Новая жизнь. (джен)

4 ноября 1997 года

Тори проснулась в пять утра, как всегда. Тишина в новом доме была другой — не той давящей, которая висела раньше по утрам, когда она боялась, что мальчики исчезнут. Новая тишина была спокойной, тёплой. Она слушала, как за окном шумит ветер, и думала о том, что сегодня они проснутся другими. На год старше.

Она зажгла свечи на кухне — как в прошлом году, и в позапрошлом. В этом году их должно было быть одиннадцать. Тори усмехнулась своим мыслям: она купила два торта — один с шоколадом, второй с ванилью, потому что Аарон ненавидел шоколад, а Эндрю любил. И они никогда не соглашались на один. Раньше это раздражало её — такая мелочь, а они готовы были спорить до хрипоты. Теперь она просто покупала два торта. Двадцать пять долларов за то, чтобы никто не чувствовал себя обделённым — дешёвая цена.

Она услышала, как скрипнула дверь на втором этаже, и улыбнулась. Эндрю всегда вставал первым. Ранняя пташка, как она его называла. Он спускался по лестнице бесшумно, но она научилась слышать его шаги — особенные, пружинистые, с лёгкой хромотой, которая появлялась, когда он только проснулся и ещё не успел взять себя под контроль.

— Ты рано, — сказал он, останавливаясь в дверях кухни. Он выглядел сонным, взлохмаченным, но в глазах уже горел тот самый внимательный огонёк, который она знала так хорошо.

— Сегодня особенный день, — сказала Тори, пододвигая к нему кружку с какао. Он любил всё сладкое, в отличие от Аарона, который пил только чай. Ещё одна мелочь, о которой она помнила.

Эндрю взял кружку, но не отпил. Он посмотрел на стол — на два торта, на свечи, на маленькие подарки, которые Тори завернула в бумагу.

— Ты не спала, — сказал он. Это не было вопросом.

— Спала, — солгала Тори. На самом деле она ворочалась до трёх, прокручивая в голове список дел на день. Но он не должен был знать. — С днём рождения.

Эндрю посмотрел на неё. Молча, как всегда. Но он подошёл ближе и коснулся её локтя. На мгновение. Тори знала, что для него это было целое признание.

— Спасибо, — сказал он. Голос был хриплым, тихим, но она услышала.

Тори кивнула, не показывая, как её сердце пропустило удар. Она никогда не привыкнет к этому — к его редким проявлениям близости. Но она будет ждать их. Всегда.

Аарон спустился через час. Он был ещё более сонным, чем Эндрю, и Тори пришлось дважды позвать его к столу. Он сел, протирая глаза, и уставился на торт без шоколада.

— Мой, — сказал он, указывая на него.

— Твой, — подтвердила Тори. — Как всегда.

Она зажгла свечи. Одиннадцать на каждом торте. Эндрю задувал свои, не глядя на неё. Аарон задувал свои и загадал желание вслух, как маленький: «Я хочу, чтобы мы были вместе». Тори почувствовала, как что-то сжалось у неё в груди. Она не знала, что сказать. Она просто погладила его по голове.

— Мы будем, — сказала она. — Конечно, вместе. Люблю вас.

Ноябрь 1997 года

Ники приезжал всё чаще. Иногда он оставался на выходные, иногда приезжал после школы и уезжал поздно вечером, когда Лютер звонил и требовал, чтобы он вернулся. Тори видела, как он меняется — становится более замкнутым, более напряжённым. Он почти не улыбался, хотя раньше, когда она только познакомилась с ним, он был весёлым и шумным мальчишкой.

Теперь он сидел на кухне и молчал, глядя в одну точку. Ему было четырнадцать, и он выглядел старше. Усталым.

— Ты хочешь поговорить? — спросила Тори, садясь напротив.

Ники покачал головой. Но через минуту он заговорил — тихо, почти шёпотом, как будто боялся, что его услышат.

— Отец сказал, что если я не буду лучшим в школе, он отправит меня в военную академию. — Он поднял на неё глаза. В них было столько боли, что Тори на мгновение вернулась в прошлое — она помнила, каким Ники был в той жизни. Весёлым, любящим, шумным. — Он сказал, что я позорю семью. У меня школа, дополнительные занятия, я просто не люблю математику.

— Ты не позоришь семью, — сказала она. — Ты имеешь право быть самим собой. Я люблю математику, но не люблю литературу, Аарону нравится биология, а вот с математикой не лады, Эндрю ненавидит отвечать у доски, но любит решать головоломки. Мы все разные.

