не она, и никогда ею не станешь!

Маргулис шумно выдохнула, поджав губы в сожалении, перемешанном с болью, которую она решительно отказывается признавать. Вероятно, это правда — она никогда не сможет заменить то, что потеряли несчастные дети, пережившие катастрофу, которую они не должны были переживать, однако это не значит, что им нельзя помочь. Архимедиан, может, и не станет их матерью, однако она никогда не простит себе бездействия. Не сейчас.

— Конечно не стану, — примирительно подняв руки, согласилась женщина, — однако это не значит, что ты не можешь обратиться ко мне за помощью. Ты, кажется, плохо приживаешься в коллективе и меня это беспокоит…

— Ну так иди побеспокойся о ком-нибудь другом! — даже не дав договорить, перебила её девочка. — Ты мне не нужна, ясно?! Иди пекись о других, им твои сопли важнее!

Не успела Маргулис и слова сказать, как Оператор развернулась и широким шагом направилась прочь из кабинета в зону карантина, в которой пребывают все пострадавшие дети последние несколько недель. Архимедиан пораженно уставилась вслед девчонке, не зная, что ей испытывать — возмущение, или грусть из-за факта того, что этот ребенок, похоже, не знает ни одной другой защитной реакции, кроме открытой агрессии. В конечном итоге Маргулис лишь устало вздохнула и села за свой рабочий стол, устало потирая пальцами виски. Она не может злиться на девочку, совсем недавно потерявшую всех родных, кроме брата. Не может злиться ни на кого из тех, кто выбрался из Заримана с ужасающими следами Бездны, оставленными на их телах, словно метки притязания. Не они виноваты в произошедшем.

— Какая неблагодарность, — прозвучал размеренный, глубокий голос, заставивший Маргулис вздрогнуть и повернуть голову к источнику звука.

Баллас зашел в кабинет через другой вход, со стороны технических коридоров. На его лице — типичное высокомерное, снисходительное выражение, которое в последнее время стало вызывать слишком много раздражения внутри архимедиана. Несмотря на весь творящийся ужас, несмотря на смерти рабочих и кошмар, пережитый невинными детьми, несмотря на то, что всё происходящее сейчас — результат гнили и разложения внутри общества Орокин, великий и ужасный исполнитель продолжает делать вид, что всё в порядке. Что не о чем волноваться и что ничего трагичного не случилось, лишь малая, неважная осечка, не стоящая внимания.

Отвратительное лицемерие, присущее всем Орокин.

— Что ты здесь делаешь? — нахмурившись, спросила Маргулис.

— Мне уже нельзя навестить возлюбленную? — вскинул брови Баллас, неспешно подходя к столу. — Ты, похоже, в последнее время работаешь на износ.

— Так уж вышло, что я единственная, кто пытается хоть что-то сделать, а не замести всё под стол, — не скрывая яда в голосе, заметила архимедиан.

Баллас прикрыл глаза и сделал долгий, глубокий вдох, обычно означающий, что он находит действия или слова оппонента настолько глупыми, что даже не может найти в себе сил опровергнуть их. Маргулис это лишь сильнее разозлило, и она решительно заявила:

— Если ты пришел сюда, чтобы в очередной раз сказать, что я не права — можешь не утруждаться и проваливать. Мне не интересны твои лицемерные поучения.

— Есть ли лицемерие в том, чтобы указать на очевидную наивность человека? — скучающе поинтересовался Баллас.

— Наивность? — пораженно переспросила Маргулис и встала из-за стола, оказавшись перед исполнителем. — Помощь невинным детям, пережившим ужасные события, считается наивностью? В чем конкретно заключается моя наивность? В том, что я не закрываю глаза на преступления? В том, что у меня ещё остались хоть какие-то понятия о доброте? В том, что я стремлюсь спасти тех, кто не заслужил страданий? В чем конкретно ты находишь меня наивной, скажи мне!

Она раздраженно толкнула Балласа ладонью в плечо, но тот даже не шелохнулся, продолжив стоять на своем месте, нерушимый и непреклонный, чтоб его, исполнитель. Маргулис никогда раньше не чувствовала такого раздражения по отношению к человеку, которому однажды подарила собственное сердце. В последнее время она всё чаще замечает за собой мысли о том, что это было ошибкой.

— Как ты думаешь, что будет после того, как разработка Переноса завершится? — вопрос Балласа прорезал звенящую тишину кабинета.

Архимедиан склонила голову на бок, совершенно не понимая, к чему вообще это было сказано.

— Ты думаешь, — размеренно продолжил говорить исполнитель, — что Владыки решат проявить милосердие по отношению маленьким, несчастным деткам, и позволят им уснуть благим сном? Думаешь, они изменят своё мнение и поведутся на твои утопичные речи о прекрасном будущем, полном доброты и лишенном невзгод? Думаешь…

Он сделал паузу, внимательно посмотрев Маргулис в глаза.

— …они позволят этим детям жить?

Спокойствие и откровенная лень в его голосе поразила архимедиана больше, чем сама речь. Да как он… как вообще может говорить что-то подобное таким тоном?! Как он может рассуждать о человеческих жизнях так, как будто они ничего не стоят?!

— О чем ты? — изо всех сил сдерживая злобу, процедила Маргулис.

— О том, что ты собираешься обречь своих драгоценных ангелов на судьбу хуже смерти, — без запинки ответил Баллас. — Ты знаешь про варфреймов. Ты знаешь, что дьяволы способны их подчинять и ты понимаешь, как это может быть использовано.

— Не называй их так! — воскликнула Маргулис.

— Это всё, что тебя волнует? — с улыбкой уточнил исполнитель. — То, как я их называю?

Архимедиан шумно выдохнула, крепко сжав руки в кулаки. Баллас на её гнев, кажется, не обращает совершенно никакого внимания — он, ни о чем не беспокоясь, положил руку на щеку Маргулис и обманчиво нежным движением провел пальцами до её подбородка, приподняв голову женщины.

