Восстань, погасшая душа! (джен)

Тысячи жизней. Десятки тысяч смертей. Всё ради этого момента.

Я стоял в самом сердце Древа Эрд, перед расколотой статуей королевы Марики, которая одновременно была и тюрьмой, и алтарем. В моих руках, покрытых шрамами от ожогов, разрезов и скверны, сияли собранные Руны. Осколки Порядка, которые я вырывал из трупов полубогов.

Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихим, сводящим с ума шепотом самого пространства. Я устал. Уже не осталось эмоций, только звериный инстинкт довести дело до конца.

Стать Владыкой. Прекратить этот бесконечный цикл боли.

Я протянул руки к парящему в воздухе расколотому Кольцу Элден. Руны в моих ладонях завибрировали, откликаясь на зов своей сути. Последняя руна легла на место. Я чувствовал их вес — тяжесть богов, их амбиций и их безумия. Мои пальцы, покрытые слоями запекшейся крови и пепла, коснулись ледяного золота Кольца Элден.

Я должен был стать Владыкой. Я должен был положить этому конец.

Кольцо Элден не починилось. Оно сдетонировало.

Сначала была беззвучная вспышка. Мир вокруг Древа Эрд мгновенно превратился в чистое, жидкое золото, а затем это золото почернело. Пространство закричало.

Меня не просто убило. Меня вышвырнуло. Я летел сквозь бесконечный коридор из чистой тьмы и пронзительных игл света. Мириады звезд вытянулись в бесконечные линии, прошивая мое сознание насквозь. Боли не было — была лишь чудовищная, невозможная скорость, от которой само мое существование должно было рассыпаться в пыль. Но я не рассыпался. Я привык удерживать свою суть, даже когда меня рубили на куски. Я цеплялся за себя, пока безумный поток времени и пространства волок меня в никуда.

Удар.

Воздух выбило из легких. Я рухнул на что-то твердое, мокрое и холодное.

Тьма — первое что я заметил. Сверху падала вода, будто дождь. Запах… странный. Ни крови, ни гнили, ни благовоний Древа. Пахло сыростью, жженой резиной и чем-то приторно-мирным.

Я попытался подняться, но мои руки… они были не моими. Тонкие, слабые, лишенные привычной мощи. На лице — какая-то нелепая конструкция, впившаяся в переносицу.

Очки? Зачем? Я с ними вижу хуже! Я смахнул их и мир вокруг прояснился.

Сердце в груди частило, как у загнанного зверя. Это было тело тщедушного, напуганного ребенка. Где мои доспехи? Где тяжесть моего посоха? Где накопленная сила тысяч побежденных врагов?

Я перевернулся на спину, тяжело дыша и постарался рассмотреть все получше. Вокруг — странные каменные коробки, одинаковые, безжизненные. В памяти шевельнулось что-то далекое, из той жизни, которую я почти забыл в Междуземье.

Но это было неважно. Важна была опасность. А она была, и близко.

Я почувствовал её кожей. Холод. Пробирающий до костей, неестественный, высасывающий тепло из самой души. Так пахнет только истинная Смерть.

В паре метров надо мной метнулась рваная черная тень. Фигура в капюшоне, будто сотканная из гнилой ткани и ночного кошмара. Она издала хриплый, хлюпающий звук, похожий на последний вздох утопленника, и… резко отпрянула, словно обжегшись о меня. Тварь взмыла вверх, её капюшон дернулся, и она почти в панике рванула прочь, растворяясь в небе над домами.

Она почувствовала, что внутри этого слабого сосуда сидит не жертва. Но была и вторая.

Чуть дальше, в узком проходе, зажатая между заборами, копошилась еще одна такая же тень. Она склонилась над кем-то большим, бесформенным и воющим от ужаса. Я видел, как из-под рваного савана высунулась склизкая серая рука, вцепившись в плечо лежащего на земле парня.

Тень медленно опускала голову к его лицу, готовясь забрать то единственное, что у него осталось. Мой разум еще не понимал, где я. Память была в клочьях. Но инстинкты, вбитые тысячами костров и смертей, сработали мгновенно. Враг. Он пирует. Он беззащитен в своем голоде.

Я попытался призвать внутренний свет, привычный ток магии, который раньше заставлял звезды падать с небес. Тело отозвалось резкой, обжигающей болью, словно по венам пустили битое стекло. Но магия была там. Она была частью меня, и никакая смена миров не могла её отнять.

Я с трудом сел, сжимая кулак. Пусть это тело слабое. Моя воля — нет.

— Пошел… вон… — прохрипел я чужим, ломким голосом.

Я судорожно шарил по земле в поисках оружия, но пальцы находили лишь грязь и мокрую траву. Моего посоха не было. Моей силы не было… или мне так казалось?

Я закрыл глаза, вызывая в памяти формулу самого простого заклинания. В Междуземье без посоха это было невозможно, но здесь… здесь сама реальность была податливой, как сырая глина. Я почувствовал, как внутри закипает холодный синий огонь. Он не нашел выхода через привычное дерево карианского посоха, и вместо этого хлынул через мои вены к самым кончикам пальцев.

Адская боль прошила руку — это тело не было готово к такому давлению. Но мне было плевать. Я сжал кулак, и между пальцев брызнули искры чистого, первозданного света, на лету превратившиеся в острые копья. Фигуры в капюшонах испуганно отлетели и зависли. Так, с магией рисковать не стоит без посоха. Но если молитва…

Я поднял руку, вызывая печать — и она появилась!

Черный Клинок.

Привычные очертания огромного меча, сотканного из красного и черного пламени, возникли в воздухе. Я замахнулся, целясь в ближнюю фигуру.

Удар, перекат!

Она издала не то визг, не то какой-то скрип — и улетела прочь. Вторая поспешила за ней.

Сдаетесь? Слабаки!

Клинок пропал. Рука нещадно болела. Трудно без посоха… Я огляделся. Очертания привычного мира двадцать первого века… как давно я этого не видел. Я уже и забыл, как всё это выглядит. Но… разве это — награда за восстановление Кольца Элден? Я должен был стать владыкой, а меня вернули обратно.

Или нет?

Что это за призраки в черном? Такого в моем родном мире вроде бы не было. Да и в Междуземье я не помню таких врагов. А там были твари всякие, и похуже.

Я подошел к лежащему парню. Он скорчился на земле, его трясло. Но вдруг я услышал за спиной громкий топот. Резко обернулся. Пыхтя, к нам торопилась какая-то старуха в матерчатых шлепанцах.

— Гарри! Где твоя палочка, глупый мальчишка! — заорала она. — Может, здесь и другие рыщут!

Гарри? Это она меня так назвала?

— Я просто растерзать его готова, этого Наземникуса Флетчера! — продолжала она.

— Кого? И кто вы? — прохрипел я.

— Гарри, ты совсем головой подвинулся? Я Арабелла Фигг, твоя соседка. Ох, чертов Флетчер! У него, видите ли, встреча с кем-то насчет котлов, которые свалились с чьей-то метлы! Я ему говорила, что шкуру с него спущу, если он отправится, и вот пожалуйста! Дементоры! Хорошо еще, я мистера Лапку привлекла! Но нам тут некогда стоять и разговаривать! Скорей, я должна привести тебя обратно! Какая беда, какая беда! Убью его, точно тебе говорю!

Убьет она… Она ходит с трудом, убивать она собралась. Но дементоры… Что-то знакомое…

— Но, к счастью, я велела мистеру Лапке дежурить на всякий случай под машиной, и он прибежал ко мне с этой новостью, но, когда я дошла до твоего дома, тебя уже не было… А теперь… Ой-ой-ой, что скажет Дамблдор! Эй, ты! — крикнула она парню, все еще лежавшему на земле. — Живей поднимай свою толстую задницу!

Дамблдор? Откуда я помню это имя?

— Вы знаете Дамблдора?

— Еще бы я не знала Дамблдора! Кто его не знает? Но пошли же! Если они вернутся, от меня помощи не жди, я в жизни даже чашку чая не трансфигурировала!

Она нагнулась, взялась сморщенными руками за одну из массивных рук лежащего парня и потянула.

— Вставай, никчемная ты колода, вставай!

Но парень то ли не мог двинуться, то ли не хотел. Он по-прежнему лежал на земле и дрожал, лицо пепельно-серое, губы туго сомкнуты.

— Палочка твоя где? —

— Палочка?

— Волшебная палочка! Да приди ты в себя наконец! Вон же она, там лежит — она указала на место, где я пришел в себя.

Я подошел — эта? Я поднял полированный деревянный стержень. Ничего похожего рядом не валяется. Да, выглядит как-то… просто.

Волшебная палочка? Дамблдор? Гарри? Дементоры? Неужели…

Тем временем старушка безуспешно пыталась поднять лежащего на земле парня на ноги.

— Дайте лучше я.

Я взял его за руку и потянул. С колоссальным трудом удалось поставить эту тушу на ноги. Я перекинул его увесистую руку через плечо и, пригибаясь от тяжести, потащил к выходу из переулка.

— Держи палочку наготове, — предупредила она, когда они пошли по улице Глициний. — Забудь про Статут о секретности, так и так придется расплачиваться, семь бед — один ответ. Вот тебе и разумное ограничение волшебства несовершеннолетних… Этого-то Дамблдор и боялся… Что это там, в конце улицы? А, всего-навсего мистер Прентис… Не убирай палочку, не убирай, сколько можно повторять, что от меня пользы никакой.

Толку от этой палочки… Я еще раз посмотрел на нее: она выглядела слишком хрупкой для настоящей магии. Но если призраки вернутся — молитв хватит. Это уже проверено.

Миссис Фиг тем временем, несмотря на собственные призывы о осторожности не затыкалась.

— …но Дурсли ни за что не стали бы пускать тебя ко мне, если бы видели, что тебе у меня весело. Нелегко все это было, ты уж поверь… Батюшки мои, — сказала она трагическим тоном, опять заламывая руки, — когда Дамблдор про это услышит… Как мог Наземникус уйти, он должен был дежурить до полуночи! Где он? Как я сообщу Дамблдору? Ведь я не могу трансгрессировать…

Наконец появился этот Флетчер, которого она до этого поносила. Это был подозрительный тип с бегающими глазами. Они быстро заспорили о том что он покинул пост, про какие-то котлы, затем она заставила его отправится к Дамблдору, и он с хлопком исчез. Кажется это называется аппарация? Откуда я это знаю?

Мы дошли до дома.

Тисовая улица… Дом четыре… Гарри… Волшебная палочка… Дамблдор… Аппарация…

Я не в своем изначальном мире. Я в мире Гарри Поттера. И не просто в этом мире — я сам Гарри Поттер.

Что это за безумие? Разве это награда за всё, через что я прошел? Или это последнее коварство королевы Гнили?

Тем временем мы зашли в дом. Миссис Фиг что-то говорила, но я, погруженный в свои мысли не слушал. Она хотела уйти, но Дурсли (теперь я вспомнил их фамилию) о чем то с ней разговорились.

В доме начался хаос. Дурсли все кудахтали над Дадли. Я усадил его на диван и сам рухнул в кресло. Значит Гарри Поттер… В мире где я родился это были просто книги и фильмы. И не сказать что я был фанатом — фильмы смотрел всего один раз и не пересматривал, так же с книгами — прочитал когда был пик популярности, и все. А когда я попал в Междуземье — так и почти забыл. Кто же знал что мне это понадобится для выживания?

— Какие еще даментёры?! — взревел дядя Вернон.

— Это жуткие существа, которые высасывают счастье! — визжала миссис Фигг. — И Гарри защитил вашего сына! Гарри! Почему ты молчишь?

Мне было все равно на их ругань. Надо понять как я тут оказался… Или важнее вопрос — что делать дальше? Но меня в покое не оставляли.

— Совы! — взревел дядя Вернон и с силой захлопнул окно. Жила на его виске зло запульсировала. — Опять эти совы! Никаких сов в моем доме я больше не потерплю!

Мне на колени упал какой-то конверт. Адресовано Гарри Поттеру, то есть мне. Я вскрыл и бегло прочитал. Там говорилось что за незаконное применение волшебства (некое заклинание Патронуса, которое я не помню чтобы вызывал) меня исключают из Хогвартса и сейчас придет некий представитель который сломает мою волшебную палочку. Кроме того, меня ждут дисциплинарном слушании в Министерстве магии 12 августа в 9 часов утра.

В какой книге это было? В четвертой или пятой? Нет, четвертая вроде про кубок, и там вроде с квиддича начиналось... Пока я об этом думал, Вернон продолжал кричать. Как он меня отвлекает!

— Я пойду, — коротко сказал я и встал. Я инстинктивно знал, где моя комната.

— Куда это ты намылился? — заорал дядя Вернон. — Я еще не закончил!

— Уйди с дороги! — сказал я. Мой голос впервые прозвучал привычно. Спокойно, глухо, без подросткового надлома.

Дядя Вернон застыл. В его глазах читался животный ужас. Он смотрел на меня так, будто увидел привидение, и даже не заметил следующую сову, которая швырнула мне конверт чуть ли не в лицо. Я поднял конверт

Гарри!

Дамблдор только что прибыл в Министерство и пытается все уладить.

НЕ ПОКИДАЙ ДОМА ДЯДИ И ТЕТИ. НЕ СОВЕРШАЙ БОЛЬШЕ НИКАКОГО ВОЛШЕБСТВА. НЕ ОТДАВАЙ ВОЛШЕБНУЮ ПАЛОЧКУ.

Артур Уизли

Артур Уизли… Уизли… Я помню Рона, а кто такой Артур. Брат? Нет, кажется отец.

Дядя Вернон продолжал смотреть на меня с ужасом, но я уже поднялся к себе. Тетя Петунья причитала над Дадли, который пришел в себя и начал что-то говорить. Что-то кудахтала Миссис Фиг, но я уже поднялся к себе в комнату.

Вроде моя комната. Вижу впервые — но ощущение будто я тут живу не один год. Я отбросил письма на тумбочку, сел на кровать, задумался. Но мысли снова прервали — кто-то стучался в окно. Сова. Я открыл. Снова письмо с призывом не выходить из дома, в этот раз от Сириуса Блэка. Это кто? Появилось несколько воспоминаний — теплых, хороших, наполненных благодарностью и надеждой. Да, точно — крестный же…

Я отбросил и это письмо на тумбочку, снова сел на кровать. Значит, я пешка в чьей-то игре. Беднягу Поттера всегда держали в неведении. Но я — не он.

