Восстань, погасшая душа! (джен)

Это был не сон. Я не просто видел Древо Эрд, шпили Лейнделла и Трон, который я заслужил.

Я был там.

Я чувствовал ветер, холодные каменные плиты под ногами, доносившиеся издалека звуки. Но главное — я чувствовал Благодать из Источника в центре площадки. То, что произошло после боя, не было видением или сном. Мелина поняла раньше, что мне больше не нужны услуги проводника: Погасший, сокрушивший полубогов и собравший Кольцо Элден, сам волен определять, где и когда ему быть.

Никто не постигает всё сразу. Даже богам знания не даются просто так. Тот сбой, что выбросил меня в этот мир, не был ошибкой. Так было нужно. Новый Элден-лорд должен в полной мере осознать свою силу. Дорога обратно найдена, осталось лишь пройти ее до конца. И первые шаги уже сделаны.

Главное теперь — не останавливаться и идти вперед. Ибо моя душа не погасла. Она начала поджигать всё вокруг.

* * *

Это было не пробуждение от обычного сна. Я просто открыл глаза и встал с кровати. Чувствовал я себя превосходно, несмотря на вчерашнюю жестокую битву. Одевшись, я спустился в пустую гостиную. Было около пяти часов утра. Выйдя в тихие коридоры Хогвартса, я направился к туалету Плаксы Миртл. Опасаться мне было некого — все эти школьные мелочи больше не имели никакого значения.

Как ни странно, тайный проход за раковиной был открыт. Я уже было двинулся к нему, но из кабинок раздался привычный всплеск:

— Да сколько можно?! Всю ночь шастаете, шумите, спать людям не даете! — возмущенно выплыла Миртл.

— Извиняюсь. А привидениям разве нужно спать?

— Да! Существует такая вещь, как полезная привычка! — призрак скрестил руки на груди и строго посмотрел на меня.

— В любом случае, ты же сама жаловалась, что я к тебе не заглядываю. Вот я пришел, а ты снова недовольна, — я шагнул к трубе и начал готовиться к спуску.

— Ты что, совсем ничего не понимаешь? Во-первых, ты ходишь вовсе не ко мне, а в эту жуткую трубу! Что там вообще может быть интересного? Эй, не игнорируй меня!

Я уже скользил вниз по широкой трубе, но Миртл не отставала, летя прямо сквозь холодный камень.

— Да что там такого?! Хочешь ты этого или нет, но в этот раз я иду с тобой!

— Как знаешь, — бросил я.

Оказавшись внизу, я направился к Тайной комнате. Миртл неотступно следовала по пятам.

— И что хорошего в том, что ты уже второй раз сюда тащишься? Здесь темно, сыро и грязно. А вы шныряете сюда всю ночь напролет. То ты, то учителя, то этот… Тут я резко остановился.

— Сюда кто-то приходил, кроме нас?

— Ну да! Вы же мне опять спать мешали! Кто-то тоже залез в трубу, а потом вылез обратно. Это было среди ночи, когда вы с Дамблдором уже ушли.

— Ты заметила, кто это был?

— Нет, он быстро прошмыгнул и совершенно меня не замечал. Высокий, худой… и волосы вроде светлые. А может, и она была, я не разглядела в темноте. Всё за вами кто-то по школе гоняется…

Кто бы это ни был, сейчас меня это волновало мало. Василиск был мертв, а яйца в кладке полностью уничтожены в пылу сражения. Но в любом случае оставлять это без внимания было нельзя. Но я решил отложить это на потом.

Я вошел в зал. На первый взгляд всё выглядело прежним: туша убитого василиска с оторванной головой, обломки яиц, кости его сородича, разбросанные по полу…

— Мерзость какая… — Миртл, скривившись, брезгливо летала вокруг трупа.

Я же направился к тому самому месту, где мы с Гермионой стояли во время боя. И там обнаружил то, чего и ожидал.

Там отчетливо теплился Источник Благодати.

Точно такой же, как и те, что попадались мне на каждом шагу в Междуземье после победы над сильным врагом. Я осторожно коснулся мягкого золотистого света.

— Что это такое? Почему оно светится? — Миртл тут же заинтересовалась.

Благодать не оставила меня и нашла путь в этот мир. Более того, она откликнулась на зов Гермионы и одарила ее своим светом. Значит, дорога, по которой я шел, была абсолютно верной. Но что-то продолжало держать меня здесь. Нужно двигаться дальше.

Я встал и огляделся. Негоже Источнику Благодати находиться в такой грязи. Во всяком случае, порядок навести было необходимо. Достав посох и зажав в левой руке палочку, я прислушался к пространству. Весь этот зал, статуя Слизерина — всё здесь было создано при помощи магии, сильной трансфигурации. Значит, обстановку можно изменить.

Сначала я коснулся палочкой Источника Благодати, а затем взмахнул посохом. Во все стороны брызнули золотистые искры и заплелись тончайшие нити.

— Эй! Ты чего творишь?! Хоть бы предупредил! — взвизгнула Миртл и испуганно улетела к выходу.

Комната преображалась на глазах. Сначала вспыхнули и обратились в пепел остатки обоих василисков, скорлупа разбитых яиц и прочий мусор. Тусклые зеленоватые факелы Слизерина исчезли. Пространство затопил мягкий, сумеречно-голубой и золотистый свет. Под потолком заскользили крупные кристаллы Блестящих камней, испускающие холодное лазурное сияние, и чаши с неугасающим золотым пламенем Благодати.

Вместо грязного каменного пола со слизью появился полированный темный мрамор с инкрустацией из лазурита и золота, изображающий карту звездного неба и карианские созвездия. Сырые лужи испарились. Подземный канал превратился в зеркально чистый бассейн, выложенный светлым камнем. Вместо зловещих змей стены украсили барельефы с изображением Двух Лун и Древа Эрд, чьи ветви сплетались с каменными колоннами.

Сам Источник Благодати теперь покоился в центре изящного круглого каменного стола. Теперь Тайная комната перестала быть мрачным логовом подземного монстра. Это было помещение, достойное не только Источника, но и меня самого. Пусть я застрял в этом мире не по своей воле — это не повод опускаться до уровня местных магов.

