Кое-что общее (гет)

— Ненавижу ее, ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Джинни с такой злостью выводила слова в дневнике, что перо почти прорывало страницы насквозь.

— Ненавижу ее!

— Кого? — спросил Том.

То, что Джинни стала любимицей второкурсников, не ускользнуло от девочек с ее факультета. Второкурсницы относились к ней, как к приблудной собаке, которую приютили мальчишки: они завязывали ей бантики и хихикали в кулак, пока учили Джинни высмеивать зазнаек-когтевранцев и буйных гриффиндорцев. Панси, Дафна и остальные второкурсницы, которые лучше первоклашек разбирались во «внутренней политике», взяли на заметку, что Джинни ходит в фаворе у Нарциссы Малфой.

Тем не менее, соседки по комнате замечали только, что Джинни пользуется незаслуженным, как им казалось, вниманием старших, завидовали ей и гадали, что могло так привлекать их в этой Уизли. Месяцами девочки копили негодование, пока вдруг их «предводительница» — курносая кудрявая блондинка — не выдержала:

— Эй, Уизли, каково это — жить с предателями крови? Мне ужасно любопытно, — добавила она невинным голосом.

Девочка была умна: она завела этот разговор в общей спальне и тем самым будто бы дала разрешение остальным бесконечно издеваться над младшей Уизли. Ведь Джинни была бедна. Она ходит в обносках. У нее подержанные учебники. У Джинни не было настоящих друзей. А это что такое — дневник мальчика? Девочки наступали, и наступали, и наступали…

Джинни никогда не ладила с соседками по комнате, потому что казались ей непроходимо глупыми. Ей ни разу не пришло в голову, что ее необычайная осведомленность о магическом мире и его интригах — заслуга Тома Реддла, который постоянно подбрасывал ей новые идеи и давал советы. Она видела только, что ее соседки ничего не смыслят в происходящем, и мысленно окрестила их идиотками. А поскольку мальчики явно благоволили к ней, девочки возненавидели ее еще сильнее.

Том, прекрасно понимавший мальчишек и умевший заводить с ними дружбу, не осознавал, что Джинни приходится играть совсем по другим правилам. Она писала и писала, выплескивая на страницы дневника свою ярость и обиду: девчонки насмехались над ее волосами, обувью, сумкой — да даже прекраснейший шарф, подаренный мамой Драко, стал объектом для их колкостей.

— Как жаль, — сказала главная, та самая блондинка, — что из-за этого шарфа все остальные твои вещи выглядят еще бóльшим тряпьем.

В конце концов Том написал:

— Мы убьем их.

— Том! — испугалась Джинни. — Нельзя же так!

— Нельзя только попасться, — парировал Том.

Убористые строчки исчезли, уступив место неаккуратному наброску. Художником Том был никудышным, но схематичное изображение человечка с длинными волосами, направляющей палочку на другого человечка, было узнаваемым — особенно когда он пририсовал к кончику палочки вспышку. Затем Том стер вторую фигурку и нарисовал ее снова — уже лежащей на земле.

— Я не буду ее убивать, — заявила Джинни, хотя в глубине души идея показалась ей заманчивой. Как только посмела эта выскочка третировать ее просто за то, что она, Джинни, больше нравилась мальчикам?! За то, что была бедной? Что была Уизли?

Том, однако, упорствовал.

— Я знаю, каково это, Джин. Они смотрят на тебя с усмешками, потому что у тебя какая-то не такая мантия или ботинки немодные. Или потому что семья у тебя не та, а ты сама бедная. Таким, как мы с тобой, приходится пробивать себе путь самостоятельно — собственными силами, умом. Чтобы получить уважение, которое люди вроде Ноттов и Малфоев получают просто по факту своего существования, нам приходится упорно трудиться.

— Тео это и правда легче дается, — признала Джинни. — Он богат, все его родственники были в Слизерине, и отец занимает важную должность.

— И никто не посмеет перейти ему дорогу, правда же? — спросил Том. Джинни не ответила, так что он продолжил: — Если они не могут уважать тебя за фамилию или содержимое сейфа в «Гринготтсе», сделай так, чтобы им было страшно унижать тебя. И дай сдачи, если они посмеют открыть рот.

— Не знаю, Том… — Джинни все еще сомневалась.

— Малыша Драко они боятся просто потому, что за ним Люциус, — заметил Том, — а не потому что хилый двенадцатилетка выглядит угрожающе. Но ты, Джиневра… Ты сможешь достичь куда большего, чем аристократы, кичащиеся влиянием папаши. Тебе есть что терять.

— Я не стану ее убивать.

Том бросил спорить. Вместо этого весь следующий час он объяснял Джинни, как можно заставить несносную девицу поплатиться за свое поведение — и не нажить неприятностей на собственную голову. В конце концов слезы Джинни высохли, а ей самой пришлось сдерживать довольную, жестокую ухмылку, представляя расправу. Вот такое она вполне могла сделать.

Джинни отложила дневник и отодвинула полог. Как и всегда, ненавистная блондинка развалилась на своей кровати; перед ней лежал модный журнал, а в руке девочка держала флакончик дорогого лака для ногтей.

— Пошла прислуживать Малфоям? — спросила девочка и ухмыльнулась, глядя на одну из своих подпевал.

Вторая девочка подняла глаза из-за своего журнала. По ее виду было понятно, что пубертат ее не щадил — девочке приходилось прилагать немалые усилия, чтобы превратиться из гадкого утенка в лебедя. Получалось плохо, но она не сдавалась, надеясь, что правильно подобранный крем или заклинание помогут ей преобразиться.

— Чмоки-чмоки? — презрительно хмыкнула девочка.

— Слышала, эта фирма выпускает такой хлам, что лак прожигает ногти, — махнула Джинни в сторону флакончика в руках у «предводительницы», параллельно накладывая невербальное заклинание, меняющее состав содержимого, как учил Том. Никто из задир не заметил, как слегка качнулась палочка Джинни. — Ты с ним поосторожнее.

— Ну ты и дура, — фыркнула девочка. — Этот лак советовали в «Ведьмополитене»! То, что тебе такое не по карману, не значит, что он плохой.

Ее подружка тоже фыркнула, одобряя выпад.

— Как знаешь, — пожала плечами Джинни. — Обидно будет, если ты поранишься.

Девочка закатила глаза и мазнула кисточкой по ногтю, оставляя на нем жирный слой лака, чтобы опровергнуть слова Джинни. Через секунду девочка ахнула от боли: лак быстро прожигал ноготь насквозь. Она инстинктивно встряхнула рукой, в которой был зажат флакончик, но из-за этого пролила на себя еще больше.

Джинни изучающе смотрела на нее с легкой улыбкой.

— Ну, я же предупреждала, — заметила она. — Теперь тебе нужно в больничное крыло.

Девочка прижала к себе раненую руку, спрыгнула с кровати и бросилась к двери, но Джинни мешалась на проходе. Девочка смерила Джинни злобным взглядом, и впервые в ее глазах мелькнула настороженность.

— Прочь с дороги, Крысли!

— Тогда не путайся у меня под ногами, — мягко сказала Джинни, отступая в сторону.

Обидчица побежала в обитель мадам Помфри.