Сказание о Неоскверненном (гет)

«Там, над зажатым тучами хребтом, вдруг выплыла над краем темной тучи белая звездочка. Сердце Сэма дрогнуло от ее красоты, и в нем вновь зажглась надежда. Как молния, пронзила его мысль: Тень — лишь мимолетная гостья, она бессильна и в конце концов исчезнет, а Свет и Красота останутся навсегда, и они выше любой Тени».Сэму Гэмджи, Властелин Колец: Возвращение Короля.

Как и для любого отца и мужа, вне зависимости от времени, эпохи или мира, новость о беременности Анариэль стала для меня поводом для огромной радости и такой же глубокой задумчивости.

Да, я знал, к чему приведут все те прекрасные моменты, которые мы провели под кронами древ, на берегах рек, на склонах гор и озер, но видеть "результат" собственными глазами… С одной стороны, это была радость. Чистейшая радость человека… кхм, теперь уже эльфа и мужа, который узнал, что в этом мире скоро появится его продолжение. Дитя, которому он сможет передать всю свою любовь, нежность, заботу, знания… одним словом — всё, получив взамен нечто большее.

То, чего нельзя оценить ни в каком серебре, золоте, драгоценных камнях и даже Сильмарилях, как бы иъ не восхваляли на протяжении многих книг. Взамен он услышит простое и емкое, но такое неоценимое — "папа"… Я знал это на собственном опыте, ведь, несмотря на отсутствие детей там, в прошлой жизни, у меня было два крестника (аналог Принятых в хоббитском обществе), за которыми я часто присматривал, пока их родители трудились на своих работах.

Представляешь, это происходило настолько часто, что один из них даже какое-то время называл меня папой, к смеху его матери и злости его родного отца. Но те чувства, которые я ощущал в тот момент… были одними из лучших в той, первой жизни.

С другой же стороны, вместе с счастьем от будущего отцовства на меня взваливается и немалая ответственность. Не зря считается, что наш народ приносит детей только в эпоху счастья и мира. Это не какое-то телесное ограничение, требующее определенного числа деревьев вокруг, сладкой росы, трелей птиц и прочих глупостей, которые сочиняют необразованные крестьяне, пытаясь как-то возвысить или преподнести наше племя.

Всё проще, ибо мы никогда не забывали, что наши дети — это создания, чья судьба с самого их рождения будет вплетена в ткань этого мироздания. Они навсегда останутся в Арде, в отличие от людей и гномов, чья судьба — быть вечными странниками по просторам Эа, поэтому и мы не желали давать жизнь в месте, где им суждено было расти в тени или страхе.

Сейчас на дворе стояла Весна Арды — самое благословенное и прекрасное время из когда-либо существовавших, однако вслед за ним должно было последовать не теплое лето или плодородная осень, а долгая и беспросветная тьма, выжить в которой было тем еще испытанием.

Поэтому мне нужно было стать сильнее. Развить собственное тело, создать основу для боевого искусства, которое поможет мне в грядущих сражениях, и самое главное — научиться управлять собственным светом или, как бы это назвали простые люди, с нуля обучиться эльфийской магии.

С первым проблем не было. Благодаря книгам и… другим источникам знаний мне были известны множество способов совершенствовать собственное тело. Разминка, растяжка, силовые тренировки мышц, связок, реакции, работа с выносливостью… Всё это давалось мне легко благодаря моей фэа. Власть разума и души над хроа (телом) позволяла с легкостью прочувствовать каждую клеточку, каждое сокращение мышц, работы каждого сухожилия и даже легкое отклонение центра тяжести.

Благодаря этому, собственным знаниям и неиссякаемой фантазии я умудрялся доводить до себя предела даже под согревающим светом Ормала, так то быстро восстанавливающим потерянные силы, вызывая здравые опасения у Анариэль.

— Эстандир, хватит. Ты должен поберечь себя, — говорила она, когда я, обессиленный, лежал на берегу озера, остывая в его холодных волнах. — Изводя себя, ты ничего не добьешься. Только навредишь себе.

