История Леди Икс (джен)

Как только Алёна и второкурсницы покинули столовую, они тут же коллективно обнялись, чувствуя себя триумфаторами, победившими не только в словесном бою, но и в борьбе за право на собственную, свободную чувственность. В объятиях Алёны Даша, Полина и Катя Морозова почувствовали себя частью избранного круга, защищёнными от серой обыденности и лицемерных суждений. Воздух вокруг них вибрировал от адреналина и пьянящего ощущения победы над «пятой лишней».

Полина, не сдерживаясь, обхватила Алёну за шею, прижимаясь всем телом, и жарко поцеловала её в уголок губ, а Даша и Катя Морозова, обхватив её с двух сторон, начали гладить Алёну по спине и бёдрам, выражая своё немое, почти религиозное восхищение подругой-кураторшей. Этот физический контакт был для них способом закрепить свою верность, символически очиститься от «заразы» Тихоновой и почувствовать силу, исходящую от Алёны, её абсолютную, разрешающую власть.

«Именно так! Их тела говорят со мной языком чистой, неревнивой преданности, — торжествовала Алёна, ощущая тепло их ладоней. — Они — моё чистое зеркало, свободное от комплексов и лжи Кати. Мне больше не нужно скрываться. Мы победили!».

У Алёны завибрировал телефон. Писал Игорь Радаев, и к своему сообщению он приложил скриншот кусочка партитуры и аудиофайл. Сообщение, от которого сквозило типичным для Игоря позитивом, гласило: «Короче, Алёныч, чё-то рождается уже на те кадры с твоим стриптизом. Я слушаю и понимаю, что это просто охуенно! Это ещё на волне моего обзора Earthworm Jim 3D придумано. Не чиптюн, обычный сексуальный джаз. Только фрагмент, и тот демонстрационный, полную потом буду доделывать. ХЗ, сколько я на это убью, но как же жаль, что в Сибелиусе нет кнопки «Сделать пизже сразу»! Но мне не впервой, и не такие вещи переписывал. Помнится, друг из Зелика, ну, Зеленограда, ты знаешь, просил аранжировку для его группы переписать, но в итоге он безвозмездно мне ту песню подарил».

— Девчули, это мой знакомый сибирский композитор, он ещё классный обзорщик на Ютубе. Игорь Радаев его зовут, ведёт шоу об играх «Русский Видеоигровой Задрот» а-ля мой любимый AVGN, — с какой-то гордостью, смешанной с нежностью, произнесла Алёна. — Макс с ним стал работать, потому что ему понравилась его музыка и немузыкальное творчество. Говорит, Игорёк пишет, как Гладков. Я под связку из двух треков Игоря к фильму в своём клубе танцевала впервые.

Алёна включила музыку, и по коридору разлились тягучие, интимные звуки джаза. Активировав режим музыковеда по своему опыту в музыкальной школе по классу гитары, начала на ходу «расшифровывать», что Игорь натворил. В этой музыке она чувствовала не просто ноты, а отражение своего тела и своей властной, чувственной натуры.

— Вот эти якобы киксы соло-гитары... — говорила Алёна, прислушиваясь, и её глаза блестели от удовольствия, словно она снова оказалась на сцене, в центре внимания. — Это не просто «гитарист там что-то ковыряет», это целая драматургия внутри номера. Вот эти секунды с напряжением, а потом «джеймсобондовская» каденция в конце... Она вся очень такая, квадратная. Вот даже на ритмику смотрите! Она скачущая, но квадратная. Типа такого: пум, пу-бум, пу-бум, пу-бум, пу-бу-бум... Мне очень нравится! А вот если меня спросят, кого я люблю больше... Я выберу вас, девочки. Ещё Люду Казакову с пятого курса, Надю Степанову, Ксюшу Ефимову, Женю Палкину, наших пацанов. Наконец, Серёжу Захарова, моего старосту. Но точно не Катьку. Я без своих самых любимых людей никуда, и Катька к таковым не относится. Я никогда не любила её, только делала вид.

Алёна выключила музыку, и тишина в коридоре стала почти осязаемой. Она повернулась к Полине, и её властный, но нежный взгляд заставил Иващенко вспыхнуть.

