Остров таких далеких сокровищ! (джен)

Дни в море складывались в недели, и Элуис уже не считала, сколько прошло времени с тех пор, как «Испаньола» вышла из Бристольской гавани. Она просыпалась по свистку боцмана, завтракала вместе с матросами солёной кашей и сухарями, и до самого вечера работала — мыла, драила, поднимала, таскала, чинила, помогала.

Никто не делал ей поблажек. Капитан Смоллетт смотрел на неё так же сурово, как на любого другого юнгу. Боцман Андерсон ругался, если она недостаточно быстро тянула канат. Матросы, поначалу косившиеся на неё с любопытством, скоро привыкли и перестали обращать внимание — девушка она или нет, но работает хорошо, а это главное.

Только Паппи иногда позволял себе едкие замечания, но после того разговора на палубе он делал это осторожно, исподтишка, и Элуис научилась не обращать внимания.

— Ты как парень, ей-богу — сказал ей однажды старый матрос по имени Том, когда она, промокшая до нитки после мытья палубы, выжимала рубаху. — Ни жалуешься, ни ноешь. Другие девки в твоём возрасте о женихах думают, а ты о канатах

— Мне женихи ни к чему, — ответила Элуис, вытирая лицо. — А корабли — да.

Том усмехнулся, покачал головой и пошёл сворачивать снасти.

Элуис действительно не жаловалась. Спина болела, руки покрылись новыми мозолями, старые — натёрлись до крови, и она бинтовала их по ночам, чтобы утром снова взяться за работу. Но внутри у неё было спокойно и радостно. Она делала то, о чём мечтала. Она была в море.

Однако кое-что её тревожило.

Мистер Эрроу, первый помощник капитана, в последние дни вёл себя странно. Он выходил на палубу редко, а когда выходил — шатался, говорил невнятно, и глаза у него были мутные, с покрасневшими веками. Он хватался за поручни, будто боялся упасть, хотя «Испаньола» шла ровно, без качки.

— Мистер Эрроу нездоров? — спросила Элуис у Паппи, когда тот проходил мимо с канатом.

Паппи оглянулся, убедился, что поблизости нет никого из старших, и усмехнулся:

— Нездоров, как же. Пьян твой мистер Эрроу. Третью неделю хлещет, как не в себя. Капитан запретил спиртное на борту, а ему хоть бы что.

— Но он шатается, — не поверила Элуис. — На службе. Капитан заметит.

— Заметит, куда денется, — Паппи пожал плечами. — Только он пока молчит. А ты молчи тоже. Не лезь не в своё дело. Но хотел бы я знать, где он берёт алкоголь...

Элуис хотела возразить, но Паппи уже ушёл.

Она смотрела вслед мистеру Эрроу, который, пошатываясь, скрылся в капитанской рубке, и чувствовала, как внутри разрастается тревога. Что-то на этом корабле шло не так. Что-то, чего она не понимала.

Но работа есть работа, и она взялась за швабру.

-

Случай, который заставил её отвлечься от тревожных мыслей, произошёл через два дня.

Капитан Смоллетт приказал перегрузить порох и ядра из трюма на верхнюю палубу — для лучшей доступности в случае боя. Работа была грязной: порох просыпался, оставляя чёрные пятна на досках, ядра катились, оставляя маслянистые следы. Когда всё закончилось, палуба напоминала поле битвы после артобстрела.

— Драить! — рявкнул капитан. — До блеска! Чтобы ни пятна!

Элуис взяла ведро, щётку и песок и принялась тереть доски вместе с остальными матросами. На коленях, согнув спину, с мокрой от пота рубахой, стиснув зубы

Через час к ним вышел Сильвер.

Он появился на верхней палубе с костылём в одной руке и большой кружкой в другой. Попугай, как всегда, сидел на плече и чистил перья.

— Ну как, орлы? — спросил он, улыбаясь. — Тяжело?

— Ох, Сильвер, — простонал Том, выпрямляясь и потирая поясницу. — Если так дальше пойдёт, я к вечеру согнусь пополам и не разогнусь.

— Ничего, — усмехнулся Сильвер. — Зато вечером похлёбка будет горячая. А сейчас... — он хитро прищурился. — Может, споёте чего? Работа скорее пойдёт.

— А спой-ка ты, Сильвер, — попросил другой матрос. — У тебя голос хороший. Что нибудь старое!

Сильвер отставил кружку, откашлялся. На его губах заиграла широкая, весёлая улыбка.

— Старое, говорите? — переспросил он. — Ладно, спою вам одну песню!

В следующий момент произошло нечто неожиданное

С невероятной силой оттолкнувшись от саллингов, Сильвер прыгнул, ухватившись рукой за рею, и оказался прямиком на мачте, ухватившись за петлю из канатов. Костыль повис у него на перетянутой через плечо веревке, и он стоял на одной ноге

Элуис не смогла подавить в себе тихий вскрик, и стыдливо съежилась, надеясь что никто это не услышал

Сильвее выпрямился во весь свой немалый рост, закрыл глаза, и сделав глубокий вдох запел.