— Тебе пора покинуть грезы, любовь моя, — прошептал исполнитель. — Этих детей невозможно спасти, а всё, что делаешь ты — это собственными руками изготавливаешь из них оружие, чтобы потом добровольно передать его в руки Владыкам.

Баллас играючи щелкнул Маргулис по носу, после чего сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию. Архимендиан могла лишь пораженно наблюдать за ним, не в силах найти в себе и слова для ответа.

— Я надеюсь, разум всё-таки сможет одержать победу над сердцем, — произнес Баллас, разворачиваясь и направляясь к выходу, откуда пришел. — В ином случае…

Он остановился и посмотрел на Маргулис через плечо.

— Ты совершишь большую ошибку, но, когда осознаешь это, тебя уже будет жечь Нефритовый свет.

Белоснежные, украшенные золотом двери беззвучно закрылись за спиной исполнителя, оставив Маргулис одну в тишине собственного кабинета. Она выдохнула, вцепившись пальцами в одежду до скрипа ткани под ногтями.

…

Несколько одноклассников прошли мимо Оператора, о чем-то бурно переговариваясь. Кажется, они уже успели более или менее отойти от того, что произошло на Заримане, начав больше сосредотачиваться на реальном мире и происходящем, а не на Бездновом кошмаре, в который превратился корабль. Многие стали улыбаться. Многие перешли от ошеломленного молчания к разговорам о том, какая была невкусная синтетика на завтраке. Многие обратились к «свету» Маргулис, что взяла их под своё крыло и старательно стала изображать материнскую фигуру для несчастных детишек, лишившихся всего.

Слабаки. Не прошло и месяца, как они забыли о собственных родителях, стоило только на горизонте замаячить доброй тетеньке, которая всегда любезно погладит их по головке и заверит, что всё будет хорошо, хотя очевидно, что её слова — глупая, не стоящая никакого внимания ложь. Она Орокин. Орокин лгут. Орокин сажают людей на корабль и отправляют в Бездну, заверяя в безопасности полета, который в итоге заканчивается тем, что практически весь экипаж Заримана умирает, поглощенный неизвестными силами. Эта лживая змея может сколько угодно улыбаться, говоря о любви и понимании, но её суть не изменит ничто. Оператор в этом уверена.

Девчонка нахмурилась и прижала к себе колени, надеясь согреться. В карантине холодно. Несмотря на то, что все станции Орокин оборудованы идеально работающими системами терморегулирования, в этих белых, стерильных отсеках, почему-то холодно, или Оператору так кажется. Дети вокруг неё о чем-то говорят, что-то обсуждают, обнимаются и поддерживают друг друга, в то время как она сидит в одиночестве, не удостаиваясь даже косого взгляда. Девчонка старательно убеждает себя в том, что оно и неважно. Ей никто не нужен. Никогда не был нужен. Она всегда держалась самостоятельно и не нуждалась в каком-то бесполезном общении с теми, кто её не понимает. Ей всегда было достаточно себя же самой, а в случае чего всегда можно было вернуться в Дормизон, и…

Оператор крепко сжала губы, делая шумный выдох. Жгучая боль вновь вспыхнула в груди ярким пламенем, оставляющим черные опалины на внутренней стороне легких, сжавшихся от горя. Перед глазами предстало лицо матери, искаженное ненавистью. На шее появилось фантомное ощущение её ледяных рук, сжимающих горло так сильно, что невозможно дышать. По коже прошлись мурашки, в ушах далеким эхом раздались вопли взбешенных взрослых, бьющих кулаками дверь. Оператор выдохнула, впившись ногтями в кожу. Кажется, она не может дышать. Кажется, ледяные руки матери вновь душат её, кажется, будто холодная голова двойника вновь ложится на её плечо тяжелым грузом, ей страшно, она не может вдохнуть, не может, не может…

— Эй, — рядом на кровать рухнул другой человек, заставив Оператора пошатнуться, и только машинальная реакция спасла её от того, чтобы упасть на пол.

Девчонка вздрогнула, посмотрела на того, кто решился так сильно к ней приблизиться и увидела, пожалуй, единственного человека, способного на подобное — Ивальда. Он вальяжно закинул одну ногу на кровать сестры и откинулся на подушки, положив руку на живот.

— Что ты здесь делаешь? — отчаянно пытаясь скрыть подступающую панику за привычным раздражением, бросила Оператор. — Уйди.

— Не хочу, — невозмутимо ответил Ивальд.

В любой другой момент девчонка определенно бы взбесилась. Намеренное игнорирование братом её личного пространства было одной из самых частых причин их бесконечных ссор, каждая из которых, кажется, была хуже предыдущей. Оператор ненавидит, когда кто-то решает, будто может вот так просто оказаться рядом и делает всё возможное, чтобы любой, осмелившийся на подобный трюк, сразу же уяснил свою ошибку. Всегда так делает.

Всегда, но не сейчас. Сейчас ей слишком страшно. Она слишком устала от всепоглощающей пустоты, что осталась в том месте её сердца, где раньше были родители. Слишком вымоталась от отвратительной игры Маргулис, изображающей любящую мать. Она физически не может заставить себя злиться. Кажется, что если Оператор всё-таки выдавит из себя хоть какой-то гнев, то после этого окончательно рассыплется в пепел, из которого уже никогда не восстановится, а потому девчонка лишь недовольно нахмурилась и продолжила сидеть рядом, не в силах выжать из себя ни единого язвительного слова.

Ивальд, кажется, не был этим удивлен. Какое-то время они провели в тишине, пока один пялился в потолок, а другая в белоснежные простыни, думая каждый о своем. После, Ивальд, внезапно, положил руку на плечо Оператора и ненавязчивым движением притянул к себе. Девчонка поддалась, по началу даже не поняв, что произошло. Она тупо уставилась перед собой, с непривычкой ощущая тепло человека, который раньше, вероятно, никогда бы даже не подумал о чем-то подобном, только если бы его не заставили родители.