— Вот тебя, Поля, я сразу полюбила, как только стала кураторшей вашей 217-й, — произнесла Алёна. — Я всегда тебя любила, но Катька постоянно вмешивалась и говорила, что не понимает, что я в тебе нашла. Визжала из-за каждого моего лайка под твоими фотографиями... Ещё кричала про «слишком огромные сиськи», хотя у неё самой для её-то «двоек» просто ебейшие бидоны. А у тебя, Полиночка, просто... идеальные сисечки. Мять их — отдельный кайф. Как и целоваться с тобой. А знаешь, почему так, Поль? Это ещё с вашего первого курса. Помнишь, я на вашем адаптиве тебя нашла, устроила экскурсию по универу, а потом в столовую тебя повела? Уже тогда я поняла, что ты особенная.

Алёна вспомнила, как ещё на втором курсе, когда её группа, тогда 220, проводила адаптив. Ей назначили быть куратором 117-й группы. Она ходила по коридору и наблюдала за растерянными первокурсниками. Её взгляд, ищущий «потеряшек», зацепился за Полину Иващенко. Полина была яркой, чуть смущённой, но излучающей такую чистую, неуправляемую чувственность, что Алёна не могла оторвать глаз. Её грудь, хоть и пышная для второго размера, была упругой, высоко посаженной и идеально пропорциональной её фигуре, в отличие от, как ей казалось, более расплывчатых форм Кати Тихоновой, которые та изо всех сил старалась утянуть. «Вот это идеальные сисечки, не то, что у закомплексованных баб!» — подумала тогда Алёна, восхищаясь естественностью Полины.

В первую очередь Алёна отметила грудь Полины, потому что видела в ней символ природной, нестеснённой сексуальности и женственности, которая не нуждалась в маскировке или контроле. Для Алёны, боровшейся с «серостью» и ханжеством, это был визуальный манифест красоты и свободы. В то же время Катя Тихонова, уже тогда стремившаяся к контролю и порядку, строя из себя заместителя куратора группы, которым даже не являлась, пыталась «организовать» группу. Она постоянно раздавала указания о том, как нужно себя вести, пыталась «помогать» первокурсницам, хотя они об этом не просили, но на деле просто доставала всех своей показной правильностью и мнимой властью. «Вот она — скучная «правильность», — подумала Алёна о Кате. — А вот — потенциал, чистая энергия, которую можно направить».

Романенко решительно подошла к Полине, обаятельно, но властно улыбнулась ей и, игнорируя попытки Кати вмешаться, сказала:

— Привет, как тебя зовут? Я Алёна Романенко, куратор вашей группы.

— Полина Иващенко, — ответила Полина.

— Пойдём со мной, Полина, — положила руку на плечо тогдашней первокурсницы Алёна. — Я покажу тебе университет. Не по расписанию, а так, как его вижу я.

Когда они шли, Алёна рассказывала не о кабинетах, а о закутках, «законах джунглей», о том, как «вертушка» работает в реальности, а не в уставе. Полина слушала, раскрыв рот, и её не покидало ощущение, что она хочет дружить с этой сильной, неординарной девушкой, которая говорила с ней, как с равной. А потом, в столовой, когда они вместе ели, Алёна заметила, как Катя Тихонова, подошедшая позже, бросила на них обеих косой, ревнивый взгляд, который тогда Алёна сочла просто проявлением собственной закомплексованности Кати, но теперь понимала: это была первая искра зависти и ревности, направленная на того, кто был более свободен и более привлекателен в глазах Алёны.

Романенко осознала, что полюбила Полину и её подруг именно тогда, когда, глядя на контраст между свободной и чистой чувственностью Полины и Даши с Катей Морозовой, которые в тот день были рядом, восхищённо слушая Алёну, и ревнивым, контролирующим взглядом Кати Тихоновой, поняла, что её настоящие союзницы — те, кто примет её власть и свободу без попытки их ограничить. День адаптива первокурсников год назад стал днём зарождения её привязанности сразу после знакомства с Полиной, Дашей и Катей Морозовой и вместе с тем осознания чужеродности Кати Тихоновой.