Голос у него оказался низкий, мягкий, с лёгкой хрипотцой — такой голос бывает у людей, которые много пели и много пили, но не растеряли таланта.

— Пятнадцать человек на сундук мертвеца,

Йо-хо-хо, и бутылка рома!

Матросы подхватили. Сначала неуверенно и нестройно? потом всё громче и веселее. Кто-то начал отбивать ритм шваброй, кто-то — притопывать ногой.

— Пей, и дьявол тебя доведет до конца

Йо-хо-хо, и бутылка рома!

Элуис замерла с щёткой в руке.

Эта песня...

Она слышала её раньше. В «Адмирале Бенбоу», в ту страшную ночь, когда Билли Бонс сидел в своём углу, пьяный и злой, и орал её в пустоту. Тогда она казалась Элуис похоронным маршем — жутким, тягучим, предвещающим смерть.

Но сейчас...

Сейчас, когда Сильвер пел, а матросы подхватывали, когда швабры стучали по палубе в такт, когда солнце светило и чайки кричали за кормой — песня вдруг зазвучала иначе. Весело. Задорно. Будто смерть была не страшна, будто море было домом, а «сундук мертвеца» — всего лишь шуткой.

— После шторма и огня, после пули и ножа,

Пятнадцать человек на сундук мертвеца!

— Подпевай, девка! — крикнул Том, заметив, что Элуис стоит без движения. — Не отлынивай!

И Элуис запела.

Сначала тихо, неуверенно, боясь, что голос дрогнет. Потом громче, смелее. И слова сами лились, будто она знала их всю жизнь:

— Йо-хо-хо, и бутылка рома!

Присоединился к хору её голос

Матросы засмеялись, кто-то хлопнул её по плечу, одобрительно кивнув. Сильвер поймал её взгляд и подмигнул:

— Ай да Элуис Хокинс! Из тебя певец не хуже, чем из матроса!

Элуис улыбнулась, покраснела — то ли от смущения, то ли от удовольствия — и снова опустилась на колени, продолжая тереть палубу.

Теперь она подпевала вместе со всеми, и работа спорилась сама собой.

-

Вообще, если быть по настоящему честным — работа на борту юнгой оказалась совсем, совсем не из лёгких

Пахать Элуис приходилось без передышки — капитан лично наблюдал за тем, что бы без занятия девушка никогда не сидела. Не давая ей продохнуть, старшие матросы гоняли Элуис от одной работы к другой, не забывая ругать её за каждую оплошность

— Быстрее, юнга, еле шевелишься!

Кричал ей матрос, когда Элуис пыхтя поднимала на спину тяжеленный мешок картошки, который нужно было перенести из трюма в камбуз

— Иду...

Пропыхтела она, пытаясь найти точку равновесия, перебирая ногами и укрепляя мешок на своей спине

Стараясь не шататься из стороны в сторону, она потащила тяжёлую ношу по коридору, с трудом взбираясь по лестнице

Самым лучшим временем на «Испаньоле» для Элуис были часы, когда её отправляли на камбуз.

Камбуз Сильвера был маленьким но аккуратным помещением, и содержался в идеальной чистоте. Медные кастрюли блестели, ножи были наточены до остроты бритвы, на полках ровными рядами стояли банки со специями и травами. Пахло здесь всегда вкусно — жареным луком, свежим хлебом (Сильвер умудрялся печь хлеб даже в море), мясным бульоном и чем-то сладким, похожим на мёд.

— Ну что, помощник, — говорил Сильвер, когда Элуис переступала порог. — Сегодня у нас рыба, картошка и... секретный соус.

— Какой секретный? — с любопытством спрашивала Элуис, закатывая рукава.

— А вот если скажу — перестанет быть секретным, — хитро щурился Сильвер.

Элуис помогала ему чистить картошку, резать лук от которого текли слёзы, помешивать в кастрюлях суп и похлёбку. Делала она это ловко и быстро — сказывались годы, проведённые в «Адмирале Бенбоу». Сильвер смотрел на неё с одобрением:

— Ты, Хокинс, на камбузе как рыба в воде. Может, после плавания отправить тебя ко мне в таверну? Я бы такого помощника не упустил.

— Я свою таверну не брошу, — отвечала Элуис серьезно — И маму с Джимом.

— Ну, мама с Джимом — дело святое, — вздыхал Сильвер соглашаясь — А жаль. Из тебя вышла бы отличная трактирщица

Однажды, когда они вдвоём возились у плиты, Сильвер заговорщицки понизил голос:

— Сегодня у нас особый суп.

— Особый? — переспросила Элуис.

— Особый. Для сквайра и доктора.

Он пододвинул к ней небольшую кастрюлю, в которой булькала прозрачная, золотистая жидкость, пахнущая травами. Элуис узнала мяту, ромашку и ещё что-то незнакомое, резковатое.

— Я положил туда специальные травы, — сказал Сильвер, помешивая варево деревянной ложкой. — От морской болезни.