— Ого… Как красиво! — Миртл осторожно заглянула внутрь, а затем смело закружила под потолком.

— Да, — согласился я, отряхивая мантию. Теперь следовало оградить комнату от непрошеных гостей.

Я вышел в коридор и прикоснулся палочкой к стене. Стилизованный замок в виде змеи рассыпался, сменившись изображением Древа Эрд, а сама тяжелая дверь ярко вспыхнула золотом.

— Теперь сюда никто не зайдет. Только те, кто достоин.

— Эй! А я что, недостойна?! — Миртл подлетела ко мне и возмущенно уперла руки в боки, пытаясь протиснуться сквозь створки. Но мои чары не пускали ее внутрь.

— А тебе обязательно туда нужно?

— Там красиво! Я хочу иногда там прятаться, — капризно заявила она. — Вот увидишь, залью твой туалет водой, если больше не пустишь! И тебя залью!

— Ладно. Если пообещаешь хранить всё увиденное в строжайшей тайне — я дам тебе постоянный доступ.

— Клянусь, сохраню! — закивала Миртл. — Другие привидения меня игнорируют. И люди тоже. Так что никому ни слова!

— Хорошо. Разрешение выдано.

Я поднялся по трубе наверх. К счастью, больше мне не придется проделывать этот путь пешком: Благодать позволит перемещаться к ее Источнику из любой точки замка, как это было в Междуземье. Но этот проход тоже стоило запечатать раз и навсегда.

Сначала я на парселтанге отдал команду закрыть проход у раковин. Рядом зависла Миртл. Я коснулся палочкой крана: змейка исчезла, уступив место выгравированному Древу. Сам кран ярко вспыхнул золотым светом и навсегда замолк.

— Больше змеиный язык здесь не прозвучит, — констатировал я.

— Но вы-то всё равно будете здесь бродить…

— Разве ты не жаловалась на одиночество?

— Но не тогда, когда меня будят посреди ночи! — тут же надулась она, но тут же оттаяла.

— Ладно, приходи в любое время. Шуток что ли не понимаешь?

— Не всегда, — честно ответил я.

— Как я и думала. Ладно, до встречи!

Миртл взвилась под потолок и с громким плеском нырнула в унитаз, подняв тучу брызг. Выходя из туалета, я едва не столкнулся с Луной Лавгуд, которая удивленно посмотрела на меня своими серебристыми глазами.

— Миртл сейчас занята, — бросил я раньше, чем она успела заговорить, и быстро прошел мимо, не желая вести праздные беседы. Странно, что она вообще осталась в школе на каникулы.

Вернувшись в Большой зал, я нашел Гермиону. Она уже ждала меня и сразу же принялась взахлеб делиться новыми ощущениями, которые испытывала после вчерашнего прикосновения к Благодати.

Гермиона села напротив, рассеянно поковыряла вилкой овсянку и уже в третий за минуту раз посмотрела на свое отражение в блестящей ложке. На преподавательском столе Дамблдор с преувеличенным усердием изучал свежий «Ежедневный пророк», лишь изредка бросая на нас тревожные взгляды.

— Они не горят постоянно, как у меня, — тихо сказал я, не поднимая глаз от тарелки. — Только когда ты сознательно концентрируешь эту энергию.

— Это только начало, Гермиона. Но пока так даже лучше. Меньше лишнего внимания.

— Знаешь, я всю ночь не смыкала глаз, — она подалась вперёд и понизила голос. — Почему я, Гарри? Ты прошел через тысячи смертей, а я просто стояла в зале и кричала «осторожно!». Я ведь тогда подумала только об одном: пусть хоть что-нибудь поможет. Хоть кто-нибудь. И… всё.

— Вот оно тебя и услышало, — я отпил немного чая. — Благодать никогда не награждала за чистую силу. Полубоги были могущественнее любого из нас, и она оставила их первыми. Она не выбирает сильнейших. Она выбирает тех, кто, не имея шансов, не уходит с поля боя. Ты стояла перед тварью, способной убить взглядом, и вместо бегства искала способ помочь. Для Погасших это всегда было главным качеством. Я лишь привел тебя к Источнику. Решал не я.

— Значит, это награда?

— Нет, — я наконец посмотрел на нее прямо. — Это нить. Такие тянутся в обе стороны.

Гермиона помолчала, упрямо вздернула подбородок и снова взялась за вилку.

— Я справлюсь.

— Знаю. Иначе она бы тебя не выбрала.

— Слушай… Я еще вчера чувствовала, когда эта змеиная голова в мою сторону летела… Я не сразу сообразила и ударила какой-то… другой магией. Что это было? Это та же сила, что у тебя?

— Почти. Прикосновение Благодати дарует возможность использовать магию куда более высокого порядка, чем те фокусы, к которым ты привыкла. Если Дамблдор не соизволит наконец выложить нам всё, как обещал, сразу после завтрака пойдем в Выручай-комнату. Я покажу тебе, как правильно обращаться с этой силой.

Хотя мы задержались в зале подольше, Дамблдор и Снейп сразу после еды уединились в директорском кабинете и носа оттуда не казали — я отслеживал их перемещения по Карте Мародеров. Не став терять времени, мы поднялись на восьмой этаж.

Сначала я показал Гермионе простейшее боевое заклинание магии Междуземья — Осколки блестящих камней. Она освоила его быстро: возросший резерв и отблеск Благодати сделали свое дело. И все же по сравнению со мной она уставала гораздо быстрее. Поняв, что зацикливаться на чистой боевой магии пока рано, я решил дать ей иное направление. Пока она отрабатывала осколки, я попросил Выручай-комнату создать верстак с инструментами для артефакторики и выковал простую Печать.

Конечно, с непривычки Гермиона быстро выдохлась, присела на диванчик с флаконом восстанавливающего зелья и зачарованно наблюдала за моими руками.

— Что ты делаешь?

— Печать. Для молитв.

— Молитв? — переспросила она.