В любой другой момент девчонка определенно бы взбесилась. Она бы кричала, плевалась ядом и яростно колотила руками по телу брата, стремясь вырваться и уйти как можно дальше. Сейчас же она слишком устала.

Губы задрожали от грусти, полностью поглотившей её разум, и сил Оператора уже не хватило для того, чтобы сдержать слезы, полившиеся по её щекам горячими ручьями. Девчонка тихо всхлипнула и уткнулась в стерильный комбинезон брата, молясь всем несуществующим высшим силам о том, чтобы тот просто промолчал, не обратив никакого внимания на её отвратительную слабость.

Ивальд так и сделал. Ни говоря ни слова, он сжал руку на плече Оператора и позволил ей сидеть рядом столько, сколько потребуется, при этом не отрывая взгляда от белого потолка карантинной зоны. Перед его глазами стояло мертвое тело, распростершееся на полу. В его руках — ощущение удара тростью по голове. В его мозгу — мерзкое насекомое, настойчиво напоминающее о том, что он убил собственную мать.

…

— Архимедиан Маргулис, — громкий, властный голос Балласа, словно гром прокатился по огромному, сверкающему золотом помещению, отразившись гулким эхом от идеально чистых, сияющих богатством и роскошью, но в то же время мертвых стен судебного зала. — Семеро владык Орокин желают видеть тебя. Предстань их взору сейчас же, если не желаешь познать немилость Великого совета.

Маргулис выдохнула, успокаивая вьющуюся змею беспокойства внутри себя. Она знала, что это произойдет. Она готовилась к этому моменту. Несмотря на высокомерные речи исполнителя и косые взгляды других архимедианов, она отстаивала свои идеи до конца. И сейчас отступать не собирается. Женщина встретилась глазами с Балласом — тот, не меняя выражения лица, мысленно заговорил с ней и его зрачки вспыхнули желтым светом:

— Ну, иди, любовь моя. Ты ведь этого добивалась.

Архимедиан крепко сжала челюсти, стараясь не поддаваться гневу, мгновенно пересилившему неуверенность. Она решительно встала и широким шагом направилась в центр слишком большого и пустого зала, чтобы предстать перед семерыми Владыками, которые сидят так высоко, что их невозможно толком разглядеть. Намеренно поставили себя таким образом, что любой, оказавшийся на суде, неосознанно чувствует себя маленьким, хрупким насекомым, не способным ни на что пред ликом могущественных членов Совета Орокин, нависающих над подсудимым, словно тяжелый молот. Любой, но не Маргулис. Она не станет дрожать перед лицемерными, немощными ублюдками, предпочитающими в страхе прятаться за богатствами в своих дворцах, построенных на крови невинных людей, чем встретиться с реальностью собственных ошибок, из-за которых был уничтожен целый корабль.

Вся эта Империя уже давным-давно должна была кануть в небытие.

— Владыки, — архимедиан без капли страха подняла подбородок, отказываясь боязливо жаться под взором Совета.

— Маргулис, — поприветствовал один из них скрипучим, старческим голосом. — Ты знаешь, зачем ты здесь.

О, сразу к делу? Как необычно.

— Мы получили отчет о твоих разработках, — теперь голос совершенно другой — юношеский, даже детский. Похоже, кто-то совсем недавно прошел КонтинуитетПроцесс переселения Орокин в новое тело с помощью Кувы. На всякий случай пометка, странное слово.. — Ты не стоишь на месте.

— Вы совершенно правы, владыки, — кивнула Маргулис. — Перенос работает стабильно, и все пострадавшие дети были успешно погружены в сон. Они более не представляют ни для кого опасности, вам не о чем беспокоиться.

Со стороны Совета послышалось только длительное молчание — никто из них не впечатлен услышанной новостью. Они ожидали чего-то большего. Либо убийства детей, либо их «благоразумного использования», словно те представляют из себя лишь бездушные механизмы, лишенные личности.

— Нас заинтересовал один инцидент, произошедший в карантинной зоне, — заговорила женщина, по голосу уже возрастная. — Один из дьяволов вселился в варфрейма и подчинил его себе. Это правда?

Маргулис с тихим выдохом прикрыла глаза, чувствуя, как всё внутри сжимается в ожидании предстоящего разговора. Она не смотрит на Балласа, но кожей чувствует его самодовольный взгляд, так и говорящий: «очевидный исход очевидных действий». Злобная решительность внутри лишь стала крепче и архимедиан открыла глаза, не побоявшись устремить взор к свету, окружающему владык.

Сегодня она предстанет перед смертью лицом к лицу и всё, что у неё будет — это правда.

— Данный инцидент спровоцирован неосторожными действиями сотрудников, — громко и четко сказала Маргулис. — Мне неизвестно, каким образом варфрейм был взят под контроль, но то был лишь единичный случай, так и не получивший вразумительного объяснения. Я не считаю, что Перенос способен подчинять другие объекты, тем более такие агрессивные и неуправляемые, как варфреймы, а потому произошедшее, на мой взгляд, не стоит вашего внимания…

— Совет сам определит, что стоит его внимания, — бесцеремонно перебил её один из владык. — И это, определенно, стоит. Проблема варфреймов давно нас беспокоит и сейчас, похоже, вы нашли ей решение.

Проблема варфреймов была зарыта в земле с того времени, как они поняли, что не могут взять её под контроль. Человеческая агония гораздо сильнее фальшивого богатства.

— Владыки, — произнесла Маргулис, — варфреймы были созданы для участия в войне. Говоря о том, что я нашла решение, вы подразумеваете, что заставите детей сражаться?

— Война и следующее за ней процветание требуют жертв, — скучающе протянула женщина. — Дьяволам будет оказана великая честь — им не только сохранят жизнь, но и позволят стоять бок о бок с нами, не преклоняя колен.