Внизу еще долго о чем то препирались, раздался какой-то уж совсем громкий голос

— НЕ ЗАБЫВАЙТЕ МОЙ НАКАЗ, ПЕТУНЬЯ —

После чего внизу наконец-то успокоились. И вроде как даже разошлись по комнатам. Ко мне никто даже не стучался. Итак, я мире Гарри Поттера, и я сам Гарри Поттер. Вместо Трона Элдена я получил это… Роль в истории где я скорее всего пешка в чьей-то игре. История про Гарри Поттера мне тогда показалась неоднозначной — сейчас я это вспомнил. Беднягу держали в неведении — это все что я запомнил. Что делать? Не зная, что делать, я в конце концов заснул.

Я провалился в сон мгновенно, как только голова коснулась подушки в этой удушающе-мирной комнате. Тело было истощено, но разум… разум отказывался отключаться. Он привык ждать нападения.

Но это был не обычный сон. Вокруг не было ни Дементоров, ни Дурслей.

Я стоял посреди выжженной пустоши, покрытой серым пеплом. Небо было затянуто багровыми тучами, а на горизонте виднелся лишь колоссальный, обугленный силуэт Древа Эрд. Вдали возвышалась смутно знакомая, расколотая статуя богини. Но всё это было… ненастоящим. Иллюзией, сотканной из моих последних воспоминаний.

Я оглядел себя. На мне был мой старый доспех, тяжелый и привычный. Я снова чувствовал свою силу.

— Ты пришел, — голос прозвучал тихо, но он заполнил собой всё пространство.

Я резко обернулся. Из пепельного вихря соткалась фигура. Девушка в темном плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Один глаз закрыт, второй… второй смотрел на меня с непередаваемой грустью. Мелина.

Я сделал шаг к ней. Сотни вопросов застряли в горле. В Междуземье мы почти не говорили, но её присутствие всегда означало цель.

— Мелина… Что случилось? Где я? Это… это загробный мир?

Она покачала головой, и легкий порыв ветра взметнул пепел вокруг её ног.

— Реальность треснула. Ты… выпал.

— Выпал? —

— Пути назад нет. Междуземье… оно далеко. Слишком далеко. Эта нить, связывающая нас, — это последнее, что осталось. И она рвется. Я пришла, чтобы попрощаться.

— Прощаться? — внутри меня что-то оборвалось. Смерть была привычной, но одиночество в чужом мире…

— У тебя нет выбора. Твой путь продолжается, — её голос стал жестче, но в нем слышалась жалость.

Она протянула ко мне руку. Я увидел, как её пальцы начали тлеть, превращаясь в золотые искры.

— Не погасни окончательно —

Я почувствовал что-то на руке. Какая-то метка. Видимо последний дар.

Это заставило меня проснутся. Странная метка продолжала гореть на моей руке, через которую я так неудачно пропустил магию.

Я подошел к окну, и в отражении стекла увидел то, что возможно так испугало дядю Вернона.

Мои глаза светились золотистым светом Благодати.

Путь не окончен.

Несколько дней меня никто не тревожил. Сов с письмами не присылали, а Дурсли, кажется, начали бояться даже собственного дыхания в моем присутствии.

Утром я просто спускался на кухню и молча садился за стол. Тетя Петунья сначала пыталась смотреть на меня враждебно, как и дядя Вернон, но стоило мне просто поднять на них глаза, как они тут же поспешно отводили взгляд. Чего они так боятся? Золотистого отблеска Благодати в моих зрачках? Или того, что за этой оболочкой подростка они почуяли нечто, способное стереть их в пыль?

Дадли смотрел на меня иначе — не со страхом, а с каким-то немым вопросом, будто хотел что-то сказать, но не решался. Позавтракав, я так же молча вставал и выходил на улицу. Дурсли провожали меня взглядами, полными суеверного ужаса.

Ничтожества! Если вы так реагируете на человека, в котором едва теплится свет Благодати, то понятно, кто вы такие. Лучше вам не стоять у меня на пути — я оборву ваши жизни без малейшего сожаления. У Гарри, судя по обрывкам его памяти, тоже не осталось о них добрых чувств. Никто не станет скучать.

Но… лучше не привлекать внимания без нужды. К тому же мне нужно было освоиться в новом состоянии.

Мир оказался не двадцать первым веком, а концом двадцатого. 1995 год, если быть точным. Не велика разница. Непривычно, конечно, видеть эти серые квадратные коробки после ослепительной архитектуры Лейнделла и величественного Древа Эрд, уходящего в небеса. Здесь всё казалось слишком… крошечным, будто игрушечным.

Мои размышления прервал резкий сигнал машины. Я инстинктивно сделал перекат в сторону и приготовился атаковать молитвой, уже чувствуя в руке фантомный вес Черного Клинка…

— Жить надоело? Смотри, куда прешь, пацан! — крикнул водитель, проносясь мимо.

Возможно, здесь не каждое живое существо пытается тебя убить, но бдительность терять нельзя. Кто знает, что представляет собой Смерть в этом мире?

Смерть… Что есть смерть? Для меня она стала обыденностью. Хотя можно ли считать смертью то, что происходило в Междуземье? Одно я знал точно: тот парень, чье тело я занял, окончательно ушел той ночью в переулке. Я — лишь эхо другого мира, заполнившее пустой сосуд. Со мной осталась Благодать и моя магия. Но была и другая… слабая, неразвитая сила, дремавшая в этом теле. Местные маги используют её, размахивая своими палочками.

Я достал свою «волшебную палочку» и осмотрел её. Выглядит как-то ненадежно. В Междуземье мы использовали посохи из крепкого дерева или кости, усиленные драгоценными кристаллами. А это? Даже не жезл — просто тонкая щепка. Дерево и какая-то сердцевина. Примитив.

Память Гарри возвращалась волнами. Я помнил его жизнь, но не воспринимал её как свою. Будто смотрел чужое, затертое кино. Мне были доступны даже его чувства, но они казались пресными. Он мучился из-за смерти некоего Седрика Диггори — для меня же это был просто очередной труп. Он испытывал влюбленность к девушке по имени Чжоу — для меня она была никем.

Так прошло три дня. Ничего не происходило. Я спускался к завтраку, уходил на многочасовые прогулки, возвращался к обеду и ужину. В городке было непривычно тихо. В Междуземье тишина всегда была обманчива — она означала либо засаду, либо затишье перед бурей. Здесь же людям было либо всё равно на угрюмого подростка, либо они дрожали от страха, как мои «родственники».

— Мы уходим, — выдавил из себя Вернон однажды вечером.

Я поднял на него взгляд. Он снова испуганно попятился.

— Мы, то есть твоя тетя, Дадли и я — сейчас уезжаем — уточнил он.

Я кивнул. Мне было плевать.

— Пока нас нет, не выходи из дома ни под каким видом! — добавил он, обретая каплю храбрости. Я снова кивнул.

— Не прикасайся ни к телевизору, ни к стереосистеме, ни к другим нашим вещам!

— Ты думаешь, мне есть до них дело? — холодно спросил я. Вернон дернулся, словно от удара.

— Нет, но… впрочем… бери что хочешь, только прибери за собой.

Он пятился, пока не уперся спиной в стену, затем быстро развернулся и, кряхтя, поспешил к выходу. Через минуту хлопнула дверь и заработал мотор.

Ну и ладно. Что вы есть, что вас нет — безразлично. Я сел за стол. Единственное полезное, что я сделал за эти дни — разобрал вещи Гарри и нашел его учебники. Местная магия казалась мне детским лепетом, а пользоваться палочкой я поостерегся. Если за этим миром следят, лучше не давать им повода прийти за мной раньше времени.

С магией вообще всё было странно. Мои Молитвы остались со мной — печати призывались в ладонях, стоило лишь подумать. А вот с Чарами возникла проблема: для них нужен был посох. Тут-то я и вспомнил про дар Мелины. Я сосредоточился на золотистой метке, активировал её и… в моей руке материализовался Карианский королевский посох. Я почувствовал его привычную тяжесть и холод кристалла. Но, увы, он исчезал почти сразу после использования, требуя новых сил для призыва. Что ж, лучше, чем ничего.

Мои размышления прервал звук снизу. Что-то разбилось.

Я мгновенно поднялся, вызвал в правой руке Печать Убийцы и бесшумно скользнул к дверному проему.

— Лучше вам убраться, грязные воры, или я обрушу на вас небеса! — мой голос прозвучал из темноты верхнего этажа подобно приговору.

Внизу воцарилась гробовая тишина.

— Эй, парень, не переоценивай себя! — раздался резкий мужской голос.

— Я предупредил! — в моей левой руке уже пульсировала Печать.

Сначала я активировал молитву «Мгла убийцы». Черная, непроницаемая завеса мгновенно заполнила первый этаж, скрывая всё из виду. Следом я ударил молитвой «Отказ». Мощная ударная волна чистого давления обрушилась вниз. Послышался грохот падающих тел, звон посуды и сдавленные проклятия.

— Прочь, ничтожные воры!

— Гарри, это мы! — донесся до меня чей-то голос из глубины тьмы.

«Мы»? Я никого не ждал. Дурсли не могли вернуться так быстро, да и звука машины не было.

— Кто — «мы»? — я не опускал рук.

— Это я, Римус. Римус Люпин!

Память услужливо подсказала: учитель защиты от темных искусств, друг покойного отца, оборотень.

— Докажи!

— Я был другом твоего отца, — быстро заговорили из темноты. — Я один из Мародеров, мы создали Карту, про которую ты знаешь. А теперь докажи, что ты — Гарри!

Тьма начала медленно рассеиваться, но я коротким пассом вызвал её снова.

— Гарри, если это ты — убери мглу!

— Только когда буду уверен, что я в безопасности, — отрезал я. Посох уже был в руке.

— А пацан-то параноит похуже тебя, Грюм, — раздался другой, глубокий голос.

— Кингсли, лучше помоги мне подняться, черт подери! — прохрипел третий.

— Если бы я тебя еще видел в этой жиже…

— Гарри! Если ты — это ты, ответь: какой вид принимает твой Патронус?

Я напряг память. Ночь, озеро, сотни ледяных фигур, сосущих жизнь… и серебристое сияние, бьющее из палочки.

— Олень, — ответил я.

— Это Гарри, Аластор.

— Парень, да убери ты наконец эту чертову тьму! — снова этот надтреснутый голос.

— Люмос! Черт, ничего не вижу.

— Похоже на перуанский порошок мгновенной тьмы, — вклинился женский голос. — Нужно подождать, пока само рассеется.

— Сколько вас? — спросил я, не двигаясь с места.

— Нас девятеро, Гарри, — ответил Люпин.

— Пусть Люпин поднимется один. Остальные остаются внизу.

— Нет уж…

— Гарри, тебе не нужно нас бояться…

— Пусть Люпин поднимется, или в вас полетит что-то похуже тумана! — мой голос лязгнул сталью.

— Угрожать? Нам? — Грюм явно терял терпение.

— Аластор, успокойся. Я поговорю с ним… Гарри, я поднимаюсь.

Тьма начала оседать. Внизу я разглядел группу людей в странных одеждах. Кое-кто еще потирал ушибленные места после моего «Отказа». По лестнице осторожно поднимался человек лет сорока в поношенной мантии. Он выглядел изможденным, даже хуже, чем в воспоминаниях Гарри.

Я отступил в комнату.

— Гарри… А, вот ты где.

Я посмотрел на него в упор.

— Закрой дверь и стой у неё.

Римус на мгновение замешкался, но выполнил требование. Он смотрел на меня с нескрываемым опасением. Инстинкты Междуземья кричали мне: они вошли тайно, скрытно — значит, они враги. Но память Гарри шептала, что этот человек — друг.

— Гарри… где твои очки? И что у тебя с глазами?

— С глазами всё в порядке. Я вижу лучше, чем когда-либо.

— Правда? Ну, ладно…

— Зачем вы пришли? Почему вошли как грабители?

— Мы пришли забрать тебя отсюда в безопасное место. А те люди внизу — твоя охрана. Там Аластор Грюм, Кингсли Шеклболт и другие.

Внизу снова что-то с грохотом разбилось.

— Тонкс… ну что ты опять… — вздохнул Люпин и снова повернулся ко мне.

— Собирай вещи, мы ждем сигнала.

Я молча кивнул и вернулся к чемодану. Большинство вещей уже было сложено. Я аккуратно уложил книги и защелкнул замки.

— Метла, Гарри! Мы полетим на метлах.

Метла? А, ну да, тут же на метлах летают. Она стояла в углу. Обычная метла с неким подобием стремян и выгнутой в середине рукоятью с утолщением, похожим на седло велосипеда. Я взял ее.

Люпин взял мой чемодан, и мы спустились. Внизу стояли пять мужчин и три женщины. Почти все смотрели на меня с опаской. Спокойными казались лишь двое: высокий темнокожий маг с серьгой в ухе и калека с деревянным протезом вместо ноги.

Тишину нарушила молодая женщина с фиолетовыми волосами, которая тут же споткнулась о кресло. Люпин быстро представил всех. С протезом — Аластор Грюм, чернокожий — Кингсли шеклбот, Женщина с фиолетовыми волосами — Нимфадора Тонкс, почему-то обозлившаяся когда ее назвали Нимфадорой. Пожилой человек в странном фиолетовом цилиндре — Дедалус Дингл, еще один пожилой, уже седой — Эльфиас Дож. Женщина среднего возраста в изумрудно-зеленой накидке — Эммелина Вэнс. Чародей с квадратным подбородком и густой шапкой волос соломенного цвета — Стерджис Подмор. И Гестия Джонс — розовощекая черноволосая волшебница.

— Тьфу ты, — выругался Грюм и поднес к глазу руку. — С тех пор как им пользовался этот гад, все время заклинивает —

С неприятным хлюпающим звуком он вытащил из глазницы стеклянный шар.

— Аластор, ты ведь понимаешь, как это мерзко? — заметила Тонкс.

— Гарри, будь добр, принеси стакан воды.

— Кухня там, — я просто указал направление.

Грюм замер, уставившись на меня своим единственным настоящим глазом. Видимо, он не привык к такому обращению от «Золотого мальчика». Я же не собирался уходить, поворачиваясь к ним спиной. Ворча, он сам пошел за водой. Люпин бросил на меня неодобрительный взгляд, но мне было всё равно. Когда Грюм вернулся, его магический глаз бешено вращался.

— Эй, парень, что у тебя с глазами? Почему они светятся? — спросил он в лоб.

— Волшебство, — коротко ответил я. — Вы ведь волшебник, должны знать.

Я понимал, что объяснять им природу Благодати или кто такие Погасшие — пустая трата времени.