— Да. Магия этого мира просит Вселенную через формулы и палочные пассы, а Молитвы Междуземья — это чистая вера и память о силе богов. Каждая молитва — не просто заклинание, а оживший миф. Взывая к Золотому Порядку, Древним Драконам или Пламени Ярости, ты не подчиняешь себе стихию, а вверяешь свою волю законам той силы, что стояла у истоков мироздания. Тебе не нужны палочки или сложная латынь — связующим звеном выступает твоя собственная убежденность, а физическая Печать лишь фокусирует священный отклик. Молитвы бывают как боевыми, так и защитными. Начнем с исцеления. Если ты продолжаешь идти рядом со мной, тебе придется пройти не через одну битву, и куда страшнее той, что была в подземелье. Ты восстановила силы?

— Да, — она как раз осушила флакон до дна.

— Тогда держи, — я протянул ей самодельную Печать. — Должно сработать.

Я показал ей две базовые молитвы лечения — срочное и обычное. И вот это у нее получилось превосходно. Она на удивление быстро поймала нужный ритм и сразу принялась практиковаться, залечивая мелкие царапины и синяки, оставшиеся со вчерашнего боя. Впрочем, ничего серьезнее ушибов у нее не было, но даже накопленная в мышцах боль после тяжелых нагрузок исчезла без следа.

Мы пробыли в Выручай-комнате до самого обеда. Дамблдор так и не покинул свою башню, и лишь Снейп ненадолго спускался в подземелья — я продолжал держать их в поле зрения, расстелив на столе карту мародеров.

Мы спустились к обеду. Директора снова не было за преподавательским столом. Но едва мы закончили есть, как рядом с нами внезапно появился Снейп.

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер. Директор хочет видеть вас, — процедил он. — Идите за мной.

Мы с Гермионой переглянулись, встали из-за стола и покорно зашагали вслед за зельеваром. Он довел нас только до каменной химеры и назвал пароль. Мы поднялись по винтовой лестнице и вошли.

В кабинете царил относительный порядок. Следов недавнего погрома уже не было: большинство сломанных приборов убрали, и теперь помещение выглядело куда аккуратнее. На столе стоял знакомый Омут памяти. Мы прошли вперед и сели в кресла перед директорским столом.

— Рад, что вы пришли. Я понимаю, у тебя, наверное, много вопросов. У меня тоже есть что спросить… То, что я вчера увидел…

— …не имеет никакого отношения к тому, о чем мы будем говорить сейчас, — жестко закончил я за Дамблдора. Тот удивленно уставился на меня поверх своих очков-половинок.

— Но, Гарри… там же был василиск…

— Это совершенно неважно. Для чего вы пошли за мной? Вы что, не поверили воспоминаниям, которые я вам показал?

— Просто мне показалось странным, что ты решил снова спуститься в Тайную комнату…

— В любом случае, с вами я обсуждать это не намерен. Или у вас есть что сказать по существу? Почему там оказался василиск, если он был уничтожен три года назад? Откуда там взялась кладка яиц и почему они выглядят столь странно?

Дамблдор от неожиданности опешил. Было очевидно, что он планировал совершенно другой ход беседы.

— Я не знаю… Я и сам хотел бы это узнать. Тайная комната Слизерина находится далеко за пределами защитных чар самого замка, и…

— В любом случае, произошедшее там уже неважно. Василиск мертв. Нужно сосредоточиться на более насущных целях. И главная из них — Волдеморт. Вы сами сказали, что его нельзя просто так уничтожить. Почему?

— На этот вопрос нельзя ответить в двух словах. Я сам занимаюсь поисками ответа на него уже долгие годы…

Я бросил короткий взгляд на Гермиону. Прошлые воспоминания Поттера подсказывали, что раньше она буквально ловила каждое слово директора. Но теперь она, судя по всему, как и я, слушала его с нарастающим раздражением. Манера Дамблдора ходить вокруг да около явно начинала утомлять и её, хотя она пока сдерживалась.

— Я долго изучал прошлое Волдеморта, или, как ты знаешь, Тома Реддла, — продолжал директор, кивнув на один из шкафов. — Здесь хранится целая коллекция воспоминаний о нем.

Он достал из шкафа крошечный пузырек и театрально развернулся к нам:

— Но я сразу предупреждаю тебя: мы покидаем твердую почву неоспоримых фактов и отправляемся в долгое путешествие по мглистым болотам памяти, прямо в чащобу дичайших догадок. Отныне, Гарри, я могу ошибаться так же сокрушительно, как ошибался некий Хамфри Белчер, искренне полагавший, что настала пора изобрести сырный котел.

Он, видимо, рассчитывал, что мы улыбнемся этой «безобидной шутке», но под нашими с Гермионой тяжелыми, абсолютно серьезными взглядами он быстро стушевался.

— Вы к чему клоните? — наконец не выдержала Гермиона.

— Понимаете… Возможно, он действительно нашел способ выжить. Избежать окончательной смерти. Применяя самую темную магию, такое теоретически возможно. Хотя путей существует множество, и у меня нет точных данных, каким именно он воспользовался. Есть лишь самые общие предположения…

Хотя разговор только начался, он уже успел меня утомить.

— Ваша речь слишком сильно перегружена словами «возможно» и «примерно». Какой тогда вообще смысл в этом пустом разговоре?

Дамблдор откровенно опешил. Гермиона тихо хмыкнула.

— И чем это принципиально отличается от уроков Прорицания? — добавила она.

Это окончательно выбило директора из колеи. Я решительно поднялся на ноги. — Если у вас есть действительно полезная информация — говорите прямо. Если нет — я не собираюсь продолжать этот балаган.

Я подошел вплотную к столу и посмотрел директору прямо в глаза.

— Вы, кажется, до сих пор так и не поняли, с кем имеете дело. То, что я до сих пор ходил в эту школу и послушно изображал пятикурсника — исключительно ради того, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Не более того. Моих личных сил хватит, чтобы сокрушить этого Темного Лорда, не обращая внимания ни на какие условности. То, что я вообще трачу время и слушаю вас — только потому, что наши текущие цели временно совпадают. Если у вас есть конкретная информация — говорите. Если нет — я окончательно исключу вас из сферы своего внимания как бесполезную фигуру.

