Где сходятся миры (джен)

Это утро было действительно в высшей степени необычным. Это было такое утро, которое случается, возможно, раз в жизни Вселенной, и Вселенная, столкнувшись с ним, потеряла дар речи. Обычно достичь такого эффекта было нелегко. Вселенная видела рождение звезд, смерть звезд и изобретение налогов. Чтобы оставить Вселенную безмолвной, нужно было очень постараться, и все же кое кому это удалось.

Действие — если такое слово вообще применимо к синхронизированному сбою в работе реальности — происходило одновременно в двух вселенных, что является своего рода ошибкой планирования, возникающей, если вы позволяете квантовой механике управлять календарем. Во вселенной А, которая, как и все вселенные, считала себя правильной вселенной, что было глубоко неверно, Зимний Солдат был извлечен из криогенного сна примерно два часа назад людьми, которые уже начали паниковать. Он шел по улицам Бруклина в 2011 году с целенаправленной бездумностью бытового прибора, который включили и задали команду. Он ни о чем не думал, потому что мышление в данный момент не было доступной функцией в его операционной системе. Оно было удалено вместе с несколькими другими приложениями, такими как память и личность.

Во Вселенной Б, которая до этого утра была уверена, что она процветает, по Бруклину бежал мужчина в серой тюремной робе. Шел 1946 год, время, когда полагалось возвращаться к нормальной жизни, хотя никто толком не определился, что именно должно быть нормальным, и несколько человек высказывали противоречивые предположения. У этого человека были проблемы с мышлением и памятью, потому что эксперименты по лишению его мыслительных способностей уже начались, но еще были бессистемными, не отработанными и не увенчались полным успехом. Это могло быть либо триумфом человеческой стойкости, либо катастрофическим провалом фашистской науки, в зависимости от того, по какую сторону смотрового стекла вы стояли. Он сбежал из подземного лабораторного комплекса где-то в Бруклине, имея в голове всего одну мысль, звенящую, как одинокая монета в пустой жестяной кружке: он должен бежать.

Они оба, к слову, были одним и тем же человеком. Оба были сержантом Джеймсом Бьюкененом Барнсом, хотя ни один из них сейчас об этом не знал. И благодаря той же самой неуклюжей иронии реальности, которая уже проделала дыру между мастерскими двух вселенных, они оба оказались на одном и том же углу одной и той же улицы в один и тот же момент — разделенные лишь стеной миров. Нужно понимать, что стена между вселенными — это не стена в традиционном понимании. Она не сделана из кирпичей и гипсокартона и не обклеена обоями, для удаления которых требуется паровая машина и несколько писем с угрозами. Это скорее джентльменское соглашение между реальностями, вежливая фикция, позволяющая множеству вселенных сосуществовать, не сталкиваясь постоянно друг с другом и не обмениваясь страховой информацией.

Эта стена была тонкой уже несколько дней.

И именно здесь, на этом конкретном углу Бруклина, квантовая физика решила продемонстрировать, перед отсутствующей аудиторией, кто на самом деле правит миром. Квантовая физика, наблюдавшая за развитием событий с самодовольным терпением кота, который уже сбил вазу со стола и теперь ждет звука удара, решила, что это отличная возможность продемонстрировать, кто на самом деле правит миром. Она делает это время от времени, обычно когда классическая физика слишком расслабляется и начинает делать работающие предсказания. Квантовая физика любит напоминать всем, что на фундаментальном уровне реальность — это не столько неопровержимый факт, сколько четко сформулированное предположение.

Стена рухнула.

Она не упала с грохотом или криком. Это больше походило на ощущение, когда ты надеваешь пальто и обнаруживаешь, что кто-то пришил к нему дополнительный рукав, и в этом рукаве находится металлическая рука, и эта рука держит автомат, и ты ничего этого не помнишь, но всё это ощущается неизбежным. Человек из 2011 года и человек из 1946 года слились воедино, как две капли воды — без переговоров, без церемоний, без малейшего учета чувств обеих сторон — и квантовая физика, взглянув на свою работу, назвала её довольно хорошей демонстрацией того, как работает квантовый резонанс, большое спасибо, и если у кого-то есть возражения, можете обратиться с ними к математике, она уже перестала отвечать на письма.