— Честь? — пораженно переспросила архимедиан. — Им будет оказана честь? Вы считаете, что окажете им честь, заставив сражаться сразу после того, как собственными руками сломали их жизни по собственной неосмотрительности?!

Праведный гнев одержал верх над женщиной гораздо раньше, чем она надеялась. Силы подбирать слова стремительно иссякают под давлением ярости, медленно закипающей под кожей, словно раскаленный до бела металл.

— Зариман был ошибкой, — размеренно сказал один из владык, — но любая ошибка может быть исправлена. И дьяволы смогут это сделать, если принесут нам победу над Владеющими разумом.

— Это была ваша ошибка, а не их! — воскликнула Маргулис. — Почему невинные души должны расплачиваться за вашу глупость?! Почему из-за вашей гордыни, поглотившей здравый смысл, должны страдать те, кто стал жертвой этой гордыни?!

— Архимедиан, не забывай, с кем ты разговариваешь, — сказал другой с тем высокомерием, которое только сильнее распаляет пламя.

— Я прекрасно с знаю, с кем разговариваю! — не сдерживаясь, закричала Маргулис. — С лжецами, лицемерами и трусами, давно позабывшими о том, кто они такие! Посмотрите на себя — великие и прекрасные Орокин, да вы просто пустые, красивые оболочки, за которыми скрывается лишь гниль! Вы создали тех, кого не смогли контролировать и теперь терпите от них же поражение! Вы создали дьяволов, которых боитесь! Вы ответственны за все беды, от которых сами же и страдаете!

Она сделала шаг вперед, позволяя долго копившимся эмоциям взять над собою верх. Сегодня эти твари услышат её крик. Сегодня они услышат правду, которой так отчаянно стремились избегать. Сегодня им придется услышать.

— Оглянитесь вокруг, посмотрите на Изначальную систему, посмотрите на то, что вы с ней сделали! — продолжила архимедиан. — Посмотрите, что стало с планетами, что стало со всеми теми разумными существами, которые обезобразились под гнетом вашего правления! Вы подчинили себе всё, до чего смогли дотянуться, извратили и выжали досуха, а затем решили сделать то же самое с другой системой, словно паразиты, коими вы и являетесь!

Маргулис сглотнула, переводя дыхание.

— И сейчас, когда вам пришлось столкнуться с последствиями своих же собственных действий, вы решили вновь взвалить все тяготы на тех, кто этого не заслужил?! На несчастных детей, потерявших всё, что у них было по вашей милости?! Насколько же вы жалки и ничтожны, что не можете даже исправить то, причиной чего стали, вместо этого пожелав спрятаться за хрупкими плечами тех, кто на многие столетия младше вас!

Она прокашлялась, переводя дыхание после долгого крика. Хочется гневно обругать каждого из них, используя всевозможные грязные выражения, которых эти зазнавшиеся ублюдки уже долгое время не слышали, окруженные лестными речами и незаслуженным почитанием, но архимедиан прикусила язык, сдерживая поток брани. Она не уподобится тем, кто не может сказать ничего, кроме бессмысленных оскорблений. Она скажет то, что действительно имеет смысл, то, что заставит тех, кто наверху, взглянуть на реальность, а не на собственные фантазии, затянутые пеленой гордыни.

— Если в вас осталось хоть что-то человеческое, — выдохнула она, — если вы ещё не полностью сгнили от своего тщеславия и алчности — одумайтесь! Осознайте, что вы собираетесь сделать и кого хотите втянуть в эту ужасную войну, причиной которой сами же и стали! Империя не сможет существовать дальше, если будет разлагаться изнутри! Вы не сможете существовать дальше, если продолжите лишь пожирать, не давая ничего взамен!

Владыки отозвались на речь Маргулис гробовым молчанием. Долгое время в зале царила тишина, которую не смели прерывать, кажется, даже механизмы башен Луа, даже знамена Империи замерли, словно боясь пошевелиться. Архимедиан выпрямилась и расправила плечи, всем видом показывая, что не собирается отступать от своих слов, неважно, чего ей это будет стоить.

В какой-то момент один из владык пошевелился. Послышался стук острых ногтей по золоту трона, на котором тот восседает. Затем раздался голос:

— Похоже, долгая работа подкосила моральное состояние архимедиана.

Маргулис замерла, широко раскрыв глаза.

— Согласна, — ответила другая. — Столь длительный контакт с дьяволами не мог пройти бесследно. Полагаю, она уже не может вести этот проект.

— Что.., — недоверчиво выдохнула Маргулис.

— Более того, — не обратив на неё никакого внимания, заговорил третий, — за всё прошедшее время архимедиан поддалась лживым речам подстрекателей, желающих разрушить Империю. Подобное поведение со стороны приближенной к Совету не может быть допустимо. Неизвестно, что она предпримет или что уже предприняла.

— Вы не… ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ПРОСТО ПРОИГНОРИРОВАТЬ ЭТО!! — закричала архимедиан. — Посмотрите на меня! ПОСМОТРИТЕ, ЛЖИВЫЕ УБЛЮДКИ!

— Архимедиан более не может оставаться на своем посту, — словно не слыша крика, произнес четвертый. — Она не может оставаться в Империи в принципе. Её поведение равносильно измене.

Маргулис истерично рассмеялась, не в силах поверить в то, что происходит. Они просто… они просто решили не обращать на это никакого внимания?! Они просто вжали головы в плечи и молча решат её казнить?! Они просто…

— Измена должна караться по всей строгости, — один из владык поднял длинную, костлявую руку. — Я голосую за казнь архимедиана.

— Вы, грязные, ничтожные.., — процедила Маргулис, но не успела сказать хоть что-то ещё, прежде чем остальные шесть рук поднялись в воздух практически мгновенно.

Архимедиан застыла, почувствовав, как пожар ярости внутри неё за одну секунду обратился в холодный, горький пепел, медленно оседающий на ребрах. Мир вокруг замер, будто остановленная запись. И в замершем, холодном, поврежденном и таком, неправильном мире, прорезав оглушительную тишину, прозвучал голос Балласа:

— Семь рук подняты. Наказанием за измену станет смерть.