— Я всё понимаю, дорогая. Правда, — ответил я, делая глубокий выдох и вставая из воды. Осанвэ мы не использовали, ибо за прошедшее время из уст Анариэль вышло достаточно слов для нормального общения, а мои душевные силы наравне с телесными в тот момент были истощены. — Вот только времени у нас всё меньше. Ты сама слышала слова Тома: свадьба Тулкаса и Нэссы почти готова. Я не знаю, сколько еще займет сбор всех остальных Валар и Майар, а также само празднество, но рано или поздно Мелькор себя покажет. Ты должна не хуже меня помнить тот забавный закон, созданный тем человеком, Мерфи.

— Если что-нибудь может пойти не так, оно пойдёт не так, — сказала жена, невольно поморщившись и скрестив ладони на уже начавшем округляться животе.

— Да. Поэтому я так себя изматываю. — Кивнул я, подходя к ней и крепко, но осторожно, дабы не навредить плоду, обнимая. — Не волнуйся, я хорошо чувствую собственные пределы и никогда их не перейду. А насчет тяжести тренировок… мы ведь не люди, Анариэль. Мы эльфы. Наш предел гораздо выше.

На этом мы и разошлись. Она отправилась отдыхать в компании Тимоны, а я — продумывать основы своих будущих боевых искусств. Как тот, кто в детстве обучался основам рукопашного боя и пытался применить его в реальной драке, я знал — насколько бы ты не был силен и быстр, простейшая дубина может с легкость перечеркнуть это преимущество.

Из-за этого второй вопрос, занимавший достаточно большую часть моих размышлений, — было оружие и умение им пользоваться. Одно дело — быстро обстругать крупную ветку и махать ей как попало, другое — использовать определенный комплекс движений, позволявший при прочих равных с легкостью побеждать равного или превосходящего тебя врага.

Первое оружие, которое пришло мне в голову, естественно, было мечом — неумирающей классикой, не зря называемой королем любого оружия, однако, немного посидев и поразмыслив, я осознанно от него отказался.

В прошлой жизни я ни разу не брал в руки настоящий меч, ибо жил в довольно мирное время, когда холодное оружие давно ушло в прошлое, став простым увлечением для некоторых особо рьяных любителей истории. Однако это не значит, что я ничего в этом не понимал, поскольку, будучи поваром, отстоявшим на кухне больше 20 лет, моим главным инструментом был нож — самый первый прообраз меча.

Я знал, насколько важна работа кистями, предплечьями и мышцами спины, правильность хвата, балансировка центра тяжести, даже движения ногами, если мне хотелось дожить до заката с нормальной, не ноющей спиной. Так что с созданием какой-никакой техники я бы справился, дай мне достаточно времени и немного знаний, которые можно было почерпнуть из моей прошлой жизни, однако всё перечеркивалось одним простым НО.

Сложностью технологий, требуемых для создания хотя бы одного плохонького клинка. Нужно было добыть металл и уголь, создать подходящую для плавки печь и инструменты, научиться ковать оружейную сталь, точно её балансируя, поднатореть в заточке и шлифовке заготовок и, наконец, создать правильную гарду — едва ли не самую важную часть любого меча, без которой тебе в любой момент могут пальцы отрезать.

Говорю на собственном опыте, как один из двух дураков, решивших в училище "пофехтовать" на длинных ножах, получив в результате страшный шрам на пол-ладони. Хорошо хоть не исключили…

По этой причине после недолгих размышлений мной в качестве оружия были выбраны копье и топор.

Первое было создано мной давно, еще в момент пробуждения, как главный инструмент на будущей охоте и первая линия защиты, если нужно будет встретиться с тварями Врага. Его было легко создать, легко использовать, легко чинить, а самое главное — оно обладало глубоким проникающим уроном, что позволяло наносить раны даже огромным троллям или ограм, описание которых я помнил еще по книгам Профессора.

