Свобода бывает разной... (гет)

Свечи горят с каждой минутой ярче, но Элайджа не обращает на них должного внимания. Он следит за Фреей, как ритуал её изматывает. Уже прошло несколько часов с его начала, а она сидит над гримуаром и читает без остановки раз за разом заклинание. Её голос вводит в дремоту, глаза предательски слипаются, хотя первородный проспал пять часов. Фрея оказалась прекрасным стражем сна, нежные руки её согревали и отгоняли кошмары. Запах трав в хижине напоминал их убежище, и так легко оказалось закрыть глаза. Не думать, что отравлен и может навредить или причинить боль своим помутившемся рассудком. Что если не любовь испытывает он, глядя на нее? По такой причине продолжает лишь наблюдать за обрядом, который может изменить их жизни до неузнаваемости.

Фрея бросает деревянные плашки рун в пламя, и дым становится гуще. Он буквально обволакивает её тело, от него слезятся глаза. Элайджа заходится в приступе кашля именно в момент, когда в хижине происходит темная магия. Прямо из огня к ведьме шагает его отец из плоти и крови, его жесткая и сильная рука хватает за горло и сжимает его с усилием.

— Не советую, Майкл — сдавленно произносит она, хватая его за воротник рубашки, — Ты будешь жалеть, ведь тысячу лет уже провел в ненависти.

— Что ты знаешь о ненависти ведьма? — он ослабляет все же хватку, и кашель Элайджи привлекает внимание монстра. — Какой неожиданный подарок, ты привела одного из моих сыновей? Меня, конечно, больше интересует выродок, но и с тобой есть нерешенный вопрос. Да, Элайджа?

Майкл обращается к нему, уже оставляя Фрею в покое. Его сердце слышно так отчетливо, но очевидно тот не понимает, что вернулся в мир человеком. Его кровь чиста и не заражена, она взывает к самым темным желаниям.

— Отец, лучше посмотри на ту, что вернула тебя. «Не узнаешь?» —спрашивает первородный, хватаясь за горло.

Дым едкий, что тяжело дышать, но его накрывает жажда. Майкл оборачивается к ведьме, и внимательно рассматривает несколько секунд.

— Нет, — произносит он, но не отводит взгляд, наверняка узнавая ее глаза. Такие невозможно забыть, очень редкий серо-зеленый цвет с холодным оттенком. Такие часто называют хамелеонами, ведь они меняют тон на серый, стальной или темно-зеленый в зависимости от чувств хозяйки.

— Тысячу лет назад ты называл меня своим личным солнцем, отец — шепчет тихо Фрея, и по ее щеке катится одинокая слеза — Только мы знаем, что дочерью тебе никогда я не была. Ты гордился, когда я стойко провожала тебя в бой держась за юбку Эстер. По крайней мере я тобой гордилась всегда.

Майкл отступает резко, и на его щеках появляются желваки, а ноздри раздуваются от злости и ярости, что пропитала сердце. Тысяча лет ненависти его изменила, что сразу видно невооруженным взглядом. Фрея не отступает, напротив шагает к нему ближе.

— Нет, Фрея умерла от чумы, когда я ушел. Эстер так не могла поступить, она не была как Далия! — яростно выплевывает он.

— Могла, Далия всегда добивалась того чего хотела и не важно каким способом. Не вини Эстер, ведь она только хотела того, что хочет каждая женщина. Она пожертвовала мной ради своих детей, им было не суждено родиться. Далия с магией извлечения сошла с ума, ты её толком не знал, а я прожила с ней много зим. Я могла стать матерью, подарить тебе внука… Я должна была быть сильнее, такой какой ты учил меня быть … помнишь наш секрет — ведьма протягивает ему свою ладонь. Элайджа хочет ее остановить, но то, как его отец смотрит на Фрею останавливает от каких-либо действий. — Помнишь я вытащила твой меч из ножен и порезалась, ты перевязывал мои маленькие ладошки, и мазал мазью Эстер, но шрамы всё равно остались. А ту раненую ворону, что принес с охоты. Помнишь, как я ее называла?

— Чернуха -хрипло произносит Майкл, и в следующий миг стискивает девушку в своих медвежьих объятиях.

Она плачет в его руках, а тот ее успокаивает, шепча на древнем языке ласковые слова. На такое можно смотреть бесконечно, ведь впервые Элайджа видит своего отца со слезами на глазах. Его руки дрожат, и можно без труда разобрать тихое шептание благодаря вампиризму. «Спустя столько зим вернулось Солнце, дочь моя» — звучит с жестоких обычно губ.

— Фрея, — Элайдже приходится отвлечь их, хотя не хочется — Ребекка будет здесь через несколько минут, я слышу звук мотора ее автомобиля.