— Они болеют? — удивилась Элуис. — Доктор Ливси и сквайр Трелони?

— Как есть, — Сильвер кивнул. — Четвёртый день маются. Только виду не показывают, гордые очень. А ты отнеси им суп — скажи, что от меня. Может, полегчает.

— А это правда поможет? — спросила Элуис, беря поднос.

— Правда, — серьёзно сказал Сильвер. — Я старый моряк, Элуис. Знаю, чем лечить морскую болезнь лучше любого доктора.

Элуис покачала головой, но спорить не стала. Она аккуратно поставила на поднос две миски, положила ложки и отправилась в каюту к сквайру.

-

Сквайр Трелони лежал в своей каюте на койке, бледный, как полотно. Доктор Ливси сидел рядом в кресле и держался за голову — он сам выглядел немногим лучше.

— Элуис, — простонал Трелони, приподнимаясь. — Это ты? Что там у тебя?

— Суп, — сказала Элуис, ставя поднос на стол. — Мистер Сильвер приготовил специально для вас. Сказал, что от морской болезни.

— От морской болезни? — Доктор Ливси открыл один глаз. — Я, между прочим, сам врач. И я знаю, что никакой суп не...

— Попробуйте, — мягко перебила Элуис. — Хуже не будет.

Сквайр, который был не в том состоянии, чтобы спорить, взял ложку и начал есть. Доктор Ливси смотрел на него с подозрением, потом тоже потянулся к миске.

Ели они молча. И чем больше ели, тем розовее становились их лица.

— Удивительно, — сказал наконец Ливси, отодвигая пустую миску. — Мне действительно лучше. Гораздо лучше.

— И мне! — подтвердил Трелони, садясь на койке. — Голова прошла, живот не крутит. Элуис, передай мистеру Сильверу мою глубочайшую благодарность!

Элуис улыбнулась, собрала пустые миски и понесла их обратно на камбуз.

— Ну что? — спросил Сильвер, когда она появилась в дверях. — Помогло?

— Съели всё до капли! — сообщила Элуис с радостью— Сквайр сказал, что голова прошла. Доктор Ливси тоже чувствует себя гораздо лучше. Они благодарят вас.

Сильвер откинулся на скамью и расхохотался — громко, раскатисто, от души.

— Ай да суп! — воскликнул он, хлопая себя по колену. — Ай да молодец Сильвер!

Элуис удивленно посмотрела на кока, не понимая, над чем тот так смеется

Сильвер вытер глаза, которые слезились от смеха, и посмотрел на неё с озорством.

— Хокинс, — сказал он, понижая голос до шёпота, — в этом супе не было никаких целебных трав. Обычный куриный бульон с петрушкой и укропом.

— Но как же... — начала было Элуис с изумлением

— А так, — Сильвер подмигнул. — Если человеку сказать, что это лекарство, и если этот человек верит в лекарство — болезнь отступает сама собой. Голова лечится головой, Хокинс. А я всего лишь добавил немножко веры.

Элуис смотрела на него во все глаза.

— То есть... вы их обманули?

— Я их вылечил, — поправил Сильвер. — Обманом или правдой — какая разница, если человек здоров? Доктора злятся, когда я так делаю, но факт остаётся фактом: их пациентам становится лучше.

Элуис покачала головой, но в глазах её горело восхищение.

— Вы удивительный человек, мистер Сильвер, — сказала она и подумала, что должно быть, эти слова прозвучали с большим восхищением чем ей самой хотелось бы себе признаваться.

— Я просто старый моряк, который знает пару трюков, — ответил Сильвер, снова берясь за поварёшку. — А теперь помогай-ка мне чистить картошку. Обед не ждёт.

Элуис взяла нож, села на табурет и принялась за работу. Скелет, учуяв запах еды, прибежал на камбуз и устроился у её ног, требовательно мяукая.

— И тебя накормим, обжора, — усмехнулась Элуис, кидая котёнку кусочек рыбы.

Над палубой «Испаньолы» снова запели матросы. Снова звучала старая песня о сундуке мертвеца — весёлая, лихая, совсем не страшная.

И Элуис подпевала им, сидя на камбузе, чистя картошку и улыбаясь своим мыслям. Впервые за долгое время ей было просто хорошо.

—

Утро восьмого дня в море началось странно.

Элуис проснулась от тишины. Не от той тишины, которая бывает ранним утром, когда команда ещё спит, а от другой — густой, ватной, неестественной. Не скрипели снасти, не хлопали паруса, не плескалась вода за бортом. Корабль не двигался.

Она накинула рубаху, поднялась на палубу — и замерла.

Море исчезло.

Вернее, оно было здесь, под ногами, но его не было видно. Густой, непроглядный туман окутал «Испаньолу» белым саваном. Мачты терялись в молочной вышине, нос корабля растворялся в белесой дымке, и даже вода у борта казалась не синей, а серой, мутной, как нестираная простыня.