Дамблдор даже сделал шаг назад, испуганно отшатнувшись, и зачем-то обернулся на Гермиону, словно пытаясь найти в ней хоть какую-то поддержку. Но наткнулся лишь на ее суровый, холодный взгляд, недвусмысленно дававший понять, что она полностью на моей стороне.

— Хорошо… Хорошо, я понял. Просто, чтобы понять, как его уничтожить, нужно сначала осознать, кем он вообще был. Именно для этого я хочу показать вам… — он снова поднял заветный пузырек с воспоминанием.

— Ладно. Показывайте, что у вас есть.

Он вылил серебристую нить в Омут памяти, и мы послушно нырнули следом. Но увиденное не показалось мне хоть сколько-нибудь полезным: какой-то министерский чиновник пришел в лачугу к семейству, жившему в нищете, но до безумия гордившемуся своей чистокровностью.

— И что это было? Кто эти люди и зачем мы на это смотрели?

— Это была семья Меропы Гонт — матери будущего Темного Лорда. И…

— Каким образом это поможет нам в битве?

— Просто для того, чтобы по-настоящему понять Темного Лорда, нужно знать его истоки. Понять, кем он был в самом начале. Если ты успел заметить…

— Я успел заметить, что эта информация абсолютно бесполезна. Я по-прежнему не понимаю, как она поможет нам узнать способ его победить. Я напоминаю вам ваши собственные слова о том, что он «обманул смерть» и что его «нельзя просто так убить». Но теперь вы только и делаете, что строите догадки и зачем-то демонстрируете архивные кадры, которые не имеют к делу никакого отношения.

— Это имеет самое прямое отношение к делу, и ты очень скоро сам все увидишь, — упрямо возразил он, доставая из шкафа следующий флакон.

Мы снова нырнули в Омут. Но и там не оказалось ничего стоящего: молодой Дамблдор просто приходил к одиннадцатилетнему Реддлу в унылый сиротский приют, вручал письмо из Хогвартса и объяснял базовые вещи, попутно пытаясь произвести впечатление фокусом с фальшивым пламенем на шкафу. К чему было тратить на это время, я тоже решительно не понимал.

— Видишь, Гарри, — оживился директор, выныривая обратно. — Он уже в детстве проявлял задатки будущего Темного Лорда. Как ты понял из прошлого видения, Меропа росла в бедной, выродившейся и жестокой семье. Она была без памяти влюблена в магла по имени Том Реддл, который был писаным красавцем и…

— Я всё еще не понимаю, чем нам поможет эта информация, — перервал я очередную порцию словоблудия. — Что мне с того, какими были его детство и родители? Я пока не услышал ничего нового, а главное — полезного. Как нам его уничтожить?

На Дамблдора в этот момент было больно смотреть. Стоило ему начать свои длинные речи, как он воодушевлялся, вновь принимая привычный образ мудрого, но чуточку эксцентричного старца. Но стоило ему услышать мой холодный вердикт — как он тут же сникал, выглядя так, будто его поймали на чем-то постыдном. Он начинал суетливо бегать глазами, в сотый раз пытаясь найти сочувствие у Гермионы, но снова натыкался на ее презрительный взгляд и скривленные губы.

— Хватит на нас пялиться, директор, — не выдержала она. — Гарри абсолютно прав! Вы показываете совершенно второстепенные вещи, которые никак не приближают нас к разгадке.

— Я просто хотел, чтобы вы прочувствовали, что именно сформировало его как… — снова затянул было Дамблдор, но я резким жестом оборвал его.

— Мне плевать, что там когда-то сформировало его психику. Мы и так знаем, что он Темный Лорд и что он умудрился выжить после смертельного проклятия. Вы бессовестно тратите наше драгоценное время. Если у вас нет реальной, полезной информации, мы просто развернемся и уйдем. И в этот раз — навсегда.

— Ладно… Ладно, хорошо! — замахал руками Дамблдор, испуганно сутулясь. — Есть еще пара важных воспоминаний, но одно из них неполное. Быть может, они покажутся вам более ценными.

Он снова залез в шкаф и извлек на свет сразу три флакона. В первом молодой Волдеморт — тогда еще просто Том Реддл — заявлялся в ту самую убогую хижину из самого первого видения и допрашивал единственного выжившего родственника матери, Морфина Гонта, пытаясь узнать правду о родителях.

— Он впоследствии хладнокровно убил их, — пояснил директор. — И обрати особое внимание на кольцо, которое он снял с руки мертвеца. Если помнишь первое воспоминание, этим перстнем жутко гордился сам Марволо Гонт, как и тяжелым медальоном Слизерина. Запомни эти два артефакта, они обязательно понадобятся нам в будущем. Теперь второе воспоминание. Оно относится уже к периоду после окончания школы. Реддл блестяще выпустился из Хогвартса, но совершенно неожиданно для всех устроился работать в лавку «Горбин и Беркс», которая специализируется на сомнительных и проклятых вещах, хотя там порой всплывают поистине уникальные артефакты. В его обязанности входило уговаривать владельцев редких реликвий расстаться с ними. Смотрите сами.

Это видение транслировалось от лица домашнего эльфа. Реддл приходил к какой-то надменной старухе, тщеславно кичившейся главными жемчужинами своей коллекции — Чашей Пенелопы Пуффендуй и тем самым Медальоном Салазара Слизерина, который мы уже видели ранее.

Если в этой калейдоскопической хронике и скрывался какой-то глубокий смысл, от меня он пока ускользал. Судя по всему, Гермиона, хранившая до этого молчание, разделяла мое мнение.

— И это всё?

— Нет. Осталось еще два ключевых фрагмента, но прежде я хочу сказать кое-что важное… — в кои-то веки коротко произнес Дамблдор и вопросительно заглянул мне в глаза. Я лишь молча кивнул, требуя продолжать.

