«Сибирский узел» (джен)

Отец Саши, подполковник Максим Лимонов, не зря считался одним из лучших оперативников города. Он знал, что Дробышев — это зверь, который не бросит след, пока не почувствует кровь. Громкий приказ об «отступлении» и отъезд колонны полиции были частью спектакля.

Вечером он вызвал такси прямо к воротам дачи.

— Езжайте в Барнаул. К Володе. С ним я уже договорился, — твердо сказал он, усаживая бледную Лену и напряженного Александра в машину.

Саша хотел возразить, хотел остаться, но взгляд отца, холодный и профессиональный, не терпел возражений. Машина скрылась за поворотом, увозя семью в сторону города, а Максим остался один в погрузившемся во тьму доме.

Он не стал зажигать свет. В полной темноте он поднялся на второй этаж, взял старую, но идеально пристрелянную винтовку с оптикой и спустился обратно к дверному проему. Максим сел в углу коридора так, чтобы видеть входную дверь, но самому оставаться в непроглядной тени. Ствол винтовки замер, нацеленный в точку на уровне груди среднего человека.

Тишина в поселке «Чайка» стала абсолютной. Слышно было только, как снег бьется в стекло. Прошел час. Другой.

Внезапно Максим напрягся. Его слух, обостренный годами засад, уловил едва слышный скрип наста. Кто-то подошел к самому крыльцу. Опустив взгляд к порогу, отец Саши увидел через тонкую щель внизу двери, как свет луны перекрыла длинная, прерывистая тень.

Тени двигались плавно. Вот показались кончики подошв, замершие прямо перед дверью. Незнакомец не стучал и не ломился — он изучал замок, точно так же, как делал это в подъезде Маргариты.

Максим прижал приклад к плечу. Его палец плавно лег на спусковой крючок. В этот момент он был не отцом, не мужем и не «художником». Он был охотником, который наконец дождался своего зверя.

— Ну давай, Сергей, — прошептал он одними губами. — Сделай этот шаг.

За дверью раздался тихий, почти металлический скрежет. Тот, кто стоял там, в черных кожаных перчатках, начал аккуратно вскрывать задвижку.

Боль в старом ранении, полученном еще в горах Чечни, прошила предплечье Максима раскаленной иглой именно в тот момент, когда нужно было замереть. Мышцы непроизвольно сократились, и подполковник, не выдержав, глухо вскрикнул, понимая, что тишина сорвана.

Понимая, что скрытность потеряна, Максим в ту же секунду нажал на спуск.

Грохот винтовочного выстрела в тесном коридоре был оглушительным. Пуля 7.62 разворотила замок и дверное полотно, вырвав щепки с мясом. Сергей Дробышев, стоявший прямо за дверью, не ожидал такого ответа — мощная звуковая волна и удар в дверь отбросили его назад, на крыльцо. Его уши заложило, а мир на мгновение поплыл перед глазами.

— Проклятье! — прохрипел Максим, чувствуя, как рука немеет.

Действуя на инстинктах, он не стал дожидаться ответного огня. Бросив винтовку, которая стала бесполезной в ближнем бою с больной рукой, Максим рванул в боковую комнату. Он с разбега выбил оконную раму и вывалился в снег. Приземление вышло жестким: правая нога подогнулась, послышался неприятный хруст в лодыжке. Стиснув зубы, Максим пополз в сторону тени от сарая, оставляя за собой неглубокую борозду.

В это время Дробышев пришел в себя. Его ярость была холодной и расчетливой. Он вскинул Welrod и короткими очередями из второго, автоматического пистолета, который он прятал под синей курткой, буквально изрешетил комнату через разбитую дверь. Щепки, клочья обоев и стекло летели во все стороны.

Выбив дверь ногой, Сергей ворвался внутрь, держа оружие наготове. Его черные кожаные перчатки сжимали рукоять до белизны в костяшках. Он быстро проверил углы, навел ствол на перевернутый диван... Но в комнате было пусто. Только холодный ветер свистел в разбитом окне, через которое ушел подполковник.

Дробышев подошел к подоконнику и увидел на снегу следы и пятна крови — Максим повредил ногу сильнее, чем думал.

— Ты не художник, ты заяц, Максим, — прошептал Сергей, перемахивая через подоконник вслед за жертвой.

— А зайцев я всегда догоняю.