— Ты какой-то странный, Поттер. Ты точно Гарри? Римус…

Тут в памяти всплыло: этого «легендарного» мракоборца в прошлом году целый год продержали в сундуке под замком.

— Вообще-то, это вас в прошлом году скрутили и год держали в ящике, пока за вас выдавал себя другой человек. Так что не вам упрекать меня в подмене.

В комнате стало очень тихо. Грюм побагровел от ярости, но Люпин быстро шагнул между нами.

— Аластор, успокойся! Это точно Гарри. Кто еще, кроме него, знал бы такие подробности? Ладно, пора выдвигаться.

Мы вышли на газон перед домом. Холодный ночной воздух коснулся моего лица, и я крепче сжал рукоять метлы.

— Поди-ка сюда, Гарри, — проворчал Грюм. — Мне надо тебя дезиллюминировать.

— Что?

— Дезиллюминационное заклинание, — сказал Грюм, поднимая палочку. — Люпин говорит, у тебя есть мантия-невидимка, но в полете ее сорвет. Этот камуфляж будет понадежнее. Ну-ка…

Он достал палочку и я едва сдержался чтобы не перехватить его руку, когда он коснулся моей головы. Чувство неприятное — будто на голове сырое яйцо разбили. Но и минуты не прошло как я постепенно покрылся некоей маскирующей субстанцией. Ну это получше, потому что план лететь на метлах мне показался не очень безопасным. Да и от кого меня охраняют? И как — этими палочками? Я перебрал в памяти молитвы и заклинания которые я знал. Интересно, а они могут своими палочками призвать что-то подобное Комете Азура или Метеориту Астеля?

— Ночка-то ясная, — проворчал Грюм, озирая небо волшебным глазом. — Кой-какая облачность нам бы не помешала. Так, слушать меня, — рявкнул он, обращаясь ко всем. — Полетим сомкнутой группой. Тонкс перед тобой, держись за ней вплотную. Люпин прикроет тебя снизу, я сзади. Остальные вокруг нас. Строй не нарушать ни под каким видом, понял меня? Если кого-нибудь из нас убьют, то другие летят дальше, не задерживаются, не ломают строя. Если погибнут все, кроме тебя, Гарри, то в игру вступит вспомогательный отряд. Он пока выжидает. Продолжай двигаться на восток, и они возьмут тебя под защиту.

— Слишком уж ты радостные речи ведешь, Грозный Глаз. Гарри подумает, мы несерьезно относимся к делу, — заметила Тонкс, закрепляя мой чемодан и клетку Букли ремнями, свисавшими с ее метлы.

— Я просто рассказываю парню план, — прорычал Грюм. — Наша задача — доставить его в штаб-квартиру невредимым, и если это будет стоить нам жизни…

— Это никому не будет стоить жизни, — успокаивающе пробасил Кингсли.

— Все на метлы! Вот первый сигнал! — отрывисто произнес Люпин, показывая на небо.

Высоко-высоко в небе рассыпался среди звезд сноп ярких красных искр.

Это они тайной операцией называют? Подобное только привлекает врагов. Но все же все взобрались на метлы и полетели.

Летели мы довольно долго, петляли, снижались и снова поднимались разве что не к облакам. В конце концов нытье Тонкс всем надоело и все решили снижаться. Сели где-то в городе на небольшую площадь. Грюм какой-то штукой, похожей на зажигалку погасил фонари вокруг, затем протянул мне бумажку.

— Читай.

Я взял бумажку.

«Штаб-квартира Ордена Феникса находится по адресу: Лондон, площадь Гриммо, 12». Я вопросительно посмотрел на Грюма. Он указал на дома перед которыми мы стояли. Перед нами были дом 11 и дом 13. 12-го дома не было.

— Повтори мысленно и сосредоточься.- проворчал Грюм. Я мысленно повторил адрес и увидел как между 11 и 13 домом появился другой дом, видимо спрятаный пространственными чарами.

— Пойдем.

Люпин один раз стукнул в дверь волшебной палочкой. Я услышал много громких металлических щелчков и звяканье цепочки. Дверь, скрипя, отворилась.

— Входи быстро, Гарри, — прошептал Люпин, — но там не иди далеко и ничего не трогай.

Переступив порог, я попал в почти полную тьму прихожей. Пахло сыростью, пылью и чем-то гнилым, сладковатым. Это уже было привычнее. Так пахли заброшенные катакомбы, пещеры, руины замков в Междуземье… Оглянувшись, я увидел, как следом за ним входят другие. Люпин и Тонкс несли мой чемодан и клетку Букли. Грюм, стоя на верхней ступени крыльца, выпускал на свободу световые шары, похищенные гасилкой у фонарей. Они проворно возвращались в свои стекляшки, и вот уже площадь снова залита оранжевым светом. Грюм, хромая, вошел в дом и захлопнул за собой дверь, так что мрак в прихожей стал вовсе непроницаемым.

— Так, ну-ка…

Он снова замахнулся на меня палочкой но инстинкт сработал быстрее и я перехватил руку.

— Да я заклинание сниму, ты невидимый до сих пор. Вот же ненормальный ты стал…

Он таки коснулся моей головы палочкой. Я снова почувствовал, как по спине что-то течет, на этот раз горячее, и понял, что Дезиллюминационное заклинание перестало действовать.

— Погодите теперь, я света маленько дам, — прошептал Грюм.

Раздалось тихое шипение — и на стенах ожили старинные газовые рожки. В их слабом мерцающем свете возник длинный мрачный коридор с отстающими от стен обоями и вытертым ковром на полу. Над головой тускло отсвечивала затянутая паутиной люстра, на стенах вкривь и вкось висели потемневшие от времени портреты. Из-за плинтуса донеслось какое-то шебуршание. И люстра, и подсвечники на расшатанном столе были оформлены по-змеиному.

Зазвучали торопливые шаги. Из темноты, залитая светом одинокой лампы, на меня стремительно неслась фигура. Первое, что я увидел — вспышка ярко-рыжих волос.

В голове будто лопнула струна. Мир вокруг мгновенно подернулся багровой дымкой. Перед глазами всплыли не стены дома, а проклятые корни Святого Древа, залитые ядовитой росой. Рыжий шелк волос, грация смерти и шепот, от которого кровь стыла в жилах: «Я — Маления, Клинок Микеллы…»

Гниль. Она здесь! Она вернулась!

Мое тело сработало раньше, чем разум успел осознать реальность. Я резко отступил, уходя в боевую стойку. Правая рука метнулась вверх, золотистая метка на коже обожгла запястье, и в воздухе с сухим треском материализовалось черное пламя Предначертанной Смерти. Воздух в коридоре задрожал от колоссального давления. Я был готов выпустить клинок, готовый аннигилировать всё на своем пути.

— НАЗАД! — мой рык заставил люстру над головой жалобно звякнуть. — НЕ СМЕЙ ПОДХОДИТЬ! ОСТАНОВИСЬ, ИЛИ Я РАЗОРВУ ТЕБЯ НА КУСКИ!

Женщина замерла как вкопанная в трех шагах от меня. Её лицо, круглое и доброе, исказилось от внезапного испуга. Она прижала руки к груди, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Дрожащее пламя в моей руке медленно угасло. Багровая пелена перед глазами рассеялась, оставляя после себя горький привкус паники и бешено колотящееся сердце. Это не Маления. Это просто невысокая, полноватая женщина в домашнем фартуке. Всего лишь волосы… просто рыжие волосы.

Я тяжело дышал, чувствуя, как по спине катится холодный пот. Магия Междуземья неохотно втягивалась обратно под кожу.

— Гарри?.. — прошептала Молли Уизли, её голос дрожал от шока. — Милый, это же я…

Люпин, стоявший рядом со мной, застыл, не решаясь даже коснуться моего плеча. Его рука так и замерла в воздухе.

— Не подходи ко мне близко, — отрезал я, голос звучал хрипло и неестественно грубо. Я всё еще видел в её волосах отблеск того самого проклятого пламени. — Держи дистанцию. Я предупредил.

— Молли… Гарри немного… устал после полета, — наконец проговорил Люпин, прерывая затянувшееся молчание. — Гарри, я проведу тебя к Рону и Гермионе. У нас сейчас собрание… они тебе всё расскажут.

Молли Уизли так и осталась стоять в холле, провожая меня ошарашенным взглядом. Я же последовал за Римусом на третий этаж.

— Тебе сюда, — сказал он, указав на дверь. — Я должен идти на собрание Ордена. Рон и Гермиона тебе всё объяснят.

С этими словами он поспешил вниз по лестнице. Я вошел в комнату и… тут же, повинуясь инстинкту, молниеносно ушел в перекат. В моих ладонях уже вспыхнули печати — кто-то бросился на меня, едва я переступил порог.

Впрочем, это оказалась всего лишь девчонка с густой копной каштановых волос. Но был кто-то еще. Парень. И тоже рыжий. Я едва не призвал Черный Клинок, но вовремя осознал — это еще один Уизли. Кажется, Рон.

Чертовы рыжие… Снова перед глазами пронеслись проклятые корни, мерзкий запах гнили и высокий женский силуэт с длинным тонким мечом, сотни раз пронзавшим мою плоть.

— Гарри… ты что?.. — Гермиона (так её звали, мой разум услужливо подкинул имя) удивленно уставилась на меня.

Она была близким другом. Этот рыжий — тоже. Будет трудно. Нужно что-то сказать, потому что они смотрели на меня так, будто я превратился в чудовище. Хотя, по их меркам, возможно, так оно и было. Разве объяснишь им, что я не тот мальчик, которого они знали? Что я совершенно не помню, как он должен себя вести?

— Извините. Я… многое пережил, — я поднялся на ноги и убрал печати. — Не нужно так набрасываться на меня без предупреждения.

— Прости… мы не думали… — Гермиона медленно подошла и осторожно обняла меня. — Я просто так рада тебя видеть! Ну, как ты, как ты? Ничего? Жутко злой на нас, наверно! Наверняка злой, я же понимаю, что от наших писем радости было мало, но мы не могли тебе ничего написать. Дамблдор строго-настрого запретил, а у нас так много всякого, что надо тебе рассказать! Да и ты нам массу всего расскажешь! Про дементоров! Когда мы о них узнали и о слушании в Министерстве — это просто возмутительно, я посмотрела в книгах, они не могут тебя исключить, не имеют права, в Указе о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних есть пункт об использовании волшебства при угрозе для жизни…»

— Дай ему хоть вздохнуть, Гермиона, — сказал Рон, улыбаясь и закрывая дверь.

Так, рыжие не враги. Сколько их еще в этой семье?

— Привет, Рон, — коротко бросил я.

Друзья переглянулись.

— А почему ты без очков? — спросила Гермиона.

— Я теперь лучше вижу. Они мне больше не нужны.

— У тебя глаза как-то… светятся, — протянул Рон, приглядываясь.

— Поэтому я и вижу лучше.

Снова воцарилось молчание. Они явно чего-то ждали, но я не понимал, чего именно.

— Ты, наверное, злишься на нас за письма? — снова начала Гермиона.

— Нет.

Их брови поползли вверх. Что их так удивляет? Я отвечал коротко и ясно.

— А дементоры… на тебя правда напали дементоры?

— Да. Я их отогнал.

— Но… мы слышали, что тебе назначено слушание…

— Двенадцатого августа, в девять утра.

Пауза затянулась. Гермиона переглядывалась с Роном, явно не зная, как продолжать разговор с этим «новым» Гарри. Хотя что тут сложного — четкие, немногословные и понятные ответы. Им на каждый вопрос книгу писать?

— И… что теперь? — Гермиона первой нарушила очередную паузу.

— Буду ждать слушания. Где моя кровать?

Рон указал на одну из постелей. Я прошел к ней, поставил рядом чемодан и клетку с Буклей. Лег прямо в одежде.

— Мне нужно отдохнуть.

— Ладно… — прошептала Гермиона.

Наконец-то тишина. Они слишком много шумят. Однако спустя некоторое время раздался резкий хлопок. Я подскочил, уже активируя печати. В комнате появились еще двое рыжих. Близнецы, Фред и Джордж.

— Привет, Гарри! — в один голос воскликнули они. Я кивнул и снова лег.

— Ну что там? — быстро спросил Рон.

— Ничего не услышали, — разочарованно протянул один из них.

Дверь снова распахнулась.

— Ой, Гарри, здравствуй! — воскликнула Джинни, младшая сестра Рона. Она повернулась к братьям: — С Удлинителем ушей ничего не получится, мама наложила на дверь кухни Заклятие недосягаемости. Тонкс научила меня, как это проверить. Я бросала в дверь навозные бомбы — они просто отскакивают.

Они еще какое-то время обсуждали свои попытки шпионажа за Орденом Феникса. Мне было безразлично. Я пытался восстановить обрывки воспоминаний этого тела: кладбище, зеленая вспышка, мертвый парень в желтом… Как его звали? Сид? Нет. Седрик. Жуткий безволосый человек со змеиными чертами. А это Вол…

— Собрание окончено, идите вниз ужинать. — прервала мои размышления миссис Уизли — Всем не терпится тебя видеть, Гарри! — в комнату заглянула миссис Уизли. — И откуда под кухонной дверью навозные бомбы?

— Это Живоглот, — не моргнув глазом, соврала Джинни. — Он любит с ними играть.

— Понятно… — подозрительно протянула Молли. — А я думала, это Кикимер. Джинни, вымой руки. И ведите себя в коридоре потише!

Когда они вышли, я задержался. Этому Гарри было пятнадцать. Для ребенка увидеть смерть — это травма. Буду прикрываться этим. Я в глубоком шоке из-за смерти этого Седрика. Убили на глазах, бывает.

Снизу донеслись крики и грохот. Опять эта Тонкс что-то перевернула. Подождав, пока всё затихнет, я спустился на кухню. Помещение было мрачным, затянутым густым табачным дымом, который стоял в воздухе, как пороховая гарь после битвы. Длинный стол был завален пергаментами и пустыми бутылками, которые поспешно убирали.

— Привет, Гарри. Как лето? — спросил мужчина с длинными темными волосами. Сириус Блэк. Мой крестный.

— Нормально, — ответил я.

— Слышал, на тебя напали?

— Да. Я их отогнал.

Сириуса, в отличие от остальных, не смущала моя немногословность. Кажется, он и сам был рад выговориться. Он жаловался на скуку, на то, что заперт в этом доме, пока министерство ищет его, а враг набирает силу.