Она снова нежно обняла Полину, затем свободной рукой достала из рюкзака какой-то пакет, в котором лежало тёмно-синее платье с блёстками. Ткань платья мерцала при малейшем движении, обещая пригодность платья для танцев или вечеринок, притягивая все взгляды. К пакету была приклеена бумажка с поздравительной надписью, написанной изящным, властным почерком Алёны: «Платье с блёстками для моей любимой девочки».

— С днём рождения, моя принцесса! — Алёна протянула подарок Полине. — Это платье я увидела, и сразу поняла — твоё. Оно такое же яркое, как ты, и такое же вызывающее, как наша с тобой дружба. Ты и девчонки — мои настоящие лучшие подруги. Я не зря выделяю из всей 217-й именно вас. Вы все... Я даже не знаю, какой вам комплимент сделать... Начну с того, что вы у меня все... очень красивые. И это не только про внешность, это про вашу искренность, про вашу готовность принять меня любую, со всеми моими «загонами» и планами.

Полина схватила платье, прижимая его к груди, как самое дорогое сокровище. Её глаза наполнились новой волной слёз чистого, ослепительного счастья. «Она меня так понимает… Она видит меня настоящую!» — думала Полина, ощущая, как слова Алёны проникают ей прямо в сердце. Она наклонилась и глубоко вдохнула запах Алёны, словно пытаясь запомнить этот момент навсегда.

Даша и Катя Морозова, услышав комплимент своей красоте и искренности, почувствовали, как их преданность Алёне усиливается в разы. Это было не просто признание, а утверждение их статуса в союзе, и они поняли: Алёна ценит их не за стратегический ум, а за чистую, безусловную верность. Даша, не сдержавшись, поцеловала Алёну в плечо, а Катя жарко обняла её за талию, ощущая себя совершенно особенными.

— Мне тоже эта Тихонова никогда не нравилась, Алён! — вмешался в разговор проходящий мимо Стёпа Лебедев из 450-й группы, остановившись при словах о Кате. Его глаза с интересом скользили по фигурам девушек, особенно задерживаясь на Полине. — Сиськи выпячивает ходит, постоянно эти топики обтягивающие надевает. Соблазняет меня, хотя сама... На лесбуху похожа!

Стёпа, сам того не подозревая, громко озвучил подозрения, которые ходили по окружению юрфака и которые только что были подтверждены взрывным монологом Алёны в столовой. Его слова, хоть и грубые, послужили финальным гвоздём в крышку гроба репутации Кати Тихоновой среди широкого круга студентов. Заявление Стёпы не было беспочвенным: причина его была в агрессивной ревности Кати и попытках контроля. Тихонова всегда излучала неприязнь к любому парню, который проявлял внимание к её близким подругам, особенно к Алёне, словно пытаясь монополизировать их эмоциональное пространство.

Алёна, услышав мнение Стёпы, лишь презрительно улыбнулась.

— Вот видишь, Стёпа, ты сам всё сказал. А ещё она занудная. И завистливая. Зависть — самое страшное, что может быть в человеке, — Алёна посмотрела на своих подруг, как бы делая акцент на их чистоте. — У неё не хватило смелости признаться ни себе, ни кому-либо ещё, что она...

— Ага! Занудная, — вставил Стёпа, кивая. — На хер она тебе вообще нужна была?

— Для дела, Стёпа, для дела, — загадочно ответила Алёна. — Но, как ты видишь, она сама себя исключила из моей команды. Пятая лишняя, которая, боясь собственной тени, пыталась задушить мою свободу. И, знаешь, мне вот это всё, — Алёна обвела рукой своих подруг и задорно посмотрела на Стёпу, — нравится намного больше, чем сидеть и чертить графики для её ебучих таблиц.

Алёна демонстративно, с нескрываемым удовольствием, обняла Полину за талию, притягивая её к себе так, что их бёдра соприкоснулись. Она смотрела на Стёпу Лебедева с вызовом, словно говоря: «Смотри, кого я выбрала. Я свободна, а она — пленница своих комплексов».

— Кстати… — Алёна протянула Стёпе большую плитку шоколада. — Это тебе за те книги.

— Какие ещё книги? — спросил Стёпа, принимая подарок.

— По УПК, — уточнила Алёна. — Ну, те монографии, что ты мне для курсовой давал. Очень сильно пригодились. Спасибо.

