Ника

Прошёл год.

Год — это много для тех, кто живёт на дне. Теплотрасса стала слишком мала для пятерых. Алексей нашёл подвал на окраине — заброшенный котельный цех, где можно было поставить картонки, развести печку-буржуйку и не мёрзнуть по ночам. Хозяин — старый бомж по прозвищу Хмырь — брал за угол плату пустыми бутылками и сигаретами. Алексей договорился: они убирают мусор, Хмырь не гонит.

Зелёных деятелей стало больше.

Колян привёл двоих своих — таких же детдомовских, сбитых с толку подростков, которые не знали, куда податься. Лена нашла девушку на вокзале — та спала на скамейке, сжимая в руках потертую игрушку. Андрей познакомился с парнем из ночного клуба — тот вышибал дверь ногой, когда его не пускали, но глаза у него были грустные, как у побитой собаки.

Все они прошли проверку. Не ту, что придумал Алексей — жизнь проверила их раньше.

Теперь их было тринадцать.

Тринадцать зеленых лент на тринадцати рюкзаках. Тринадцать пар глаз, которые смотрели на Алексея, когда он читал вслух страницы из зелёной книги.

Алексей изменился. Не снаружи — костюм всё тот же, чёрный, потёртый на локтях, шапка та же, очки — треснутые, с новыми царапинами. Он изменился внутри. Стал спокойнее. Или просто научился лучше прятать то, что кипело под рёбрами.

Ника изменилась тоже. Она больше не отводила взгляд. Не боялась. Когда Алексей говорил, она слушала. Когда он молчал — она сидела рядом и не задавала вопросов.

Их отношения нельзя было назвать дружбой. Или можно, но с приставкой «не-». Не-дружба, не-любовь, не-просто-люди-которые-живут-рядом.

Что-то среднее.

Алексей не думал об этом. Или думал, но не признавался себе.

Ночь. Подвал.

Все спали. Кто-то на картонках, кто-то на старом матрасе, который Колян вытащил с помойки. Печка догорала, в воздухе пахло углём и сыростью.

Алексей сидел в углу, поджав колени к груди, и писал в зелёной книге. При свете керосиновой лампы — ещё одна добыча Коляна — страницы отливали желтизной.

«Год спустя.

Тринадцать членов. Четверо стратегов (включая меня). Пятеро безумцев. Четверо терпил.

Влад мёртв. Нашли весной. Не мы — жизнь. Замерз в канаве. Я ходил на опознание как бывший одноклассник. Сказал матери: „Мне жаль“. Соврал. Не жаль. Он выбрал сам.

Данил жив. Работает. Не пьёт. Иногда звонит — не просит помощи, просто спрашивает, как дела. Я отвечаю: „Нормально“. Он понимает, что я не простил. Но и не мщу.

Что дальше?

Искать новых. Следить за школами. Помогать тем, кого бьют. Не спасать — давать инструменты. Чтобы они сами вставали.

Как я.»

Он закрыл книгу и поднял глаза.

Ника сидела напротив, обхватив колени руками, и смотрела на него. Не на книгу — на него.

— Ты всё пишешь, — сказала она.

— Всё, — ответил Алексей.

— О чём?

— О нас. О них. О том, что было и что будет.

Она кивнула, не спрашивая подробностей.

— Устал?

— Нормально.

— Не похоже.

Алексей посмотрел на неё поверх очков. В свете лампы её лицо казалось старше — или просто уставшим. Она мало спала в последнее время — брала на себя ночные дежурства, проверяла, все ли вернулись, всех ли накормили.

Она становится стратегом поневоле. Хотя числится безумцем.

— Ты почему не спишь? — спросил он.

— А ты почему?

— Я спросил первым.

— Я — второй, — она чуть улыбнулась. — Не уходи от ответа.

Алексей вздохнул. Убрал книгу за пазуху.

— Не спится. Думаю о том, что будет завтра.

— А что будет завтра?

— Новенький. Колян привёл парня из ночлежки. Говорит, его били в интернате. Сильно. Надо проверить.

— Я помогу, — сказала Ника. Не спросила — сказала.

— Знаю.

Они замолчали.

Печка треснула углями, выбросила сноп искр. Кто-то всхрапнул во сне. Лена перевернулась на другой бок, бормоча что-то неразборчивое.