— Что случилось? — спросила Элуис у матроса, который стоял у борта и безучастно смотрел в пустоту.

— Штиль, — буркнул тот, не оборачиваясь. — Ветер упал. Туман. Стоим.

Элуис подошла к поручню и посмотрела вниз. Вода под килем была гладкой, как зеркало — ни ряби, ни волны, ни движения.

— Надолго?

— А кто ж его знает, — матрос сплюнул за борт. — Может, на час. Может, на неделю.

Элуис вздохнула. Она уже успела привыкнуть к движению, к ветру, к тому, что корабль живёт своей жизнью под парусами. Теперь «Испаньола» казалась мёртвой — просто большой деревянной коробкой, застывшей посреди пустоты.

Сверху, с капитанского мостика, доносились голоса. Элуис подняла голову и увидела сквайра Трелони и доктора Ливси. Они стояли рядом с капитаном Смоллеттом, который держал в руках подзорную трубу — хотя разглядеть в тумане можно было разве что собственный нос.

— Что происходит, капитан? — спрашивал Трелони, не скрывая раздражения. — Почему мы стоим?

— Штиль, — лаконично ответил Смоллетт. — Ветра нет. Паруса бесполезны. Стоим на якоре, чтобы не дрейфовать вслепую.

— Но мы теряем время! — воскликнул сквайр. — Нам нужно...

— Нужно ждать, — перебил капитан. — Ветер придёт — пойдём. Не придёт — будем стоять. Такова морская наука, сэр. Ждать. Можете считать что сегодня выходной — добавил он чуть мягче

Трелони хотел возразить, но доктор Ливси положил руку на плечо и что-то тихо сказал. Сквайр вздохнул, махнул рукой и отошёл к поручню.

Элуис перевела взгляд. Недалеко от неё, опираясь на костыль, стоял Сильвер. Попугай сидел у него на плече, распушив перья, и выглядел несчастным.

— Выходной? До чего же скучно — разочарованно поморщилась Элуис

— Хэй, Хокинс, ты же помнишь что моряк не должен жаловаться — напомнил ей Сильвер, на что та вздохнула, опустив голову

— Да, конечно. Но будет очень скучно

Капитан Смоллетт тем временем спустился с мостика. Он прошёл мимо, бросив на Элуис короткий взгляд, но ничего не сказал. Направился к корме, где мистер Эрроу сидел у грот-мачты, привалившись спиной к дереву.

— Лучше спустись в каюту — тихо сказал Сильвер. — И книжку какую-нибудь возьми. Такие дни лучше пережидать в тишине.

— Почему? — удивилась Элуис. — Что может случиться?

— Предлагаю меня послушаться. Я пожалуй тоже пойду в свою каюту и немного вздремну.

И, опираясь на костыль, Сильвер заковылял к камбузу.

Элуис постояла ещё немного, чувствуя, как нарастает в груди странное беспокойство. Потом вздохнула и спустилась в свою каюту.

-

Час спустя стало ещё хуже.

Туман не рассеялся, а стал плотнее — липким, влажным, как мокрая вата. А вместе с туманом пришла жара. Душная, тяжёлая, невыносимая — такая, что воздух, казалось, можно было резать ножом. Даже сквозь открытый иллюминатор в каюту не проникало ни дуновения.

Элуис сидела на койке, расстегнув рубаху до пояса, и вытирала пот со лба. Скелет лежал рядом, растянувшись на спине и тяжело дыша, высунув розовый язык.

— Я сейчас умру, — простонала Элуис. — Я серьёзно... Ну что за жара адская...

Скелет слабо мяукнул, соглашаясь.

— Надо подняться на палубу, — решила она. — Там, может, хоть ветерок.

Она накинула рубаху, взяла котёнка на руки и вышла в коридор. Там было не легче — духота стояла такая же, как в каюте. Даже свечи в подвесных фонарях горели вяло, будто им тоже было тяжело дышать.

На палубе царило тоскливое оцепенение

Матросы сидели кто где — на ящиках, на бухтах канатов, на ступеньках трапа. Почти все были раздеты до пояса, рубахи валялись рядом. Кто-то дремал, кто-то переговаривался вполголоса, кто-то просто смотрел в белую стену тумана, не видя ничего.

Элуис прошла к борту, надеясь найти прохладное место. Скелет спрыгнул на палубу и побрёл следом, сгорбившись и прижимая уши.

Вдруг она услышала голоса — приглушённые, но резкие. Остановилась, прислушалась.

Голоса доносились от грот-мачты.

— ...вам кажется, капитан— это говорил мистер Эрроу, первый помощник. Голос у него был сиплый, невнятный, с какими-то странными запинками.

— Может быть— это был капитан Смоллетт. Холодный, жёсткий. — Но я спрашиваю: почему пахнет ромом?

Элуис осторожно выглянула из-за мачты.

Мистер Эрроу сидел на ящике, сгорбившись, и избегал смотреть на капитана. Рядом с ним, на полу, валялась пустая бутылка — Элуис заметила её по тому, как капитан на неё посмотрел. Но бутылка была пуста, и Эрроу, видимо, успел её спрятать — или выбросить, потому что когда капитан наклонился, чтобы поднять её, её уже не было.

