Осколки в кубке (гет)

Утро после ночи предательства было солнечным.

Гермиона проснулась с ощущением, что она наконец приняла правильное решение. Она улыбнулась своему отражению в зеркале, распустила волосы и надела самую красивую форму — ту, которую берегла для особых дней.

Сегодня был особый день. Она шла на тренировку с Роном. Своим парнем. Которого любила.

«Я всё делаю правильно», — сказала она себе. — «Драко был ошибкой. Рон — это моё будущее».

Она вышла в гостиную, где Рон уже ждал её. Он улыбнулся — широко, довольно — и сразу же обнял.

— Ты красивая сегодня, — сказал он, и его губы коснулись её шеи.

— Рон, мы опоздаем, — засмеялась она, но не отстранилась.

— Пусть опоздают. Я хочу насладиться моментом.

Он целовал её шею — влажно, громко, не скрываясь. Портреты на стенах отворачивались. Полная Дама закатила глаза.

Гермиона чувствовала его губы на своей коже и думала: «Вот оно. Счастье. Простое. Человеческое».

Она не знала, что несколько часов назад эти же губы целовали другую шею. Другую грудь. Другие губы.

Она не знала, что Рон пахнет Лавандой не потому, что они вместе завтракали.

Она не знала ничего.

--

Они шли под руку по коридору, и Рон продолжал целовать её шею — при всех, при портретах, при случайных студентах, которые проходили мимо.

— Ты сегодня ласковый, — заметила Гермиона.

— Ты сегодня моя, — ответил Рон.

Она улыбнулась. Ей нравилось чувствовать себя желанной.

Из-за угла вышел Драко.

Он шёл один — Аманда осталась в постели. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. Он не спал всю ночь.

Он увидел их первым.

Рон целовал шею Гермионы. Его рука лежала на её талии. Она смеялась — звонко, легко, счастливо.

Драко остановился.

К нему подступила тошнота.

Не образная — настоящая. Желчь подкатила к горлу, и он сглотнул, сжимая кулаки.

Он смотрел на Рона и видел не парня Гермионы. Он видел ту ночь. Голые руки, сжимающие чужую талию. Губы, шепчущие «ты мой трофей». Тело, которое не было ни красивым, ни сильным — просто чужим, просто отвратительным.

Он смотрел на Гермиону и видел её глаза. Большие. Карие. Доверчивые.

«Она не знает, — понял Драко. — Она понятия не имеет, кто целовал её шею несколько часов назад».

Его стошнило бы прямо на каменный пол, если бы он не сдержался.

Он перевёл взгляд на неё — на её тонкую фигуру, на длинные волосы, на хрупкие плечи. И параллельно, против воли, в его голове всплыли другие образы.

Лаванда. Её тело. Грудь. Бёдра. Пальцы, впивающиеся в спину Рона.

Ни одна часть тела Лаванды не стояла рядом с глазами Гермионы. С её глазами, в которых была жизнь. В которых были мысли. В которых была душа.

А у Лаванды были только губы, которые шептали «ты мой герой».

Драко снова сглотнул.

Он не мог на это смотреть. Но не мог и отвернуться.

--

Они подошли к команде одновременно.

Гарри уже был на метле, отрабатывая крутые виражи. Мадам Хуч раздавала указания. Джимми Пикс и Блейз Забини спорили о тактике. Аманда сидела на трибуне, поджидая Драко.

— Малфой, ты сегодня бледный, — заметила Хуч. — Выспался?

— Да, — соврал Драко.

Он встал в стороне от всех, скрестив руки на груди. Ему нужно было расстояние. Ему нужно было не видеть Рона.

Но Рон подошёл к Гермионе и снова обнял её. При всех. Поцеловал в губы — коротко, собственнически.

— Удачи, — сказала она, поправляя ему воротник.

— Мне не нужна удача. Мне нужна ты.

Драко услышал это.

И его снова затошнило.

Он отвернулся, сделал глубокий вдох. Холодный воздух обжёг лёгкие, но не помог.

— Ты заболел, Малфой? — раздался голос Гермионы.

Она подошла к нему, пока Рон надевал вратарские перчатки. В её голосе была лёгкая насмешка — та, которой она прикрывала неловкость.

— Или перебрал с огневиски? Или Аманда высосала из тебя все силы? — Она изогнула бровь. — Может, тебе приснилось что-то?

Она улыбнулась — беззлобно, почти дружелюбно.

Драко посмотрел на неё.

Он смотрел долго. С таким сочувствием, что улыбка сползла с её лица.

В его глазах было что-то, чего она не понимала. Боль? Жалость? Знание?

— Малфой? — позвала она тихо. — Ты в порядке?

Он не ответил.

Он просто отвернулся и пошёл к своей метле, оставив её стоять в недоумении.

Гермиона смотрела ему вслед.

«Странный, — подумала она. — Как всегда».

Она вернулась на трибуну, села рядом с Джинни и попыталась забыть этот взгляд.

Но он застрял в её голове. Тяжёлый. Печальный. Как будто он знал что-то, чего не знала она.

--

Драко взмыл в воздух, и ветер ударил в лицо.

Ему стало легче. Высота всегда помогала — здесь, над полем, не было ни Рона, ни Лаванды, ни лжи. Был только снитч и холод.

Он летел быстро — быстрее, чем обычно. Гарри заметил это.

— Малфой, ты куда? — крикнул он.

Драко не ответил.

Он гнал метлу на пределе, чувствуя, как воздух режет лицо, как слёзы наворачиваются на глаза — от ветра, а не от боли.

Он сделал крутой вираж, едва не сбросив Аманду с трибуны (она взвизгнула и помахала ему).

Он не помахал в ответ.

— Малфой! — рявкнула мадам Хуч. — Вернись в строй!

Он вернулся.

Рон стоял в воротах и отражал мячи. Он был хорош сегодня — без зелья, без подсказок. Просто хорош.

Драко смотрел на него и не понимал, как можно быть таким двуличным.

«Как ты спишь по ночам, Уизли? — хотелось спросить ему. — Как ты целуешь её, зная, что несколько часов назад твои руки были на чужой талии? Как ты смотришь в её глаза?»

Он не спросил.

Он просто летел.

--

Гермиона ждала Рона у выхода с поля.

Он вышел потный, красный, счастливый.

— Я сегодня великолепен! — заявил он, обнимая её.

— Ты сегодня великолепен, — повторила она, как эхо.

Она посмотрела на Драко. Тот стоял у раздевалки, разговаривал с Амандой. Она что-то шептала ему на ухо, он кивал, но его взгляд был прикован к земле.

«Что с ним сегодня?» — подумала Гермиона.

Она почти подошла к нему — спросить, объяснить, что её утренняя насмешка была просто шуткой.

Но Рон потянул её за руку.

— Пойдём, Герм. Я голоден.

Она пошла за ним.

Она не оглянулась.

А если бы оглянулась — увидела бы, как Драко смотрит ей вслед с выражением, которое не подходит его холодному лицу.

С выражением, которое она не смогла бы прочитать.

Но сердце — прочитало бы.