Осколки в кубке (гет)

Глава 1. Багровый и золотой

Платформа 9¾ встретила её не аплодисментами.

Гермиона застыла у входа в поезд, сжимая в потной ладони билет. Хогвартс-Экспресс стоял на рельсах — такой же алый, как и прежде, но с заплатками на обшивке: следы от проклятий заделали грубой магловской сталью, потому что у волшебников не хватало рук на всё.

— Ты как? — тихо спросил Гарри, касаясь её локтя.

Она кивнула, не в силах говорить. Рон стоял чуть позади, перекинувшись с Джинни, и Гермиона чувствовала его присутствие каждой клеткой. Он здесь. Он со мной. Всё хорошо.

Война кончилась три месяца назад. Три месяца сновидений, в которых она слышала крики матери Паркинсон, и три месяца, как Рон каждую ночь сидел с ней до рассвета, рассказывая глупые истории про Фреда.

Про Фреда. Она до сих пор не могла смотреть на Джорджа без комка в горле.

— Эй, — Рон наконец подошёл и обнял её за плечи, пахнуло сладким дымом от его свитера. — Хватит грустить, Герм. Мы едем домой.

Домой. В школу, где погибли её однокурсники. Где Колин Криви умер с камерой в руках. Где она сама выцарапывала себе дорогу через коридоры, кишащие оборотнями.

Но Рон улыбался — криво, по-уизлиевски, ободряюще — и Гермиона заставила себя улыбнуться в ответ.

— Просто волнуюсь перед экзаменами, — соврала она.

Он хохотнул и поволок её в вагон, даже не заметив лжи.

--

В купе они забрали привычное место у окна. Гарри сел напротив, Джинни рядом с ним, а Рон — вплотную к Гермионе, положив руку на её колено. Тёплую, тяжёлую, такую родную.

Она поймала себя на том, что смотрит на его пальцы. На то, как легко они сжимают её джинсы. Три недели назад эти же пальцы дрожали, когда он перевязывал ей рану на руке — Долохов достал её заклинанием, рассёк кожу до кости.

— Хлебнешь? — Рон протянул тыквенный сок.

— Спасибо.

Она пила маленькими глотками, наблюдая за Гарри и Джинни. Они разговаривали шёпотом, лбами касаясь друг друга, и Гермиона почувствовала укол зависти — не злой, а тоскливой. Почему у нас с Роном так не получается?

Он был рядом, да. Но в их касаниях всегда оставалось что-то неловкое, будто они оба помнили: их поцелуй в Тайной комнате случился под воздействием адреналина и страха. А потом была битва. А потом похороны. А потом — молчаливые ночи, когда Рон засыпал на её диване, и она не решалась его разбудить.

— Слушайте, — Рон вдруг подался вперёд. — А правда, что Забини приезжает?

Гарри поморщился.

— Блейз? Он был нейтрален. Макгонагалл разрешила всем, кто сдаст палочку на проверку.

— Надеюсь, Малфой не явится, — бросил Рон, и Гермиона почувствовала, как её желудок сжался от одного только имени.

Драко Малфой. Последний раз она видела его в Большом зале, когда Волдеморт прижимал его к своей груди. Бледного, трясущегося, с глазами человека, который понял, что всю жизнь был пешкой.

— Говорят, его мать в Азкабане, — тихо сказала Джинни. — За соучастие.

— Поделом, — отрезал Рон. — Мерлин, надеюсь, этот слизень не посмеет показаться мне на глаза. Устрою ему второй тур.

— Рон, — мягко сказала Гермиона, но он отмахнулся.

— Что? Он же хотел твоей смерти, Герм. Кричал «грязнокровка» в Большом зале, помнишь?

Она помнила. Но ещё она помнила, как Драко Малфой в Астрономической башне опустил палочку перед Дамблдором. Как он закричал Крэббу «Не убивай!». Как он лежал на полу в Выручай-комнате, и Гарри спасал его из огня, потому что — «он заслуживает шанс».

— Война кончилась, — повторила Гермиона.

Рон фыркнул и стянул с неё руку, чтобы взять ещё один сок.

