Крылья над бездной или Ворона-Царевна (джен)

Итак, магия заклинания Паркинсон мешает мне выражать свои мысли. Я даже позвать на помощь не могу, люди слышат совершенно посторонние фразы. Будем рассуждать: роза символизирует тайну и молчание. Вот поэтому я видела розовый бутон в своём клюве.

Это связано с латинским крылатым выражением sub rosa, которое переводится как "под розой" и соответствует словам "втайне", "по секрету". И я даже помню историю появления такого значения: Амур, получив розу в подарок от богини любви Венеры, посвятил этот цветок какому-то греческому богу молчания, чтобы влюблённые не разглашали тайны своей любви. Но мой секрет вовсе не "тайна любви", а кое-что посерьёзнее!

Обидевшись на Снейпа, я вылетела в коридор и, нахохлившись, уселась на подоконнике.

Здесь меня и нашли близнецы Уизли. Фред и Джордж шли, перешёптываясь, и явно что-то замышляли. Увидев меня, они остановились, переглянулись и разом улыбнулись той самой улыбкой, от которой у нормальных людей подкашиваются колени.

— Каруна, дорогая! — пропел Фред. — Что сидишь одна? Грустишь?

— Кар-р-р, — ответила я, имея в виду "отстаньте, не до вас". Но из клюва вылетело:

— Р-р-раскр-р-епощение порождает абсур-р-рд!

Близнецы замерли. Джордж моргнул.

— Каруна, ты в порядке? — спросил Фред.

— Пр-р-роклятая р-р-роза! — попыталась я сказать, но вышло: — Фр-р-рактальность р-р-реальности не подвер-р-ргнешь кор-р-рекции!

Фред присвистнул.

— Ну, сестра, ты даёшь. Мы, конечно, хотели подшутить, но с тобой явно что-то не так.

Джордж достал из кармана маленькую коробочку, но я посмотрела на него таким взглядом, что он передумал.

— Кар-р-р! — изрекла я. — Р-р-радикальная р-р-еконстр-р-рукция пр-р-рорывается в дегр-р-радацию!

Близнецы переглянулись ещё раз. Потом, не сговариваясь, сложили руки на груди и отвесили мне шутовской, почтительный поклон.

— Простите, великая ворона, — сказал Фред. — Не смеем нарушать вашу... э-э-э... фрактальную деградацию.

— Мы удаляемся корректировать наши конструкции, — добавил Джордж. — Но если захотите вернуться в мир адекватности, вы знаете, где нас найти.

И они, пятясь, удалились, продолжая кланяться. Я смотрела им вслед и чувствовала, как внутри меня закипает праведный гнев. Моё состояние ухудшалось. Я не могла сказать ни одного нормального слова. Вместо предупреждений и просьб из меня вылетала какая-то философская муть. Чем больше я хотела донести важное, тем бессмысленнее становились мои фразы.

Пока я рефлексировала, Гарри, красный как рак, влетел в подземелья и выпалил:

— Каруна! Сегодня ночью мы отправляем Норберта! Паркинсон нас заложила, она всё видела! Мы должны успеть!

Я сидела на подоконнике и смотрела на него с тем чувством, которое, наверное, испытывают боги, когда смертные решают, что они умнее судьбы. Дракон... В ящике... Через всю школу... В полночь... Гениальный план!

Я хотела сказать, что это очень плохая идея, но из клюва вылетело:

— Р-р-рациональность — опор-р-ра на р-р-разум! Катастр-р-рофичная кор-р-реляция! Пр-р-рогноз неблагопр-р-риятный!

Гарри уставился на меня.

— Что?

— Кар-р-р! — Я в отчаянии била крыльями. — Реальная угр-р-роза р-р-рефлексии! Кр-р-ризисная р-р-редукция! Р-р-резонанс р-р-рождается в спор-р-ре!

— Ты хочешь сказать, что надо навестить Рона, да, конечно, но пока некогда, давай завтра? — догадался он.

Я каркнула отчаянно и истерически, ну, вот, теперь я сыплю умными словечками совсем невпопад.