Маргулис медленно повернула голову, впившись взглядом в исполнителя. Тот смотрит точно на неё с невозмутимым равнодушием, написанным на лице. Он ожидал этого. Он принял это. Он согласен с этим. Он согласен с тем, как бесполезные отродья загнивающей Империи заметают всё, что уязвляет их самолюбие. И сейчас, после того, как тру́сы в очередной раз решили спрятаться за своей властью, он готов исполнить приговор.

Как… как, во имя всего святого, Маргулис когда-то могла любить его?

Платформа под ногами архимедиана встряхнулась и вспыхнула белым светом. Баллас сложил руки за спиной, встречая гневный взгляд холодным, невозмутимым равнодушием. Его глаза вспыхнули, когда исполнитель сказал:

— Поздравляю, любовь моя. Ты спасла своих ангелов от смерти и обрекла на гораздо более жестокую судьбу, собственными руками вылепив из них оружие.

Механизмы под платформой задрожали, разогреваясь перед ударом Нефритового света. Баллас даже не подумал остановить казнь, или сделать хоть что-то, кроме осуждения, которого даже не может высказать вслух, так трепетно боясь своих гнилых владык.

— Воистину, — произнес он, — поступок, достойный любящей матери.

— Ты.., — сквозь крепко сжатые зубы, выдохнула Маргулис. — ТЫ!!

Она шагнула к исполнителю, но в следующее же мгновение была поражена столпом ослепительного света, поглотившего её. Баллас не шелохнулся и ни на единую секунду не закрыл глаза, продолжая смотреть на отвратительный белый, в котором за жалкое мгновение исчезла архимедиан. А следом, когда свет погас, на месте Маргулис остался лишь разгоряченный воздух, искрящийся от остаточной энергии.

Баллас так и не смог отвести взгляда.

— Исполнитель, — прозвучал голос владыки. — Проект Переноса передается под ваше руководство. Сделайте всё возможное, чтобы дьяволы подчинили себе варфреймов.

«Сделайте всё возможное, чтобы дьяволы подчинили себе варфреймов» — вторил разум скрипучему голосу старика, только чудом не свалившегося со своего слишком высокого места. Баллас наконец двинулся — повернул голову и, не поднимая подбородка, посмотрел наверх, туда, где живые трупы, пропитанные Кувой, боязливо прячутся в лучах славы, не осмеливаясь взглянуть на собственных созданий.

— Конечно, владыки, — произнес Баллас, не сводя с них глаз. — Вы не будете разочарованы.

…

— Твои показатели отвратительны, — резко бросил дакс, меряя шагами пространство перед Оператором. — Ты отказываешься подчиняться приказам вышестоящих, нарушаешь субординацию, позоришь себя и своих правителей! Просто немыслимая дерзость, тебя должны казнить за это немедленно!

— Я не собираюсь подчиняться ублюдкам, превратившим меня в это, — также агрессивно отрезала девчонка, демонстративно развернув когти Гаруды Прайм.

— Твой долг — подчиняться! — рявкнул дакс. — Твой варфрейм принадлежит Орокин, твоя капсула принадлежит Орокин, твоя жизнь принадлежит Орокин! Ты — никто, лишь оружие, цель которого выполнять приказы! А что делают с оружием, не выполняющим свою функцию? Его уничтожают!

— Так почему же я до сих пор перед тобой? — ни капли не смутившись, оскалилась девчонка. — Правители не особо спешат уничтожать меня, в отличии от подобных тебе.

Дакс резко остановился и развернулся к Оператору, при этом схватившись за рукоять никаны. Девчонка лишь крепче сжала кулаки, показывая, что готова к бою, если высокомерный придурок так этого хочет, только вот преимущество в этом сражении далеко не на его стороне, и это настолько очевидно, что даже твердолобый раб Орокин осознает своё положение, а потому не решается сделать первый выпад.

Несколько секунд он молчал, сжимая челюсти так сильно, что, кажется, вот-вот раскрошит собственные зубы. Затем произнес:

— Они это сделают.

— О, неужели, — Оператор склонила голову на бок. — И когда же?

— Прямо, блять, сейчас, — процедил Дакс. — Поздравляю, ты отправляешься на свою первую серьёзную миссию, дьявол.

Оператор тогда не восприняла его слова серьёзно, поглощенная раздражением и гневом.

Первая серьёзная миссия проходила у самого Солнца, на Мюрексе, полном Владеющих разумом. Закончилась она тем, что девчонку чуть не растерзали и, если бы не меры безопасности кресла, оборвавшие Перенос, она бы не выжила. Провал. Выговор. Обвинение в очередном неподчинении. А следом, через три недели, её пересадили на новое кресло и миссии стали приносить больше результата.

Все они похожи одна на другую — одиночество, отсутствие связи, и огромные толпы врагов, всё наступающие и наступающие, несмотря ни на что. Изоляция от остальных Тэнно. Оператор — изгой, решивший, что своеволие ей дороже жизни и за это поплатилась, став верным мясом Орокин, единственная цель которого — либо убить, либо умереть. Пока Тэнно почитались и сверкали торжественным золотом Праймов, купаясь в благодарностях Орокин, девчонка продолжала уходить в тень, не принимаемая ни собратьями, ни создателями. Таков уж путь одиночки, который она сама избрала. Жалеет ли об этом? Уже неясно. Со временем страх и отчаяние стерлись, оставшись лишь едва заметным следом на грязной обшивке корабля.

Вторая миссия — проверка способностей Оператора и её нового кресла. Зараженные земли Деймоса, куда отправилась она вместе с даксом, что ранее её отчитывал. Он не должен был вернуться оттуда живым, и он не вернулся — был убит при попытке остановить Тэнно.

Третья миссия — восстание какой-то из рас на колонизированном спутнике Сатурна. Поселение уничтожено, убиты все: и восставшие, и войска Империи, сдерживавшие атаку.