--

Хогвартс встретил их тишиной.

Гермиона шла по Большому залу, и её кроссовки скользили на отполированном камне. Потолок был затянут облаками, но не радужными, а свинцовыми, тяжёлыми. На месте преподавательского стола зияли пустоты — Снейп, Амбридж, Кэрроу… Их больше не было.

— Рассаживайтесь, — голос Макгонагалл прозвучал глухо, без привычной строгости.

Гриффиндорцы потянулись к своему столу. Гермиона села между Гарри и Роном, глядя, как заполняются другие ряды. Хаффлпаффцев было меньше. Когтевранцев — тоже.

Слизеринский стол выглядел кладбищем. Всего шесть человек, и среди них — блондинистая голова, склонённая над пустой тарелкой.

Малфой.

Рон издал короткий смешок.

— Не может быть. Папочка в тюрьме, а он здесь. Какая жалость.

— Рональд, — предупредила Гермиона, но сама не отвела взгляда от Драко.

Он изменился. Не внешне — всё такие же острые скулы, светлые волосы, серые глаза. Но в том, как он сидел, сжавшись в комок, как теребил край мантии, скрывая шрам на запястье… Она вдруг отчётливо поняла: он тоже здесь, потому что боится собственного дома.

— Первый курс! — объявила Макгонагалл, и распределительная шляпа затянула свою песню.

Гермиона не слушала. Она думала о том, что через час они с Роном пойдут в гостиную. Что он прижмёт её к себе. Что она попытается почувствовать тот же огонь, что и в день битвы.

— Всё в порядке? — шепнул Гарри.

— Всё отлично, — ответила она.

И почти поверила в это.

--

Гостиная Гриффиндора не изменилась. Те же кресла у камина, та же выцветшая штора на пологе. Но Гермионе почудилось, что портреты стали смотреть насторожённее.

— Я на минуту к Пивзу, — сказал Гарри, исчезая за гобеленом.

Джинни ушла мыться. Остались только Гермиона и Рон у потрескивающего огня.

— Слушай, — он повернулся к ней, и его веснушки плясали в отсветах пламени. — Мы почти не были вдвоём с того самого дня.

— Знаю, — выдохнула она.

Поцелуй. Пожалуйста. Пусть он поцелует меня.

Рон наклонился, и его губы коснулись её губ — коротко, сухо, будто он проверял температуру. А потом отстранился и потянулся к своей палочке.

— Хочешь, покажу заклинание, которому научил меня Джордж? — спросил он. — Оно делает цвета радуги из дыма. Весело.

— Весело, — повторила она.

И улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается свинцовая тяжесть.

Он любит меня, — сказала она себе. — Просто по-своему.

А где-то в подземельях, в холодной спальне на зелёном покрывале, Драко Малфой разворачивал пергамент. На нём было всего три слова, написанные аккуратным почерком матери:

«Пожалуйста, выживи».

Глава 2. Изменения.

Гриффиндорская гостиная: тишина вместо песен

Портрет Полной Дамы пропустил их без пароля — он сменили на «Персиваль» в честь погибшего директора, но старушка просто устало кивнула, узнав знакомые лица.

Гостиная Гриффиндора встретила их запахом пыли и потухшего камина.

Гермиона огляделась: кресла те же, шторы те же, но что-то изменилось. Воздух. Он стал плотнее, тяжелее, будто стены впитали крики прошлого июня.

Никто не бросился к Гарри с расспросами. Никто не попросил автограф у Рона. Никто даже не подошёл к Гермионе поздороваться.

— Рассаживайтесь, — устало сказала староста Розамунда (новая, после того как старосту-гриффиндорца убили в битве). — Объявление по поводу расписания завтра утром.

И всё. Без приветственной речи. Без «Добро пожаловать домой!».

Гарри сразу же потянул Джинни в дальний угол, к креслам у окна. Они сели вплотную, его голова легла ей на плечо, и он закрыл глаза. Он не сказал ни слова ни Рону, ни Гермионе. Просто исчез в Джинни, как в спасательном круге.