После короткого разговора с Лебедевым Алёна взяла подруг за руки и повела их обратно в опустевшую после обеда столовую. Это было спонтанное решение, рождённое чувством триумфа и желанием отметить победу, а также день рождения Полины.

— Так, девчонки, — властно произнесла Алёна, обводя взглядом ряды пустых столов. — У нас окно, а у Полины сегодня праздник. И, как вы помните, у нас есть особый напиток для этого. Мы не просто пойдём пить — мы устроим банкет прямо здесь, на территории победы. Своим актом мы окончательно закрепим нашу свободу и исключим из нашего круга всех завистников.

Даша и Катя Морозова переглянулись. Их глаза сияли от восторга и предвкушения.

— Банкет! Прямо тут? Да ты просто гений! — воскликнула Даша, предвкушая скандальную свободу.

— Идея просто огонь! — поддержала Катя Морозова. — А что, там же никого нет, только работники на кухне.

Полина, прижимая к груди пакет с платьем, сияла:

— Алёнка, сладкая, это самый лучший день рождения в моей жизни! Ты просто волшебница!

Алёна оставила Дашу и Катю Морозову присматривать за столиком, а сама взяла Полину за руку.

— А теперь, принцесса, за вином!

Они вернулись к тому угловому столику, где ещё оставалась бутылка Шато Шеваль Блан в золотой обёртке — символ победы над Тихоновым и теперь над Катей Тихоновой. Алёна взяла бутылку, а Полина достала из своей сумки складной нож.

— Бутылка же с пробкой! — засмеялась Полина. — Но это не проблема. Я всегда ношу с собой мультитул.

Она ловким движением, с удивительной для такой утончённой девушки силой, извлекла штопор и аккуратно, с нежным хлопком, открыла вино. Аромат дорогого, старого вина наполнил пустую столовую, смешиваясь с запахом дешёвого студенческого обеда. Алёна достала из рюкзака четыре стаканчика.

— Наливай, Поль. Сегодня нам можно всё, — прошептала Алёна, наблюдая, как золотисто-янтарная жидкость наполняет стаканы.

Они чокнулись стаканами, их звонким звуком отмечая свою маленькую, личную революцию.

— За свободу! За нашу дружбу! И за тебя, моя принцесса, — произнесла Алёна, глядя Полине прямо в глаза.

Они сделали первый глоток — тягучий, сложный, пьянящий. Вино казалось одновременно сладким и крепким, как их запретная близость.

В этот момент к их столику начали подходить другие студенты из их круга. Первыми, привлечённые запахом вина и весёлым смехом, появились Надя Степанова, Люда Казакова с пятого курса и Ваня Череватенко.

— Ого! Вы тут что, банкет без нас устроили?! — широко улыбнулась Люда Казакова, и её глаза блеснули.

— И Шато Шеваль Блан? Это после вашего-то шоу? — добавила Надя Степанова, подходя ближе.

— Девочки, присоединяйтесь! Это Полине на день рождения. Моей девочке сегодня девятнадцать лет! — широко улыбнулась Алёна, тут же наливая вино в два новых стаканчика, которые мгновенно нашлись у Люды и Нади. — Этот праздник для тех, кто не боится быть собой.

Ваня Череватенко, всегда спокойный и рассудительный, остановился, но всё же не смог устоять.

— И мы хотим смочить глотки! Тем более, после такой сцены в столовой, — сказал он, подмигнув.

Подошли Ксюша Ефимова, Женя Палкина и, наконец, Серёга Захаров, староста Алёны. Серёга, который не был так близок к интимным делам девушек, но был верен Алёне как старосте, смущённо улыбнулся.

— Алён, ну ты даёшь! Деканшу чуть не до инфаркта довела! — сказал Серёга. — Но я всё равно за вас! Это, типа, на самом деле что-то крутое.

— Садитесь, мои хорошие! — Алёна широко распахнула объятия, и её глаза горели. Её триумф становился коллективным. — Вставайте в очередь! Кто не боится быть откровенным насчёт Катьки, тому и наливаем!