— Я показывал вам всё это вовсе не праздного любопытства ради, — заговорил он уже серьезнее. — Если вам нужна самая суть… Ладно. Из-за своего сиротского детства он был просто одержим поисками собственных корней, отчаянно пытаясь выяснить, не является ли прямым потомком какого-нибудь великого рода. Но когда он узнал правду о своем отце-магле… вы сами видели. Маглов он хладнокровно убил, а родного дядю подставил, свалив на того убийство. Вы наверняка обратили внимание, как сильно его манили древние реликвии. Перстень он забрал силой. А после того, как стареющая Хепзиба Смит похвасталась перед ним Медальоном Слизерина и Чашей Пуффендуй, она была отравлена и ограблена. Всю вину цинично возложили на ее старого домового эльфа. Он всегда умел превосходно заметать следы.

— Значит, его главной слабостью были артефакты? В частности, реликвии основателей школы? — Гермиона, кажется, уловила единственную здравомыслящую нить во всей этой истории.

— Да. И вот финальное воспоминание, которое, судя по всему, является центральным. Э-м… — Дамблдор снова замялся, нервно косясь на меня. — Оно неполное, но после него всё встанет на свои места. Я обещаю.

Последняя сцена, продемонстрированная директором, оказалась откровенно куцей. Было очевидно, что ее грубо подчистили: несколько важнейших кусков просто отсутствовали. Молодой Реддл допытывался у профессора зельеварения Горация Слагхорна о природе неких «крестражей». Слагхорн тогда испуганно отказался отвечать и выставил ученика за дверь, хотя сам факт правки памяти бросался в глаза.

— Что за «крестражи», о которых он расспрашивал преподавателя? — тотчас нахмурилась Гермиона, едва мы вынырнули обратно.

— В том-то вся и проблема, что я сам доподлинно не знаю, — развел руками директор. — Когда я занял пост директора после Диппета, я приложил колоссальные усилия, чтобы полностью изъять и уничтожить всю литературу по разделам высшей темной магии из Запретной секции. Я никогда не увлекался темными искусствами, поэтому… скажем так, не владею деталями. Точнее, знаю лишь в самых общих чертах. Это некий запретный артефакт или ритуал, позволяющий намертво привязать душу к миру живых и избежать смерти, но…

— И нет никакой возможности добыть точный ответ? Ни в Министерстве, ни в секретных архивах Отдела Тайн?

— После всего произошедшего в прошлом году чиновники в Министерстве сейчас даже слушать меня не станут… Вы же прекрасно видите, какая вокруг напряженная обстановка — они открыто пытаются сместить меня с поста директора. Я ведь искренне, всей душой боролся с темной заразой! Сколько сил я положил на то, чтобы книги по черной магии сгорели в печи! Всё это делалось исключительно во имя общего блага! Я…

— Теперь вы столкнулись с реальным злом лицом к лицу — и внезапно выяснили, что абсолютно беспомощны? — перебил я, сверля его тяжелым взглядом. — Лишь потому, что сами же собственноручно сожгли все знания о нем? И теперь у вас нет ничего, кроме жалких, слепых предположений? Вы даже не уверены до конца, крестражи это или нет?

Как и следовало ожидать, директор мгновенно спасовал перед моим прямым взглядом, наполненным сиянием Благодати, испуганно зашептал что-то невнятное и беспомощно осел в свое глубокое кресло.

— Он… он был патологически одержим идеей победить саму смерть… Я показывал вам все эти сцены лишь для того, чтобы вы осознали истинные мотивы его поступков. Он всего лишь одинокий, недолюбленный ребенок из приюта, которого…

— Ваш Волдеморт даже до настоящего зла не дорос. Это банальное, жалкое духовное ничтожество, — холодно бросил я. — В Междуземье те, кто пытался обмануть смерть или стать богом окольными путями — Пожиратель Отбросов, безумные ученые Карии — по крайней мере обладали поистине божественным масштабом и силой. А этот ваш Волдеморт — просто мелкий воришка от магии, который забился в угол от панического страха перед собственной могилой. И вы, называющий себя величайшим волшебником современности, не способны справиться с ним лично? Лишь потому, что даже не удосужились узнать его главный секрет? И понятия не имеете, где добыть информацию?

— Я как раз этим и занимался все эти годы… — попытался жалко оправдаться он.

— Что-то незаметно, чтобы ваши поиски привели хоть к какому-то результату, — вставил я презрительно.

— Ну хорошо, раз уж вы ничего толком не знаете — может быть, об этом ведает кто-то другой? — решительно шагнула вперед Гермиона.

— Да, знает. Тот самый профессор Слагхорн из моего воспоминания, — с надеждой ухватился за ее слова Дамблдор. — Он тогда преподавал в Хогвартсе зельеварение, но уже давно отошел от дел и сейчас живет затворником… Хотя поговаривают, что в последнее время он вынужден постоянно менять конспиративные квартиры, опасаясь за свою жизнь…

— Этот Слагхорн точно владеет правдой о крестражах?

— Убежден в этом на все сто. Он ведь не просто так подчистил собственную память в том фрагменте. Но он… категорически отказывается делиться воспоминаниями и всячески избегает любых контактов со мной. Добровольно он ничего не расскажет.

— Ведите нас к нему. Немедленно. Мне он выложит всё до последнего слова, — отрезал я.

Дамблдор некоторое время молчал, но все же прошелся по кабинету.

— Хорошо. Амбридж пока нет — никто не заметит нашего отсутствия. Идемте.

Мы вышли за пределы Хогвартса. Дамблдор протянул руки:

— Возьмитесь. Нужно будет совместно аппарировать.

Мы, хоть и нехотя, но взялись за руки директора. Мир скрутило в тугую спираль, но я, переживавший и не такое, даже не обратил на это внимания. Гермиона же после перемещения закашлялась и едва удержалась на ногах. Я вовремя подхватил ее за локоть.

— Спасибо, — прошептала она.

Мы осмотрелись. Вокруг стоял типичный сонный поселок. Дамблдор двинулся к одному из домов. Причем дверь у этого жилища висела всего на одной петле, будто кто-то грубо вломился внутрь. Директор достал палочку. Мы с Гермионой — посохи. Причем Гермиона держала катализатор в одной руке, а в другой крепко сжимала недавно выкованную Печать.

