Душа твоя — изысканный пейзаж (гет)

* * *

Память — странная вещь. Порой кажется, будто она живет своей обособленной жизнью, наделена капризной волей и собственными причудами, которые редко считаются с желаниями своего владельца. Иначе как объяснить, почему мы годами помним въедливые тексты дурацких поп-хитов, но напрочь забываем о ворохе важных дел? Почему в подсознании мертвым грузом лежит дата рождения человека, ставшего чужим, но стирается имя того, с кем познакомился пять минут назад? Память легко теряет названия любимых книг, данные обещания и… саму жизнь до появления в ней одного определенного человека.

Лилит не знала разгадки. Но отчетливо понимала, что жизнь до появления Люциуса она помнит все хуже и хуже. Прошлые тревоги, подростковые комплексы и сомнения теперь казались чем-то далеким. Точно затянувшийся кошмар, который послушно таял с каждым новым добрым сном.

Обхватив холодными руками старый дневник, она сидела на постели, оглушенная настоящим цунами из тысячи и одной мысли. Девушка понимала, что бумага — единственный помощник. Только выписывая одно слово за другим, можно навести хоть какой-то порядок в недрах своего ума. Но едва ручка коснулась листа, память начинала жить своей жизнью. И все подходящие слова внезапно забывались.

Вот уже пятнадцать минут Лилит сидела, глядя на пустой лист. Вернее, почти пустой. На самом верху страницы было аккуратно выведено шесть букв.

Л ю ц и у с.

Тихо тикают часы. Из соседних комнат раздаются приглушенные голоса. Кажется, и там веселье подошло к своему логическому завершению. Давно пора. В конце концов, даже самым выносливым студентам нужна хотя бы пара часов сна перед грядущими пятью парами.

Лилит посмотрела на стоящую рядом кружку с какой-то мутной коричневой жидкостью. Производитель уверял, что это кофе. 3 в 1. Но от кофе там не было ни запаха, ни вкуса, ни ощущения бодрости. Обычно, девушка ограничивалась крепким чаем. Но, как назло, он закончился в ту самую ночь, когда было жизненно важно разобраться в своих думах.

Кончик ручки снова касается бумаги. Оставляет едва заметную фиолетовую точку. Рука замирает. Бывают вещи, которые невозможно передать даже немой бумаге. Просто потому что для них нет подходящих слов. И уж тем более их не откроешь подруге. Какой бы прочной ни была многолетняя дружба, но другой человек всё равно переиначит услышанное на свой лад. Губи бы не поняла. Даже если бы сильно захотела. Первой ее реакцией наверняка был бы до тупости банальный вопрос: "Ты влюбилась?"

Но влюбленность — чувство совершенно иное.

Лилит видела влюбленных: и тайно, и явно. Их смущенные взгляды, плохо скрываемые улыбки, свидания, страстные объятия и распухшие от длительных поцелуев губы. Влюбленные отдавали друг другу свои сердца. И жадко упивались обществом друг друга. Они обменивались клятвами и пребывали в глубоком убеждении, что их встреча была предначертана судьбой.

— У меня в животе летают бабочки, — так обычно принято говорить.

Внутри живота Лилит летали разве что бифидобактерии. Если они, конечно, умеют летать. Никаких насекомых. Никакой тоски по "объекту своих чувств". Никакого желания повиснуть на его шее или впиться в его губы. Никакого желания считать часы до следующей встречи. Хотя бы по той причине, что Люциус, как казалось самой Лилит, был с ней рядом. Всегда.

— Симпатичный, конечно, но очень странный тип, — так о нем сказала Габи по окончанию вечеринки, — Вы давно знакомы?

Лилит хотелось сказать, что всю жизнь. Но это породило бы слишком много ненужных расспросов, поэтому она лишь неопределенно повела плечом

— Месяц. Может, полтора. Время в универе течет как-то странно, совсем не так, как в школе.

— Это да-а, — протягивает подруга, — Старшие часто говорят, что от сессии до сессии успевает пройти целая жизнь. И все-таки...

Габи с жаром принялась пересказывать недавние криминальные сводки, уверяя, что в городе развелось бесчисленное множество маньяков. По ее словам, каждый первый из них обладал дипломом психолога и мог за пару дней втереться в доверие к любой девчонке.

Лилит слушала молча. Она не знала, как объяснить, что Люциус вовсе не преследует ее, как маньяк. Не втирается к ней в доверие. А появляется только тогда, когда действительно ей нужен.

—...поэтому полиция ищет их годами! С виду — милейшие люди. И мухи не обидят! Но в голове у них...

Да. Память — штука странная. Порой кажется, будто она живет своей обособленной жизнью, наделена капризной волей и собственными причудами, которые редко считаются с желаниями своего владельца. Иначе как объяснить тот факт, что еще совсем недавно Габи сама подталкивала Лилит к новым знакомствам? Сама говорила о том, что сейчас нужно отрываться на полную, иначе будет просто нечего вспоминать?

—...обычно, внезапно убегают наркоманы. Чтобы принять новую дозу. Я не говорю, что твой друг из этих. Но для справки. Если он часто просто так исчезает. Я бы призадумалась. Мы не в фильме. Тут нет супергероев, которым срочно нужно спасать мир...

Лилит еле сдерживала улыбку. На самом деле, она легко могла примерить на Люциуса роль какого-нибудь супергероя. Во всяком случае, как только он вошел в ее жизнь (тихо и аккуратно, не тревожа покой), все перевернутое вверх дном внезапно стало возвращаться на свои места.

За долгими размышлениями Лилит совсем не заметила, как за окном общежития серое осеннее небо начало медленно светлеть. Опомнилась она только тогда, когда тишину бесцеремонно разрезал оглушительный трезвон будильника.

Тяжело вздохнув, девушка сползла с кровати и на автомате заварила новый "кофе". Растворимый порошок неохотно смешался с кипятком, пустив по комнате химозный аромат ванили. Делая мелкие глотки и морщась от приторного вкуса, первокурсница утешала себя лишь одной мыслью: после вчерашней бурной Хеллоуинской вечеринки сегодня половина университета будет выглядеть как ожившие мертвецы. На ее фоне уж точно никто не заметит бледности и темных кругов под глазами.

Кое-как натянув любимые мешковатые джинсы и безразмерный свитер, Лилит отправилась на учебу. Первую пару по зарубежной литературе она отсидела в полусне, подпирая щеку кулаком и бездумно рисуя на полях тетради абстрактные узоры. Преподаватель монотонно бубнил что-то о готическом романе, а вокруг действительно сидели "ожившие зомби". Студенты зевали, роняли ручки и то и дело прикладывались к бутылкам с минералкой. На второй паре, высшей математике, стало чуть легче благодаря плотным шторам и темноте: профессор включил старый проектор, и Лилит смогла незаметно подремать минут сорок под тихий гул аппарата.

Настоящий кошмар начался на большой перемене. Едва Лилит вышла из душной аудитории и начала спускаться по широкой мраморной лестнице в главный холл, до нее донесся неестественный, возбужденный гул. Внизу, прямо у раскидистой пальмы в кадке, образовалась плотная толпа студентов. Они перешептывались, вытягивали шеи и снимали что-то. Подойдя чуть ближе, девушка увидела, что самом центре этого живого кольца, разумеется, стояли Ева и Адам.