— А, я же забыл тебе сказать, что дракон таки укусил Рона, — добавил Гарри. — Рука позеленела, он в больничном крыле, но мы уже всё решили. Чарли прилетит в полночь. Мы не можем отменить его прилёт.

Он развернулся и побежал дальше. Я осталась на подоконнике, чувствуя себя героиней абсурдной пьесы, где все говорят на разных языках. Меня никто не слышал, мои слова превращались в мусор. А катастрофа приближалась.

— Кар-р-р, — подумала я. — Тр-р-рагедия абсур-р-рда!

* * *

Ночью я всё же полетела к башне. Не смогу остановить, хотя бы буду рядом. Гарри, Гермиона и Малфой уже тащили ящик с дракончиком по лестницам. Причём Малфой выглядел так, будто жалел, что вообще ввязался.

Как же им помешать? Я подлетела к ящику и села на него сверху. Ящик зашатался. Гарри едва удержал его.

— Каруна! — воскликнул он. — Слезай!

— Кар-р-р! — Я вцепилась когтями. — Детер-р-р-минизм выбор-р-ра!

— Она говорит, что надо нести быстрее, — перевёла Гермиона.

— Точно, — согласился Гарри. — Побежали!

Они рванули вперёд. Я сидела на ящике, чувствуя себя беспомощной, как никогда. Я пыталась предупредить, а они слышали то, что хотели слышать. Я пыталась остановить, а они ускорялись. Я пыталась спасти их от наказания, а они бежали ему навстречу. И каждое слово, которое я пыталась сказать, превращалось в философскую ерунду.

— Каруна, — шепнул Гарри, — спасибо, что помогаешь нам!

— Кар-р-р, — ответила я. — Мор-р-ральный утилитар-р-ризм! Пр-р-рагматизм Декарр-р-та!

— Ладно, — сказал он, решив, что это согласие.

Ночь выдалась звёздной, тихой и совершенно неподходящей для транспортировки дракона по школе, полной спящих детей и бдительных преподавателей. Гарри, Гермиона и Драко Малфой (который до сих пор не мог понять, как его угораздило ввязаться в это безумие) тащили тяжёлый деревянный ящик по винтовой лестнице Астрономической башни.

Я сидела на плече у Гарри и молчала. Вернее, я попыталась сказать: "Осторожно, ящик накренился", но из моего клюва вылетело:

— Пр-р-ротиворечие меж фор-р-рмой и соде-р-р-ржанием!

Гарри, который как раз пытался удержать ящик от падения, замер.

— Что?

— Кар-р-р! — я махнула крылом в сторону опасного угла. — Неопр-р-ределённость вер-р-ртикальной угр-р-розы!

— Кажется, она говорит, что ящик сейчас перевернётся, — догадалась Гермиона.

"Какая Гермиона всё-таки умная! Распознала посыл в такой белиберде!" — подумала я с искренней теплотой.

— Не перевернётся, — отмахнулся Гарри, который нёс заднюю часть. — Я держу крепко.

В этот момент ящик дёрнулся. Норберт внутри чихнул, и из щели вырвался язык пламени, чуть не опалив Малфою руку.

— Ай! — завопил тот, отпуская ящик. — Он меня поджёг!

— Пр-р-ротивор-р-речие пр-р-ротивоположных стор-р-рон!

— Каруна, ты можешь говорить нормально? — простонал Гарри, на которого легла вся тяжесть ящика.

— Кар-р-р! — я покачала головой. — Пр-р-рогр-р-рес отр-р-рицает матер-р-риальный мир-р-р!

— Она свихнулась, — констатировал Малфой. — Идём дальше, пока нас не поймали.

Они двинулись дальше. Ящик скрипел, дракончик внутри ворочался, а на каждом повороте кто-нибудь спотыкался и чертыхался. Я наблюдала за этим цирком и выдала очередную мудрость:

— Р-р-риск р-р-распада р-р-рассудка!

— Вот это как раз про нас, — вздохнул Гарри.

В этот момент из-за угла выплыл Пивз. Он парил в воздухе, ухмылялся во весь свой призрачный рот и, кажется, был готов к чему-то грандиозному.