Ники посмотрел на неё с недоверием.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю это, — сказала Тори. — И если тебе станет слишком тяжело, ты всегда можешь приехать сюда. Ты знаешь.

Ники кивнул. Он не сказал больше ничего. Но Тори видела, как его плечи слегка расслабились. Он знал, что у него есть место, где он в безопасности.

Скандал с Лютером случился через неделю.

Тори стояла на пороге своего дома, скрестив руки на груди, и смотрела на брата, который приехал без предупреждения. Он выглядел так же идеально, как всегда — костюм, галстук, аккуратно уложенные волосы. Но в его глазах горел холодный огонь.

— Ты портишь моего сына, — сказал он без предисловий. — Ты позволяешь ему делать всё, что он хочет. Ты не даёшь ему понять, что жизнь — это борьба.

— Ты ошибаешься, — сказала Тори, не повышая голоса. — Я даю ему понять, что он не один. Что он может ошибаться. Что он имеет право на слабость. Ты же заставляешь его быть идеальным, и он боится дышать.

Лютер шагнул вперёд.

— Ты не имеешь права вмешиваться в мою семью!

— Твою семью? — переспросила Тори. Голос её стал холодным, как лёд. — Ты называешь это семьёй? Ты разрушаешь его. Ты не видишь этого, но я вижу. И если ты продолжишь, он сломается. И когда это случится, я буду рядом. А ты нет.

Лютер смотрел на неё с ненавистью. Но он не мог ничего сказать.

— Ты не изменилась, Тильда, — сказал он. — Всё такая же эгоистичная стерва.

— Я изменилась, — сказала Тори. — Я изменилась ради них. А ты — нет. Ты всё такой же. И ты потеряешь его, если не одумаешься.

Лютер развернулся и ушёл. Тори стояла на крыльце и смотрела ему вслед. Она не чувствовала триумфа. Только холодную пустоту.

Декабрь 1997 года

Новая команда по экси у мальчиков появилась в декабре. Тори увидела объявление в школе и принесла его домой. Она знала, что они этого ждали, но нужно было пройти отбор.

— Ты хочешь, чтобы мы играли? — уточнил Эндрю.

— Я хочу, чтобы вы попробовали, — сказала Тори. — Честно говоря, я не сомневаюсь в результате.

Эндрю не ответил. Но через неделю он стоял на поле с клюшкой в руках, и его глаза горели.

Тори стояла на краю поля и смотрела на них. Эндрю — в центре событий, агрессивный, быстрый. Аарон —у ворот, собранный. спокойный. Они были разными. Но они были вместе.

— Основной состав, — сказал тренер, подходя к ней. — Оба. Я бы сказал, что у них талант.

— Не сомневаюсь, — сказала Тори. В её голосе звучала гордость.

Ники начал играть в экси в своей школе. Он не говорил об этом, но Тори узнала от Марии. Лютер был против — он считал, что спорт отвлекает от учёбы, что сын должен быть лучшим во всём, не распыляясь. Но Ники упёрся. Впервые за долгое время.

— Он сказал, что хочет играть, — говорила Мария по телефону. — И он не отступил. Даже когда Лютер кричал на него.

Тори улыбнулась. Маленькая победа. Он начинал бороться.

Январь 1998 года

Магазин расширялся. Тори получила повышение, а затем ей предложили стать управляющей новым отделом. Это был отдел экси — тот самый, который она создавала с нуля, доказывая боссу, что это будущее.

Она стояла посреди нового помещения — большого, светлого, с высокими потолками. Здесь было место для склада, для торгового зала, для тренировочных площадок на заднем дворе. Всё, о чём она мечтала.

— Ты построила это, — сказал босс, стоя рядом с ней. — Ты знала, что это будет популярно. Я не верил тебе. Но ты была права.

Тори кивнула. Она не чувствовала триумфа. Только холодное удовлетворение.

Февраль 1998 года

Тори сидела на кухне и смотрела на табель успеваемости Эндрю. Он был плохим — очень плохим. И это было удивительно. Тори знала об исключительной памяти Эйджея — гипертимезия. Неспособность забывать. Она помнила, что в прошлой жизни он не любил учиться, но ему хватало один раз прослушать материал, чтобы запомнить его навсегда. Интересно, начинается подростковый бунт? Очередная попытка проверить границы доверия? Ох, Эндрю...