— Он так и будет? — тихо спросила Гермиона у Рона.

— Что?

— Игнорировать всех, кроме неё?

Рон пожал плечами, уже нацеливаясь на столик с остатками ужина (кто-то принёс из Большого зала бутерброды).

— Ему тяжело. Он убил Волдеморта, знаешь ли.

— Мы все кого-то убили, — ответила Гермиона, но Рон её уже не слушал. Он с энтузиазмом набросился на еду, громко жуя и ни с кем не делясь.

Гермиона осталась стоять посреди гостиной. Одна. Хотя вокруг были десятки людей.

--

Новая красота, старая боль

Она похудела за лето. Это заметили все, но никто не сделал комплимента.

Талия стала тоньше, ключицы острее, лицо приобрело ту самую «аристократичную бледность», о которой мечтают ведьмы в журналах. Но Гермиона не радовалась. Каждый потерянный килограмм напоминал ей о бессонных ночах, о том, как она забывала поесть, переписывая показания свидетелей для суда над Пожирателями.

Она стала красивой. По-взрослому, болезненно красивой — как статуя, у которой откололись куски мрамора, но от этого она только выиграла.

Но когда Шеймус Финниган скользнул по ней взглядом и присвистнул, она покраснела и натянула мантию выше.

«Он смотрит, потому что я изменилась, — подумала она. — Потому что я больная на вид. Потому что я не та Гермиона».

Внутренний голос, голос всех Панси Паркинсон мира, шептал: «Ты всё ещё некрасивая. Просто теперь ты некрасивая по-другому».

Она села в кресло у самого потухшего камина, достала книгу и сделала вид, что читает. На самом деле она смотрела на Рона, который с кем-то уже смеялся у столика с закусками, и ждала, когда он заметит её отсутствие рядом.

Он не заметил.

--

Герой без славы

Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, сидел в углу с рыжей девушкой на плече, и никто к нему не подходил.

Потому что здесь, в стенах Хогвартса, он был не символом победы. Он был просто Гарри — угрюмым парнем с мешками под глазами, который ни с кем не разговаривал, кроме своей девушки.

— Гарри, — позвала Гермиона, подходя через полчаса. — Ты как?

Он поднял голову. В его зелёных гладах плескалась такая усталость, что Гермиона пожалела о вопросе.

— Живу, — ответил он коротко. — Джинни, пойдём спать.

Она не стала спорить. Джинни кивнула Гермионе с немым извинением — «прости его, он не специально, он просто сломался» — и увела Гарри в спальню для мальчиков (старосты разрешили не спрашивать, кто где спит в первый вечер).

Гермиона осталась стоять у пустого кресла.

Она поняла: Гарри не отстранился от мира из-за славы. Он отстранился, потому что славы не было, а без неё осталась только боль. И Джинни была единственным лекарством.

Но лекарством от чего? От войны? Или от самого себя?

--

Рон тем временем уже был в центре небольшой компании: Невилл, Симус, Дин и несколько третьекурсников, которые смотрели на него с надеждой. Гермиона подошла ближе и услышала обрывки его рассказа.

— …а он тогда как крикнет «Авада!», а я кувырк — и прямо в него стулом! — Рон размахивал руками, изображая дуэль. — Треск!

Гермиона замерла.

Это было неправдой. Волдеморта сразил Гарри, а Рон в тот момент лежал под обломками стены с вывихнутой лодыжкой.

— Круто, Уизли! — восхитился какой-то первокурсник. — Ты настоящий герой!

Рон расплылся в улыбке. Он пожирал их внимание глазами, как голодный — хлеб.

Гермиона отошла. Ей стало физически плохо.

Она поняла, что Рону не нужна была она. Ему нужны были зрители. А она была плохой зрительницей — слишком хорошо знала правду.

«Но он любит меня», — попыталась она убедить себя. — «Просто… по-своему».

Где-то в глубине души она знала, что это неправда. Но признать это означало остаться совсем одной.

--

Холодный принц подземелий

В подземельях Слизерина Драко Малфой сидел в одиночестве.

Гостиная факультета была почти пуста — всего двенадцать человек из сорока. Многие не вернулись. Многие не захотели.