Все эти миссии… битва на грани жизни и смерти. Животный страх за свою жизнь, который со временем сменился на хладнокровие, ведь любой ужас затерялся в горах трупов, которые Оператор оставляла после себя, каждый раз идеально выполняя приказы и принося своим повелителям победу. Смерть стала лишь игрой, глупой, невероятно опасной и совершенной бессмысленной игрой, которая начиналась со стартом миссии и результата у неё могло быть лишь два: либо победа, либо бесславная гибель.

Правил нет — есть лишь желание выжить. Обстоятельства меняются и их невозможно контролировать, всё, что остается делать игроку — подстраиваться и находить те выходы, которые не может найти никто другой. Как долго Оператор сможет вести эту игру? В какой момент она всё же проиграет? Когда её сил станет недостаточно, чтобы выполнять миссии, ради которых была создана?

А если смерть всё же становится слишком близка, заботливые Орокин предоставили ей индивидуальное кресло, созданное специально для того, чтобы Оператор и дальше могла исправно выполнять свою функцию мяса для приманивая врагов.

— Как только ты осознаёшь, что по-настоящему близка к смерти, твоё самосознание отходит на второй план, а на первый встают… скажем, «инстинкты», — Йон спокойно, методично складывает инструменты в ящик, словно ведет разговор о погоде на Цетусе. — Ты переходишь в аффект и в этом состоянии не различаешь ничего, кроме угроз. Твой мозг стремится выжить, а потому устраняет всё, что может представлять опасность, даже самую минимальную. То есть, всё живое в доступном радиусе.

Оператор на орбитере, ошеломленно смотрит на военачальника, только закончившего изучать её кресло. Прошло несколько дней после той миссии, когда она чуть не умерла на вооруженном флагмане Корпуса, в результате чего узнала об особенности своего организма, из-за которой чуть не напала на союзников. Из-за которой убила множество врагов, а вместе с ними — невинных людей, оказавшихся не в том месте не в то время. Из-за которой однажды ранила собственного брата, оставив ему отвратительный шрам, покрывающий пол тела и часть лица.

— Когда это происходит, ты достигаешь пика… эффективности, — Йон на мгновение замялся, будто ему действительно противно это произносить, — а потому кресло специально оборудовано так, чтобы ты была как можно более эффективна.

— То есть..? — Оператор нахмурилась.

— То есть тебя запирают в аффекте, — прямо сказал военачальник. — В твоем кресле нет мер безопасности, обрывающих Перенос, но зато в нем есть сегменты, воздействующие на Перенос и создающие новые стресс-факторы. Они заставляют твой мозг думать, что он в смертельной опасности, даже если это на самом деле не так, делают всё возможное, чтобы продлить данное состояние как можно сильнее. Ты не можешь выйти из аффекта, пока твоё тело не будет истощено настолько, что из него больше невозможно ничего выжать. А следом, когда это происходит, в дело вступают сегменты поддержания жизни и твой полутруп откачивают, возвращая в рабочее состояние.

Четвертая миссия — зачистка вражеского корабля. Задача состояла только в том, чтобы уничтожить противников, но по её окончанию Оператор всё ещё пребывала в бессознательном состоянии и не могла его покинуть. В результате корабль рухнул на поверхность Венеры, уничтожив поселение рабочих — Орокин оправдали это диверсией Владеющих разумом.

Пятая миссия — зачистка шахт, куда один из прибывших шпионов пронес заражение, Оператора отправили на неё совместно с другим Тэнно, которому было поручено расследование появления техноцита на планете. По окончанию задачи Оператор всё ещё пребывала в аффекте — шахтерский лагерь был обращен в руины, а второй Тэнно, немногим позже, предал Орокин и дезертировал.

Шестая миссия — очередной Мюрекс, задача выполняется совместно с Ивальдом, которому нужно было забрать данные о передвижении кораблей, пока Оператор отвлекала на себя внимание противника. По окончании своей задачи, брат, конечно же, не покинул поле битвы без девчонки и направился к ней, чтобы забрать с собой. В результате Перенос Ивальда был экстренно отключен, а самого Тэнно сразу же отправили в медотсеки. После этого правая половина его тела покрыта шрамами, оставшимися от поврежденного Переноса.

И так из раза в раз. Оператор сражается, пока не победит, либо пока не окажется на грани смерти — тогда она продолжает сражаться с гораздо большей эффективностью, потому что человеческий мозг готов применить все свои ресурсы для выживания. Она истощается и после этого возвращается к нормальному состоянию. Истощается и возвращается. Истощается и возвращается. Из раза в раз, из раза в раз, не страдая и не теряя в эффективности. Идеальное оружие.

Когда-то она гордилась своим свободолюбием. Единственная, кто осмелился препятствовать золотым владыкам и отказываться выполнять их приказы, а потому Орокин перестали приказывать. Они просто начали сбрасывать её прямиком в битву и дальше желание жить делает всё само. Так отвратительно и в то же время умно. В стиле Империи.

Оператор не знает, сожалеет ли она о своем неподчинении или нет. Сейчас это уже неважно. Сейчас Орокин мертвы, от них остались лишь руины, захороненные в Бездне, где их никто и никогда не найдет. Там же находится и Оператор, неспешно шагающая по пустым коридорам Заримана, пораженным металлом.

Печальное завывание Ангелов. Кривые гуманоидные фигуры, старательно вылепленные Бездной. Моргающие лампочки, сломанные двери и сбитые с места столы с мусорками. Гробовая тишина мертвого корабля, в котором каждый шаг по металлическому полу отдается звонким эхо, что слышно, наверное, на других уровнях. Застывшее во времени и пространстве место, более не способное к исцелению. Словно поврежденная деталь механизма, вылетевшая из основного конструкта и пострадавшая настолько сильно, что уже никогда не встанет на место.