— Мы поговорим об этом, — сказала она, откладывая табель в сторону. — Но сначала я хочу знать, почему ты не хочешь учиться.

Эндрю сидел напротив, скрестив руки на груди. Он смотрел на неё с вызовом.

— Это бесполезно, — сказал он. — Я не хочу быть умным.

— Ты уже умный, — сказала Тори. — Ничего не поделаешь.

Эндрю замолчал. Он смотрел на неё долгую минуту. Затем он сказал тихо, почти шёпотом:

— Зачем я тебе? Ты отдала меня, потом забрала, зачем? Ты любишь Аарона, а я?

Тори почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Он боялся. У него были причины, для него и для всех вокруг она была женщиной, которая отказалась от новорожденного сына и не вспоминала о нём целых шесть лет. А потом вдруг резко вспомнила. Наверное, Эндрю было бы проще, если бы Тильда не была его биологической матерью, если бы она просто была хорошим опекуном, добрым человеком, которому можно было верить.

— То решение было даже не ошибкой, оно было полным разрушением меня, и тебя, и Аарона, — сказала она. — Аарон рассказывал тебе, какой я тогда была? Спроси его... Наверное, тогда я просто сошла с ума, но однажды проснулась... Эндрю, это не исправление ошибок, и я не изменилась, но я стала другой. Я люблю тебя, я не сделаю тебе больно, я не откажусь от тебя. Никогда больше.

Эндрю смотрел на неё долгую минуту. Затем он кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я попробую.

Март 1998 года

Ники переехал к ним на две недели. Лютер был в командировке, и Мария не могла справиться с сыном одна. Тори не знала, что случилось — не спрашивала. Она просто открыла дверь и впустила его.

— Ты можешь оставаться столько, сколько нужно, — сказала она. — Ты знаешь.

Ники стоял в прихожей, сжимая в руках рюкзак. Он выглядел измученным — бледным, с тёмными кругами под глазами. Он не плакал. Но его глаза были потухшими.

— Спасибо, — сказал он. — Я не знаю, что бы я делал без вас.

Тори провела его наверх, в четвёртую спальню. Она уже обставила её — кровать, письменный стол, книги на полках. Она сделала это как только появилась возможность,и иногда он уже ночевал в ней.

— Это твоя комната, — сказала она. — Если хочешь, я повешу табличку на дверь. Это твой дом.Ты можешь делать здесь всё, что захочешь.

Ники посмотрел на комнату. Затем он повернулся к ней. Его глаза были влажными, но он не плакал.

— Ты всегда знаешь, что нужно, да? — спросил он.

— Нет, — сказала Тори. — Я просто пытаюсь.

Она оставила его в комнате и спустилась вниз. Мальчики сидели на кухне и ждали её. Эндрю смотрел на неё с вызовом, Аарон — с беспокойством.

— Он останется у нас? — спросил Аарон.

— На две недели, — сказала Тори. — Вы не против?

Аарон покачал головой. Эндрю пожал плечами. Но Тори видела, что они не против.

Будни

Жизнь Тори в новом доме вошла в колею. Утром Тори вставала в пять, готовила завтрак — кашу для Аарона, яичницу для Эндрю, кофе для себя. Потом будила мальчиков, проверяла, собрали ли они рюкзаки, и стояла на крыльце, пока они не садились в автобус.

Эндрю ненавидел, когда она стояла на крыльце. Он говорил, что это «по-детски». Но Тори всё равно стояла, потому что знала: он ждал этого. Он проверял, что она не исчезла, пока он не сел в автобус.

Аарон, наоборот, оборачивался и махал ей рукой. Каждое утро. Тори махала в ответ.

По вечерам они делали уроки за кухонным столом. Аарон сидел тихо, сосредоточенно переписывая задания. Эндрю откидывался на стуле, крутил ручку в пальцах и смотрел в потолок, пока Тори не говорила: «Эндрю».

— Я знаю, что делать, — отвечал он. — Учительница всё равно не проверит.

— Проверит, — говорила Тори. — Я позвоню ей и скажу, что ты сделал всё.

Эндрю вздыхал и садился за стол. Это был их вечерний ритуал — Тори сидела с ними, пока они не заканчивали, и заваривала им чай. Иногда она помогала, иногда просто смотрела, как они пишут. Это было важно — быть рядом. Быть видимой.