Драко выбрал кресло в самом тёмном углу, у стены с изображением русалок. Он снял мантию и остался в простой чёрной рубашке. Волосы светлые, зачёсанные назад. Шея тонкая, с выступающим кадыком.

Он был красив. Даже красивее, чем раньше — если в красоте есть место остроте, жёсткости и полному отсутствию тепла.

Его никто не трогал.

Не потому, что боялись. А потому, что он сам отгородился невидимой стеной. Когда Блейз Забини попытался сесть рядом, Драко бросил один взгляд — холодный, предупреждающий — и Блейз молча отошёл.

Драко остался один.

Он достал из кармана медальон — тот самый, с фотографией матери. Открыл. Провёл пальцем по стеклу.

Прошёл месяц.

Тридцать дней, которые Хогвартс учился дышать заново.

Утром первого октября Гермиона проснулась и поняла: ей не снились кошмары. Впервые за долгое время. Она лежала в постели, смотрела на луч солнца, пробивающийся сквозь шторы гриффиндорской спальни, и слушала тишину.

Не ту, давящую, военную, полную ожидания взрыва. А обычную. Утреннюю. Сонную.

Рядом кто-то кашлянул во сне. Внизу, в гостиной, хлопнула дверь. Где-то на кухне звякнула посуда — домовики готовили завтрак.

Мы живы, — подумала Гермиона. — По-настоящему живы.

Она улыбнулась — первый раз за месяц — и встала с кровати.

-

Нормальность как лекарство

За четыре недели школа преобразилась.

Макгонагалл, которую наконец утвердили директором без приставки «исполняющая обязанности», развесила по коридорам новые портреты — на них были не только бывшие директора, но и павшие в битве ученики. Колин Криви улыбался с рамы, махая своей камерой. Лаванда Браун — да-да, та самая Лаванда, которая выжила, но осталась со шрамами на всю жизнь — проходила мимо и каждый раз отворачивалась.

В библиотеке появились новые книги. Мадам Пинс наконец разрешила доступ в Запретную секцию всем желающим старше шестого курса — «война показала, что запреты глупы».

В Большом зале больше не было щитов. Преподавательский стол заполнился новыми лицами: профессор Тофти (зелья), профессор Инглби (трансфигурация, временно), и даже Невилл , которого назначили помощником по гербологии, потому что Стебль всё ещё восстанавливалась после проклятия.

— Гермиона! — окликнул её Невилл за завтраком. — Ты сегодня светишься.

— Это солнце, — ответила она, но щёки порозовели от удовольствия.

Она действительно изменилась. Не только внешне — хотя щёки чуть округлились, а синяки под глазами исчезли. Она стала спокойнее. Тише. Перестала дёргаться от каждого громкого звука.

Рон тоже пришёл в норму. Он больше не рассказывал выдуманных историй про Волдеморта — видимо, понял, что здесь, в школе, это не приносит дивидендов. Он снова был просто Роном — ленивым, весёлым, вечно голодным. Они с Гермионой проводили вечера вместе, и она почти поверила, что их любовь — это то, что ей нужно.

Почти.

-

Решение Министерства

Объявление о турнире по квиддичу зачитала Макгонагалл на общем собрании в последнюю пятницу сентября.

— Министерство магии, — сказала она сухо, без энтузиазма, — решило, что магическому сообществу нужен праздник. Нужны эмоции. Нужен… спорт.

По залу прокатился ропот.

— Будут проведены межшкольные соревнования, — продолжала Макгонагалл. — Но сначала — внутренний отбор. От каждого факультета в сборную Хогвартса войдут по два игрока. Тренером назначена мадам Хуч. Сборная будет одной на всю школу.

— Одной? — возмутился кто-то со слизеринского стола. — А как же факультетские соревнования?

— Факультетских не будет, — отрезала Макгонагалл. — В этом году мы учимся единству. Ледорубы и драконы подождут.

Гермиона посмотрела на Рона. Его глаза горели.

— Я попаду, — прошептал он, сжимая кулаки. — Я должен.