— О-о-о! — пропел он. — Что это у нас тут? Малыши играют в шпионов?

— Пивз, молчи! — прошипела Гермиона.

— А что у вас в ящике? — Пивз принюхался. — Пахнет... интересно!

Я поняла, что сейчас всё рухнет. Я взлетела и попыталась прогнать его. Я каркала, махала крыльями, даже клюнула разок, но Пивз только засмеялся.

— Прилетели к нам вороны, — заорал он. — Ели наши макароны!

И он, дико хохоча, умчался вниз по коридору, вопя на весь замок.

— Скорее, — сказал Гарри.

Они поднялись на последний пролёт. Ящик был тяжёлым, и все трое уже пыхтели, как паровозы. Ветер был холодным, и дракончик внутри жалобно пищал.

— Где эти люди Чарли? — спросил Гарри, оглядываясь.

— Должны быть с минуты на минуту, — ответила Гермиона, глядя на небо.

В этот момент ящик открылся. Норберт, маленький, но крайне активный, выпрыгнул наружу и начал бегать по башне, чихая огнём на всё, что попадалось под его жёлтые глаза.

— Ловите его! — заорал Гарри.

— Кар-р-р! — закричала я. — Абсурр-р-рд как категор-р-рия пр-р-росветления!

— Поттер, заткни свою ворону! — рявкнул Малфой, пытаясь накрыть дракончика мантией.

— Не трогай Каруну! — огрызнулся Гарри.

Дракончик тем временем забежал на парапет и оттуда посмотрел на всех с видом философа, который только что открыл истину.

— У него глаза как у профессора Трелони, — заметила Гермиона. — Такие же безумные.

— Кар-р-р! — добавила я. — Тр-р-рансценденция и пер-р-рманентность!

— Я сейчас сам трансцендирую с этой башни! — простонал Малфой.

Внизу послышались шаги. Тяжёлые, уверенные шаги, которые узнает любой ученик Хогвартса.

— Макгонагалл, — прошептала Гермиона.

— Всё пропало!

Дракончик чихнул в последний раз, и в этот момент из темноты вылетели два всадника на мётлах. Чарли и его друг. Они ловко подхватили Норберта, сунули в специальную сумку и исчезли в ночи, оставив детей смотреть на поднимающуюся по лестнице профессора.

— Мистер Поттер, — голос Макгонагалл был ледяным, — мисс Грейнджер, мистер Малфой. Что здесь происходит?

Макгонагалл посмотрела на меня, потом на детей, потом на пустой ящик. Я закрыла глаза. Всё. Конец.

— Дур-р-раки! — сказала я.

О, чудо, заклинание наконец спало. Розовый лепесток вылетел из клюва, покружился в воздухе и упал на каменный пол. Я моргнула, потрясла головой и с наслаждением каркнула:

— Кар-р-р! Нор-р-рмальная р-р-речь вер-р-рнулась!

Пока я радовалась свободе слова, Макгонагалл сняла с ребят целую кучу баллов, заявила, что они будут наказаны, приказала отправляться по кроватям, а потом развернулась и ушла, даже не взглянув на опустевший ящик.

Гарри стоял бледный, Гермиона готова была заплакать, Малфой сжимал кулаки.

— Я же говорила, — прошептала Гермиона, — что нас поймают.

— Панси, — выдавил Малфой. — Это она настучала. За то, что я не хожу за ней по пятам! Я её... я её...

Я сидела на парапете и смотрела на них. Теперь я могла говорить нормально, но было уже поздно.

— Кар-р-р, — сказала я. — Я пр-р-редупреждала.

— Ты говорила какую-то чушь, — огрызнулся Малфой.

— Р-р-речь пр-р-ревращалась в бр-р-ред, — объяснила я.

— Это я виновата, — сказала Гермиона. — Я должна была догадаться, что ты под каким-то заклятьем. Прости, Каруна.

— Р-р-ржавчина р-р-раскаянья р-р-разрушает р-р-авновесие р-р-разума! — пошутила я, но увидев раскрытые рты и недоуменные переглядывания детей, поспешно добавила:

— Это пр-р-рикол! Я в пор-р-рядке!