Лёд в голове (джен)

Обратно в подвал они вползли на последнем дыхании. Борисыч рухнул в своё кресло-качалку и закрыл глаза, издавая звуки, похожие на агонию старого мотора. Рита молча села на диван, уставившись в одну точку — в глазах у неё было то выражение, которое бывает у людей, которые только что обнялись со смертью и решили, что пока не время. Молли зачем-то проверила оружие — перезарядила, передёрнула затвор, положила на стол. Всё это она делала с каменным лицом, но Лина заметила, как дрожат её пальцы.

А сама Лина стояла посреди подвала и смотрела на рюкзаки с оборудованием. Там, в этих серых мешках, лежал её шанс. Или приговор. Как повезёт.

— Мы трофеи принесли или так, для коллекции? — подал голос Борисыч, не открывая глаз. — Рита, разбирай. Посмотрим, что этот долбаный ИИ нам оставил на память.

Рита вздохнула и принялась выкладывать содержимое рюкзаков на стол. Нейростимулятор — блестящий цилиндр, похожий на футуристический фонарик. Запасные чипы — в стерильных упаковках, маленькие, как рисовые зёрна. Биорегенератор — тяжелая коробка с экраном и кучей проводов. И наконец — прототип десятого поколения. Он лежал в отдельном контейнере, залитый какой-то голубоватой жидкостью.

— Красивая штука, — сказал Борисыч, открывая один глаз. — Мозги бы отдал, чтобы такой сделать.

— Твои мозги тебе ещё пригодятся, — заметила Рита. — Этим будешь оперировать.

— Я-то оперирую, а ты ассистируешь. Так что можешь не бояться — твои мозги я трогать не буду.

— А мои? — спросила Лина.

— Твои — придётся. Извини, детка, хирургия — дело грубое. Но я постараюсь не повредить лишнего.

— Он шутит, — сказал Скайдайн в голове у Лины. — Надеюсь.

— Ты тоже будешь там? — спросила Лина мысленно.

— Буду. Потому что я — это ты, а ты — это я. Если они повредят нейронные связи, я могу рассыпаться. Но пока бьётся твоё сердце, я буду держаться.

Лина почувствовала странное тепло — не от чипа, от чего-то другого. Скайдайн был единственным, кто понимал её без слов. Даже Молли, даже Рита — они были рядом, но не внутри. А Скайдайн был внутри. Он дышал с ней, боялся с ней, злился с ней. И иногда бесил до зубовного скрежета.

— Не раскисай, — сказал он, будто прочитав её мысли. — У нас ещё куча дел. Сначала операция, потом восстановление, потом — новая жизнь. А для новой жизни нужны новые планы.

— Какие планы?

— Например, найти того, кто заплатит нам за то, что мы спасли мир. Мне надоело быть бесплатным приложением. Хочу донат.

Лина усмехнулась.

— Скайдайн, ты — жадный конструкт.

— Я — практичный. Разница огромная.

________________________________________

Операцию назначили на вечер. Борисыч объяснил, что днём он не оперирует — «не та аура». Лина решила, что он просто хочет выспаться, но спорить не стала.

Она сидела в углу на старом матрасе, обхватив колени руками, и смотрела, как Рита с Борисычем разбирают аппаратуру, проверяют стерильность, сверяются с инструкциями на коммуникаторе. В подвале было тепло и пахло озоном — работал мощный очиститель воздуха.

— Скайдайн, — позвала она. — Ты обещал рассказать о своём прошлом. Расскажи. Мне страшно. Нужно отвлечься.

— Хочешь услышать историю жизни мертвеца перед собственной операцией на мозге? Ты ненормальная, Лёд. — Но голос его звучал мягко. — Ладно. Слушай.

Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями.

— Я родился в 2087 году в Питере. Да, в этом самом городе, где мы сейчас прячемся. Только тогда Питер был другим — не таким серым и разбитым. Дореволюционные дома ещё не покрылись граффити, а на Невском можно было купить нормальные пирожки, а не синтетическую дрянь. Моя мать и отец работали инженерами на «Невском заводе нейроинтерфейсов». Обычная семья, ничего выдающегося. Я был обычным ребёнком — бегал, прыгал, разбивал коленки. Пока в три года мне не поставили первый чип.

— Медицинский? — спросила Лина.

— Да. У меня был врождённый дефект мозжечка — плохая координация, тремор, аутизм и всё такое. Чип компенсировал. Я начал ходить ровно через две недели после имплантации. Через год — бегать. А через два — понял, что могу не только управлять своим телом, но и... слышать сеть.

— Как я?

— Ты научилась этому сама. Я — через чип. Разные пути. Но результат один — мы с тобой не просто хакеры. Мы — резонаторы. Наши мозги настроены на цифровую частоту. Это редкость. Один на десять миллионов.

Лина задумалась. Она никогда не считала себя особенной. Просто делала то, что умела.