Она не спросила, почему «должен». Она и так знала — Рону нужно было доказать, что он не просто «брат Фреда» или «друг Гарри». Ему нужно было своё имя.

-

Состав

Мадам Хуч объявила список через три дня.

— Вратарь: Рональд Уизли.

Рон вскочил с места и едва не опрокинул тыквенный сок. Гарри хлопнул его по плечу. Гермиона улыбнулась — искренне, впервые за долгое время.

— Защитники: Эрни Макмиллан (Пуффендуй) и Энтони Голдштейн (Когтевран).

— Отбивающие: Джимми Пикс (Гриффиндор) и Блейз Забини (Слизерин).

— Ловцы: Гарри Поттер (Гриффиндор) и… Драко Малфой (Слизерин).

Зал замер.

— Два ловца? — переспросил кто-то с Пуффендуя.

— В этом турнире новые правила, — пояснила Хуч. — На поле будут два снитча. Один — золотой, второй — серебряный. Один стоит 150 очков, второй — 50. Побеждает та школа, чьи ловцы поймают оба или наберут больше очков.

Гарри и Драко посмотрели друг на друга через весь зал. Взгляды скрестились, как клинки.

— Малфой? — прошипел Рон. — И Поттер? В одной команде? Это безумие.

— Это приказ Министерства, — жёстко сказала Макгонагалл. — Вы будете играть вместе. Вы будете тренироваться вместе. И вы будете вести себя как взрослые, а не как дети на детской площадке.

Драко медленно поднялся.

— Я согласен, — сказал он ровно.

И сел.

Гарри ничего не сказал. Но его челюсть была сжата так, что Гермиона испугалась за его зубы.

-

Первая тренировка

Субботнее утро. Поле для квиддича блестело от росы.

Гермиона пришла посмотреть — не потому что любила спорт, а потому что хотела увидеть, как Гарри и Драко уживутся на одной метле (в переносном смысле, конечно).

— Встать в круг! — скомандовала мадам Хуч.

Игроки выстроились. Рон в новых вратарских перчатках, гордый и красный. Гарри в старой гриффиндорской мантии без номера. Забини — элегантный, как всегда. Пикс — нервный.

И Драко.

Он стоял чуть поодаль, держа метлу «Молния» (новую, тёмно-зелёную, явно подарок от кого-то из сочувствующих). Форма на нём была простая, чёрная, без гербов. Но сидела идеально.

— Уизли, к воротам, — рявкнула Хуч. — Поттер и Малфой — ловить снитчи. Остальные — играть по позициям.

Первые десять минут были катастрофой.

Гарри и Драко мешали друг другу — каждый пытался перехватить золотой снитч, сталкиваясь плечами, обмениваясь злыми взглядами. Серебряный снитч (он был тусклее и быстрее) вообще никто не замечал.

— Вы команда, идиоты! — заорала Хуч после того, как Гарри вылетел из седла, пытаясь увернуться от Драко. — Если вы не научитесь работать вместе, я поставлю в ловцы Забини, а вас отправлю на скамейку запасных.

Драко и Гарри переглянулись. С ненавистью. Но с пониманием — проиграть они не могли.

-

Момент, когда всё щёлкнуло

На тридцатой минуте случилось неожиданное.

Золотой снитч завис у самых врат противника (в тренировочном матче ворота были условными). Гарри нырнул — слишком резко, слишком опасно. Его метла зацепилась за штангу, и он полетел вниз.

— Аресто мементо! — крикнул Драко раньше, чем кто-либо успел среагировать.

Гарри замер в трёх метрах от земли. Повис в воздухе, окружённый серебристой дымкой.

— Ты… — начал было он.

— Следи за обстановкой, Поттер, — холодно сказал Драко, отводя палочку. — Снитч ушёл влево.

И улетел.

Гарри поднялся, отряхиваясь. В его глазах вместо ненависти появилось что-то новое — удивление.

Гермиона посмотрела на Драко. Тот ловил серебряный снитч — один, без помощи Гарри — и лицо у него было сосредоточенное, почти спокойное.