Разговор то и дело прерывался окриками Молли, которая воевала с близнецами из-за их привычки колдовать по пустякам. Наконец, ужин был подан. Остальные ели и шутили, Молли переговаривалась с Сириусом насчет уборки, Джинни сидела рядом с Тонкс, которая развлекала ее тем что меняла цвет и длину своих волос, постоянно при этом роняя столовые приборы или опрокидывая стаканы. Я молча поглощал тушеное мясо. На меня оглядывались, но больше не расспрашивали. Неужели поняли, что меня лучше оставить в покое?

Когда с едой было покончено, Сириус отодвинул тарелку.

— Знаешь, Гарри, ты меня удивляешь. Я думал, ты первым же делом начнешь засыпать нас вопросами о Волдеморте.

«А, вот как его зовут полностью…» — отметил я про себя.

— Сириус! Я не думаю что Гарри нужно рассказывать все! — вдруг взвилась Миссис Уизли

— Гарри имеет право знать… — возразил Сириус и наверное минут десять я выслушивал взаимное препирательство о том что я должен знать а что не должен. В конце концов было решено что я имею право знать. Следующие пять минут решали могут ли знать все остальные. В итоге близнецов, Гермиону и Рона было решено оставить, Джинни же Молли увела наверх. Как же эти рыжие шумят…

— Гарри… ты наверняка хочешь что-то узнать? Спрашивай.

— Так что Волдеморт? С ним уже разобрались?

На меня уставились все присутствующие.

— Нет, — удивленно выговорил Сириус. — Он же возродился прямо у тебя на глазах.

— Я помню. Так что он делает?

— Охотится за тобой! Собирает сторонников…

— Где он?

— Неизвестно. Мы, Орден феникса, организация, которую собрал Дамблдор чтобы противостоять ему.

— И что вы конкретно делаете.

— Собираем информацию, но пока много добыть не удалось. Гарри, Ты в опасности, поэтому мы привезли тебя сюда — говорил Сириус — это мой дом, точнее дом моей семьи.

— Я должен вступить в Орден? — спросил я.

— Нет, мы принимаем только взрослых волшебников, — ответил Люпин. — И ты должен быть под охраной.

Значит сидеть под охраной? Ну ладно, не будем пока без повода лезть на рожон.

— Здесь безопасно? —

— Дамблдор считает, что здесь ты в безопасности. Дом защищен заклятием Фиделиус.

Я кивнул. Безопасность — это хорошо. Меньше ненужной возни.

— Это всё, что я хотел знать. Я могу идти?

— Да… — Сириус ответил с заметной задержкой, явно обескураженный моей реакцией. — Спокойной ночи.

Я поднялся в комнату. Вскоре пришел Рон.

— Гарри? — позвал он. Я не ответил, притворившись спящим. Зачем-то аппарировали близнецы, но Рон что-то быстро шепотом им заговорил. Я только услышал «спит» и «не говорил». Близнецы ушли.

Вскоре в доме воцарилась тишина. И тогда я позволил себе по-настоящему закрыть глаза.

Я снова стоял на краю скалы. Передо мной, заполняя собой весь небосвод, сияло Древо Эрд. Его исполинские ветви, сотканные из чистого золотого света, медленно колыхались, рассыпая вокруг мириады искр. Благодать. Она была повсюду. Я чувствовал, как её тепло наполняет мои пустые вены, возвращая мне смысл и силу.

Я протянул руку, пытаясь поймать плывущую мимо золотую нить. Еще немного. Только бы коснуться её, и я снова стану целым. Я не позволю себе снова «погаснуть». Не здесь. Не в этой серой темнице.

Но стоило моим пальцам почти коснуться света, как мир дрогнул.

Вспышка боли. Резкая, как удар раскаленным ножом, она прошила мой череп. Шрам. Тот самый проклятый шрам на лбу ожил. Я почувствовал не просто боль — я почувствовал чужое присутствие. Что-то склизкое, черное и злобное вцепилось в мой разум, затуманивая взор.

Золотые нити Благодати начали стремительно улетать, растворяясь в наползающей тьме.

«Нет… нет!» — мой крик застрял в горле. Без Благодати я — ничто. Просто прах под ногами богов.

Паника, холодная и острая, смешалась с яростью. Я чувствовал, как эта черная дрянь внутри моей головы пытается оттолкнуть меня от света. Инстинкт ветерана сработал мгновенно: если рана мешает тебе сражаться — исцели её. Любой ценой.

Я призвал остатки воли и заставил свои фантомные руки сложиться в печать. Внутри сна я не кричал заклинания — я взывал к самой сути магии.

Молитва Исцеления.

Яркий, ослепительный столб золотого пламени ударил из моих ладоней прямо в мой лоб. Я хотел выжечь заразу. Я хотел очистить этот сосуд.

Мир взорвался.

— Гарри! Проснись! — меня трясли за плечи. Я распахнул глаза. Грязный потолок, лунный свет и лицо Рона, искаженное ужасом.

— Гарри… Мерлин… — он отпрянул.

Голова раскалывалась. Что-то теплое и густое заливало мне глаза, капало на подбородок. Я коснулся лба. Кровь. Она выходила из шрама толчками, пропитывая всё вокруг.

— Ты орал так, будто тебя режут! — сорвался на крик Рон. — А потом из шрама просто брызнуло! Я позову маму!

Он убежал. Я тяжело дышал, размазывая кровь по лицу. Боль в шраме не утихла, но теперь она была другой — тупой и оглушенной, словно тварь внутри забилась в самый темный угол, испугавшись священного пламени.

Я посмотрел на свои ладони. Одеяло и футболка были пропитаны кровью, в которой плавали странные темные сгустки, похожие на ошметки разложившейся плоти. Что это? Осторожно коснулся головы — кость цела. Прошел к зеркалу в ванной: шрам в виде молнии будто «вскрылся», из него всё еще сочилась сукровица.

Прибежала миссис Уизли. Запричитала, принялась вытирать кровь, смазывать рану какой-то мазью. Она решительно выставила за дверь любопытных близнецов и Джинни с Гермионой. Я молча терпел эту суету.

И только когда она ушла, а испуганный Рон наконец заснул, я снова встал и подошел к зеркалу. Снял повязку. Шрам теперь не был похож на то, что я видел утром. Теперь это был именно старый, давно затянувшийся и едва заметный рубец.

Но главное — я перестал чувствовать нечто. Тварь, которая постоянно подглядывала за мной изнутри моей головы, исчезла или глубоко спряталась.

Я снова лег. Мне снова приснилось Древо Эрд. Но в этот раз ничто не мешало мне коснуться золотого сияния.

Я не погасну. Больше никогда.

Проснулся я поздно и первое, что сделал — мгновенно пришел в себя и вскочил. Комната была пуста, со мной всё было в порядке. Даже пятен крови не осталось — Молли Уизли удалила всё заклинанием.

Шрам немного побаливал. Всё же инородная структура полностью не исчезла, какая-то часть осталась. Я попытался снова активировать Молитву Лечения, но ничего не произошло — только боль ушла. Ощущение «Иного» не пропало. Ладно, решим это позже. Если это нечто среагировало на магию и начало кровоточить, когда мне приснился яркий и точный сон — значит, нужно ждать похожего момента.

Снова всплыла память Гарри. Всё лето ему снился один и тот же сон: какой-то серый коридор и стеллажи, уставленные пыльными шарами. Что-то там хранится… Но что именно? Ладно, вспомню, когда придет время. Память возвращалась не сразу, а волнами, смешиваясь с тем, что я уже знал из книг, прочитанных целую вечность назад. Надо спокойно во всём разобраться. Сейчас это возможно — убить меня никто не пытается. Во всяком случае, пока.

Я оделся и спустился на кухню. Спрашивать никого не стал — просто зашел, нашел котел с овсянкой, которая поддерживалась в горячем состоянии, видимо, волшебством. Нашел яйца и бекон. Развести огонь труда не составило — я умел это делать и без всякой магии.

— Ой, Гарри, — вбежала на кухню Молли Уизли, — ты уже сам…

— Да.

Она снова замолчала, почему-то уставившись на меня во все глаза. Люди, что вас так удивляет? Зачем тратить слова, если можно сказать коротко и ясно?

— Гарри… А у тебя всё в порядке? Твой шрам ночью… открылся, и крови было столько… Мы написали Дамблдору.

— Всё в порядке. Крови нет.

— И он сейчас не болит?

— Нет.

Я спокойно сел и начал есть, пока Молли переваривала информацию. Хотя что там переваривать? Я ответил честно и максимально понятно. Они всегда так впадают в ступор после коротких ответов? Будто я сказал им нечто туманное, в духе Мелины или Ренни, которые вечно говорили загадками.

— Мы делаем уборку в особняке… Думали и тебя привлечь, но после того, как твой шрам…

Я посмотрел на неё. Ну, договаривай, чего остановилась?

— …В общем, можешь отдыхать, но если захочешь помочь — спускайся.

— Могу убрать в комнате, где в данный момент живу, — отрезал я.

Я вам что, уборщик? Содержать в порядке свое место обитания — вопросов нет. Но остальное — увольте. Сами разбирайтесь, раз впряглись.

— Хорошо, хорошо… — закивала Молли. — Я… пойду.

Я пожал плечами. Ну, иди, если надо. И принялся за еду. Значит, выходить на улицу нельзя, нужно сидеть под охраной. Ладно, посидим, сколько требуется. Спокойствие — это благо, которого я не чувствовал слишком давно. Только у источников Благодати я мог передохнуть — оскверненные обходили их стороной. Хотя особенно отчаянные иногда всё же решались напасть. А в этом доме ещё и книг полно. Читать в тишине — наслаждение, которого я был лишен в Междуземье.

В гостиной кипела возня: обитатели дома, замотанные в тряпки, прыскали из пульверизаторов в каких-то паразитов. Я равнодушно прошел мимо и нашел комнату, похожую на библиотеку. Меня интересовали учебные пособия и магическая теория. Впрочем, несмотря на общую запущенность, книги здесь были четко рассортированы по темам.

Один шкаф был целиком посвящен учебникам. Я выбрал несколько томов и уже направился к выходу, когда наткнулся на странное существо с тонкими конечностями и непропорционально большой головой. Домовой эльф — подсказала память. Вспомнился другой — Добби, бывший слуга Малфоев. Этот же был старше, двигался медленнее и постоянно что-то ворчал под нос.

— …осквернительница рода со своими щенками, дом моей госпожи опоганили… Ох, бедная моя госпожа, если бы она знала, какое отребье они сюда пускают. Что бы она сказала старому Кричеру? Стыд какой: грязнокровки, оборотни, воры… Бедный старый Кричер, что он может сделать?.. —

Он поднял на меня слезящиеся глаза.

— Неужто правда? Неужто это Гарри Поттер? Кричер видит шрам, значит, это правда… Тот, кто победил Темного Лорда…

— Уйди с дороги, — холодно бросил я.

— А?.. — Эльф замер, уставившись на меня.

— Уйди с дороги, — повторил я, не меняя тона.

— Да, уйду… Кричер уйдет с дороги… — он снова забормотал и поплелся в сторону гостиной.

Там всё еще воевали с докси, и моего исчезновения никто не заметил. Я поднялся в комнату, навел минимальный порядок — протер стол и кресло — и погрузился в чтение. Не знаю, сколько прошло времени. Один раз заглянула миссис Уизли, оставила бутерброды и дежурно поинтересовалась моим самочувствием. Мой короткий ответ «нормально» снова вызвал у неё ступор, но она лишь кивнула и ушла.

Прошло еще несколько часов, прежде чем я закончил первую партию книг и спустился за новыми. Травлю паразитов уже закончили, теперь там разбирали хлам и воевали с Кричером, который пытался «спасти» из мусора каждую безделушку. Хаос и шум — видимо, это нормальное состояние этого мира.

Взяв еще пару пособий и заварив кружку крепкого чая, я снова заперся у себя. Однако вскоре мой покой нарушили Рон и Гермиона.

— Ох, — выдохнул Рон, рухнув на свою кровать. — Мы там этих докси… штук сто передушили.

Я кивнул, не отрываясь от страницы.

— Гарри, — начала Гермиона, — твой шрам… всё в порядке? — она запнулась, глядя на моё невозмутимое лицо.

— Всё в порядке. Начал кровоточить ночью, но сейчас не беспокоит.

— А раньше такое бывало?

Я на мгновение задумался. Память Гарри молчала.

— Нет.

— А… как это было? Тебе сон снился или что-то еще?

Рассказывать им про Древо Эрд было бессмысленно. Не поймут, не поверят, да и незачем им знать.

— Снился какой-то серый коридор.

— И всё?

— Да. Проснулся от боли. Увидел кровь. Рон свидетель.

— Он еще и кричал во сне, — добавил Рон, поежившись.

Гермиона выглядела обеспокоенной.

— Нужно сказать Дамблдору.

— Уже сказали.

— И какой ответ?

— Никакого.

Друзья переглянулись. К моему немногословию они привыкнут не скоро. Но я просто не видел смысла в словесном кружеве. Мысли в моей голове теперь были ясными, короткими и тяжелыми, как удары меча.

После ужина спокойно посидеть не получилось — в комнату набились все младшие Уизли. Они жарко обсуждали слухи об Ордене Феникса. Мне это быстро надоело, и я спустился в пустую гостиную. Там обнаружился Сириус, он задумчиво стоял перед огромным родовым гобеленом.

— А, Гарри… вот, посмотри, — он указал на потемневшую ткань. — Семья, которую я ненавижу. Я ведь ушел из этого дома в пятнадцать лет…

Следующие десять минут я просто слушал. Он рассказывал о своем побеге, о том, как его приняли Поттеры, и как его имя выжгли с этого гобелена. Я слушал молча. Сириус был единственным, кого не пугала моя тишина. Ему просто нужен был свидетель его памяти.

— А что ты читаешь? — спросил он под конец.

— Книги из библиотеки. Ты не против?

— Конечно нет, хотя там одна древность… «Виды стихийной магии»? — он прочитал название на корешке. — Ты правда думаешь, что тебя не исключат?

— Уверен.

— Но если всё же… тебе не нужно возвращаться к Дурслям. Можешь жить здесь.

Я неопределенно пожал плечами. Сириус начал воодушевленно рассказывать, как он мог бы сопровождать меня на слушание в виде собаки, как ему осточертело сидеть взаперти… В конце концов он отвлекся на очередную выходку Кричера и оставил меня в покое.

Я сел на диван и вернулся к чтению. Поднялся в спальню, только когда в доме начали гасить свет.

