Тишина между нами (гет)

Новый семестр начался быстро и шумно.

Уже через несколько дней Гермионе казалось, будто праздников не было вовсе — лекции, работа над проектом, консультации с научным руководителем, подготовка к собственным занятиям снова заполнили её расписание до отказа. Но внутри всё равно что-то изменилось.

Она стала спокойнее.

Не мягче — именно спокойнее.

Ошибки больше не выбивали почву из-под ног, чужое мнение не звучало как приговор, а необходимость всё контролировать перестала быть единственным способом удержаться на плаву.

Даже тренировки с Грюмом теперь ощущались иначе.

Раньше она постоянно ждала оценки — пыталась понять по его взгляду, достаточно ли хорошо справилась, заметил ли он прогресс, одобряет ли её. Теперь этого не было. Она начала понимать сам принцип его подхода. Грюм никогда не пытался сделать из неё идеальную ученицу. Он просто учил её выдерживать давление — физическое, эмоциональное, внутреннее.

И, кажется, впервые это начало работать.

В пятницу вечером Элли и Лиам буквально вытащили её в паб.

— Если ты ещё раз скажешь, что тебе нужно «немного доделать материалы», я лично сожгу твои конспекты, — предупредил Лиам.

— Он не шутит, — добавила Элли совершенно серьёзно.

Гермиона всё-таки рассмеялась и согласилась.

В пабе было шумно, тесно и удивительно спокойно. Они говорили обо всём подряд — о преподавателях, новых студентах, дурацких слухах с факультета, о работе Лиама. Гермиона поймала себя на том, что ей легко. Просто легко.

Именно поэтому она сначала даже не заметила молодого человека, остановившегося возле их столика.

— Извините, — начал он немного неловко. — Не хочу мешать, но… мне показалось, что вы очень интересно смеётесь.

Элли мгновенно расплылась в улыбке.

Гермиона чуть не подавилась напитком.

— Это была ужасная фраза для знакомства, — честно сказала она.

Парень неожиданно рассмеялся.

— Да, уже понял. Но отступать поздно.

Лиам довольно хмыкнул:

— А он хотя бы честный.

Молодого человека звали Алекс. Он недавно перевёлся из другого университета и, судя по всему, отчаянно пытался выглядеть увереннее, чем чувствовал себя на самом деле.

Гермионе даже стало его немного жаль.

Разговор пошёл удивительно легко. Алекс рассказывал забавные истории про прежний университет, Элли подхватывала шутки, Лиам периодически вставлял комментарии, а Гермиона слушала и иногда ловила себя на том, что расслабляется.

Это было… нормально. Просто вечер. Просто новый человек. Без сложных разговоров и напряжения. Без ощущения, что каждое слово что-то меняет.

И именно тогда она вдруг поняла, насколько сильно привыкла к другому. К внимательным взглядам через молчание. К коротким фразам, за которыми скрывалось больше, чем произносилось вслух. К ощущению внутреннего сопротивления рядом с человеком, который заставляет её собираться целиком.

Мысль пришла неожиданно и сразу испортила ей спокойствие.

— Ты слишком серьёзно думаешь о жизни, да? — неожиданно спросил Алекс.

Гермиона моргнула.

— Что?

— У тебя лицо человека, который прямо сейчас анализирует последние пять лет своей жизни.

Элли громко расхохоталась.

— Всё нормально, — вздохнула Гермиона. — Это хроническое.

Алекс улыбнулся:

— Тогда хотя бы иногда отдыхай от собственной головы.

Фраза была простой. Наверное, даже банальной, но почему-то Гермиона сразу вспомнила совсем другой голос:

«Ты опять пытаешься всё контролировать».

Она отвела взгляд к стакану. И поняла, что сравнивает. Это было нечестно. К Алексу — точно.

Первая лекция далась ей тяжелее, чем она ожидала.

Не потому что Гермиона не знала материал — наоборот. Проблема была в другом: теперь на неё смотрели так же, как когда-то смотрела она сама на преподавателей: с ожиданием.

Она стояла перед аудиторией, чувствуя знакомое напряжение в плечах, но голос оставался ровным. Постепенно страх начал уходить. Студенты задавали вопросы, спорили, пытались спорить с формулировками, и Гермиона неожиданно поймала себя на том, что ей это нравится.

Не ощущение власти.

А сам процесс.

После занятия она ещё долго собирала бумаги, пытаясь успокоить мысли.

— Для первого раза очень неплохо.

Гермиона резко подняла голову.

Грюм стоял возле двери аудитории, опираясь на трость.

Она даже не заметила, как он вошёл.

— Вы подслушивали? — прищурилась она.

— Наблюдал.

— Это звучит ещё хуже.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся. И почему-то именно эта почти незаметная реакция заставила её расслабиться сильнее любых похвал.

Позже, уже на тренировке, он был непривычно спокойным. Жёстким — как всегда но без прежнего давления.

Он больше наблюдал, чем исправлял.

— Ты начала двигаться увереннее, — заметил он после одного из упражнений.

Гермиона перевела дыхание.

— Это комплимент?

— Не привыкай.

Она невольно улыбнулась.

Грюм это заметил. И сразу отвёл взгляд.

— Большинство людей думают, что защита — это заклинания, — сказал он чуть позже, поправляя ремень. — Пока впервые не сталкиваются с чем-то настоящим.

— А потом?

— Потом либо учатся, либо ломаются.

Он произнёс это спокойно. Без пафоса. Как факт.