Она вдруг поняла, что смотрит на него уже минуту, и не может отвести взгляд.

-

После тренировки

Раздевалка. Парни выходили мокрыми и счастливыми — кроме Гарри и Драко, которые вышли с одинаково каменными лицами.

— Ты сегодня всех спас, Малфой, — сказал Рон, когда они шли в замок. — Не ожидал.

— Я спас игру, Уизли, — ответил Драко, не оборачиваясь. — Не путай с альтруизмом.

— Не благодари его, — буркнул Гарри. — Он делал это для себя.

— А ты для кого? — Драко наконец остановился и повернулся. — Для славы? Для Джинни? Для того, чтобы доказать, что ты всё ещё нужен?

Гарри побледнел.

— Не смей говорить о ней.

— Я и не говорю. Я говорю о тебе. — Драко скрестил руки на груди. — Мы оба знаем, почему мы здесь. Не для школы. Не для турнира. Мы здесь, потому что не знаем, кто мы без войны.

Он развернулся и ушёл.

Гарри остался стоять, сжимая метлу так, что побелели костяшки.

— Он прав, — тихо сказал Рон.

— Не смей, — выдавил Гарри.

Но Гермиона, которая слышала весь разговор из-за угла, знала — Драко попал в точку.

Они все искали себя. Кто-то в любви. Кто-то в славе. Кто-то в тишине подземелий.

А она искала в книге. Но книга молчала.

-

Вечер в гостиной

Гермиона сидела у камина, перечитывая «Историю магических турниров», но мысли были далеко.

Рон сидел рядом и чинил вратарские перчатки.

— Сегодня было круто, да? — спросил он, не поднимая головы.

— Да, — ответила она.

— Я поймал четыре бладжера из пяти.

— Ты был великолепен.

Он хмыкнул, довольный, и замолчал.

Гермиона смотрела на его рыжие волосы в свете огня и пыталась понять — почему внутри не вспыхивает тот самый огонь? Почему она чувствует тепло, но не жар?

Она подумала о Драко. О том, как он спас Гарри. О том, как он стоял на поле — один, даже когда вокруг были другие.

«Ты тоже один», — сказал ей внутренний голос. — «Может, поэтому ты на него смотрела?»

Она отогнала эту мысль. Закрыла книгу.

— Я спать, — сказала она, вставая.

— Спокойной ночи, Герм.

Она поцеловала Рона в щёку — сухо, привычно — и ушла в спальню.

А он даже не поднял головы.

Ноябрь в Хогвартсе выдался холодным, но не сырым. Небо над замком было чистым, звёзды по ночам — крупными, а утренний иней на траве квиддичного поля напоминал рассыпанную соль.

Гермиона сидела за завтраком, когда по школе разнёсся слух.

— Сегодня вечером объявление, — сказал Гарри, опускаясь на скамейку рядом с ней. — Макгонагалл собирает всех в Большом зале.

— О турнире? — уточнила Гермиона, не поднимая головы от «Продвинутой теории трансфигурации».

— О школах-участницах, — поправил её Рон, намазывая тост джемом. — Я слышал, Дурмстранг приезжает. Виктор Крам снова будет в Хогвартсе.

Он сказал это так, будто проверял Гермиону на реакцию.

Она не дрогнула.

— Виктор — хороший ловец, — спокойно ответила она. — Будет интересно.

Но Рон, кажется, ждал ревности. Не дождался — и надулся.

Гермиона заметила это краем глаза и вздохнула. Год назад она бы бросилась его успокаивать. Сейчас — просто продолжила читать.

Война меняет не только внешность.

--

Вечернее объявление

Большой зал сиял тысячами свечей. Потолок отражал чистое небо — ни облачка, только звёзды и тонкий серп луны.

Макгонагалл в мантии изумрудного цвета поднялась с преподавательского стола, и тишина упала на зал, как покрывало.

— Сегодня, — начала она, — я хочу объявить список школ, которые примут участие в Межшкольном турнире по квиддичу. Министерство магии утвердило трёх участников помимо Хогвартса.

Она взмахнула палочкой, и над четырьмя столами повисли четыре флага.