По выходным они ходили в магазин за продуктами. Тори давала каждому по двадцать долларов и отправляла выбирать то, что они хотят. Эндрю всегда возвращался с шоколадом и печеньем. Аарон — с яблоками и новым блокнотом для рисунков. Ники, если он был с ними, брал только хлеб и молоко. Тори не спрашивала, почему. Она просто клала ему в корзину что-нибудь ещё — иногда апельсины, иногда книгу, иногда маленький блокнот для записей.

По субботам мальчики играли в экси. Тори стояла на краю поля и смотрела на них — Эндрю, который не давал соперникам прохода, и Аарона, который появлялся из ниоткуда и перехватывал мяч. Она почти не болела вслух, но иногда, когда Эндрю забивал гол, она сжимала кулаки и улыбалась.

Однажды, в субботу, Ники пришёл на их игру. Он стоял рядом с Тори, молчал и смотрел на поле. Когда Эндрю забил , он хмыкнул и сказал:

— Он быстрый.

— Он всегда был быстрым, — сказала Тори.

Ники повернулся к ней.

— Когда-нибудь я тоже буду играть с ними?

— Возможно, у вас не такая большая разница в возрасте, — сказала Тори. — Университет?.

Ники ничего не ответил. Но Тори видела, как он смотрит на поле, и знала, что он уже решил.

Однажды вечером, когда мальчики уже легли, Тори сидела на кухне и перебирала счета. В новом доме было больше расходов — ипотека, коммунальные платежи, ремонт. Она планировала бюджет, как планировала игру — чётко, хладнокровно, не позволяя себе лишнего. Но в этот раз цифры не сходились.

Она пересчитала их снова. И снова. И снова.

Она отложила бумаги и подошла к окну. За окном шёл дождь — холодный, осенний, бесконечный. Она смотрела на капли, стекающие по стеклу, и думала о том, что она не может позволить себе ошибиться. Она не имеет права ошибиться.

— Тильда? — раздался голос Эндрю из коридора. — Ты ещё не спишь?

Тори повернулась. Он стоял в дверях — взлохмаченный, в старой футболке, которая была ему велика.

— Я скоро лягу, — сказала она. — Иди спать.

— Я хочу попить.

Тори кивнула и налила ему молока. Он сел за стол, взял кружку и отпил. Потом посмотрел на неё.

— Ты грустная?

— Нет, — сказала Тори. — Я просто думаю.

— О чём?

Тори села напротив него. Она смотрела на его лицо — серьёзное, внимательное, уже не детское. Ему было одиннадцать, и он всё ещё проверял её. Всё ещё ждал, что она сломается.

— О деньгах, — сказала она. — Я пытаюсь понять, как нам все обьединить.

Эндрю смотрел на неё долгую минуту. Затем он сказал:

— Я могу найти работу.

Тори улыбнулась.

— Тебе одиннадцать лет.

— Я могу помогать по магазину, — сказал он. — Я видел, что вы делаете. Я могу складывать товар.

Тори посмотрела на него. Она хотела сказать «нет», но что-то в его взгляде остановило её. Он хотел помочь. Он хотел быть полезным. Он хотел быть частью их жизни.

— Ты не можешь работать официально, — сказала Тори. — Но можешь помочь мне с бумагами. Я научу тебя разбираться в документах, считать и планировать. Это пригодится тебе больше, чем складывание коробок.

Эндрю нахмурился, подумал и кивнул. Он согласился.

Он допил молоко и пошёл наверх, такой взрослый.

Она убрала счета и подошла к окну. Дождь всё шёл. Но внутри неё стало спокойнее. Просто ремонт чуть-чуть подождет.

Апрель 1998 года

Тори стояла на кухне и смотрела, как мальчики играют в саду. Эндрю бегал с мячом, Аарон пытался его догнать. Ники сидел на крыльце и смотрел на них с лёгкой улыбкой.

Она думала о том, как много они прошли за эти годы. Она думала о том, что 28 августа 1998 года она поедет в Солт-Лейк-Сити и спасёт Лили. Она думала о том, что будет дальше. О том, что она не знает, что будет дальше.

Но она знала одно: она будет бороться. Как всегда.

Она подошла к окну и посмотрела на небо. Солнце садилось за горизонт, окрашивая облака в оранжевый и розовый. Она улыбнулась.

— Скоро, — прошептала она. — Скоро всё изменится.

Тори повернулась и пошла на кухню — ставить чайник. Скоро мальчики вернутся с улицы, голодные и уставшие, и ей нужно будет накормить их. Она улыбнулась этой мысли: маленькое счастье, которое она создала своими руками.