Любое движение здесь неестественно. Любая жизнь здесь не должна существовать. Но Оператор идет. Пересекает коридор, осматривая корабль, такой знакомый, и в то же время совершенно новый. Искаженный. Разрушенный. Обезображенный. Лишенный теплых красок. Погруженный в холод Бездны, полностью поглотившей Зариман.

Раздался вой Ангела. Оператор остановилась. Затем, медленно повернулась, беззвучно переставляя ноги.

Её взгляд, ничуть не померкнувший от того времени, что девчонка провела в Бездне, устремился точно на Бродягу, впившись в неё, словно острые, скрюченные когти.

Бродяга вдохнула и открыла глаза.

— Эй… эй, ты в порядке? — обеспокоенный голос пробился сквозь стук крови в ушах. — Слышишь меня? Подай какой-то знак!

Бродяга нахмурилась, с трудом различая мутные очертания склонившегося над ней человека с длинными блондинистыми волосами. Над человеком что-то… металлическое. Грязно-желтое, словно газ. Ах да… она же, вроде как, с Нирой сражалась. Сражалась, а затем упала из-за внезапной головной боли, сопровождающей очередной сон, который, как теперь уверена женщина, на самом деле является видением. Видением того, что происходит в Бездне… на Заримане.

— Ну же, давай, — а девушка всё не успокаивается, — сколько пальцев я показываю?

— Аврис, — сморщившись, пробормотала Бродяга, — хватит совать руки мне в лицо.

Девушка на мгновение замерла, после чего расплылась в широкой, облегченной улыбке. Уже спустя жалкие секунды рядом оказался Ивальд, на лице которого всё ещё видна настороженность, перемешанная с беспокойством.

— Ты в порядке? — спросил он. — Что случилось?

— Долгая история, — проворчала Бродяга, медленно садясь. — Меня больше интересует архонт, который может нас убить.

— Мертва, — бодро отозвался Дейт, стоящий неподалеку.

Парень указал пальцем в центр посадочной площадки Газового города, на которой проходила битва до того, как мозг Бродяги решил благоразумно отключиться под давлением очередных видений Бездны. Там, на грунтованной поверхности, лежит Нира, точнее то, что от неё осталось — труп изувечен, змеиная голова оторвана от тела, а кристалл архонта благополучно вырван и теперь лежит в руке Висп. Остальные варфреймы стоят рядом с трупом, как, непосредственно, ответственные за то, что произошло с беднягой.

— Ну надо же, — вскинула брови Бродяга. — Наверное, мне не стоит удивляться.

— Тебе — нет, мне — да, — ответил Ивальд. — Что происходит? Ты просто потеряла сознание посреди боя, тебя даже никто не атаковал!

Женщина шумно выдохнула, не совсем готовая к данному разговору. Если её преследуют все эти видения и, если Оператор жива, значит очень скоро они неизбежно встретятся в ходе очередного парадокса. И, следовательно, об этом так или иначе должен знать Ивальд. Не только о том, что Бродяга покинет Изначальную вселенную, вернувшись в Дувири, но и о том, что его сестра, которую он считал мертвой, жива.

Это будет крайне сложный разговор, который пока, честно говоря, не стоит проводить. По крайней мере не при всех.

— Ивальд, — выдохнула Бродяга. — Потом. Сейчас нам надо убираться отсюда.

Если у Тэнно и были какие-то возражения, то они быстро исчезли, когда вдалеке послышались крики солдат Корпуса, подчиненных Вуали. Довольно быстро все согласились с тем, что пора уходить и отправились к ближайшей посадочной площадке, где их уже ожидал транспортник Корпуса, управляемый цефалоном.

Эвакуация прошла без лишних проблем — корабль успешно покинул Газовый город, не пострадав от выстрелов солдат Нармера, а Бродяга, вместе с остальными, уселась на пол, позволяя себе перевести дыхание. Итак, последний архонт мертв и третий кристалл получен — Висп всё ещё вертит его в руках, раскручивая как мяч, явно позабавленная — а это значит, дорога к борьбе с Нармером открыта. Осталось только отнести все кристаллы к Лотос, пробудить её ото сна и отправиться либо в Бездну, либо в бой, спасать Изначальную систему от зловещих планов Балласа.

Ура…

Раздалось болезненное шипение и, подняв взгляд, женщина увидела, как Ивальд отпрянул от выступа во внутренней обшивке корабля, к которому, похоже, случайно прислонился плечом.

— Ты ранен? — Аврис тут же насторожилась.

— Нет, — слишком быстро ответил парень.

Аврис устремила на военачальника пристальный взгляд прищуренных в молчаливой угрозе глаз. Медики «Посмертия» не любят героизм. В следующее мгновение девушка встала и подошла к Ивальду, чтобы осмотреть его плечо, где на комбинезоне появилось подозрительное темное пятно — тот даже не стал сопротивляться, потому что бесполезно. В течении всего этого процесса между ними царила крайне неловкая тишина, которая может быть только между двумя поссорившимися людьми. Ещё хуже, когда эти люди состоят в отношениях.

Бродяга решила, что она слишком устала для подобных драм и закрыла глаза в ожидании, когда транспортник доставит их обратно на Землю. К сожалению, долго ей посидеть в спокойствии не дали, потому как уже скоро Ивальд подал голос:

— Так что с тобой произошло?

Открыв один глаз и посмотрев на парня, Бродяга увидела в его глазах решительность, красноречиво говорящую о том, что оставлять эту тему он не собирается. Женщина подавила усталый вздох при мысли о том, что ей сейчас придется объяснять.

— Прежде чем я скажу, — размеренно начала говорить она. — Помнишь, что Бездна лишена вменяемых законов физики, времени и пространства? Этернализм, парадоксы и прочее дерьмо.

— …помню, — с промедлением ответил Ивальд. — К чему это?

— К тому, что твоя сестра, скорее всего, жива.