Я лег, и перед сном пытался подвести итог прочитанному. Местная магия по-прежнему не внушала доверия. Боевые заклинания выглядели как плохая шутка: избыточные взмахи, обязательное произнесение слов вслух… С такой скоростью каста в Междуземье я бы не дошел даже до ворот Замогилья. И эти хрупкие палочки… Без фокусирующих кристаллов, тонкие, ломкие. Бесполезно. Ну, или крайне неэффективно.

Мне нужен был посох. Нормальный, тяжелый посох.

Оказалось, в библиотеке Блэков была информация на этот счет. Все следующие дни я изучал фолианты, посвященные древним инструментам магии. Выяснилось, что посохи считались устаревшими, а их использование якобы требовало «чудовищной, неконтролируемой силы». В одном пожелтевшем фолианте я даже нашел схемы: дерево, проводящая сердцевина, венчающий кристалл…

Я попросил Сириуса отдать мне эту книгу. Он согласился, лишь удивившись, зачем мне это старье, ведь «посохами не пользуются уже сотни лет». Похоже, местные маги либо слишком ослабели, либо просто деградировали, выбрав удобство палочек вместо мощи древних орудий. Но в любом случае — нужно попробовать заказать у мастера или сделать самому посох по старым схемам. Может от него будет больше проку.

К уборке меня привлекать не пытались. Молли, заведовавшая всем, считала, что я «страдаю из-за шрама» и «переживаю перед судом». На самом деле, мне казалось, ей просто страшно лишний раз подходить ко мне.

Лишь вечером накануне слушания она тихо сказала:

— Гарри, я выгладила твою лучшую одежду. И, пожалуйста, вымой сегодня голову. От первого впечатления зависит очень многое.

Я кивнул.

— Пойдешь завтра с Артуром. Дамблдор не даст тебя в обиду, он не допустит твоего исключения.

— Возможно, — ответил я, глядя в окно на ночной Лондон.

Завтра я увижу их «суд». И если они попытаются отобрать у меня даже эту искру местной магии — что ж, они сильно удивятся тому, что я принес с собой из Междуземья.

* * *

На следующий день я и Артур Уизли отправились в министерство. Снова рыжий, которого наблюдать все утро. И хоть его волосы были не такие яркие, как у Молли, но все равно это раздражало. Еще более раздражало его поведение. Если я не ошибаюсь, то его работа связана с незаконным использованием предметов магглов для колдовства. Но для специалиста по магглам он выглядел совсем неуклюже — удивлялся всему, даже мусорным урнам или сломанным автоматам по продаже билетов в метро.

Министерство магии не произвело на меня особого впечатления. Более-менее прилично выглядел разве что Атриум: синий потолок, по которому скользили золотые символы, и фонтан в центре. Скульптурная группа — двое магов, кентавр, гоблин и эльф — выглядела неплохо, но после ослепительного величия Лейнделла это казалось лишь жалкой имитацией роскоши.

Пока мы спускались в лифте, я мельком видел отделы. Всё как везде: столы, горы бумаги, суетливые чиновники. Обычная бюрократическая машина. Кабинет Артура Уизли оказался под стать хозяину — тесная, захламленная каморка, которую он делил с другим сотрудником. Ясно, птица невысокого полета. Однако долго сидеть там не пришлось: выяснилось, что время слушания перенесли, и мы едва не опоздали.

Зал суда больше напоминал университетскую аудиторию, погруженную в сумрак. В центре стояло массивное кресло с цепями — явный намек для обвиняемого. На возвышении сидели человек пятьдесят в одинаковых мантиях сливового цвета. Визенгамот.

Впереди, за отдельным столом, восседал Корнелиус Фадж, министр магии. Слева от него — дородная женщина с моноклем и квадратным подбородком, выглядевшая довольно сурово. Справа примостилась другая — с неприятными, почти жабьими чертами лица.

— Дисциплинарное слушание от двенадцатого августа объявляю открытым, — звучно провозгласил Фадж, — Разбирается дело о нарушении Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних и Международного статута о секретности Гарри Джеймсом Поттером, проживающим по адресу: графство Суррей, город Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом номер четыре. Допрос ведут: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии; Амелия Сьюзен Боунс, глава Отдела обеспечения магического правопорядка; Долорес Джейн Амбридж, первый заместитель министра. Секретарь суда — Перси Игнациус Уизли…

— Свидетель защиты — Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, — произнес сзади негромкий голос.

В зал вошел старик в синей мантии с длинной серебристой бородой. Великий волшебник собственной персоной. Сначала последовало короткое препирательство из-за переноса времени. Фадж явно пытался избавиться от свидетеля, но Дамблдор с вежливой улыбкой сообщил, что прибыл в Министерство за три часа до начала.

Меня спрашивали мало. Уточнили имя, спросили, правда ли я в пятнадцать лет вызвал телесного Патронуса. Фадж постоянно перебивал меня, пытаясь выставить ситуацию так, будто я просто хвастаюсь или лгу. В какой-то момент мое терпение лопнуло.

— Я использовал это заклинание, чтобы отогнать дементоров! — я чуть повысил голос, придавая ему тот самый стальной резонанс, который в Междуземье заставлял врагов дрожать.

Повисла гробовая пауза. Мой голос, привыкший к боевому кличу на полях сражений, прозвучал в этом зале слишком тяжело, слишком… инородно. Все присутствующие замерли, глядя на меня так, будто впервые увидели. Даже Дамблдор впервые с начала процесса повернулся ко мне и застыл, пристально изучая мое лицо.

Я равнодушно сел обратно.

— Дементоров… — выдавил Фадж, первым нарушив молчание.

Дальше мое присутствие было почти формальным. Слушание превратилось в дуэль между Дамблдором и министром. Старик держался уверенно, виртуозно оперировал законами и постоянно подлавливал Фаджа на противоречиях. Один раз только препирательство прекратилось когда как свидетеля привели сквибку Арабеллу Фигг. После дуэль продолжилась, и я к ней потерял интерес.

Честно говоря, Дамблдор мне не понравился. Слишком много актерства. Он будто пришел не защищать подростка, а устроить демонстрацию собственной значимости перед Визенгамотом. В конце концов Амелия Боунс, женщина с моноклем, наверное устав от этого театра, объявила голосование. И видимо, впечатлённые речами Дамблдора, большинство судей подняли руки «за». Меня оправдали по всем пунктам.

Дамблдор ушел сразу после оглашения, даже не взглянув на меня. Это окончательно убедило меня в том, что весь этот спектакль был нужен ему для своих целей. Вместе с Артуром Уизли я вернулся на площадь Гриммо.

Там новость встретили ликованием. Близнецы и Джинни чуть ли не прыгали от радости. К счастью, подробного отчета от меня не потребовали — хватило короткого рассказа, после которого даже никто не впал в традиционный ступор. Избавившись от суеты, я ушел в гостиную, прихватив с собой две книги: по изготовлению посохов и по теории палочек. Саму палочку я тоже держал при себе — как образец для изучения.

В гостиной была вещь, которая раздражала меня уже несколько часов. Шкаф в углу постоянно дрожал и подпрыгивал. Это отвлекало от чтения так же сильно, как болтовня рыжих за дверью. Терпение кончилось.

Положив книги на диван и сжимая палочку в правой руке, я подошел к шкафу и рывком открыл дверцу.

Мир мгновенно переменился. Из шкафа, заполоняя всё пространство до самого потолка, вырвался высокий, истощенный силуэт. Рыжие волосы, тусклый блеск золотой брони… Маления, Клинок Микеллы.

Инстинкты сработали быстрее мысли. Она уже заносила свою протезированную руку, в которой сжимала клинок для своего смертоносного « Танца журавля», но я не стал ждать. Уходя в перекат, я выплеснул волю через тонкую деревяшку в руке, призывая «Карианский Резак», лишь в последний момент сообразив что это же не посох...

— СДОХНИ! — вырвался из горла обычный подбадривающий себя самого выкрик.

Голубое сияние меча из чистой маны полыхнуло так ярко, что на миг ослепило. Я наотмашь рубанул по призрачному силуэту.

Раздался оглушительный взрыв. Руку обожгло нестерпимым жаром. Маления исчезла, как исчез и шкаф — от него остались лишь дымящиеся щепки, разлетевшиеся по всей комнате. В правой руке вместо палочки я сжимал лишь обгорелый обломок рукояти.

Я замер, тяжело дыша. Проклятье. Это был всего лишь боггарт. Призрак-имитатор, принимающий облик твоего страха.

Маления… Победить её в Междуземье было сложнее всего. Сложнее Марики, сложнее Астеля. Видимо, глубоко внутри я всё еще ждал её удара. А рыжее семейство Уизли постоянно служило визуальным триггером.

На шум сбежались все обитатели дома. Они застыли в дверях, глядя на разрушения: разнесенный в щепки шкаф, выбитое окно и меня — с дымящимся обрубком палочки в руках.

— Гарри… что случилось?! — ошарашенно спросил Сириус.

— Там был боггарт, — сухо ответил я, не оборачиваясь. — Кажется, я переборщил.

— Но… твоя палочка… — прошептала Гермиона, глядя на то, что осталось от орудия. Я посмотрел на бесполезный кусок дерева в своей руке. Эта хрупкая зубочистка просто не выдержала напора карианских чар. Примитивный инструмент для примитивных задач.

— Куплю новую, — равнодушно бросил я.

Подобрав уцелевшие книги, я прошел мимо застывших друзей и направился в свою комнату. Мне нужно было больше информации о создании посохов. Палочки на более чем на сувениры для меня не годились.

Судя по структуре, материалу и прочности, волшебные палочки должны были быть расходным материалом. Но маги этого мира относились к ним с какой-то иррациональной привязанностью. Поломка и покупка нового инструмента рассматривались как трагедия, будто человек лишался не орудия, а близкого родственника.

Палочки — это не мечи из метеоритной стали и не посохи из корней Святого Древа, которые создаются неделями. К чему этот драматизм? Рон и Гермиона сочувствовали мне так искренне, что это вызывало лишь недоумение. Мое равнодушие они принимали за шок.

Взрослые же больше сетовали на то, что «небезопасно появляться в людном месте». В итоге сошлись на компромиссном варианте: одежда, скрывающая лицо, и артефакт в виде очков, слегка меняющий черты. У Олливандера всё это предстояло снять. Сопровождать меня вызвались Тонкс и Грюм. Калека и неуклюжая — прекрасный дуэт. Хотя Грюм, глядя на разнесенный в щепки шкаф, проворчал, что это окружающих пора защищать от меня, а не наоборот. Молли тут же взвилась, запричитав, что «он всего лишь мальчик» и это был «спонтанный выброс силы от страха».

Пусть верят в то, что им удобно.

На следующий день мы были в Косом переулке. Сопровождающие остались снаружи, а я переступил порог лавки. Олливандер выглядел обескураженным.

— Это… как? — он вертел в руках обломки. — И перо феникса… уничтожено.

— Вероятно, это произошло во время дуэли с Волан-де-Мортом, — спокойно ответил я. — Палочки одновременно выпустили заклинания, возник магический клинч. В трактате Деметра Афинского это описывается как состояние критического резонанса. Скорее всего, основа была повреждена из-за перегрузки контура вследствие идентичности сердцевин.

Олливандер замер, медленно переваривая информацию. Видимо редко встречал человека, погруженного в тему.

— Клинч… Да. Но я никогда не слышал, чтобы это приводило к аннигиляции основы… А что с палочкой Того-Кого-Нельзя-Называть?

— Не помню. Мне было не до того.

— Ладно… Подберем что-то другое. Я-то думал, та палочка — ваша судьба… А оно вон как вышло, — мастер задумчиво покачал головой. Он явно пребывал в состоянии, близком к шоку, будто в его лавку зашел сам Мерлин и он не знал как на это реагировать.

— Мне нужна палочка с максимально прочной основой и выносливой сердцевиной, — перебил я его размышления. — Моя магическая сила сейчас нестабильна и требует жесткого проводника. Перо феникса слишком капризно, волос единорога просто не выдержит давления. Согласно трактату вашего предка, Уолтера Олливандера-третьего, «О сердцевинах» от 1789 года, для таких случаев лучше всего подходит сердечная жила дракона. Причем наиболее сильной породы: Украинского железнобрюха или Венгерской хвостороги. Усиленное сплетение из Китайского Огненного шара тоже подойдет. Материал основы — дуб, ясень или железное дерево.

Олливандер моргнул, глядя на меня с нарастающим изумлением.

— О… Вы, я вижу, подготовились. Но жила дракона в прошлый раз вам не подошла…

— Времена изменились. Моя природа — тоже. У вас есть что-то подобное?

— Я не уверен… Но попробуем, — мастер, всё еще пребывая в глубоком удивлении, скрылся в недрах магазина.

Как и у большинства — мои быстрые и ясные ответы вызывали у Оливандера ступор, хотя мастер своего дела должен соображать быстрее. Он же всю жизнь этим жил! Это должно у него от зубов отлетать! Странно…

Вернулся он с несколькими длинными коробками.

— Если вы хотите прочность и мощь… Вот.

Он открыл первую коробку.

— Золотой королевский дуб. Сердцевина — жила Украинского железнобрюха. Пятнадцать дюймов. Очень жесткая.

При словах "золотой королевский дуб" в памяти на миг предстало древо Эрд во всем его грандиозном величии. Определенно не совпадение.

Я взял инструмент. Рукоять без лишних украшательств, немного ребристая, чтобы не скользила в ладони. Древесина имела глубокий золотистый отлив, но выглядела грубо, словно её только что вытесали из векового корня и лишь слегка прошлись наждаком.

— Люмос, — произнес я. Огонек на конце вспыхнул мгновенно.

— Люмос Максима, — свет залил лавку, заставив мастера зажмуриться. Палочка вибрировала, но держала поток. Она не сопротивлялась — она подчинялась.

— Акцио перо. — Перо со стола позади Олливандера послушно прыгнуло мне в руку.

— Экспеллиармус.

Палочка мастера, которую он машинально сжимал в руке, вылетела и по дуге устремилась ко мне. Я перехватил её в воздухе. Заклинания выходили легко — тело помнило их, а новая палочка не «захлебывалась» от моей воли.

— Извините, — я вернул Олливандеру его инструмент.

— Нет-нет, что вы… — пробормотал он, потирая запястье. — Поразительно. Удивительно, как быстро она приняла вас. Будто только и ждала кого-то… настолько решительного.

— Это главное. Сколько с меня?

— Э-э… Пятнадцать галеонов.

Я отсчитал монеты. Теперь у меня была палочка, которая хотя бы не взорвется в первую секунду боя. Но это было лишь временное решение.

— Скажите, вы занимаетесь только палочками? — спросил я, убирая покупку. — Вы делаете магические посохи или хотя бы скипетры?