— Никакого рома, капитан, — пробормотал Эрроу. — Жара. Духота. Мерещится вам.

— Мне не мерещится, — Смоллетт выпрямился, и в его голосе зазвенела угроза. — Я предупреждал: никакого спиртного на борту. Вы нарушаете приказ.

— Я не нарушаю, — упрямо сказал Эрроу, но голос его дрожал. — Я просто... отдыхаю. Жара, капитан. Все отдыхают.

Смоллетт посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.

Эрроу остался сидеть, сгорбившись, и его плечи тряслись — то ли от смеха, то ли от страха. Элуис не могла разобрать.

Она поспешно отошла, чтобы не заметили.

-

Прошёл ещё час.

Жара стала невыносимой. Воздух застыл, как в бане, и даже лёгкие, казалось, отказывались работать. Элуис сидела на баке, свесив ноги за борт, и смотрела в мутную воду. Скелет лежал рядом, высунув язык, и жалобно мяукал.

— Надо подняться наверх, — сказала она самой себе. — На фор-марселе, говорят, всегда ветер.

Она огляделась. Матросы, изнывавшие от жары, не обращали на неё внимания. Некоторые дремали, некоторые переговаривались шёпотом, некоторые просто сидели с закрытыми глазами. Эрроу нигде не было видно

Элуис начала подниматься по вантам.

Это было трудно — от жары кружилась голова, и руки скользили на смолёных канатах. Но она упрямо лезла вверх, к марсу, где, как ей казалось, воздух должен быть чище и прохладнее

Она уже почти добралась до цели, когда сзади раздался топот и чья-то рука грубо схватила её за плечо.

— Ты куда, девка?!

Элуис обернулась. Перед ней стоял мистер Эрроу — растрёпанный, краснолицый, с мутными глазами. От него разило ромом — так сильно, что Элуис закашлялась.

— Я хочу подняться на марс, мистер Эрроу, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Там прохладнее.

— Прохладнее? — Эрроу рассмеялся — неприятно, истерично. — Тебе, девка, не на марс надо, а за борт! Совсем с ума сошли — взяли бабу на военный корабль! Позор! Неслыханное дело!

Он сжал её плечо сильнее. Элуис попыталась вырваться — не получилось.

— Отпустите, — сказала она. — Вы делаете мне больно.

— Больно?! — заорал Эрроу. — А мне больно смотреть на этот балаган! Девка на корабле — к беде! К штормам! К мору! Ты навлекла на нас этот штиль! Понимаешь, ведьма?!

Крик привлёк внимание. Матросы начали подниматься на ноги, подходить ближе. Элуис чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, злых, равнодушных.

— Девка — к беде, — повторил кто-то из толпы.

— Штиль этот — из-за неё, — добавил другой

— А ну брысь отсюда, пока цела! — крикнул третий.

Элуис оглядела их. Матросы, с которыми она работала плечом к плечу, с которыми драила палубу и тянула канаты — сейчас смотрели на неё, как на врага. Жара, безделье и злоба сделали своё дело.

Эрроу отпустил её плечо, но теперь её окружали другие.

— Тебе не место на корабле, — сказал кто-то. — Капитан дурак, что взял тебя.

— Сквайр дурак, — подхватил другой.

— Все уж дураки, кроме нас, — усмехнулся третий.

Элуис сжала кулаки. Она не боялась — в «Адмирале Бенбоу» она успокаивала и не таких пьяных буянов. Но здесь, в открытом море, на корабле, где каждый второй был вооружён ножом... здесь правила были другими.

Внезапно позади раздался пронзительный крик попугая:

— Черт возьми! Черт возьми!

Все обернулись.

Джон Сильвер сидел на палубе у брамселей, прислонившись спиной к дереву, и чистил яблоко маленьким ножиком. Он не смотрел на толпу — он смотрел на яблоко, с которого тонкой спиралью сходила кожура. Попугай Флинт сидел на его плече, недовольно крича что то и мотая головой

— Флинт сказал что бы вы оставили юнгу впокое — сказал Сильвер спокойно и неторопливо

— Мистер Сильвер, — начал было Эрроу, но одноногий кок поднял руку.

— Я сказал — оставьте её, — повторил он, не повышая голоса. — Не шумите. И без того тошно.

— Но она...

— Она юнга, — Сильвер откусил кусочек яблока, прожевал, проглотил. — Такая же, как все. Работает, не жалуется. Чего вы к ней прицепились? Вам заняться нечем?

— Жара, — буркнул кто-то.

— Жара, — согласился Сильвер. — И духота. И штиль и туман. Но девка здесь не при чём, поверьте старику. Я в море двадцать лет, и повидал всякое — и штили, и штормы. И никогда ещё женщина не была причиной ни того, ни другого. Давайте ка без шума, ребята. Мы и так все утомились от этой жары

Он доел яблоко, бросил огрызок за борт и вытер нож о штанину.