Ошеломлены были, кажется, все — и Тэнно, все как один уставившиеся на Бродягу, и варфреймы, тоже мгновенно отреагировавшие на данную новость и резко повернувшие головы к ней. Корабль погрузился в очень неловкую и очень неуютную тишину, пока в мозгах всех присутствующих медленно прокручивалась информация о том, что Оператор не умерла. Первым очнулся Дейт — он издал нервный смешок и подскочившим на несколько тонов голосом спросил:

— Что, ещё раз?

Бродяга лишь развела руками, показывая, что они всё правильно услышали.

— Она упала в Бездну, — обманчиво ровным голосом напомнил Ивальд, на его лице ещё не видно ни одной понятной эмоции.

— Как мы уже выяснили, падение в Бездну — не гарант смерти, — пожала плечами женщина. — Я вижу её… точнее её воспоминания, наверное. То, что она пережила на Заримане и после него. И, если моя интуиция не лжет, скоро мы с ней встретимся.

А интуиция вряд ли может лгать, учитывая то, что Оператор бродит по коридорам мертвого Заримана, словно ожидая чего-то. Или кого-то. Гребаная Бездна с её парадоксами и трюками, как будто Дувири было недостаточно. Бродяга устремила взгляд на Ивальда — тот всё ещё не подает признаков нервозности, гнева, или хоть каких-то эмоций, которые должен испытывать человек в подобной ситуации. Единственное, что выдает бурю, бушующую внутри парня — напряженные плечи и крепко сжатые кулаки.

— Ты.., — выдохнул он, не сумев сдержать дрожь в голосе. — Ты не можешь просто сказать это… вот так.

Бродяга поджала губы, почувствовав укол боли от открытого недоверия и уязвимости, сквозящих в тоне Ивальда. Грозный, решительный военачальник, открыто выступающий против основателя клана, теперь сидит и смотрит на неё как беззащитный ребенок, широко раскрыв глаза, в которых виден огонь надежды.

— Послушай, — вздохнула Бродяга, — я сама не до конца понимаю, что происходит, потому что это Бездна, даже сраный Альбрехт Энтрати не понимал, как она работает. Всё, о чем я сейчас говорю — это мои ощущения, предчувствие, интуиция, называй как хочешь. Я видела твою сестру на Заримане. Видела её воспоминания, то, что она пережила, то что чувствовала и сейчас у меня нет никаких сомнений в том, что скоро мне придется покинуть Изначальную систему, чтобы она могла вернуться на своё место. Не знаю почему, просто…

Просто всё внутри неё извивается в протесте при мысли о том, чтобы остаться в реальности дольше, чем она уже остается. Просто какая-то часть её мозга упорно настаивает на том, что Бродяге нет места в этом мире и что она должна покинуть его как можно скорее. Просто странный холод во внутренностях, оставшийся после Заримана, упорно тянет её в Бездну, туда, где исчез этот проклятый корабль.

Несмотря на то, что нет никаких существенных доказательств происходящего, Бродяга практически полностью уверена — ей осталось совсем недолго находиться в этом мире.

— Не могу говорить точно, что происходит, — продолжила женщина, — но… когда дело касается Бездны, я привыкла доверять своей интуиции. Обычно она не врет.

Ивальд шумно выдохнул и выдернул плечо из захвата Аврис, словно испытывая боль от самого факта того, что к нему прикасаются. На лице парня отобразился целый спектр противоречивых эмоций, ни одна из которых не кажется хоть сколько-то положительной, хотя какие ещё могут быть эмоции после подобной новости. Сестра, которую он три месяца считал мертвой, на самом деле оказалась жива… Бродяга даже не представляет, как бы она чувствовала себя на месте Ивальда. Когда в Дувири женщине довелось встретиться с двойниками своей семьи, созданными Бездной… что ж, на тот момент она уже была измучена больными фантазиями Тракса, а потому, наверное, физически не могла испытывать ничего, кроме пустоты. И всё равно, даже в таком полумертвом состоянии, Бродяга отчетливо помнит невыносимую тоску, пронзившую её сердце при взгляде на родные лица, искаженные Бездной и собственным разумом, создавшим фальшивый мир Дувири. Едва ли она может понять, каково Ивальду и от этого ощущение беспомощности становится ещё более дерьмовым.

— Зачем.., — сквозь крепко сжатые зубы, выдавил парень. — Зачем ты даешь мне надежду? Никто не выживает в Бездне…

Бродяга лишь развела руками, не зная, какой ответ лучше дать на это.

— Я тоже так думала, — спустя пару долгих секунд тихо произнесла она.

Ивальд издал странный, сдавленный звук, похожий то ли на ругательство, то ли на мрачный смешок.

Какое-то время в шаттле царила гнетущая тишина, полная невысказанных слов. Бродяга посмотрела на варфреймов — их головы всё также повернуты точно к ней, что навевает не самое приятное ощущение, в основном потому, что непонятны мысли этих ребят. Злы ли? Удивлены? Взбешены? По их виду этого совершенно невозможно разобрать, а от того и появляется жуткое ощущение где-то глубоко внутри. Да уж. Когда Бродяга могла с ними общаться всё было гораздо проще.

В конце концов тишину прервал Ивальд, когда встряхнул головой, посмотрел на женщину, и сказал:

— Если она действительно жива… вытащи её. Сделай всё возможное, чтобы она смогла вернуться. Пожалуйста.

Столько молчаливой, отчаянной мольбы в глазах человека Бродяга не видела очень, очень давно. Женщина растянула губы в слабой, пустой улыбке человека, уже смирившегося с тем, что он никогда не сможет стать счастью чего-то большего, чем созданного им же самим мира. Её не ждут. Никогда не ждали. И это нормально. Она сама решила добровольно отвернуться от Заримана и боязливо избегала Дормизона в страхе перед тем, что ждет за его пределами. Нет ничего удивительно в том, что последовало за этим избеганием, а потому всё, что сейчас может сделать Бродяга, это засунуть противное ощущение тоски как можно глубже внутрь себя и пообещать:

— Приложу все усилия.