Человек, по инерции продолжающий идти по бруклинскому тротуару, не помнил вообще ничего. Открытия последовали одно за другим. Сначала он заметил, что он идёт куда-то и не знает куда и зачем. Затем он заметил, что одна рука у него металлическая. Это показалось ему странным, потому что он был почти уверен — а с уверенностью у него в тот момент были проблемы — что когда он проверял в последний раз, у него не было металлической руки, хотя он и не помнил, когда и как он это проверял.

Потом он обнаружил, что не знает своего имени.

У него также было оружие довольно странной модели, которое в армии точно не выдавали и не собирались выдавать в ближайшие десятилетие. Человек посмотрел на него со смутным любопытством, пытаясь припомнить, должен ли он им пользоваться, почистить его или вернуть в библиотеку.

Он шёл и позади него прямо посередине узкой улочки остался второй портал, так же как и первый, отличающийся исключительно полным отсутствием каких-либо эффектов и опознавательных знаков. Где-то в здании Трискелиона в 2011 году и где-то в непримечательном внешне научном центре в 1946 году оба Тессеракта начали яростно мигать, и если бы учёные, наблюдавшие их, могли сравнить свои записи, они бы пришли к выводу что эти мигания подозрительно напоминают диалог с помощи азбуки Морзе. Обе вселенные смотрели на них так, как родитель смотрит на любимого, но очень непослушного ребенка, который только что поджег занавески, пытаясь приготовить тост. В этом взгляде была любовь, но также и глубокое, усталое осознание того, что на осмысление всего им потребуется немало времени.

Не сумев сказать ничего полезного по этому поводу, вселенные ограничились глубоким вздохом и решили позволить утру продолжаться. В конце концов, им приходилось сталкиваться и с худшими вещами. Хотя, если быть совсем уж честными, они плохо помнили, когда это было.

* * *

Для некоторых людей утро началось с энтузиазмом учителя, обнаружившего, что урок по квантовой механике нужно проводить перед аудиторией из кошек. Это был не столько новый день, сколько продолжение предыдущего, который никак не хотел заканчиваться, словно гость на вечеринке, нашедший самую вкусную тарелку и готовый её защищать.

Стив Роджерс, Клинт Бартон и Наташа Романофф отправились в метро с мрачной решимостью трёх человек, коллективно решивших, что мир на поверхности стал слишком сложным, а путешествие под землёй может каким-то образом упростить ситуацию. Это была та же логика, которая заставляет людей верить, что подвалы по своей природе безопаснее чердаков, хотя именно в подвалах люди традиционно хранят вещи, слишком поломанные для остальной части дома.

План состоял в том, чтобы добраться до окраины Нью-Йорка, где Наташа держала запасную машину на настолько неприметной парковке, что о ней регулярно забывали даже собственные работники. Машины, как и шпионы или некоторые виды мебели, выживают благодаря своей незаметности.

Но прежде чем они покинули квартиру, Наташа сделала нечто неожиданное.

Она села на диван прямо перед Стивом, гораздо ближе, чем это было строго необходимо, и посмотрела на него. И Стив вдруг осознал — медленно, как человек, осознающий, что пол под ним — это не пол, — что она слишком близко, и что у нее зеленые глаза. Не обычные зеленые. Зеленые, как густой лес на закате, где ты знаешь, что кто-то пугающий наблюдает за тобой из-за деревьев, но не можешь его рассмотреть и поэтому начинаешь вести себя очень вежливо по отношению к деревьям.