— Алексей, — Ника пододвинулась ближе. Не близко — просто чуть-чуть, чтобы слышать шёпот.

— М?

— Ты когда-нибудь жалеешь, что всё это начал?

Он подумал.

Жалею? Нет. Жалость — это слабость. Я не жалею. Я анализирую.

— Нет, — сказал он. — А ты?

— Раньше жалела. Когда мы спали на теплотрассе. Когда я не знала, будем ли мы есть завтра. Но теперь...

— Что теперь?

— Теперь я понимаю, зачем. Ты показал.

Алексей не ответил. Он смотрел на её руки — грязные, со ссадинами, с въевшейся грязью под ногтями. Такие же, как у него.

Мы похожи. Не внешне — внутри. Оба терпели. Оба вставали. Оба молчали, когда надо.

Может, поэтому я разрешаю ей быть рядом.

— Ложись спать, — сказал он. — Завтра будет тяжело.

— А ты?

— Я ещё немного посижу.

Ника кивнула, но не ушла. Осталась сидеть напротив, глядя, как догорает печка.

Через минуту Алексей почувствовал, что её голова опустилась ему на плечо. Легко, почти невесомо — как будто она уснула стоя.

Он не подвинулся.

Наверное, устала. Не надо её будить.

Он сидел неподвижно, глядя на тлеющие угли, и думал о том, что в груди стало теплее. Не от печки — от чего-то другого.

Что это?

Не знаю.

И не хочу знать.

Он закрыл глаза. Не спал — просто слушал её дыхание. Ровное, тихое.

Утро.

Ника проснулась первой — на своих картонках, под своим одеялом. Она не помнила, как оказалась там. Помнила только, что засыпала у печки, а проснулась — здесь.

Алексей уже сидел, пил кипяток из кружки и читал книгу. Не зелёную — старую, серую, про войну.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе, — он не поднял головы.

— Я... я заснула вчера. У печки.

— Знаю. Ты устала.

— А ты... ты меня перенёс?

Алексей на секунду поднял глаза. Посмотрел на неё — спокойно, без улыбки.

— Не хотел, чтобы ты замёрзла.

Ника хотела спросить ещё что-то, но передумала. Просто улыбнулась — сама себе, в кружку с кипятком.

Он перенёс меня. Аккуратно. Не разбудил.

Это ничего не значит.

Но приятно.

Полдень.

Колян привёл парня к обеду. Тот был тощий, в грязной толстовке и рваных джинсах. Звали его Денис. Шестнадцать лет. Сбежал из интерната полгода назад, ночевал в подъездах, ел что придётся.

Алексей разговаривал с ним один. Ника стояла за дверью, готовая войти в любую секунду.

— Рассказывай, — сказал Алексей.

— Чего рассказывать? — Денис не смотрел в глаза.

— Кто тебя бил. Когда. Сколько раз.

— Воспитатели. Старшаки. Все, кому не лень.

— Ты давал сдачи?

— Пытался. Не получилось.

— Почему?

— Боюсь. — Денис поднял глаза. В них была пустота. Или усталость. Алексей знал эту пустоту.

Такой же, как мы. Только ещё не научился вставать.

— Хочешь перестать бояться? — спросил Алексей.

— Можно?

— Можно. Но сначала проверка. Неделя. Будешь делать, что скажу. Терпеть. Молчать. Не предавать. Справишься — останешься. Не справишься — уйдёшь с визиткой и номером телефона. Позвонишь, если будет туго.

Денис подумал.

— А что вы... что вы делаете? Организация какая-то?

— Зелёные деятели. Мы те, кто терпел. И те, кто теперь не даёт в обиду других.

— Вы мстите?

— Нет, — Алексей покачал головой. — Мы даём шанс. Тем, кто бил. Тем, кто смотрел и молчал. Тем, кто хочет измениться. Один шанс. Не используешь — пеняй на себя.

Денис молчал долго.

— Я согласен, — сказал он наконец.

Алексей кивнул. Позвал Нику.

— Проводишь его, покажешь, где спать. Завтра начнём проверку.

Ника взяла парня за плечо и повела в другой угол подвала.

У двери обернулась.

— Алексей.

— Что?

— Ты сегодня... спасибо, что не замёрзла.

Она ушла.

Алексей смотрел ей вслед.

Странное чувство. Как будто я что-то сказал не то. Или наоборот — всё правильно.