Вот только первоначальный вариант моего копья — палку с клыком — пришлось немного доработать, добавив к нему пары "крыльев". Это две небольшие перекладины сделанные из обработанного рога, закрепленные под углом, были необходимы для того, чтобы сам наконечник не слишком глубоко уходил в плоть, позволяя мне контролировать дистанцию. Как рогатина, коей пользовались охотники на медведей.

Сама техника владения этим «рогатым» копьём была проста: непрерывный контроль расстояния и использование всей длины двух с половиной метрового (восьмифутового) древка. Ведь в отличие от большинства людских воинов, привыкших сражаться в строю, я не мог просто тыкать им вперед, а сам стоять на месте.

Нет, мне приходилось постоянно маневрировать, шагать, удерживать дистанцию, при этом совершая как можно меньше лишних движений. Настоящее искусство, за которое нужно сказать спасибо моей матушке, отдавшей меня в детстве на обучение старым танцам, чьи шаги и ритмика очень помогли на первых этапах.

Рук это тоже касалось. В отличие от большинства копейщиков, они должны были постоянно скользить по обработанной древесине, ускоряя или удлиняя выпады, давая мне новые возможности в бою. Например, резко перехватить древко и огреть недруга пяткой копья в ногу или ступню, сильно того замедлив.

К сожалению, одним копьем всю армию Моргота не перебьешь. Нужно было что-то еще, способное наносить страшные раны и атаковать на ближней дистанции. Этим оружием после недолгих размышлений стал топор. Простой, надежный, мощный, способный наносить как рубящие, так и дробящие раны, и что самое главное — легко изготавливаемый даже в моем положении. Идеальный выбор.

Конечно, я понимал, что выбранное мной оружие обладало рядом недостатков. Например, в лесу или среди узких скал, где мы жили, широкий замах всей рукой для совершения мощного удара был смертным приговором самому себе.

Поэтому, когда моя первая "секиру", собранная из толстого древка, зазубренной бедренной кости, пары козьих жил (спасибо паре местных волков, согласившихся поделиться добычей) и топленой смолы, была готова, я сосредоточил свои тренировки на коротких ударах и технических уловках. К примеру, одной из них было использование "бороды" топора как крюка для захвата конечностей или вырывания щитов из лап будущих орков.

Понимая, что доступа к металлу у меня не будет еще долго, я старался, дабы оружие в моих руках работало не как колун, а долото: резкие удары обухом в висок, зацепы за шею и сокрушительные тычки рукоятью в солнечное сплетение. Да, я знаю, что мы, эльфы, в первую очередь славимся своей невероятной ловкостью и точностью, поэтому мне больше подошел бы меч как более маневренное и управляемое оружие, однако выбора не было. Если я хотел выжить и защитить свою семью, то нужно было становиться сильнее здесь и сейчас, а не ждать, пока в глубине гор проснутся дети Аулэ, которым тот передал все свои знания об обработке и выплавке металлов, и не принесут мне меч на блюдечке с голубой каёмочкой.

Из-за этого, как только были заложены основы боя на копьях и топорах — обдуманные, перепроверенные и даже обсуждавшиеся с Анариэль, предложившей несколько интересных решений, — я сразу вплел их в собственные тренировки, начав изменять своё тело под новое оружие, дабы использовать их с наивысшим результатом.

Ведь зачастую в бою побеждает не тот, кто знает, как сражаться, а тот, чьё тело выполнит атаку чище и быстрее его врага.

Третьей темой моих размышлений стал свет, а точнее — его роль в будущих сражениях и возможность его применения. Еще по книгам я помнил, что привычной магии, как её понимали люди моего времени, здесь не существовало. Эльфы не могли кидаться огненными шарами или творить сложнейшие ритуалы, а маги, несмотря на своё могущество, чаще прибегали к ударам собственных посохов, чем к сложным чарам.