— Ты должен стать другим человеком, — сказала она мягко. Ощущение было такое, будто она уже убила того, кем он был раньше, и теперь ждет загрузки новой модели. — Ты должен убедить всех, что ты не Стив Роджерс. А это значит, что ты должен вести себя и говорить так, как Стив Роджерс никогда бы не стал вести себя или говорить. Ты понимаешь?

Стив понял каждое слово по отдельности. Однако в предложении, казалось, содержался логический парадокс, словно его попросили нарисовать квадратный круг.

Затем она протянула ему пластиковый пакет, в котором находились два йогурта и пачка конфет, настолько ярко-неоновых, что они, казалось, светились изнутри. Это были такие цвета, которые природа за шесть миллиардов лет эволюции специально отобрала как непригодные для приёма внутрь.

— Они выглядят ядовитыми, — заметил Стив.

— Так и должно быть, — ответила Наташа. — Человек, несущий с собой агрессивно химические закуски, — это не Капитан Америка. Капитан Америка съел бы яблоко. А ты собираешься съесть конфеты, которые выглядят так, будто их создали в лаборатории люди, которые ненавидят фрукты.

И вот, спустя некоторое время, он обнаружил себя бредущим по улице с сумкой неоновые конфет и прилагая очень большие и очень неубедительные усилия, чтобы сутулиться. Сутулость, как обнаружил Стив, — это навык. Его нужно осваивать в детстве, как язык, а Стив с детства отучал себя от него, в результате чего теперь это выглядело так, будто у него болел живот. К счастью, свитер частично скрывал этот позор.

Самым сложным делом оказались жалобы, потому что для этого ему нужно было изнутри понять, почему кто-то может быть недоволен тем или иным явлением. Он решил остановиться на стройке, потому что, в отличие от интернета и смысла жизни, здесь он понимал хотя бы технические неудобства. Ему выдали своего рода сценарий, и он произносил его с деревянной интонацией человека, который выучил реплики, но не понимает эмоций, стоящих за ними.

— Прямо за моим окном стройка, — объявил Стив. — Вы даже не представляете, что там происходит. Шум. Пыль. Эти… — он запнулся, подыскивая слова, — машины. Начинают работать в семь утра. И рабочие. В шапках.

Дальше сценарий закончился и ему нужно было импровизировать. Он искренне пытался увидеть проблему в стройке. Он мысленно перебирал предложения, ища причину. Стройка означала что у десятков человек появились работа и заработок. Она означала что в будущем у десятков людей появится жилье. При всем желании он не мог заставить себя почувствовать возмущение по этому поводу.

— Пожалуйся на погоду, — подсказала Наташа, продолжая весело улыбаться.

— Да, точно. Погода... холодная? Мне жарко в свитере.

Держать в голове одновременно две мысли — свою и не свою — оказалось невыносимо сложно. Стив решил при возможности больше никогда не работать под прикрытием.

— У тебя отлично получается, — сказал Клинт, хотя его глаза были заняты совсем другим. Он осматривал улицу с особым вниманием человека, годами профессионально наблюдавшего за тем, что не хотело быть найденным — лучники, по необходимости, развивают превосходные навыки наблюдения, потому что, однажды выпустив стрелу, вы не сможете отозвать её с извинениями и подарочной картой.

— Не поворачивайся сейчас, — вдруг пробормотал он, не двигая губами. Его походка не столько напряглась, сколько перенастроилась, словно термостат, переключающийся из режима Комфортно на режим Умеренная, но неминуемая опасность. — У нас хвост. Три часа. Двое мужчин. Куртки сидят не по фигуре. Так, будто они носят кобуру на плече и делают вид, что ее нет.

Они свернули в сторону. Улица позади них превратилась в лабиринт узких проходов, пожарных лестниц и архитектурных решений, принятых человеком, который слышал об улицах, но никогда по ним не ходил. Стив последовал за ними, крепче сжимая пластиковый пакет с йогуртами, словно размышляя о том, можно ли использовать молочный продукт в качестве средства самообороны, если того потребуют обстоятельства.