— Ты не должна их защищать — Майкл заводит ведьму себе за спину, желая очевидно защитить, — Для чего возвращать меня? Для чего Фрея здесь?

Первородный поднимается со стула и примирительно поднимает руки, но хватается за голову от резкого приступа боли. Его мозг сжигает изнутри медленно, но иногда вспышки спонтанны.

— Ах, — не удерживается он от крика, а темные вены наполняются жаром.

Фрея ныряет под руку грозного викинга и бросается к Элайдже, когда он падает на колени. Обнимает крепко, и его голова находит привычное место на её плече.

— Что с ним? — с опаской спрашивает Майкл.

— Он отравлен — Фрея поворачивает к нему голову. — Месть ведьм предназначалась мне, но я не разгадала загадку. Мне нужна твоя кровь, чтобы спасти его. Только у тебя она чистая.

— Так ты на их стороне! — гнев накрывает Майкла, и он буквально оттаскивает Элайджу от нее. В его руке оказывается клинок, что использовался в ритуале. Очевидно, он взял его со стола, когда обнимал ведьму. Резкий удар в грудь выбивает весь воздух из первородного, он хватается за руку своего отца и рукоятку, что слышен хруст костей. С губ викинга не срывается даже стона, он давит только сильнее, углубляя лезвие в плоть.

— Нет, отец — Фрея отшвыривает его магией к стене, как раз в то мгновение дверь хижины буквально срывает с шатких петель.

Ребекка, увидев всю картину, бросается к Элайдже. Она не обращает внимание на своего отца, ей важно вытащить клинок и уложить брата на пол. В то время, как Фрея что-то говорит их отцу, пытаясь заставить услышать.

Элайджа не может разобрать слова на родном языке, так, слаб от лихорадки и голода, ведь не питался уже почти две недели из-за боязни выдать их с Фреей местоположение.

— Я думала у тебя всё по плану — Ребекка зло бросает Фрее, но та продолжает стоять подле Майкла.

— Какой план ты имеешь в виду? Я хочу спасти их обоих, только и всего — выдыхает Фрея, и протягивает кинжал к огню. Греет металл несколько минут, пока копоть полностью не покрывает лезвие.

— Я всё сделаю правильно, отец. Если доверяешь мне просто кивни, я не подведу — и когда получает желаемое действие, Фрея подносит горячий клинок к его запястью — Будет чертовски больно.

На её щеке вновь появляется влага, но рука уверенно ведет лезвие по коже, а губы шепчут заклинание на незнакомом наречии. Символы на плоти в виде рун появляются яркими шрамами, и крик не удерживает даже такой стойкий воин. Фрея глядит ему в глаза, и оттого его душа еще держится. Она как бабочка в её нежных руках, отражается пламенем в глазах и ядом. Такова черная и темная магия, она не может не требовать цену. Фрея её платит своей кровью, потому режет себе запястье также как и Майклу. Прижимает свое запястье к его, смешивая кровь, как в тигле металл. Уже не чувствует боли, только как энергия бьет пульсом под кожей.

— Элайджа, не теряй времени. Ты кусаешь и пьешь мою кровь пока я не остановлю — с её губ звучит, как приговор.

— Ты едва на ногах стоишь, где здесь хоть капля здравого смысла? — возмущается Ребекка, но помогает брату подняться с пола.

— Я сказала, что делать, — Фрея оборачивается, ее глаза имеют темно-изумрудный цвет. — Сейчас или никогда.

В глазах отражается вся темнота, и тогда Элайджа беспрекословно подчиняется ей. Он кусает и пьет, чувствуя странную пустоту внутри себя. Нет боли, нет больше клятвы. Остается только жажда, что с каждым глотком стирает прошлое и будущее. Настоящее то, что он высасывает жизнь из той, что видела столько боли, но попыталась его полюбить несмотря ни на какие предрассудки.

— Остановись, — едва слышно срывается с губ Фреи, и Ребекка в считанные секунды отдирает клыки Элайджи прочь.

— Я сойду с ума, прежде чем закончится эта ночь — выдыхает она, и прокусывает себе запястье, чтобы подлечить кузину. Сердце которой бьется так тихо, но несколько глотков сделать ведьме удается прежде, чем потерять сознание.

Элайджа тоже видит лишь темные пятна перед глазами, но пытается подняться. Руки трясутся от напряжения, отчего хрип вырывается из горла. Несколько попыток неудачны, но он всё же дотягивается до ладони Фреи, прежде чем последовать за ней в пустоту. Последним падает Майкл, оставляя в вертикальном положении только растерянную блондинку с характером львицы.

— Да, всегда и навечно было не так уж и плохо. А теперь черт разберет, что происходит! Похоже пора звонить плохому брату чтобы спасти хорошего — произносит Ребекка и набирает номер.