— Аккуратно заходите, — предупредил Дамблдор, и мы переступили порог.

Перед нами открылась картина полного разгрома: прямо у наших ног валялись разбитые напольные часы с треснувшим циферблатом; маятник отлетел в сторону, словно меч, выпавший из ослабшей руки воина; пианино рухнуло набок, рассыпав клавиши по всему полу; рядом поблескивали осколки оборванной люстры; из распоротых диванных подушек тучами высыпались перья. Всё было усыпано мелким крошевом стекла и фарфора, словно после взрыва.

— Кто-то сюда уже ворвался? Добрался до этого Слагхорна раньше нас? — встревоженно предположила Гермиона.

Но я обошел Дамблдора и шагнул вперед.

— Всем стоять, — глухо скомандовал я. — Это фальшивка. Беспорядок наведен искусственной магией.

Еще с утра я заметил, что по какой-то причине стал лучше не только ощущать, но и видеть саму суть магии. Именно это помогло мне в одиночку трансфигурировать всю Тайную комнату. И здесь я отчетливо видел, что погром создан иллюзией, но самое интересное — в стороне лежало опрокинутое на бок кресло, в котором ясно угадывалась человеческая аура. Я усмехнулся: старый трюк, которым часто пользовались и в Междуземье.

Я подошел вплотную и ткнул посохом прямо в кресло.

— Снять иллюзию!

Там, где всего секунду назад виднелось пустующее потрепанное кресло, сжавшись в комок, скорчился довольно плотный лысоватый старик с пышными усами. Он был облачен в темно-бордовую бархатную домашнюю куртку, надетую поверх сиреневой шелковой пижамы. Старик испуганно потирал живот и обиженно косился на меня слезящимися глазками.

— Совсем не обязательно было тыкать с такой силой, — ворчливо пробормочал он, тяжело поднимаясь на ноги. — Больно ведь!

— Нет никакого смысла скрываться. Мы не враги вам. По крайней мере, пока.

— Гораций… это я. А это… позволь представить — Гарри Поттер, тот самый, да. И Гермиона Грейнджер, лучшая ученица нашей школы.

— И зачем вы пришли, Альбус? Если ты хочешь снова напомнить мне о нашем первом разговоре и привел их, чтобы опять переубедить, то мой ответ прежний — нет! — с вызовом выпалил Слагхорн, окончательно выпрямившись.

— Но давай хотя бы… — начал было мягким, медовым голосом Дамблдор, но я жестким жестом показал ему замолчать и вплотную подошел к зельевару.

— Мне неизвестно, о чем вы там говорили с Дамблдором, но сюда мы пришли по моей воле. У вас есть нужная нам информация, и вы расскажете нам всё.

— Но что я могу знать?! Я ничего не ведаю о том, что могло бы вам помочь… Простите, но позвольте мне сначала прибраться, — он даже раздраженно толкнул меня плечом, пытаясь обойти, как какую-то незначительную преграду. Правда, он на секунду задержал испуганный взгляд на моих горящих Благодатью глазах, но тут же сделал вид, будто его это совершенно не интересует, и взмахнул палочкой.

Комната тут же начала приобретать ухоженный вид: разбитые предметы со звоном собирались воедино, возвращаясь на свои места, и вскоре от следов недавнего погрома не осталось и следа.

Я же, не сводя с него глаз, резко перехватил выставленную палочку Слагхорна и одним резким движением переломил ее пополам. Затем я просто ударил концом посоха в деревянный пол, пуская волну чистой магии. Едва починенные предметы с грохотом вновь разлетелись в разные стороны, и от только что наведенного порядка вмиг не осталось и следа. Сам Слагхорн от ударной волны пошатнулся, но на ногах удержался, так что мне пришлось подсечь его древком посоха, отчего зельевар с громким воплем грохнулся плашмя на спину. Я развернул посох, уперевшись острием кристалла ему прямо в горло.

— А теперь смотрите мне в глаза, Слагхорн.

Как и все остальные маги этого мира, он мгновенно замер под моим взглядом.

— Они горят… этот свет… Такой… необычный. Я никогда в жизни ничего подобного не видел. Это…

— Это Блеск Благодати. Его панически боятся все нечестивые и оскверненные существа. Знаете, почему я одарен им?

Слагхорн испуганно замотал головой. Я решил использовать всю ту внушительную легенду, которую годами выстраивали вокруг имени Гарри Поттера в этой реальности. Если местные маги так истово в нее верят — глупо было бы их разочаровывать.

— Я одарен светом Благодати потому, что я действительно Избранный. Тот, кто способен сокрушить Темного Лорда и уничтожить его раз и навсегда. Но то, как быстро это произойдет, зависит исключительно от вас. У вас есть информация — и вы мне ее выложите. Если откажетесь — я не стану причинять вам физического вреда. Я просто развернусь и уйду, оставив вас один на один с вашей жалкой судьбой. И тогда вы будете до конца своих дней бегать по норам, преисполненные жгучего сожаления о том, что в самый критический момент не сделали то, что были обязаны сделать. Хотя, пожалуй, вы даже не доживете до этого — Пожиратели Смерти найдут вас гораздо раньше. Поэтому выбирайте: либо вы рассказываете нам абсолютно все, либо остаетесь здесь и наблюдаете за результатами собственного трусливого бездействия!

Некоторое время он смотрел на меня расширившимися от ужаса глазами, затем крепко зажмурил их, и по его щекам покатились крупные слезы.

— Простите… Я… Я ведь знал вашу маму. Она была талантливейшей ведьмой, особенно в моем предмете… Моя самая любимая ученица… И она погибла… а я… я ничего не сделал! Сбежал… Прятался… Но как подумаю что именно я сказал ему про крестражи… Я не могу. Это же…

— Вместо того чтобы винить себя — сделайте хоть что-то, чтобы исправить. Или жалейте себя дальше! — сказал я, снова уперевшись кристаллом посоха в его жирную шею.

Наконец он сдался.