В столовой, в углу, где ещё несколько минут назад бушевал скандал, теперь начиналась настоящая, хоть и импровизированная, вечеринка. Бутылка Шато Шеваль Блан ходила по кругу, наполняя пластиковые стаканчики. Каждая пара глаз, глядя на Алёну, Полину и их вино, видела не просто алкоголь, а символ неповиновения, свободы и исключительности. Это был их банкет, и Катя Тихонова, сидевшая сейчас в кабинете деканши, была единственной, кто окончательно остался за его пределами, лишней и чужой на этом празднике жизни.

После первого стакана вина атмосфера стала ещё более раскованной и доверительной. Алёна сидела в центре, принимая похвалу и наслаждаясь преданностью.

— Алёнка, я тут вспомнила, — начала Люда Казакова, покручивая в руке стакан. — Эта Катька — она же просто мелкая воровка, замаскированная под отличницу. Вот год назад мой парень Саша, ты помнишь его, Клименко, из Москвы мне привёз редкое пособие по предпринимательскому праву? Я ей, дуре, дала почитать, потому что она про какую-то контрольную у Алексеенко ныла, а она мне его так и не вернула! Сказала, что потеряла. А я уверена, что она его кому-то перепродала, или, того хуже, у себя на полку поставила, чтобы выглядеть умнее. Она жадная, Алён, и нечестная!

— Точно! — подхватила Надя Степанова, которая сидела, прижимаясь плечом к Алёне, чувствуя, что теперь это безопасно. — А я вот, Алёна, помню, как она постоянно на меня орала! Стоило мне только попытаться тебя обнять или просто руку на плечо положить, она тут же: «Надя, только я имею право обнимать Алёнку!». И этот пиздец как два года назад начался, так и продолжается до сих пор! Она меня как-то в туалете даже перехватила и шипела, что я ей, цитирую, «мешаю быть единственной помощницей Алёны». Она просто ревнивая собственница!

Алёна, слушая откровения подруг, почувствовала, как её первоначальная неприязнь трансформируется в твёрдое презрение. Она вспомнила и другие проявления ревности Кати.

— Как я и сказала, она визжала по поводу моих лайков и комментариев под фотографиями Полины, — начала Романенко, нежно гладя Полину по руке. — Ты, Поль, помню, то с танцев, то с гимнастики, то из бассейна или с пляжа фотки постила, и я тебе всегда писала что-то вроде: «Моя самая прекрасная принцесса!» или «Ты просто огонь! У тебя великолепная фигура!», ну, и банальное «Люблю тебя». А Катя, видя это, начинала на меня наезжать: «Алёна, это слишком! Ты же куратор! Это выглядит неприлично! Ты ей уделяешь слишком много внимания! А я что, хуже?!». Смешно пиздец! Она не могла вынести, что я выражаю Полине чистую, свободную любовь, поддержку, ну, и банальное восхищение её красотой, смелостью, женственностью, причём делаю это публично, не боясь осуждения. Эта идиотка хотела, чтобы вся моя любовь была только к ней одной, её обоссанным таблицам, ну, и чтобы я уделяла внимание только её, Катиным, «правильным», что бы это ни значило, делам и её хрупкому эго. Ещё она меня пыталась копировать. Помните, я купила топ, как у Нади? Так вот, она на следующий же день пришла в похожем, но другого цвета. А как только я начала красной помадой губы красить, она пыталась такой же свои красить. Но ей не идёт, она с ней как клоун. Дело не в одежде ни хера и не в помаде, а во внутренней свободе и власти, которых у неё никогда не было и не будет. Она хотела быть мной, но не могла, потому что боялась нарушить свои же дурацкие «законы».

— За нашу Леди Икс! — подняла стакан Женя Палкина.

— За Алёнку! — подхватила Люда.

Алёна чувствовала, как тёплое вино, смешиваясь с чувством власти и обожания, растекается по её телу. Она обняла Полину и поцеловала её в щеку, а затем, повернувшись ко всем друзьям, сказала:

— Вы все — моя команда! И только с вами я дойду до конца! Плевать на «аккредитаторов», плевать на Тихоновых! Сегодня правит свобода!

Они засмеялись, и этот громкий, свободный смех, как эхо, разнёсся по пустой столовой, звуча как финальный аккорд в проигранной Катей Тихоновой битве.