И тут он увидел у стены крышку от мусорного бака.

Это была совершенно обычная крышка, в том смысле что она была круглой, металлической, с ручкой посередине и покрытая пятнами, которые археологи когда-нибудь будут изучать с большим интересом.

— Она выглядит знакомо, — сказал Стив удивленно.

Наташа обернулась. Выражение её лица было подобно заряженному пистолету со снятым предохранителем.

— Знакомая крышка?

— Когда я был маленьким, — сказал Стив, — я постоянно ввязывался в драки. Очень часто. Я умел их начинать, а вот заканчивать — не очень. Поэтому мне приходилось импровизировать. Использовать то, что было под рукой. Иногла это были кирпичи, иногда ручки от метлы, но восновном это были крышки от мусорных баков. Их было много и они хорошо компенсировали разницу в размерах.

Стив видел, как Наташа пытается сопоставить эту деталь с какой-то версией его самого, существовавшей в архивах ЩИТА, и обнаруживает, что эти две версии почему-то не совпадают. Наташа открыла рот, чтобы что-то сказать — возможно, о безопасности операции, возможно, о достоинстве Капитана Америки, возможно, о том, что их сейчас преследуют вооруженные люди, и ни при каких обстоятельствах им не положено сейчас проявлять ностальгию по отношению к мусороуборочной технике.

— Это разумно, — сказала она с одобрением. Стив застыл.

— Разумно? — переспросил Клинт.

— Изучить среду и использовать её в своих целях. Изобретательно и разумно.

Стив моргнул. Никто, ни разу за всю его жизнь, не слушал историю о его юности и не делал вывод что это было стратегически грамотное применение городского мусора. Новизна этой трактовки была почти такой же дезориентирующей, как и прыжок во времени.

Клинт внезапно присел рядом с крышкой.

— А ну ка вспомни, тебе знакома именно эта крышка, или просто форма?

Стив указал на вмятину на внутренней стороне крышки.

— Это от кирпича, который летел мне в голову. Как сейчас помню эту историю.

— Странно, потому что металлу в ней явно нет семидесяти лет. Но здесь стоит дата изготовления — 1931 год. Не понимаю.

Прежде чем Стив успел что-нибудь сказать, Наташа напряглась. Причиной этого был не громкий шум и не какая-то видимая угроза. Это было изменение атмосферного давления, беззвучный сигнал тревоги, который срабатывает только в нервной системе хищников. Она наклонила голову, прислушиваясь к звуку, которого еще не издала Вселенная. А затем она двинулась — так, как вода обтекает камень, как мысль обтекает проблему, как очень опасный человек двигается, когда вдруг понимает, что план реальности был незаметно перерисован, пока никто не видел. Она скользнула в узкий проход между двумя кирпичными зданиями — щель, едва достаточная для плеч Стива, что уже о многом говорило, — и прошла через него.

Она ничего не сказала. Она просто стояла и смотрела.

Большая улица была полна людей, занимающихся своими утренними делами — и это было утро, как заметил Стив, с внезапной уверенностью, которая не столько пронизывала его насквозь, сколько сносила пол, стены и столетие — утро очень специфической эпохи в долгой и непредсказуемой истории мира.

Автомобили были выпуклыми, округлыми, похожими на металлических жуков. Женщины носили шляпы с вуалями и платья, расширяющиеся к коленям. Мужчины были в фетровых шляпах и костюмах широкого кроя. Воздух, даже с такого расстояния, пах угольным дымом, бриолином и ощутимым отсутствием Wi-Fi.

Стив Роджерс посмотрел на крышку от мусорного бака, затем на улицу из своего детства, затем на пластиковый пакет со светящимися конфетами в своей руке. Вселенная, и без того потрепанная по краям, только что с энтузиазмом распустила свой собственный свитер.

— Итак, — сказал Клинт, подводя итог ситуации с завидным спокойствием. — Кто-то очень беспокоится о том, чтобы ты не опоздал.