Первый — бордовый с двуглавым орлом.

Второй — синий с золотой буквой «I» и звездой.

Третий — чёрно-красно-белый с африканским символом, похожим на солнце.

И четвёртый — алый с золотым гриффиндорским львом.

— Шармбатон, к сожалению, отказался от участия из-за восстановительных работ после нападения оборотней, — продолжила Макгонагалл. — Но мы рады приветствовать:

Она повысила голос, и в зале зашептались.

— Дурмстранг. Их делегацию возглавляет бывший капитан сборной Болгарии и многократный участник чемпионатов мира по квиддичу — Виктор Крам.

Гермиона почувствовала, как взгляды скрестились на ней. Она сохранила каменное лицо.

— Ильверморни, Соединённые Штаты Америки. Их команда прибывает под руководством капитана Джона Смита.

При этом имени несколько девчонок с Когтеврана оживились. Гермиона мысленно закатила глаза — ну вот, ещё один красавчик.

— И Уагаду, Африка. Их ловец, имя которого будет объявлено по прибытии, славится техникой магии без палочки.

Рон присвистнул.

— Без палочки? Это как?

— Магия тела, — ответила Гермиона. — В Африке учатся управлять энергией иначе. Некоторые исследователи считают, что это древнее, чем палочковая магия Европы.

— Звучит как жульничество, — буркнул Рон.

— Звучит как эволюция, — парировала она.

Гарри не слушал. Он смотрел на флаг Дурмстранга, и в его глазах была не ненависть — а холодная, старательная пустота.

--

Прибытие: Дурмстранг

Три дня спустя Хогвартс замер в предвкушении.

Первыми прибыли гости из Дурмстранга. Их корабль поднялся из Чёрного озера ровно в полдень — тёмный, с резными драконами на носу, величественный и пугающий.

Виктор Крам вышел на берег первым.

Он изменился. Возмужал, раздался в плечах, на подбородке появилась лёгкая щетина. Но взгляд остался прежним — серьёзным, немного исподлобья.

— Грейнджер, — кивнул он, проходя мимо неё в Большой зал. Коротко, без улыбки, но тепло.

— Крам, — ответила она.

Рон рядом скрипнул зубами.

Гермиона не обратила внимания. Она смотрела на других дурмстрангцев — здоровенных парней, молчаливых, с выбритыми головами и тёмными формами. Ни одного слабого. Ни одного, кто улыбался.

«Армия», — подумала она. — «Они приехали как на войну».

--

Прибытие: Ильверморни

Через час из портала шагнули американцы.

Их капитан, Джон Смит, был именно таким, как обещали слухи — высокий, темноволосый, с волнистыми волосами до плеч и открытой, уверенной улыбкой. Он носил синюю мантию с золотыми звёздами на подоле, а на поясе висела палочка из белого дерева.

— Джон Смит, — представился он Макгонагалл с лёгким поклоном. — Приятно познакомиться.

За его спиной стояла команда — разношёрстная, яркая, с девушкой-отбивающей (что вызвало одобрительный вздох у Лаванды) и ловцом-азиатом, который постоянно жевал жвачку.

— Они выглядят слишком… счастливыми, — заметил Гарри.

— Может, они не были на войне, — тихо сказала Гермиона.

Джон Смит заметил её среди толпы. Улыбнулся шире.

— Вы, наверное, Гермиона Грейнджер? Слышал о вас. Ваша работа по реформе Министерства магии известна даже за океаном.

Она замерла. Не от лести — от факта: её заметили не как «девушку Поттера» или «подругу Уизли». Как учёного.

— Спасибо, — ответила она ровно.

Рядом Рон хмыкнул и отвернулся.

Драко, стоявший у слизеринского стола, наблюдал за этой сценой. Его лицо ничего не выражало. Но пальцы, сжимавшие край мантии, побелели.

--

Прибытие: Уагаду

Последними появились африканские гости.

Они не использовали корабль и не шагали через портал. Они просто появились из воздуха — бесшумно, как утренний туман. Семь фигур в белых мантиях, босиком, с золотыми браслетами на запястьях и без палочек.