— Я скажу. Всё скажу. Что вам нужно знать? — прохрипел он.

— Для начала поднимитесь, — я убрал посох и отступил на шаг.

Он кое-как поднялся с пола и рухнул на стул, с тупой болью глядя на обломки собственной палочки.

— Альбус…

— Я помогу, — взмахнув палочкой, Дамблдор снова вернул обстановку вокруг в привычное состояние, убрав беспорядок.

— Что вы хотите узнать? — дрожащим голосом спросил Слагхорн.

— То самое воспоминание, которое вы когда-то передали Дамблдору, предварительно вырезав из него ключевые моменты. Тот самый разговор с Томом Реддлом о крестражах. Что именно вы ему ответили? Говорите только правду!

— Да, он спрашивал меня тогда о крестражах… И я ответил. Откуда ж я знал, что он…

— Что конкретно вы ему рассказали?! — холодно приказал я, не позволяя скатываться в жалость к себе.

— Я рассказал ему всё, что знал о крестражах. Это мерзкая, запретная темная магия. Я тогда еще с ужасом заметил, насколько сильно он одержим идеей победить саму смерть… А создаются они путем жестокого раскола человеческой души.

— Раскола души?

— Да. Нужно насильно отколоть кусок собственной души и запечатать его в материальную оболочку. Мне тяжело об этом вспоминать… Альбус, можно мне еще…

— Да, конечно, — Дамблдор извлек из кармана пустой флакон и протянул его Слагхорну вместе с его палочкой. Зельевар дрожащими руками извлек из виска светящуюся нить.

— Смотрите. Здесь весь наш разговор с Реддлом без утайки.

— Надеюсь, это нам поможет, — бросил я. — Мы уходим.

Я решительно вышел из полуразрушенного дома. Гермиона быстро нагнала меня на тропинке.

— Гарри, тебе не показалось, что ты был с ним слишком… жестким?

— Нет. Ровно настолько, насколько это было необходимо. Ты видела его. Он как Дамблдор — юлил бы и торговался. Но сейчас воспоминание у нас, и теперь мы наконец-то владеем ситуацией.

Наконец нас догнал и Дамблдор.

— Давайте возвращаться в замок.

Мы снова переместились в Хогвартс и поднялись в директорский кабинет. Не теряя времени, мы заново просмотрели извлеченное воспоминание. Да, на этот раз оно было куда более полным и конкретным. Хотя Слагхорн так и не назвал Реддлу конкретного смертельного ритуала, в диалоге прозвучала важнейшая деталь: юный Реддл искренне считал, что делить душу всего на одну часть непрактично, и склонялся к числу «семь», находя его сакральным и мистическим.

— Еще раз убеждаюсь в том, что Волдеморт — никакой не Темный Лорд, каким его привыкли бояться, — произнес я, когда мы вынырнули из Омута. — Это даже не чудовище, а жалкий обрубок, калека, добровольно лишивший себя целостности ради призрачной тени вечной жизни. Душа — это фундаментальная ткань мироздания, а кромсать ее ради сохранения собственной никчемной туши — верх извращения и слабости.

— Да, это… поистине ужасно, — тяжело вздохнул Дамблдор, опускаясь в кресло. — Я давным-давно подозревал, что он замышлял нечто подобное. Когда я видел его в последний раз… когда он спустя много лет заявился сюда просить место преподавателя Защиты… он уже едва напоминал человека. Раньше он был невероятно красив, но тогда его лицо походило на безжизненную восковую маску.

— Так, давайте подведем промежуточные итоги, — решительно шагнула вперед Гермиона, озираясь по сторонам. — Нам нужно четко систематизировать всё, что мы узнали. Итак… Директор, вы можете наколдовать какую-нибудь доску для записей?

— Конечно, девочка моя, конечно, — засуетился он, взмахнув палочкой, и рядом с Гермионой тут же материализовалась большая грифельная доска. Девушка ловко поймала летевший следом мел.

— Искусство создания крестражей подразумевает разделение сущности. — начал я — Скорее всего, он довел их общее число до семи. Мы уже выяснили, что он был помешан на артефактах, и главным образом — на реликвиях основателей школы. Вполне логично предположить, что в качестве вместилищ он использовал именно их. Ну и кольцо… оно тоже представляет собой мощный древний артефакт, вполне пригодный для этой цели.

Признаться честно, моя память Поттера хранила лишь смутные отзвуки событий из книг родного мира. Я помнил лишь сам факт их существования и то, что один из них находился прямо у меня во лбу.

— Итак, семь крестражей. Или восемь, если считать самого Волдеморта. Но возьмем более сложный вариант для примера. Что именно они могут из себя представлять? — спросил я, наблюдая, как Гермиона споро вывела на доске цифры от одного до семи.

— Думаю, первый крестраж мы уже успешно уничтожили, — Дамблдор извлек из потаенного ящика стола толстую черную книгу в потрепанной обложке. — Помнишь это?

Память Гарри тут же подкинула яркий образ: тот самый дневник Тома Реддла, проткнутый на втором курсе клыком василиска.

— Вы полагаете, это был он?

— Теперь я в этом абсолютно уверен. Но, судя по всему, обычный дневник — далеко не лучший материал для таких целей, поскольку осколок души внутри него был лишь застывшей матрицей воспоминаний шестнадцатилетнего юноши. Видимо, именно после этого провала он и решил перейти на уникальные магические артефакты.

Возле цифры «1» Гермиона уверенно написала «Дневник» и тут же перечеркнула его жирным крестом.

— Значит, первый уничтожен. Что дальше?

— Вторым крестражем, скорее всего, был я сам, — спокойно констатировал я. Гермиона и Дамблдор удивленно уставились на меня. — Точнее, мой шрам. Я ведь с самого начала чувствовал, что там гнездится чужеродная скверна, обладающая примитивным самосознанием и незримой связью с Волдемортом.

— И он неизменно болел у тебя всякий раз, когда Волдеморт приближался или… испытывал сильные эмоции. — добавила Гермиона.

Дамблдор несколько долгих секунд молчал, тяжело переведя дыхание.