— Так что ступайте по местам.

Толпа заколебалась. Эрроу хотел что-то сказать, но Сильвер посмотрел на него — спокойно, без угрозы, но так, что первый помощник поперхнулся словами.

— Вы, мистер Эрроу, — добавил Сильвер, — лучше бы пошли отдохнули. У вас вид нездоровый.

Эрроу побагровел, развернулся и, шатаясь, побрёл к каютам. Матросы, ворча, начали расходиться.

Элуис осталась стоять у вант, тяжело дыша.

— Спасибо, — выпалила она, когда Сильвер подошёл к ней. — Ещё немного — и они бы меня...

— Не додумались бы, — перебил Сильвер. — У них язык чешется, а руки нет. Но тебе действительно не стоило появляться на палубе. Люди на пределе в такую погодку.

— Но я ничего не сделала, — возразила Элуис с обидой в голосе

— Не сделала — а им нужно на кого-то злость вылить. Жара, безделье — вот и ищут виноватого.

Он помолчал, потом вдруг усмехнулся.

— А хочешь, я тебя кое-куда свожу?

— Куда? — удивилась Элуис.

— Рыбачить, — сказал Сильвер. — Спустим шлюпку, отойдём от корабля. Там, в тумане, может, прохладнее будет. И никто тебя не тронет.

Элуис посмотрела на него с сомнением.

— А капитан разрешит?

— Капитану сейчас не до нас, — Сильвер кивнул в сторону мостика, где Смоллетт о чём-то разговаривал с доктором Ливси. — А я, Элуис, на этом корабле человек вольный. Кок. У меня свои привилегии.

Элуис подумала секунду. Потом улыбнулась.

— Идёмте, — сказала она. — Скелета возьмём?

— Бери, — Сильвер усмехнулся. — Он у нас рыбак хоть куда

Они спустились к шлюпке — небольшой лёгкой лодке, привязанной к правому борту. Сильвер ловко, привычным движением, перекинул через борт костыль, спрыгнул вниз и протянул Элуис руку.

— Прошу, Хокинс. Добро пожаловать в мой маленький клуб любителей тишины.

Элуис спустилась следом. Скелет запрыгнул к ней на колени, когда она села на скамью. Сильвер отвязал шлюпку, оттолкнулся от борта «Испаньолы» веслом — и они поплыли.

Корабль медленно таял в тумане. Сначала исчезли мачты, потом корпус, потом даже очертания. Вокруг осталась только белая тишина, влажная и прохладная.

— Вот, — сказал Сильвер, бросая весло. — Теперь мы одни. Никто не тронет.

Элуис сидела на корме, прижимая к себе Скелета, и смотрела, как туман обтекает шлюпку, как тихие волны плещутся о борт. Жара здесь, в открытом море, была не такой душной — или это просто казалось.

— Спасибо, — сказала она ещё раз. — Вы... вы очень добры ко мне.

— Я просто делаю то, что считаю нужным, — ответил Сильвер серьезно

Скелет, заинтересованный, свесил голову за борт и уставился на водную гладь

Шлюпка покачивалась на лёгких волнах. Вокруг было тихо — только плеск воды и редкие крики чаек, затерявшихся в тумане.

И впервые за весь этот долгий, тяжёлый день Элуис почувствовала, что может дышать.

Шлюпка скользила по гладкой, как стекло, воде, и туман смыкался за кормой, отрезая путь назад. «Испаньола» исчезла — не то что очертаний, даже тени не было видно. Вокруг простиралась белая, влажная, звенящая тишина, и казалось, что они плывут не по морю, а по облаку.

-

Элуис сидела на скамье, прижимая к себе Скелета, и с каждой минутой становилась всё беспокойнее.

— Мистер Сильвер, — сказала она наконец. — А мы найдём дорогу обратно?

Сильвер, сидевший на вёслах и лениво перебиравший ими, усмехнулся.

— Испугалась?

— Немного, — призналась Элуис. — Туман такой густой... Я даже не знаю, в какой стороне корабль.

— А мы и не знаем, — спокойно ответил Сильвер.

— Что? — Элуис выпрямилась, замерев— То есть как — не знаем?

— Мы просто плывём, — Сильвер опустил вёсла и достал из кармана трубку. — Без направления, без карты, без компаса. Куда туман понесёт.

Элуис почувствовала, как у неё засосало под ложечкой

— Но мы же потеряемся!

Сильвер рассмеялся

— Не потеряемся, — он раскурил трубку и выпустил в туман колечко дыма. — С нами Капитан Флинт

Попугай, сидевший у него на плече, встрепенулся и громко крикнул:

— Полундра! Полундра!

— Он знает дорогу лучше любого компаса, — продолжил Сильвер, похлопывая птицу по голове. — Этот старый пират сто раз вылетал из тумана туда, куда нужно. Не подведёт.