Причина тому была проста: если в большинстве придуманных миров магия считалась сложной и недоступной большинству смертных наукой, основанной на точных расчетах, взаимодействии элементов, множественности измерений и прочих аспектах, не имеющих сейчас никакого значения, то в нашем мире у любого волшебства всего три основы:

Слово, свет и фэа.

Первое стояло в основе всего Эа, ибо именно Музыка Айнур создала наш мир, поэтому звук и песня по определению были самыми мощными проводниками силы. Яркий тому пример — Финрод, старший сын Финарфина, который с помощью своей лютни на равных сражался с самим Сауроном, или уже знакомый нам весельчак Том Бомбадил, которому достаточно просто спеть и мир сам подчиняется его ритму.

У меня же с этим были большие проблемы.

Напомню: до недавнего времени я вообще не обладал правом голоса. Все слова, которые я принес из прошлой жизни, всё еще находятся под строгим запретом, и стоит мне даже попытаться произнести их, как горло скручивает сильнейшими спазмами.

Оттого единственной, кто могла придумывать и создавать новые песни и смыслы, была Анариэль. Ведь, будучи перерожденной эльфийкой и душой, и разумом, она искренне любила этот мир и в каждое слово вкладывала истинное, не искаженное звучание, заставлявшее саму реальность отзываться ей. Для понимания — стоило мне закончить с копьем, как она подошла к нему и, нежно проведя по древку пальцами, произнесла:

— Rassë-ehtë.

"Рогатое копье". Мне даже спрашивать не пришлось, дабы понять название. Это стало ясно сразу после произнесения. Настолько эти слова отпечатались в самой сути мира, что даже я, эльф лишь по фэа, но не по разуму, это почувствовал.

Что касается самого оружия, то оно не изменилось, как некоторые могли бы подумать. Не стало острее или легче, однако стоило мне начать привычную, ничем не отличавшуюся от остальных тренировку, как стали заметны огрехи, существования которых я до этого не замечал, а уколы и удары словно стали плавнее, утратив какую-либо резкость или неловкость.

Словно у меня в руках наконец оказалось полноценное, законченное оружие, а не просто палка, клык, пара рогов и жилы, скреплявшие их.

Такова оказалась сила слова, к которой я после этого медленно, но настойчиво начал приобщаться.

Со светом было гораздо легче.

Профессор не раз упоминал, как именно эта сила влияет на тьму. Изгоняя и уничтожая с такой мощью, что тот же Финголфин умудрился своим сиянием настолько напугать Мелькора, что тот даже колебался, выходить ему к воротам Ангбанда или нет. Сильнейший из Валар. Тот, кто веками кошмарил Средиземье. Начал колебаться. Учитывая, что я уже видел Тулкаса и прекрасно представляю мощь старших божественных духов, мне даже страшно представить, какой силой обладал младший брат Феанора.

Но это не отменяло главного — именно свет был основным оружием против главного врага всего этого мира, и именно его у меня было в достатке. Это стало понятно давно, еще при той злополучной встрече с Ильмарэ. Скрываясь и прислушиваясь, я внимательно изучил отражение наперсницы Варды в мире духов, и буду честен — она впечатляла. Ровное, пронизывающее насквозь сияние, отдававшее далеким, еще не существующим отблеском далеких звезд, однако ее сила не превосходила мою. Наоборот, казалось, стоит мне выдохнуть, перестать сдерживаться и показать всему миру мой собственный свет, как я смогу затмить даже сильнейших из Майяр. Пьянящее ощущение, если бы не знание о существовании таких монстров, как Финголфин и Феанор.

Однако, как и любая сила, свет нуждался в точном контроле и правильной тренировке. Для этого мной при поддержке Анариэль была создана техника, обратная Ункалиме, — Miricálë. Мирикалэ, или "внутренний свет". Суть была проста — пропитать своим внутренним светом оружие и одежду, а затем удерживать его внутри, не позволяя рассеяться в окружающем мире.

Звучит здорово, правда?