Гермиона вдруг очень ясно поняла, насколько он усталый человек. Не слабый. Именно усталый. Но при этом всё равно продолжающий приходить сюда каждый день.

— Спасибо, Аластор, — тихо сказала она.

Он коротко посмотрел на неё.

И впервые за долгое время не попытался отшутиться или уйти от серьёзности момента.

— Пока ещё не за что, Грейнджер.

После тренировки Гермиона едва успела вернуться в комнату и переодеться, прежде чем снова выйти из общежития.

Она до сих пор не понимала, зачем согласилась. Нет, Алекс ей понравился. Он был приятным и открытым. С ним не приходилось постоянно держать внутреннюю оборону или следить за каждым словом. Наверное, именно поэтому она всё-таки пришла.

Они встретились в небольшом кафе возле кампуса, а потом просто пошли гулять. Вечер был холодным, сырой туман стелился между дорожками, и редкие фонари размывались в белёсой дымке.

Алекс говорил легко. Без напряжения. Рассказывал о переводе, о своём прошлом университете, о преподавателях, которых уже успел невзлюбить.

Гермиона даже смеялась несколько раз. И всё же что-то внутри не совпадало. Не было неловкости, не было скуки, но не было и того странного внутреннего напряжения, к которому она, кажется, успела привыкнуть.

С Грюмом рядом всегда приходилось собираться — будто он замечал больше, чем говорил вслух. Даже молчание рядом с ним ощущалось по-другому. С Алексом было спокойно. Слишком спокойно.

— Ты сейчас опять о чём-то думаешь, да? — вдруг спросил он с улыбкой.

Гермиона моргнула.

— Это настолько заметно?

— Немного.

Она тихо выдохнула, пряча улыбку в шарф.

— Профессиональная деформация.

— Учёба?

— Скорее привычка всё анализировать.

— Звучит утомительно.

Она уже собиралась ответить что-то лёгкое, но внезапно вспомнила совсем другой голос:

«Ты думаешь раньше, чем двигаешься.»

Мысль пришла резко и не к месту. Гермиона сразу почувствовала раздражение — на себя, потому что снова сравнивала. Это было нечестно.

Алекс остановился возле старого фонаря и посмотрел на неё внимательнее.

— Эй. Всё нормально?

— Да, — слишком быстро ответила она. — Просто устала.

Он кивнул, принимая ответ без лишних вопросов.

И именно это почему-то окончательно убедило её, что ничего не получится.

Когда они попрощались возле общежития, Алекс улыбнулся:

— Мне было хорошо сегодня.

— Мне тоже, — честно сказала Гермиона.

И это было правдой, но уже поднимаясь по лестнице к себе, она поняла другую, куда менее приятную вещь: весь вечер ей не хватало кого-то другого.

Грюм заметил её случайно.

Он вообще не собирался смотреть в окно — просто проходил мимо кабинета, когда движение во дворе зацепило взгляд магического глаза.

Гермиона шла через кампус не одна.

Рядом с ней был какой-то парень. Молодой. Высокий. Что-то рассказывал, активно жестикулируя.

Она смеялась.

Грюм задержался у окна дольше, чем следовало. И почти сразу разозлился на себя за это. Ничего необычного не происходило.

Грейнджер была взрослой женщиной. У неё была своя жизнь, друзья, свидания — что угодно. Это не имело к нему никакого отношения. Но почему-то мысль не помогала.

Парень наклонился к Гермионе чуть ближе, и что-то внутри Грюма неприятно дёрнулось. Резко и нелепо.

Он помрачнел ещё сильнее.

— Вот же чёрт, — пробормотал он себе под нос.

Это было уже не просто раздражение. Это было хуже. Потому что теперь он наконец понял природу собственного беспокойства. И понимание ему совершенно не понравилось. Грюм отошёл от окна слишком резко, будто само зрелище начинало действовать на нервы.

Весь оставшийся вечер он был раздражён сильнее обычного. На студентов. На шум. На собственные мысли. Особенно — на собственные мысли.

На следующей тренировке Гермиона почти сразу почувствовала, что что-то не так.

Грюм был собраннее обычного.

Жёстче.

Резче в замечаниях.

— Опять теряешь концентрацию.

— Я не теряю.

— Теряешь.

Он сказал это слишком быстро.

Гермиона нахмурилась. Раньше его замечания были холодными и точными. Сегодня в них чувствовалось раздражение. Личное раздражение.

Она медленно опустила руки.

— Что случилось?

— Ничего.

Это прозвучало почти грубо. Гермиона смотрела на него ещё несколько секунд. Потом молча вернулась в стойку. Тренировка продолжилась, но напряжение между ними теперь ощущалось почти физически.

И только в конце занятия, когда Гермиона уже собиралась уходить, Грюм неожиданно сказал:

— Твой новый знакомый выглядит слишком расслабленным для человека, который недавно перевёлся.

Она замерла. Очень медленно обернулась. Вот оно. Теперь всё встало на место.

Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него. А потом вдруг почувствовала, как внутри поднимается совершенно неожиданное тепло.

Потому что Аластор Грюм ревновал. И, судя по выражению его лица, сам себя за это почти ненавидел.

— Вы следили за мной? — спокойно спросила она.

— Наблюдательность — профессиональная привычка.

— Удобное оправдание.

Он ничего не ответил.

Гермиона ещё секунду смотрела на него, пытаясь скрыть предательскую улыбку. Потом покачала головой и открыла дверь.

— Доброй ночи, Аластор.

И ушла раньше, чем он успел заметить, насколько сильно сбилось её дыхание.