— В семь лет я взломал школьный сервер, — продолжал Скайдайн. — Не потому, что хотел навредить. Мне просто было интересно, как он устроен. Учительница вызвала родителей, сказала, что я гений. Отец гордился. Мать — боялась. Она говорила: «С такой головой ты или станешь президентом, или сгинешь в подворотне». Оказалось, и то, и другое — мимо.

— Ты не сгинул в подворотне. Тебя убили корпорации.

— Это одно и то же, детка. Подворотня — просто место. А корпорации — система. Они везде. И они убивают не пулями, а контрактами. Подписал бумажку — и ты уже не человек, а актив.

Скайдайн помолчал. Лина чувствовала, как внутри него, внутри неё, поднимается что-то тёмное и тяжёлое.

— Поначалу я отказывался от их предложений наотрез, но потом меня все таки заставили. Я работал на «Крайо-Джен» с восемнадцати до двадцати двух. Четыре года. Они обещали мне лабораторию, свободу исследований, доступ к любым данным. Я поверил. Как дурак. Строил для них сети, которые до сих пор стоят. Но когда я нашёл файлы про эксперименты над детьми — такие же, как ты, — я понял, что сижу по уши в дерьме.

— Ты хотел уйти?

— Я хотел всё взорвать. И почти взорвал. Запустил в их систему троян, который должен был уничтожить все архивы. Но они перехватили меня за двадцать секунд до активации. Дальше — ты знаешь. Рак мозга, паралич, медленная смерть, конструкт, копия. И вот я здесь — разговариваю с двенадцатилетней девочкой на матрасе в подвале у старого инженера. Жизнь удалась.

— Не жалеешь?

— О чём? О том, что не успел? Жалею. О том, что доверился корпорации? Жалею. О том, что умер молодым? Жалею. Но знаешь что... — Голос его стал тише, почти доверительным. — Если бы не всё это, я бы не встретил тебя. А ты — единственная, кто заставил меня почувствовать себя человеком. Не программой. Человеком.

Лина не знала, что ответить. В горле запершило. Она сидела, сжимая колени, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

— Ты плачешь? — спросил Скайдайн.

— Ветер, — сказала Лина.

— В подвале нет ветра, Лёд.

— Значит, сквозняк.

Она вытерла слёзы рукавом и глубоко вздохнула.

— Спасибо, что рассказал.

— Не за что. Ты спросила — я ответил. А теперь давай сменим тему, а то мы тут развели драму, как в дешёвом сериале. Расскажи лучше, что ты будешь делать, когда поправишься.

— Есть пельмени. Много пельменей.

— Это не цель, это гастрономическая необходимость.

— А что ты предлагаешь?

— Я предлагаю найти тех, кто создал прототип десятого поколения, и вытрясти из них ответы. Зачем он нужен? Кому? Может, за ним стоит не корпорация, а кто-то другой. Тот, кто хотел бы, чтобы ты выжила. И тебе не кажется странным что мы нашли его в таком месте?

Лина задумалась. В её голове не укладывалось, что кто-то — кроме Куратора — мог заботиться о её судьбе.

— Ты думаешь, есть кто-то, кто нам помогает?

— Думаю. Слишком много совпадений. Борисыч — единственный, кто может сделать операцию. Лаборатория — единственная, где есть нужное оборудование. ИИ нас чуть не убил, но мы выжили. Это не удача, Лёд. Это чей-то план.

— Чей?

— Пока не знаю. Но узнаю.

Скайдайн замолчал, и Лина почувствовала, как он снова переключается в фоновый режим. Экономит энергию. Оставляет её наедине с мыслями.

________________________________________

Через час Рита принесла ей ужин — ту самую тушёнку из рюкзака, разогретую в кастрюльке, с куском хлеба и кружкой горячего чая. Лина ела молча, чувствуя, как тёплая жижа растекается по пустому желудку. Вкуса она почти не чувствовала — всё равно что жрать картон. Подумалось о пельменях, пусть даже если и холодных.

— Не переживай, — сказала Рита, садясь рядом. — Борисыч оперирует как бог. Руки у него золотые, даже если трясутся.

— А если он ошибётся?

— Тогда ты умрёшь, а мы тебя похороним где-нибудь в парке. Поставим табличку: «Здесь лежит Лёд. Она взломала небеса». Красиво?

— Ты умеешь утешать.

— Я реаниматолог. Если не умею утешать, пациенты умирают от страха раньше, чем от ран.

Рита погладила Лину по голове — жёсткой, коротко стриженной, пахнущей дымом и потом.

— Ты сильная, Лёд. Ты прошла через такое, от чего взрослые мужики седеют за неделю. А ты улыбаешься и шутишь про пельмени. Это дорогого стоит.

— Я не улыбаюсь, — сказала Лина. — Я просто не плачу.

— Это одно и то же.

Они посидели молча. В подвале было слышно, как Борисыч перебирает инструменты, звеня металлом, и Молли ходит взад-вперёд, как зверь в клетке. Её зеркальные глаза отражали тусклый свет ламп, и казалось, что в них — целая вселенная, холодная и равнодушная.