— Я подсознательно подозревал, что дело обстоит именно так… и панически боялся этой мысли. Опасался разрушительной связи между вами. Именно поэтому я сознательно избегал тебя все прошлое лето и…

— И вы просто бросили Гарри на произвол судьбы, из-за чего он едва не погиб от лап дементоров! — со злостью выпалила Гермиона. — Даже не пытаясь хоть как-то защитить его!

Дамблдор вновь опустил голову, не найдя что ответить на справедливое обвинение. Но я прервал нависшую паузу:

— Это больше не имеет значения. Благодать полностью выжгла и изгнала эту скверну из моего тела.

— Да… — прошептала Гермиона, выводя возле цифры «2» слово «Шрам», и тоже безжалостно зачеркнула его. Но тут же резко вскинула голову. — Гарри… А ты не задумывался, почему в тот самый момент, когда ты окончательно уничтожил крестраж во лбу… та гигантская змея в министерстве тоже подорвалась изнутри? Между тобой и рептилией существовала ментальная связь?

— Да, у нас установился прочный мост, раз я смог достать ее отсюда. Я чувствовал её через мост. Та же гниль, что сидела во мне. В ней тоже был осколок. Директор, кто-нибудь вообще исследовал останки той змеи, найденные рядом с Артуром Уизли?

— Их забрал под свой контроль Отдел Тайн, но… мне практически не предоставили никаких данных. Сам понимаешь, я больше не председатель Визенгамота… К тому же эта газетная травля, где нас открыто называют сумасшедшими лжецами… Но такая вероятность крайне высока. Реддл, судя по всему, необычайно привязан к этой змее, это его любимый пионерский питомец, из которой он вполне мог сделать своего фамильяра. А ментальная связь… да, это многое объясняет.

Гермиона задумчиво прикусила губу.

— Ну… в общем да. Эта связь… их синхронный взрыв…

Возле цифры «3» она вывела слово «Змея» и тоже перечеркнула его.

— То есть, если принять за рабочую аксиому изначальное наличие семи крестражей, три из них уже ликвидированы. Осталось ровно четыре. Давайте вспомним, что Волдеморт был фанатично зациклен на реликвиях основателей. А до двух из них он гарантированно смог добраться при жизни, — рассудительно продолжила Гермиона, поворачиваясь к доске.

— Выходит, медальон Слизерина и чашу Пуффендуй он тоже обратил в крестражи, — подытожил я. Гермиона молча кивнула и напротив номеров «4» и «5» четко вывела: «Медальон Слизерина» и «Чаша Пуффендуй».

— И где они могут прятаться прямо сейчас?

— К сожалению… здесь у нас пока нет никаких зацепок. Впрочем, я и сам целенаправленно их не искал, искренне полагая, что… — смущенно начал оправдываться директор.

— Теперь искать придется. Поручите Ордену Феникса срочно заняться сбором любой информации. Пусть сделают хоть что-то полезное для общего дела.

Дамблдор хотел было традиционно начать возражать насчет безопасности членов Ордена, но, перехватив мой взгляд, лишь устало кивнул.

— Осталось еще два. Какие вообще реликвии основателей еще существовали?

— Существует легенда об утерянной Диадеме Кандиды Когтевран. По преданию, она многократно заостряет ум того, кто осмелится ее надеть. Но… никто понятия не имеет, где она находится и даже как выглядит в реальности. И уж тем временем доподлинно неизвестно, сумел ли Реддл до нее добраться. А вот еще одна реликвия находится прямо здесь, в замке, — Дамблдор выразительно указал на стеклянную витрину над камином, где покоился меч Годрика Гриффиндора.

Я подошел ближе, отпер замок и извлек клинок из футляра. Оружие меня ни капельки не впечатлило — оно больше походило на легкий кавалерийский меч или полуторник для левой руки.

— Выглядит неубедительно. Я бы с таким в Междуземье и пяти минут не прожил. Он хоть настоящий? Его случаем не подменили какой-нибудь фальшивкой?

— Абсолютно настоящий. В этом я ручаюсь головой, — оскорбленно запротестовал директор. — Да у чужаков физически не было бы возможности незаметно подменить его здесь.

Я молча вернул меч на законное место.

— Но исключать вариант с тем, что Волдеморт все-таки разыскал Диадему Когтевран, мы не имеем права, — твердо заявила Гермиона, вписав под номером «6» «Диадему Когтевран». — Что же тогда может быть седьмым?

— Вероятно, то самое кольцо Марволо Гонта. Это тоже древнейший артефакт с богатой родословной. Вы случайно не видели его на его руке после окончания школы?

— Нет. Да он и в Хогвартсе-то носил его далеко не всегда. В какой-то момент перстень просто исчез… Очевидно, именно тогда он и пустил семейную реликвию на изготовление очередного крестража.

— Идеально подходит. Это и мощный артефакт, и вещь, имевшая для него сакральное значение. Записывай, — бросил я Гермионе, и она уверенно зафиксировала «Кольцо Гонта» под номером «7».

Кое-какие фрагменты из памяти прошлой жизни постепенно вставали на свои места. Список вроде бы сходился.

— Костяк у нас есть. Теперь задача сводится к простому: установить их точное географическое положение и уничтожить каждое, прежде чем мы доберемся до самого Темного Лорда. Задание всем понятно?

— Я немедленно займусь поиском исторических упоминаний в библиотеке, — с энтузиазмом отозвалась Гермиона.

Точность поставленной задачи немного остудила царившее в комнате напряжение. Мы молча спустились в Большой зал к началу ужина. Гермиона всю дорогу что-то лихорадочно чиркала в своем блокноте, бормоча под нос названия старинных фолиантов, где могли упоминаться потерянные реликвии.

Я же в этот момент думал о совершенно другом. С каждой уничтоженной крупицей скверны в этом чужом мире дорога назад становилась всё более отчетливой и реальной.

Эту дорогу придется пройти до конца. Мелина сказала: «Ты выпал». Но, может, я выпал туда, где нужен. Проверить это нельзя. Пока что я предпочту считать так и идти дальше по этому пути.

Он должен быть завершен.