Только результат был почти нулевым. Рубашка со штанами не становились крепче, а копье — острее. Наоборот, они начинали тлеть и стремительно разрушаться, не выдерживая потока моей силы. Вкупе с высокой сложностью (нужно было постоянным волевым усилием сдерживать силу внутри), забиравшей немало сил, Мирикалэ казалась лишь бесполезной забавой, неспособной принести никакой пользы.

Однако я всё равно продолжал её отрабатывать, стараясь уменьшить затраты света, поскольку был уверен: да, против добрых созданий, таких как эльфы, гномы или люди, эта способность будет бесполезна, но в момент, когда передо мной окажется отродье врага, все потраченные усилия вернутся сторицей.

И наконец, третья, последняя основа всей магии Средиземья.

Фэа, или душа.

То, что есть у любого живого существа, начиная с самой мелкой и тщедушной рыбешки, плавающей по дну нашего грота, и заканчивая величайшими из Валар и Майар. Именно она, если верить книгам, позволяла творить вещи за гранью человеческого понимания, такие как Сильмарили — камни, захватившие свет Древ, Палантиры — очи, позволявшие смотреть за горизонт, или Единое кольцо, дающее власть над всеми его младшими собратьями.

Именно с помощью силы своей души, через песни и артефакты, наш народ мог творить поистине невероятные вещи, такие как пробуждение рек, исцеление ран или создание преград, способных отпугивать зло одним своим существованием.

Но конкретно к этому знанию я стремился меньше всего, в тот момент у меня перед глазами был живой пример того, что происходит, когда сила фэа истончается.

Анариэль угасала.

Постепенно, с каждым днем, пламя её души, ранее не уступавшее, а то и превосходящее моё, понемногу становилось меньше, что сказывалось даже на её теле. С каждым днем она становилась всё бледнее, её прекрасное лицо худело, а сон был всё чаще и крепче, сколько бы она по моей просьбе ни ела, ни гуляла или ни отдыхала.

Скажу честно — еще никогда я так не боялся за чужую жизнь и лишь ее неизменная жизнерадостность и мягкая улыбка не давали мне сойти с ума, рванув куда-нибь в сторону Альмарена, просить валар о помощи.

Да, сравни посторонний её пламя до и после, то вряд ли бы заметил разницу — настолько велико оно было, но я, как отец, муж и тот, кто видел с самого момента её пробуждения, прекрасно это чувствовал. И боялся. Сначала за неё, а затем за себя.

Боялся, что, начав играться с собственной фэа, бездарно его растрачу и стремительно угасну, став первым призраком, бродящим по бескрайним просторам Арды. Глупость несусветная, но я и не пытаюсь себя оправдывать. Поэтому, вместо того чтобы полноценно приступить к обучению, я старался медленно и осторожно понять собственные пределы, помогая расти недавно посаженным цветочкам или вкладывая чуточку силы в создаваемые мной вещицы. Получалось через раз. Так, копье и праща так и остались пустыми орудиями, без капли магии, а вот лопатки, сковородки и котелки, сделанные на замену старым, обзавелись отпечатком моей души. Готовить после этого стало гораздо проще, а еда обрела новые, доселе не чувствовавшиеся грани.

Подводя итоги: моя подготовка к будущим сражениям проходила хуже, чем я ожидал, но лучше, чем я опасался. Тело медленно обрастало новыми мышцами, копье становилось быстрее, топор — стремительнее, а магия медленно, но верно открывала передо мной свои двери.

Печалило меня лишь одно — все сложности, с которыми мы с женой столкнулись (вроде налаживания быта, строительства дома, шитья одежды, изготовления посуды, воинских тренировок и прочего), мои будущие сородичи преодолеют мгновенно благодаря помощи и советам Валар. Не зря в книгах нолдор, прибывшие в Средиземье, поголовно выглядели как аристократы в полной броне на фоне диких охотников, часть которых до сих пор пользовалась каменными наконечниками.

Однако я не отчаивался, ведь на моей стороне была вещь, способная решить любую проблему вне зависимости от её сложности.

На нашей стороне было само Время.