Элуис посмотрела на попугая. Птица наклонила голову, уставилась на неё чёрным блестящим глазом и выдала:

— Йо-хо-хо и бутылка рома!

— Видишь? — Сильвер развёл руками. — Говорит почти как человек. Доверься старому Флинту.

Элуис вздохнула и откинулась на борт. В конце концов, что ей оставалось?

Вокруг по-прежнему стояла тишина. Ни ветерка, ни плеска, ни крика чаек. Вода под шлюпкой была тёмной и неподвижной, будто зеркало, в котором отражалось белое ничто.

— И как здесь ловить рыбу? — спросила Элуис. — В такой тишине даже рыба спит.

— Рыба не спит, — Сильвер выпустил ещё одно колечко дыма. — Рыба ждёт. И мы подождём

Они ждали. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Тишина стала давить на уши, и Элуис уже начала подрёмывать, когда попугай вдруг сорвался с плеча Сильвера, взлетел в туман и оттуда донёсся его пронзительный крик:

— Меч-рыба! Много меч-рыбы! Йо-хо-хо!

Сильвер мгновенно ожил. Он бросил трубку за борт, схватился за вёсла и начал грести с такой силой, что шлюпка рванулась вперёд.

— Смотри вперёд, Элуис! — крикнул он. — Смотри внимательно!

Элуис вытянула шею. Сначала она ничего не видела — только белую стену тумана. Потро над водой показались чайки. Они кружили, ныряли, кричали — и там, где они кружили, вода бурлила и пенилась.

— Там! — показала Элуис. — Я вижу!

Они подплыли ближе, и Элуис разглядела их.

Рыбы. Огромные, больше неё самой, с длинными, как копья, носами. Меч-рыбы — десятки, а может, и сотен — неслись сквозь воду с невероятной скоростью, рассекая её, как нож масло. Их серые спины блестели, хвосты хлестали, оставляя за собой пенистые буруны.

— Вот это да, — прошептала Элуис. Она никогда не видела ничего подобного.

— Держись! — крикнул Сильвер и налегал на вёсла, заходя рыбам наперерез.

Скелет, почуявший добычу, вскочил на борт, выгнул спину и зашипел. Шерсть на нём встала дыбом.

Сильвер отложил вёсла, поднял гарпун — длинный, с острым наконечником, с привязанной к нему толстой верёвкой. Прицелился. Замер.

Элуис затаила дыхание.

— Сейчас... — прошептал Сильвер.

Гарпун метнулся в воду.

Удар — и тёмная кровь окрасила воду. Сильвер попал. Рыба дёрнулась, рванула вперёд — и шлюпка со страшной силой понеслась следом.

— Держись! — крикнул Сильвер, вцепляясь в верёвку. — Держись крепче!

Элуис едва успела схватиться за борт. Скелет, который сидел у неё на коленях, вцепился в рубаху всеми четырьмя лапами и истошно заорал

Шлюпка летела, как стрела. Вода свистела за бортом, туман бил в лицо мокрыми хлопьями. Рыба — огромная, сильная — тащила их за собой, не давая опомниться.

— Не отпускай! — крикнула Элуис, хотя Сильвер и не собирался.

— Не волнуйся Хокинс! — Сильвер говорил так, будто они сидели в таверне за кружкой эля, а не летели в ледяных брызгах за раненой рыбой. — Я в молодости с Чёрной Гаваной боролся!

— С кем? — переспросила Элуис, не веря своим ушам.

— С Чёрной Гаваной! Двухметровый гигант, негр, сила, как у быка. Богатые джентльмены ставили на нас большие деньги! — Сильвер перехватил верёвку покрепче. — Поединок начался вечером, в портовом кабаке. Мы схватились за руки — и замерли. Никто не хотел уступать.

— И кто победил? — спросила Элуис, хотя шлюпку так трясло, что слова вылетали с трудом.

— Всю ночь стояли! До утра! А под утро у нас обоих ногти почернели, из-под них кровь пошла. Джентльмены испугались, говорят: «Ничья! Разнимаем!» — Сильвер усмехнулся, не сводя глаз с воды. — А мы не согласились.

— И что было?

— А то, что мы ещё три часа стояли, пока Чёрная Гавана не упал. — Сильвер подмигнул. — Но он сам упал, я его не победил. Просто у него спина затекла. А я — я был молодой и глупый. Думал, что если упаду, то весь порт надо мной смеяться будет.

— Но вы не упали, — сказала Элуис.

— Не упал, — согласился Сильвер. — А ты, Элуис, как думаешь — кто победил в том бою?

Элуис не колебалась ни секунды.

— Сильвер! — крикнула она.

Сильвер расхохотался — так громко, что попугай испуганно взлетел с его плеча и скрылся в тумане.

— Поединок начался ночью. И утром ещё не был окончен — кровь пошла меж наших ногтей. Зрители, заключившие пари, испугались и стали уговаривать нас признать исход ничейным.

— И ты согласился?

— Глупости.

Лодка накренилась набок, и волна брызг окатила лицо Элуис.