Олливандер снова уставился на меня во все глаза, будто я сморозил глупость. Однако он тут же отпрянул, видимо, заметив, что я ни одним мускулом лица не выдал шутки. Ну и, конечно, он не мог не рассмотреть золотистый отблеск в моих глазах.

— Что вы… это же… древность. Архаика, если хотите. Моя династия уже пятьсот лет подобным не занимается. Палочки лучше, удобнее, да и… не такие приметные. Зачем вам это?

— Если спрашиваю, значит, нужно. Вы не делаете? Тогда кто делает? Если не знаете — так и скажите, я спрошу другого.

— Ну… — Олливандер снова замялся. — Джимми Киделл. Его семья дольше всех занималась посохами и жезлами. Но я не знаю, делает ли он их сейчас. Разве что обслуживает старые родовые реликвии, оставшиеся с лохматых времен. Даже они перешли на изготовление палочек еще сто лет назад, но куда им до нас… — На последних словах мастер самодовольно усмехнулся. — Его магазин недалеко, можете зайти спросить.

— Спасибо, — бросил я и быстро вышел.

Тонкс и Грюм, караулившие снаружи, внезапно дернулись. Грюм неловко завозился с деревянной ногой и тростью, о которую тут же споткнулась Тонкс. Это вызвало у старого аврора поток ругательств.

— Подожди, куда ты… Мордред!

— Я недалеко, в магазин Джимми Киделла. Догоняйте.

— ГА… — рявкнул было Грюм, но тут же осекся, чтобы не орать мое имя на всю улицу.

В этот момент поднявшаяся на ноги Тонкс выронила волшебную палочку. Нагнувшись за ней, она толкнула проходящую мимо женщину, та задела мужчину, который левитировал огромную стопку книг… В итоге тяжелые фолианты посыпались на всех троих.

— Мордредово племя… да стой же ты! — донеслось мне в спину, но я уже входил в лавку Киделла.

Хозяин, мужчина средних лет, сидел за прилавком и читал. Он удивленно поднял глаза.

— Здравствуйте, сэр. Чем могу помочь? Постойте… я про вас слышал. Вы ведь Гарри Поттер? Или я ошибся?

— Не ошиблись.

Хозяин встал, в его глазах появилось любопытство.

— Что же привело вас в мой скромный магазин? Я видел, вы только что вышли от Олливандера…

— Мне нужен особый инструмент. Говорят, вы умеете делать посохи. Это правда?

Киделл не стал изображать удивление и не впал в привычный для окружающих ступор. Он смотрел с профессиональным интересом.

— Правда. Но сейчас ими никто не пользуется. Считают пережитком прошлого. Я если и берусь за такое, то крайне редко — для исследователей или… специфических целей.

— Мне нужен универсальный посох. Вот такой.

Я достал из кармана свернутый пергамент и развернул его на прилавке.

— Основа: метеоритное железо — это металл, наиболее близкий по свойствам к карианской стали.

— Какой стали? — спросил были Киделл, но я продолжал.

— …в центре — плетение из жил драконов, — продолжал я — основа — украинский железнобрюх, накопительный контур — китайский огненный шар, стабилизатор — серебряная нить на платиновых перемычках. Кристалл — лазурит или…

— Погодите, погодите! — остановил меня Киделл. — Вы меня просто ошеломили. Дайте мне изучить вашу схему. Все же… —

Он хотел, видимо, добавить, что он здесь мастер, но тут же замолк, вчитываясь в чертеж.

— Так… Основа… угу… стабилизатор как раз удержит, китайский уравновесит… накопитель… Вы давно изучаете посохи?

— Нет. А что, есть проблемы?

— Как раз наоборот — ни одной. Хотя… рунная цепь… а, вот, вижу, вы отдельно отметили. Почему две последние руны зачеркнули?

— Посчитал лишними.

— Нет, не лишние. При таких материалах это как раз то, что нужно. А вот лазурит… Слабовато будет. Даже самый крупный не вытянет такой поток. Сапфиров подходящего размера я давно не видел. А что, если…

Он задумался, переводя взгляд с пергамента на меня, затем решительно кивнул и скрылся в подсобке. Вернулся он с массивной шкатулкой. Внутри на черном бархате лежал кристалл. Идеально круглый, темно-синий, а внутри него медленно вращались крошечные серебряные искры, похожие на далекие звезды.

— Мой прадед называл его «Звездным Сапфиром Бездны», — прошептал Киделл. — Говорят, его нашли в кратере упавшей звезды задолго до основания Министерства. Он… холодный. Слишком холодный. Никто из моих предков не рискнул вставить его в оправу — камень просто выпивал магию из любого, кто пытался его пробудить. Но если вы собрали в посохе такие мощные материалы… Видимо, вы понимаете масштаб своей силы, раз заказываете подобное.

— Можно? — я протянул руку. Я коснулся камня. По пальцам тут же ударил знакомый, ледяной холод космической пустоты. Первородный блестящий камень. Почти такой же, как те, что венчали скипетры карианских чародеев.

— Это то, что нужно. Сколько?

— Сразу предупреждаю — это будет дорого. Одного метеоритного железа столько не достать быстро… Пятьсот восемьдесят галеонов за работу и материалы, — выдохнул Киделл. В его глазах страх боролся с азартом ремесленника. — Но если вы не справитесь с его мощью…

— Справляйтесь со своей работой, мистер Киделл. Об остальном позабочусь я. Нужен задаток?

— Двести галеонов. У меня почти всё есть, кроме руды. Через две недели… Знаете, лучше зайдите сами. Такую вещь совами посылать опасно.

Я отсчитал деньги.

— А что с дизайном? Сделать его простым или…

— Вот.

Я активировал печать Мелины, и в моей руке на миг материализовался Карианский королевский скипетр. Киделл завороженно смотрел на изящные изгибы и серебряную ковку.

— Это…

— Это иллюзия, — соврал я, чтобы избежать лишних расспросов. — Сделаете?

— Прекрасная работа! Сделаю точную копию. Позволите снять мерки?

Киделл провел палочкой над призрачным посохом — в воздухе возникла его копия, которая тут же запечатлелась на пергаменте как чертеж.

— Через две недели будет готово. Я пришлю сову, когда закончу.

Я вышел из лавки. Тонкс и Грюм стояли на улице, злые и взъерошенные.

— Гарри, если я говорю тебе ждать… — начал было Грюм.

— Если бы на нас напали, вы бы тоже сказали врагу: «Подожди, я сейчас на ноги поднимусь»?

— Что?! Да я тебя… — Грюм налился краской, готовый взорваться. У Тонкс от ярости волосы стали ярко-красными.

— Что «вы»? — хоть я говорил тихо, мой голос лязгнул сталью. — Нападете на Гарри Поттера средь бела дня посреди Косого переулка?

Грюму стоило огромных трудов сдержать себя. Его магический глаз бешено вращался. Даже Тонкс испугалась и потянула его за рукав.

— Мистер Грюм…

— Заткнись и приведи себя в нормальный вид, дура! — прошипел он.

Грюм попытался грубо схватить меня за плечо, но тут уже не выдержал я. Мне не нужно было многого — просто направить волю. Резкий выброс магии создал короткую ударную волну. Воздух дрогнул, и Грюма отшвырнуло назад, а его рука дернулась так, будто он коснулся оголенного провода. Тонкс тоже досталось — она сделала пару шагов назад и, разумеется, снова повалилась на тротуар. Прохожие ничего не заметили, лишь в очередной раз покосились на странную парочку.

— Не прикасайся ко мне, — прошипел я. Лицо Грюма выражало смесь ярости и внезапного, глубокого испуга. Тонкс быстро поднялась.

— Гарри, Аластор… Успокойтесь. Давайте просто дойдем до дома.

Обратный путь проделали в молчании. Я прикидывал, сколько бы эти «охранники» протянули в Междуземье. Воины, которые не могут совладать с собственными ногами, еще и смеют на что-то злиться. Путь обратно прошел без эксцессов, даже Тонкс ни разу не споткнулась. Но Грюм теперь поглядывал настороженно, и если что-то говорил, то только по делу. Видимо, принял к сведению все произошедшее.

По возвращении на меня напали Рон и Гермиона. Мой краткий рассказ их совершенно не удовлетворил.

— То есть ты даже не выбирал? — удивлялся Рон. — Это же новая палочка! Нужно же перепробовать всё!

— Да, новые сердцевины — это же так интересно! — вторила ему Гермиона.

— Зачем? Я знал, что мне нужно. Это и купил.

Рон взял мою новую палочку из дуба и попытался взмахнуть ею.

— Совсем не слушается. И какая-то она… грубая.

— С чего бы ей тебя слушаться? — равнодушно бросил я, забирая инструмент. — Она моя.

Разборки Грюма и Тонкс с остальными членами Ордена Феникса проходили за закрытыми дверями. За обедом все были мрачнее тучи. Видимо, долго никто не мог решиться заговорить первым, но мне было плевать. Я и вида не подавал, что меня это хоть как-то беспокоит.

— Гарри, — наконец заговорил Сириус, — послушай… Ты сейчас в большой опасности. И ты должен слушаться тех, кто тебя сопровождает.

Я молчал, прямо глядя ему в глаза. Сириус, похоже, ожидал, что я начну оправдываться, но я лишь ждал продолжения. Эта пауза сбила настрой у всех присутствующих.

— Гарри, — снова начал он, — я про то, что произошло рядом с лавкой Олливандера. Ты вел себя… не слишком корректно.

— Я не вижу в этом никакой проблемы.

Многие переглянулись. Люпин, сидевший напротив, лишь развел руками, будто безмолвно спрашивая: «Ну и как с ним разговаривать?» Ладно, хотите обсудить это? Чем быстрее закончится этот цирк, тем раньше я уйду в библиотеку. Мне нужно еще многое изучить, прежде чем я покину это место.

— Проблема была у них, а не у меня, — добавил я. — Они должны были обеспечивать мою безопасность? Но как это могут делать люди, которые не справляются с собственными ногами?

— Что?! Да я тебя… — снова взвился Грюм, но общими усилиями Сириуса и Люпина его удалось удержать в кресле.

— Гарри… нельзя так себя вести, — попытался строго сказать Люпин, но изображать авторитет у этого изможденного человека получалось плохо. — тебе должно быть стыдно!

— Как себя вести? И стыдно что? Говорить правду? Они скверно справлялись со своими обязанностями. Если бы на нас напали Пожиратели смерти или сам Волдеморт — они не стали бы ждать, пока эти двое поднимутся с мостовой.

— Гарри! — попытался вставить слово Сириус, но я не собирался прерываться.

— Может, напомнить вам, кто именно из присутствующих здесь последним сходился с Волдемортом лицом к лицу?

За столом воцарилась тишина. Даже Грюм неохотно отвел взгляд, признавая поражение. Но тут помощь пришла, откуда не ждали.

— Так, хватит! — взвизгнула Молли Уизли, до этого хранившая молчание. — Что вы все на него набросились? Он же просто мальчик! Вам и правда стоило лучше за ним присматривать. А ты, Тонкс, и впрямь порой бываешь чересчур неуклюжей. Гарри напуган и взвинчен, а тут еще вы со своими нотациями!

Меня удивляло только одно: почему они все её слушаются? Боятся лишиться обеда? Или у всех этих «великих магов» подсознательный страх перед скандальными женщинами? Впрочем, сейчас это было мне на руку.

— Я могу идти?

— Да, иди, милый, — кивнула Молли, а затем обернулась к остальным: — А вы давайте забудем об этом случае. Все на нервах, все устали. Нам только внутренних ссор не хватало на радость Тому-Кого-Нельзя-Называть.

Я направился к выходу. Единственное, что я уловил краем уха — тихий голос Сириуса: «Я еще поговорю с ним».

В библиотеке меня какое-то время никто не беспокоил. Там, в одной из книг дальней секции, я нашел упоминание о «крестражах». Слово показалось знакомым. Ах, ну да… Это подсказала не память Гарри, а та, первая память — из мира, где история об «избранном мальчике» была лишь набором букв на бумаге. Осколки души. Один вроде уничтожен, а сколько осталось? Семь? Или шесть?

Вспоминать детали было трудно, будто пытаешься восстановить в памяти ускользающий сон. И когда их искать? Сейчас или позже? Возможно, стоит начать немедленно, чтобы потом не зависеть от планов Дамблдора. Доверия к этому старику у меня не было ни на грош.

Размышления прервали Рон, Гермиона и Джинни.

— Гарри, что там все-таки произошло? — тут же в лоб спросила Гермиона.

— Вам не всё равно?

Они переглянулись.

— Но, Гарри, это как-то… не по-дружески, — протянул Рон. — Нам и так ничего не рассказывают, а тут еще и ты…

— Меня тоже не посвящали в дела Ордена, — отрезал я. — Между мной, Грюмом и Тонкс возникло недопонимание, его и разбирали.

— И всё? — удивилась Джинни.

— Да.

Некоторое время в комнате стояла неловкая тишина.

— Послушай, Гарри… — снова начала Гермиона. — Неужели тебе совсем не интересно, чем они занимаются? Мы тут пытаемся хоть что-то разузнать. Темный Лорд вернулся, все заняты делом, а нам… нам ничего не дают делать!

— Кроме уборки, — угрюмо вставил Рон.

Они что, серьезно? Ладно рыжие, с ними всё ясно. Но Гермиона же считается умной… Неужели они не видят очевидного?

— Скажите, а какую конкретно пользу вы можете принести? — спросил я, закрывая книгу. Они вопросительно уставились на меня.

— Вам запрещено колдовать вне школы. Значит, как маги вы бесполезны. Вы проходили боевую подготовку? Вы бойцы? Нет. Может, у вас есть связи в Министерстве или еще где-то, чтобы добывать информацию? Какую реальную пользу вы можете предложить Ордену прямо сейчас?

— Гарри, да как ты…

— Рон, подожди, — перебила его Гермиона. — Но что ты предлагаешь? Просто сидеть и ничего не делать? Даже не пытаться?

— Так вы и не пытаетесь, — я выделил последнее слово. — Темный Лорд вернулся. Вы сможете защитить себя? Вы учите новые проклятия? Изучаете способы защиты? Это вы запросто можете делать сейчас, и это пригодится вам в будущем. Но всё то время, что вы здесь находитесь, вы тратите на подслушивание и чистку ковров. Здесь шикарная библиотека, а вы страдаете ерундой. Если вам нравится играть в шпионов — продолжайте. Но меня не впутывайте. Вы связаны правилами по рукам и ногам, но зачем-то рветесь в бой. Глупо.