Их ловец шёл в центре.

Это была девушка.

Высокая, под два метра ростом, с кожей цвета эбенового дерева и головой, гладко выбритой наголо. На её виске была вытатуирована руна — глаз в треугольнике.

— Меня зовут Амара Кенени, — сказала она звучным, низким голосом. — Я ловец команды Уагаду. Приятно познакомиться.

Она не улыбнулась. Но и не нахмурилась. Её лицо было спокойным, как поверхность озера.

Гарри уставился на неё, забыв закрыть рот.

— Она метра на два выше меня, — прошептал Рон.

— Она ловит снитч без палочки, — ответила Гермиона. — Высота здесь не при чём.

Амара посмотрела на Драко. Прямо. Открыто. С любопытством хирурга, изучающего необычный случай.

— У тебя тёмная метка, — сказала она ему без обиняков. — Но она мёртвая. Ты убил её или она сама умерла?

Зал замер.

Драко не дрогнул.

— Она умерла вместе с тем, кто её поставил, — ответил он. — Я остался.

— Хороший ответ, — кивнула Амара. — Ты будешь сложным противником.

И отошла к своему столу.

Гермиона смотрела на Драко. Он не искал её взгляда. Но его плечи чуть расслабились — так бывает, когда проходишь проверку, которую не ждал.

--

Ужин и первая искра

В Большом зале накрыли общий ужин. Четыре школы — четыре стола. Преподавательский стол заполнили гости, и Макгонагалл разрешила смешиваться.

Джон Смит сел рядом с Гермионой.

— Расскажи про твою реформу, — попросил он, подливая ей тыквенного сока. — В Ильверморни мы тоже думаем о правах маглорождённых, но у нас нет такой жёсткой иерархии.

Гермиона оживилась. Она говорила — о статусе домовиков, о суде над Пожирателями, о реабилитации детей из тёмных семей. Джон слушал внимательно, задавал вопросы, улыбался.

Рон с другого конца стола сверлил их взглядом.

— Она с ним флиртует, — прошипел он Гарри.

— Она обсуждает политику, — устало ответил Гарри. — Не путай.

— Он положил руку на её стул!

— Это стул, Рон. Не её талия.

Драко сидел в дальнем конце стола, между Амарой и молчаливым дурмстрангцем. Он почти не ел. Только смотрел.

Не на Гермиону. На то, как она улыбается. По-настоящему, впервые за месяц. Не вежливой улыбкой, а той, что зажигает глаза.

Он отвернулся первым.

Амара перехватила его взгляд.

— Ты смотришь на неё, как на закат, — сказала она тихо, чтобы никто не услышал. — Который нельзя трогать.

— Я ни на кого не смотрю, тем более на Грейнджер, — ответил Драко.

— Хорошо. Тогда ты не заметишь, что она идёт сюда.

Драко поднял голову.

Гермиона шла к нему. С кружкой чая. С лёгким румянцем на щеках.

— Малфой, — сказала она. — Я хотела спросить… у тебя есть теория, почему Дурмстранг использует нефритовые браслеты на мётлах? В «Квиддиче сквозь века» о таком не написано.

Он моргнул. Это была не провокация. Не насмешка. Настоящий, живой вопрос.

— Магнитные поля, — ответил он после паузы. — Нефрит стабилизирует снитч в условиях высокогорья. В Дурмстранге тренируются в горах.

— Я тоже так думала! — Она чуть не подпрыгнула. — Но учебники утверждают, что нефрит не проводит магию…

— А ты проверяла? — Он поднял бровь.

Она застыла.

И улыбнулась. Той же улыбкой, что и Джону Смиту.

— Проверю, — сказала она. — Спасибо.

И ушла.

Амара посмотрела на Драко.

— Ты улыбнулся, — заметила она.

— Нет.

— Твои губы изогнулись на три миллиметра.

— У тебя галлюцинации.

— У тебя, Малфой. У тебя.

Он не ответил. Но до конца ужина смотрел в свою тарелку, и никто не знал, о чём он думал.

Кроме, может быть, Амары.