— Мужчина не для того начинает схватку!

У Элуис перехватило дыхание. Она как будто вживую представила картину: двое мужчин сидят друг напротив друга, и их руки как два могучих механизма сцепились в хватке, а их лица освещает тусклый свет ламп. Крики подбадривания вокруг, а затем шум и просьба остановиться. Но никогда, никогда этого не случится, пока в жилах настоящего мужчины течёт кровь, яростно бья по венам новой силой.

Внезапно их качнуло. Рыба, взметнувшись в волнах, резко ушла под воду, утаскивая за собой верёвку

Шлюпка накренилась так сильно, что Элуис едва не вылетела за борт. Скелет вцепился в неё мёртвой хваткой. Сильвер удержался — но верёвка натянулась до предела, готовая вот-вот лопнуть.

Элуис перегнулась через борт и посмотрела в воду.

Рыба шла на глубине. Она разворачивалась — медленно, тяжело, огромным тёмным силуэтом. И замерла, нацелившись прямо на шлюпку своим длинным, как копьё, носом.

— Сильвер! — закричала Элуис. — Она на нас идёт!

— Вижу! — Сильвер отпустил верёвку и выхватил второй гарпун. — Элуис, второй гарпун! Подай мне второй гарпун!

Элуис метнулась к носу шлюпки, где лежал запасной гарпун — такой же длинный и острый, как первый. Она схватила его, и бросила Сильверу.

Рыба мчалась прямо на них — быстрее ветра, быстрее мысли. Вода перед её носом расступалась, как перед тараном. Глаза — чёрные, бездонные — смотрели с ужасающей ясностью

— Сейчас! — сказал Сильвер.

Рыба выскочила из воды.

Огромная, серая, с длинным мечом, залитым кровью, она взметнулась над шлюпкой, заслонив собой всё небо. Вода фонтаном обрушилась на Элуис, на Скелета, на Сильвера.

И Сильвер ударил.

Второй гарпун вошёл в тело рыбы — глубоко, по самую рукоять. Рыба дёрнулась, извернулась — и рухнула обратно в воду, подняв тучу брызг.

Элуис пригнулась, закрывая голову руками. Скелет спрятался у неё под рубахой. Сильвер, мокрый с головы до ног, стоял на носу шлюпки, тяжело дыша.

Тишина.

Потом рыба всплыла, открывшись белесым брюхом вверх. Окровавленная, неподвижная, с двумя гарпунами в теле.

— Есть! — выдохнул Сильвер и рухнул на скамью, вытирая лицо рукавом.

Элуис подняла голову. Посмотрела на рыбу — огромную, больше шлюпки, — и вдруг рассмеялась.

Она смеялась так, как не смеялась уже много лет — с тех пор, как была маленькой девочкой, ловившей рыбу с отцом в Блэк-Хилле. Она смеялась от восторга, от облегчения, от того, что никогда в жизни не испытывала такого приключения.

— Мы её поймали! — закричала она, хлопая в ладоши. — Мы поймали меч-рыбу!

— А ты сомневалась? — Сильвер улыбнулся. — Ай-яй-яй. Я же говорил: старый моряк своё дело знает.

Скелет высунул голову из-под рубахи, огляделся, увидел мёртвую рыбу и радостно мяукнул.

Попугай Флинт вылетел из тумана, сел на плечо к Сильверу и громко провозгласил:

— Меч-рыба! Ужин! Йо-хо-хо!

— Ну что, — Сильвер взялся за вёсла. — Поплыли обратно

Элуис кивнула. Она помогла привязать рыбу к борту — она была слишком тяжёлой, чтобы тащить её внутрь шлюпки, — и они медленно двинулись обратно, в туман.

Теперь Элуис уже не боялась потеряться. С ней был Сильвер. А у Сильвера был попугай, который знал дорогу.

Туман начал редеть. Вдали показались тени — сначала смутные, потом всё более отчётливые. Мачты. Рангоут. Такелаж.

«Испаньола».

Но что-то... Да, что то то точно было не так.

На палубе не слышалось ни звука. Ни криков, ни топота, ни привычного матросского гула.

— Тишина, — сказала Элуис, когда шлюпка подошла к борту. — Почему так тихо?

Сильвер нахмурился. Он поднял голову, прислушиваясь.

— Не нравится мне это, — сказал он. — Совсем не нравится.

Они обогнули корму и подплыли к трапу. Элуис окликнула матросов:

— Эй! На палубе! Помогите рыбу поднять!

Никто не ответил.

Сильвер и Элуис переглянулись.

— Держись-ка за мной, — тихо сказал одноногий кок и, опираясь на костыль, начал подниматься по трапу. — И не шуми

Элуис взяла Скелета на руки, подхватила рыболовные снасти и последовала за ним.

На палубе было пусто. И тихо.

Слишком тихо

А где-то внизу, в капитанской каюте, пьяный мистер Эрроу стоял напротив капитана Смоллетта с пистолетом у его виска. И команда, столпившаяся у дверей, не знала, что делать.