— Гарри, но мы же…

— Рон, — Гермиона одернула его за рукав. Голос её дрогнул. — Он… в чем-то прав. Мы и правда мало что можем.

Я снова углубился в чтение. Троица, поняв, что разговор окончен, покинула библиотеку. Надеюсь, теперь меня надолго оставят в покое. Скоро начнется Хогвартс, и там, я уверен, тишины не будет.

После моей отповеди Рон и Гермиона не разговаривали со мной до самой ночи. Рон смотрел на меня насупившись, а вот Гермиона казалась задумчивой. Джинни пыталась выпытать у всех, что случилось, но рассказывать ей никто не торопился. Близнецы, дежурно пошутив про «мрачного Гарри, решившего стать занудой», быстро переключились на свои дела. Ужин прошел в тягостном молчании.

Однако на следующий день стало понятно, что мои слова до незадачливых друзей не дошли. Снова подначиваемые близнецами, они попытались подслушать утреннее собрание Ордена, были пойманы с поличным и направлены на уборку. Даже возмущавшуюся Гермиону Молли не отпустила ко мне в библиотеку, отправив вычищать очередную комнату, загаженную грязью и магическими паразитами.

Меня же в библиотеке никто не тревожил. Сегодня я решил сосредоточиться на защитных заклинаниях. Единственным, кто заглянул ко мне, был Сириус.

— Готовишься к школе? — спросил он, присаживаясь напротив.

Я молча кивнул.

— Только не говори никому, особенно Молли, что я тебе это сказал, — он понизил голос. — В домах волшебников надзорные заклинания Министерства не действуют. А этот дом еще и под Фиделиусом. Если хочешь что-то опробовать — пробуй, не бойся.

Я снова кивнул. Расспрашивать о странности этого порядка я не стал, как и о том, почему он, находясь в собственном доме, так опасается Молли Уизли, чей голос здесь был едва ли не решающим. Впрочем, это были их внутренние дела, которые меня мало интересовали. Если они сами не хотят меня посвящать — я не стану навязываться. Справлюсь и без мешающихся под ногами статистов.

— Гарри… Ты очень изменился. Что случилось? Это из-за того, что произошло на кладбище?

Хвала Древу Эрд — наконец-то они заметили очевидное.

— Вы только сейчас это поняли? — озвучил я свою мысль. — Все лето молчали и только теперь догадались спросить, как себя чувствует человек, на глазах которого убили товарища и который столкнулся с главным злом Магической Британии?

Эта мысль не раз посещала меня. Не то чтобы меня заботили их слова поддержки или формальная забота — мне было всё равно. К холодному общению и малозначащим фразам я привык еще в крепости Круглого Стола. Вечера у костров с Мелиной и вовсе проходили в тишине. Слова были лишними — всё было понятно и без них.

Здесь же все лишь изображали заботу, но по сути — бросили меня у Дурслей. Даже писать запретили что-либо, кроме дежурных записок. И лишь когда напали дементоры, они внезапно вспомнили, что существует некий Гарри Поттер, которому — какая неожиданность! — грозит опасность.

— Вы бы определились, — вслух продолжил я, — вам на меня плевать или вы всё же печетесь о моей безопасности?

— Гарри, ты был в безопасности у Дурслей… — начал было Сириус.

— Поэтому дементоры напали на меня так легко?

На Сириуса напал ступор.

— Я уже молчу про тех, кого оставили присматривать за мной: сквибку и жулика, для которого ворованные котлы важнее задания.

— Гарри… Не надо так. Если бы я мог… Но Дамблдор приказал… — замялся он.

— Значит, Дамблдору плевать на мою безопасность.

— Гарри!

— …как и на меня самого!

Сириус даже вскочил с места.

— Гарри, как ты можешь такое говорить! Дамблдор очень много сделал для твоей семьи и для тебя!

— Мои родители мертвы. И я бы, возможно, присоединился к ним пару недель назад. Это не похоже на заботу.

Сириус стоял как громом пораженный. Он собирался что-то возразить, но, видимо, мои слова заставили шестеренки в его голове наконец-то крутиться. Он сел обратно и задумался. Некоторое время мы сидели в тишине.

— Ну… всё-таки Дамблдор… У него, наверное, свои соображения…

— Ты знаешь, что во время заседания он ни разу не посмотрел на меня? — спросил я. — Будто меня не существует. Ни до слушания, ни после он не сказал мне ни слова. Даже не поздоровался.

— Совсем? — удивился Сириус.

— Совсем. И за всё время, что мы здесь, он ни разу не пришел ко мне.

— Ну, вообще-то он приходил. Но… очень рано. Мы не стали тебя будить, да и он говорил, что не нужно… Спрашивал только про шрам, но мы рассказали, что тот не кровоточил с тех пор…

— А почему он не спросил меня сам?

— Ну, может, спешил… Сейчас у Ордена много дел… — Сириус отвечал механически, будто я отвлекал его от какой-то тяжелой внутренней работы.

— Больше похоже на то, что ему просто всё равно, что со мной происходит.

— Гарри… Нельзя так. Дамблдор — великий волшебник. Нужно верить ему.

— У меня нет оснований ему верить.

— Гарри!

— Можешь ему это передать. Я начну верить ему только тогда, когда он перестанет меня избегать. До этого момента мне плевать на его указания. Так и передай, если он еще раз придет и не найдет хотя бы минуты, чтобы подняться и поговорить со мной.

Последние слова я произнес, глядя на Сириуса в упор. Тот сидел, вытаращив на меня глаза.

— Гарри… ты ли это говоришь?

— А кто, по-вашему?

«Ваш Гарри Поттер умер в том переулке», — подумал я. Но сказать это напрямую я не мог — не поверили бы, да и не поняли бы.

— Это так на тебя не похоже…

— Думаешь, встреча с Волдемортом могла пройти бесследно? Думаешь, после такого я остался бы прежним?

И вот тут на лице Сириуса наконец-то появилось выражение, которое можно было принять за осмысленность.

— Кажется, я понимаю, о чем ты. Есть события, от которых и правда можно сойти с ума. После убийства Джеймса и Лили… Знаешь, только сейчас я осознаю, насколько тогда обезумел. Бросился за этим подонком Петтигрю… Я сам плохо помню те дни. И сколько раз я корил себя за то, что не проявил настойчивости и не забрал тебя у Хагрида. Еще и мотоцикл ему отдал — этот тупица собирался в Лондон пешком… Мной тогда будто что-то овладело…

Он надолго замолчал с горестным выражением лица.

— Прости, Гарри. Прости за всё. Я…

— На тебя я зла не держу, — прервал я его. — Тем более сейчас. Что было, то было. Но ты знаешь, что я думаю о Дамблдоре. И отказываться от своих слов я не намерен. Если Дамблдору это не нравится — пусть придет и переубедит меня лично.

— Знаешь, Гарри… — Сириус горько усмехнулся. — Ты одновременно и похож на Джеймса, и нет. Похож тем, что так же презираешь правила. А не похож тем, что ты… слишком суров. И, я бы сказал, жесток.

— Тебе виднее. Мне не довелось его знать.

Оставшуюся часть дня меня не тревожили. На следующее утро Гермионе удалось отвертеться от уборки, и она прошмыгнула ко мне в библиотеку. Бдительная Молли попыталась было привлечь её к делу, но наткнулась на мой прямой, тяжелый взгляд.

— Она помогает мне готовиться к школе, — отрезал я.

Я убедился, что моего взгляда, в котором теперь подспудно мерцал свет Благодати, по непонятной причине боялись все. Молли отступила. Лишь изредка она заглядывала в библиотеку, пытаясь подслушать, о чем мы говорим, но вскоре потеряла интерес, поняв, что мы либо читаем, либо обсуждаем прочитанное.

Я по-прежнему изучал теорию защитных заклинаний и артефакторику. Гермиону эта тема захватила, особенно обилие редких книг в библиотеке Блэков. И хотя я видел, что она порой поглядывает на меня с опаской, было заметно, что она окунулась в свою стихию.

Один раз зашел Рон, но ему быстро стало скучно. Читать и изучать новое он не любил, лишь насупленно ворчал что-то вроде: «В школе учебы будет выше крыши, а вы уже на каникулах за книгами сидите» или «Гарри в отличники решил податься». Мне было всё равно, и он вскоре ушел к братьям.

Впрочем, на следующий день произошло событие, заставившее всех отвлечься от дел Ордена. Пришли письма из Хогвартса со списками учебников. Однако письма Рона и Гермионы содержали кое-что еще — значки старост.

Сначала они обрадовались, особенно Рон. Но потом, будто вспомнив о моем существовании, начали смотреть на меня с виноватым видом. Я искренне не понимал почему.

— Гарри… — начала было Гермиона. Я выжидающе смотрел на них. Если честно, даже память Поттера плохо подсказывала, чем именно занимаются старосты.

— Мне всё равно, — я пожал плечами.

— Всё равно? — удивился Рон.

— Да.

Тут в комнату вбежали Джинни и Молли, все бросились поздравлять Рона. Близнецы сыпали шуточками. Я же спокойно изучал список литературы. Книги всем вызвалась купить миссис Уизли. Когда она ушла, я вернулся в библиотеку, чтобы скрыться от шума, создаваемого рыжим семейством. Вскоре ко мне присоединилась Гермиона.

— Гарри… это несправедливо. Я, конечно, рада за Рона, но тебя должны были назначить старостой.

Опять?

— Гермиона, я уже говорил: мне плевать. Даже лучше, что меня не назначили. У меня и так проблем по горло, а тут еще и чужие обязанности. Что вообще делают старосты?

Поначалу она удивилась, но всё же объяснила:

— Старосты следят за порядком, помогают младшим…

— И ты думаешь, у меня будет время заниматься подобным, учитывая всё произошедшее? Тут бы с учебой и квиддичем справиться. Причем я подумываю отказаться от квиддича в этом году.

— Что? Гарри, но ты ведь так его любил!

— Времена меняются. И я тоже.

Пора бы им уже привыкнуть, что я не тот Гарри, которого они знали. Про квиддич у Гарри было много воспоминаний. И почти все они были счастливые. Но я же к квиддичу ничего подобного не чувствовал. А сейчас мне это и вовсе казалось отвлекающим фактором. Нужно изучить магию этого мира, и особенно работу посохов: и призываемого печатью Мелины, и того что сделает Киделл. Квиддич, если верить воспоминаниям Гарри отнимал много времени и сил. Мне это будет только мешать.

— Только не говори об этом Рону сейчас, его же удар хватит, — усмехнулась Гермиона. — Но знаешь… в твоих словах есть смысл. Сейчас ты в опасности, тебе нужно сосредоточиться на учебе. А это что?

Она подсела ближе, пытаясь рассмотреть название книги.

— Стихийная магия. Боевые заклинания Огня, Молний… Самые основы.

К счастью, Гермиона переключилась на новую тему, и вскоре мы погрузились в чтение. Мы даже договорились опробовать некоторые схемы, когда приедем в Хогвартс. Удивительно, но когда Гермиона занималась учебой, а не личными разговорами, она переставала меня раздражать. Хотя по-прежнему бросала на меня тревожные взгляды. Создавалось впечатление, что она хочет о чем-то спросить, но не решается.

«Решишься — поговорим», — подумал я. Сам провоцировать ее на диалог я не собирался.

Тема старост снова всплыла на ужине. Молли расстаралась и устроила праздничный обед, на который пришли Грюм и Кингсли. С подачи последнего снова возник вопрос, почему старостой не стал я. Я лишь повторил свою мысль: мне это не нужно.

В одном конце стола Рон беспрестанно рассказывал о новой метле, купленной в честь назначения. Тонкс, Сириус и Люпин вспоминали школьные годы. Оказалось, что только Люпин был старостой в их компании. Сириус со смехом заметил, что ни его, ни Джеймса никогда бы не назначили на этот пост из-за их поведения. Тонкс что-то говорила про «отсутствие необходимых качеств», хотя всем и так было понятно, почему она не получила значок. «Но при этом её каким-то образом взяли в авроры», — мельком подумал я, возвращаясь к своей тарелке.

Оставшиеся дни до первого сентября прошли относительно спокойно. Но в день отъезда, как и следовало ожидать, на пустом месте поднялась суматоха.

Сначала Фред и Джордж неудачно отлевитировали чемоданы, сбив с ног Джинни — бедняга «пропахала» два лестничных марша. Затем Грюм начал всех задерживать, ожидая какого-то Стерджиса Подмора, который опаздывал на пост. Масла в огонь подлил Сириус, который, несмотря на все запреты, вызвался сопровождать нас в облике огромного пса.

Уж на что я терпелив, но весь этот хаос мне окончательно осточертел. Подхватив свой чемодан, я быстрым шагом направился к выходу.

— Ты куда?! — взревел Грюм.

— На вокзал. Опаздывать из-за вашей неорганизованности я не собираюсь, — ровно ответил я, не замедляясь.

— Мы выйдем тогда, когда я скажу! — Грюм заковылял следом и протянул свою костлявую руку, собираясь схватить меня за плечо.

— НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ! — я даже не стал использовать печати.

Я просто собрал волю и врезал вокруг себя концентрированной ударной волной. Тех, кто стоял позади, лишь качнуло, но Грюма, находившегося в эпицентре, отбросило назад. Перецепившись через груду чемоданов, он с грохотом рухнул на пол.

Увы, импульс был такой силы, что тяжелые шторы на стене сорвались с петель, обнажая портрет Вальбурги Блэк.

— Грязнокровное отребье! Мордредово племя! Осквернители! И ты, мой сын, мерзкий предатель крови, чтоб тебя… — истошно завопила старуха.

Это стало последней каплей. Моё терпение лопнуло. Я вскинул обе руки, и на них одновременно вспыхнули алые печати. В воздухе отчетливо пахнуло медью и раскаленным металлом.

— Когти Кровавого пламени!

Первый удар крест-накрест располосовал холст, заставив старуху взвизгнуть, как недорезанную свинью. От второго удара, оставившего тлеющие багровые борозды, треснула массивная рама. Третий выпад — и картина с оглушительным треском разлетелась на куски, которые тут же начали обугливаться от магического огня.

В холле воцарилась гробовая тишина. Даже лежащий на полу Грюм ошарашенно замер, забыв о своей ноге. Сириус, первым пришедший в себя, медленно расплылся в широкой улыбке.

— Гарри… тебе удалось невозможное. Ты заткнул мою мамашу навсегда. Где ты был раньше?

Я лишь коротко пожал плечами и снова взялся за ручку чемодана.

— Я иду на вокзал. Догоняйте.