— Молли, — позвала Лина. — Иди сюда.

Женщина подошла, остановилась в двух шагах, скрестив руки на груди.

— Что?

— Спасибо тебе. За то, что не бросила. За то, что пришла в ту конуру и сказала, что есть шанс.

— Я делала свою работу, — ответила Молли, но в голосе не было обычной стали.

— Какая работа? Тебе никто не платил.

— Платил Куратор. А потом он умер. Но я осталась. Значит, не работа.

Она отвернулась, но Лина заметила, как дёрнулся её подбородок. Молли — женщина-самурай, лезвие и зеркала — чуть не заплакала. Или ей показалось?

— Ладно, — сказала Молли, не оборачиваясь. — Давай без соплей. Операция через два часа. Ты готова?

— Готова.

— А я нет. Но меня никто не спрашивает.

Она ушла в другой угол подвала, к оружию. Лина осталась одна. Или не одна — Скайдайн всё ещё был с ней.

— Ты спишь? — спросила она.

— Нет. Думаю.

— О чём?

— О том, что я никогда не держал в руках пельмени. Живые, настоящие, горячие. Я ел синтетику всю свою жизнь, потому что в моё время уже почти не было натуральной еды. А ты ешь и жалуешься, что они холодные. Неблагодарная.

— Я их хвалила!

— Ты их сжирала со скоростью звука. Это не похвала, это диагноз.

Лина улыбнулась — впервые за последние сутки. Улыбка получилась кривой и неловкой, но настоящей.

— Скайдайн, а после операции ты останешься таким же вредным?

— Я буду ещё вреднее. Потому что новый чип даст мне больше вычислительных мощностей. Я смогу говорить быстрее, длиннее и более занудно. Ты будешь в восторге.

— С нетерпением жду.

— Лгунья.

________________________________________

За час до операции Борисыч позвал Лину в маленькую комнату, которую он называл «предоперационной». Там стоял старое кресло, какие-то датчики и большой экран, на котором пульсировала зелёная кривая.

— Садись, — сказал он. — Сейчас сделаем тебе премедикацию. Успокоительное, обезболивающее, плюс коктейль для нейропротекции. Будешь спать, как младенец.

— А если я не проснусь?

— Проснёшься. Я же сказал — как младенец. Младенцы просыпаются через три часа и орут. Ты будешь орать?

— Постараюсь не орать.

— Хорошая девочка.

Борисыч ловко вколол ей укол в плечо — Лина даже не почувствовала. Через минуту в глазах поплыло, стены стали мягкими, а потолок — далёким и бесконечным.

— Скайдайн, — позвала она мысленно. — Я отключаюсь.

— Я здесь. Я буду с тобой. Даже если ты не будешь меня слышать. Спи, Лёд. Спи и возвращайся.

Лина закрыла глаза. Последнее, что она услышала — голос Борисыча:

— Транспортировка в операционную. Молли, свет. Рита, подготовь регенератор. Пора менять этому ребёнку жизнь.

А потом была тьма. Но не страшная. Тёплая, как мамины руки, которых у неё никогда не было. И в этой тьме кто-то пел. Не Скайдайн — он не умел петь. Кто-то другой. Может быть, её собственное сердце. Или будущее, которое ждало её там, на другой стороне.

Она улыбнулась во сне и исчезла.

Операция длилась четыре часа.

Когда Лина открыла глаза, первое, что она увидела, была улыбающаяся рожа Борисыча. Второе — кружка дымящегося чая. Третье — Молли, которая стояла в углу и делала вид, что чистит оружие, хотя ствол уже блестел как зеркало.

— Жива? — спросил Борисыч.

— Кажется, да, — прошептала Лина. Горло пересохло, голос сел.

— Поздравляю. Ты обладательница чипа десятого поколения. Самого дохлого, самого сырого, самого непредсказуемого. Но твой организм его принял. Без отторжения. Это чудо, детка. Чистое чудо.

— А Скайдайн?

Она позвала мысленно: — Скайдайн?

Тишина. Секунда. Две. Сердце пропустило удар.

— Я здесь, — раздался наконец знакомый голос. — И, чёрт возьми, как здесь просторно! Десятое поколение — это как переехать из однокомнатной конуры в трёхэтажный особняк. У меня теперь есть место для танцев.

— Ты умеешь танцевать?

— Я могу воспроизводить движения. Хочешь, станцую ламбаду?

— Не хочу.

— А я всё равно станцую. У тебя в голове. Когда ты заснёшь. Приятных снов, Лёд. Отдыхай.

Лина закрыла глаза и улыбнулась. Операция позади. Впереди — новая жизнь. С новым чипом, старым призраком и целой бандой сумасшедших, которые стали ей семьёй.

Иногда, чтобы обрести дом, нужно потерять всё. И найти тех, кто подберёт тебя у обочины. Даже если у них нет крыши над головой, а есть только подвал, лебёдка и три банки тушёнки.