Сириус, в мгновение ока обернувшись черным псом, весело затрусил следом за мной. Остальные так и остались стоять в дверях с выпученными глазами. Лишь Гермиона, опомнившись, бросилась помогать подняться на ноги Грюму, который не сводил с меня свой магический глаз.

Путь от дома до вокзала занял всего двадцать минут. Дошли бы и раньше, если бы процессию не возглавлял хромой Грюм, беспрестанно зыркающий по сторонам. И ради этих двадцати минут нужно было ждать какого-то Подмора, рискуя опоздать на поезд? Я уже молчу про слишком приметную внешность Грюма. Даже измененная артефактом — вроде того, что носил я, когда ходил за палочкой, — она всё равно оставалась узнаваемой. Как и остальное семейство Уизли, по традиции одетое в безвкусные свитера грубой вязки. Хороши защитники: вся процессия буквально кричала: «Это мы, нападайте!»

Я усмехнулся, вспоминая, как в одиночку, вооруженный лишь посохом, нападал в Междуземье на караваны, охраняемые десятком воинов. Что уж говорить об исполинских троллях, выступавших в качестве тягловой силы. Много бы сделали Молли, Тонкс, Люпин, Грюм и Сириус против, скажем, Волан-де-Морта и четверых Пожирателей? А если бы те пустили первой волной оборотней в качестве пушечного мяса? Тут не помог бы никакой Подмор, кем бы он ни был. Про Рона, Гермиону, близнецов и Джинни и говорить нечего — они бы и палочки выхватить не успели.

Единственное полезное, что сделал Грюм на вокзале — заклинанием сменил одежду на форму носильщика и, ухватив тележку, повез наш багаж. Впрочем, сделал он это скорее потому, что устал опираться на трость и теперь использовал тележку как опору. И кому здесь больше нужна охрана?

Сириус в виде большого черного пса бежал рядом всю дорогу. Он был единственным, кто не доставлял неудобств. Несмотря на протесты Молли, он вел себя естественно: порой гонялся за кошками, но было видно, что так он ведет разведку, проверяя дорогу впереди.

Наконец мы подошли к барьеру и по одному прошли сквозь него на платформу 9 и ¾. Все воспоминания, которые мне заботливо подсовывала память Гарри, здесь были счастливыми — он всегда радовался, попадая сюда. Я осмотрелся. Суеты здесь было больше, чем в магловской части вокзала, да и магия чувствовалась сильнее. Молли, как водится, бросилась громко прощаться и всех обнимать, включая меня. Грюм, хоть и продолжал смотреть на меня волком, всё же протянул руку.

— И помни, малец: постоянная бдительность! Впрочем… — он хмыкнул, — ты, похоже, и так…

Что именно «и так», он не договорил, но я догадался. Пришлось дважды приложить тебя об пол, чтобы ты понял. Я пожал ему руку. Люпин лишь устало пожелал удачи. Тонкс коротко кивнула — по её виду было ясно, что она до сих пор на меня в обиде.

На мгновение громадный черный пес встал на задние лапы и положил передние мне на плечи.

— Ради всего святого, Сириус, веди себя как подобает собаке! — прошипела миссис Уизли.

— До свидания, Бродяга, — прошептал я и, подхватив чемодан, отправился за остальными к поезду.

Фред и Джордж тут же умчались к Ли Джордану.

— Гарри, Джинни… нам нужно в вагон старост, — сказала Гермиона. — Займите нам места.

Я кивнул. И снова эти виноватые взгляды. Сколько можно.

— Пойдем, — живо бросила Джинни и собралась было идти впереди, но я её опередил. Почему-то из всех Уизли именно Джинни вызывала у меня наибольшее раздражение. В особенности из-за её рыжих волос. Глядя на них, я будто ощущал спертый, наполненный смрадом гниения воздух пещеры у корней Святого Древа Микеллы. Приходилось все время смотреть в другую сторону, чтобы исключить ее из поля зрения — но чертова девчонка все время маячила впереди. Отвадить бы её… Она же вроде на год младше?

— Ты не пойдешь к своим друзьям? —

— Я… — Джинни замялась. — Если увижу — пойду.

Она вопросительно уставилась на меня. Понятно, уходить пока не собирается. Принудельно себя успокоив, я зашел в вагон. Свободных мест практически не было. Мало того, едва завидев меня, все начинали шептаться и разве что пальцем не тыкали. Поначалу я не понимал, в чем дело, а потом вспомнил рассказы Гермионы о том, как газета «Ежедневный пророк» всё лето полоскала моё имя, создавая образ сумасшедшего лжеца.

Впрочем, недолго им осталось. Я решил, что не скажу на эту тему ни слова. Не верите — как хотите. Живите за хлипким забором из удобной лжи. Тем внезапнее будет падение вашего привычного мира, когда окажется, что Волдеморт действительно вернулся. У меня нет жалости к глупцам. Лично я его не боялся. Он всего лишь маг — пусть жестокий и знающий чуть больше остальных. Я сокрушал не людей, а существ, которые по мощи были фактически богами. От битв с ними, казалось, дрожало само мироздание. Что мне один человек с палочкой, знающий всего лишь «Аваду Кедавру» — заклинание, летящее настолько медленно, что от него легко уйти в перекат? Пусть нападает хоть сейчас — ему будет даже проще, пока у меня нет материального посоха. Потому что если посох у меня появится…

Мои размышления прервал окрик Джинни. Оказывается, она уже минуту о чем-то говорила с нескладным парнем, который в одной руке держал жабу, а в другой — чемодан.

— Не будь дураком, — засмеялась Джинни. — Она в порядке. Гарри, давай сюда, тут свободно.

Она отодвинула дверь и впихнула в купе свой сундук. Я вошел следом, на ходу восстанавливая в памяти имя этого парня — Невилл Лонгботтом. В купе уже кто-то был. Девочка с вьющимися пепельными волосами до пояса, бледными бровями и выпуклыми глазами. Волшебная палочка была пристроена у неё за левым ухом, а на шее висело ожерелье из бутылочных пробок. В руках она держала перевернутый вверх тормашками журнал. «Придира», — прочитал я название. Как зовут девчонку, память Гарри не подсказала, а напрягаться ради воспоминаний из первой, почти забытой жизни я не стал — сейчас наверняка познакомят.

Достав из чемодана книгу, я забросил его на верхнюю полку и занял место у окна. Джинни и Невилл всё еще возились со своими вещами и занять «козырное» место не успели. Книга была посвящена бытовой трансфигурации. Одно заклинание я опробовал еще на площади Гриммо: чтобы уменьшить объем багажа, я отправил Буклю лететь до Хогвартса своим ходом, а клетку сжал до размера чашки и бросил в чемодан. Уменьшение предметов преподносилось как средство экономии места, и тема показалась мне интересной. Если в боевом отношении местная магия выглядела шуткой, то в бытовых чарах маги этого мира продвинулись далеко. Из этой же книги я узнал о сумках с расширением пространства: крошечный несессер мог вмещать до трех кубометров, а в сундуке могло поместиться целое помещение. Почему у Поттера до сих пор обычный старый чемодан? Надо будет сменить.

Мои мысли снова прервали соседи — им явно не терпелось вовлечь меня в диалог.

— …Гарри Поттер, — услышал я обрывок фразы.

— Что? — я не сразу понял, кто это сказал. Оказалось, светловолосая девчонка с журналом.

— Ты Гарри Поттер. А я — Луна Лавгуд, — произнесла она.

Вот как её зовут. Память Гарри снова промолчала, зато образы из изначального мира подкинули картинки из фильма. Правда, эта Луна была мало похожа на киношный образ, который помнил лучше.

— Очень приятно, — ответил я и вернулся к чтению. Но покоя мне не дали.

— Угадай, что мне подарили на день рождения? — спросил Невилл.

Я продолжал смотреть на него, всем видом показывая, что играть в угадайку не намерен.

— Вот, посмотри…

Он запустил руку в сумку и вынул маленькое растеньице в горшке, похожее на серый кактус, покрытый волдырями вместо колючек.

— Мимбулус мимблетония, — гордо проговорил он. Растение едва заметно пульсировало и выглядело зловеще, напоминая больной внутренний орган.

— Большая редкость, — сияя, продолжал Невилл. — Не знаю, есть ли такие в теплицах Хогвартса. Жду не дождусь, когда покажу его профессору Спраут. Дядя Элджи раздобыл его для меня в Ассирии. Попробую вырастить новые экземпляры.

Память подсказала, что любимый предмет Невилла — Травология. Потому он так рад этому непривлекательному, но видимо ценному растению.

— И что это за растение? Каковы его свойства? — спросил я.

— Свойств масса! — гордо ответил он. — У него потрясающий защитный механизм…

Невилл достал из сумки перо и собрался ткнуть им в растение, но я инстинктивно выхватил палочку.

— Стой! — мой голос был таким, что Луна и Джинни едва не подскочили, а Невилл застыл с пером в руках. — Ты хочешь спровоцировать его защиту? Что оно делает при атаке? Расскажи сначала.

Невилл испуганно посмотрел на меня, но всё же ответил:

— Оно из этих… почек выпускает дурно пахнущий секрет.

— И ты хотел, чтобы оно забрызгало всё купе?

Невилл помедлил и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ой… я как-то не подумал. Да, лучше не буду здесь показывать. Спасибо, Гарри. Вообще-то этот секрет... его называют "смердящий сок", может отогнать даже гиен…

— Тебе нужно быть осторожнее, Невилл. Ты знаешь о механизме защиты, но готов подвергнуть риску себя и окружающих. Смелость не означает безрассудство.

— Ага, — Невилл продолжал смотреть на меня с удивлением. Я вернулся к книге.

— Слушай, Гарри, я только сейчас заметил… Ты без очков.

— Да.

— И глаза твои… светятся.

— Да.

Больше Невилл спрашивать не рискнул. Мои короткие ответы явно отбили охоту к расспросам.

Но если Невилл отстал, то Луна, до этого хранившая молчание, отложила журнал и стала внимательно меня рассматривать.

— Твои глаза действительно горят. Похоже на солнечные блики на воде. Но этот свет какой-то… чужой. Хотя от него исходит спокойствие.

Невилл и Джинни переглянулись. Мне показалось, Невилл даже хотел покрутить пальцем у виска, но наткнулся на неодобрительный взгляд Джинни. Я же посмотрел на Луну повнимательнее. Да, она отличалась от остальных. Была больше похожа на обитателей Междуземья. На Мелину или Ранни — тех, кто погружен в размышления, уходящие далеко за пределы видимого мира.

Может, она и правда видит в моих глазах отблеск Древа Эрд?

— Ты не боишься этого света? — спросил я.

— Как можно его бояться? Да, он кажется чужим, но не выглядит опасным. Скорее наоборот. Это что-то, что ты принес издалека, потеряв при этом очень многое.

Нет, это не сумасшествие, как считал Невилл. Она другая. Она видит больше, просто не может облечь это в верные слова.

— Так и есть, — подтвердил я.

К чему таиться? Недалекие всё равно не поймут, а она — может и поймет, но по-своему.

Тут дверь купе открылась. На пороге стояла девочка с длинными черными волосами и азиатскими чертами лица. Память подсказала: Чжоу Чанг, ловец команды Когтеврана, бывшая девушка погибшего Седрика Диггори. Память твердила, что Гарри она нравится, но для меня она была лишь еще одним человеком.

— Здравствуй, Гарри, — улыбнулась она.

— Здравствуй, — кивнул я.

Возникла пауза. Молчание нарушила Луна:

— Заходи, Чжоу. У нас есть места.

— Да, спасибо — та села рядом с Луной. — Я тебя и не узнала без очков.

— Он теперь видит лучше, — вставила Луна. — Свет в глазах помогает ему.

Чжоу, видимо, привыкла к странностям Луны и не придала словам значения. Она явно хотела о чем-то поговорить, но стеснялась Невилла и Джинни. Впрочем, Джинни тут же завела речь о квиддиче, и Чжоу переключилась на неё. Я вернулся к чтению, прервавшись лишь раз, когда мимо катили тележку со сладостями.

— А ты, Гарри? — Чжоу снова попыталась втянуть меня в разговор. — Соскучился по квиддичу? В прошлом году его ведь не было из-за… кубка. — На последних словах она запнулась, вспомнив Седрика.

— Я вряд ли буду играть.

— Что?! — в один голос воскликнули Джинни и Невилл.

— Слишком много произошло, — спокойно ответил я. — Шум в газетах мешает. Мне не стоит лишний раз привлекать к себе внимание. Да и к СОВ надо готовиться — слышал, на пятом курсе задают много. Ты наверняка знаешь.

— Ну… да, — согласилась Чжоу.

Позже в купе ввалились Рон с Гермионой, и всем пришлось потесниться. Чжоу хотела уйти, но её уговорили остаться. Рон привычно принялся за сладости, а Гермиона начала рассказывать про остальных старост.

— Угадай, кто староста Слизерина, — сказал Рон.

— Малфой, — мгновенно отозвалась Джинни.

— Разумеется, — с горечью подтвердил Рон.

— И эта жуткая корова Пэнси Паркинсон, — язвительно добавила Гермиона.

Мне это было малоинтересно. Но тут дверь открылась снова, и в купе воцарилась тишина. На пороге стоял бледный парень со светлыми волосами, на губах которого играла презрительная усмешка. Драко Малфой.

— Привет всем. Ведете себя тихо? Если нет — будете наказаны. Особенно ты, Поттер.

Я даже не оторвался от книги, полностью игнорируя блондина. Гарри его искренне ненавидел, хотя память толком не показала причины этой ненависти. Я в принципе тоже не особо любил таких самодовольных хлыщей — но тратить на него свою ненависть считал глупым. Как и отвечать на его подначки, давая ему повод для новых оскорблений.

— Ты какой-то молчаливый, Поттер, — продолжал он. — Каково это — чувствовать себя вторым номером? Тем более после Уизли?

— Мне всё равно, — ответил я ровно, наконец подняв на него взгляд. — Как на значок старосты, так и на тебя.

В купе повисло молчание, прерываемое лишь стуком колес. На миг у Малфоя промелькнуло растерянное выражение. Воздух начал дрожать. Все в купе это почувствовали, и начали переглядываться. Но Драко быстро вернул себе насмешливый вид.

— Ну ты… смотри у меня! Я, как пес, буду вынюхивать каждый твой неверный шаг.

— Вынюхивай, — я вернулся к чтению, — если в твоей жизни нет занятий поинтереснее.

Этот ответ почему-то многим понравился, во всяком случае Луна и Чжоу посмотрели на меня с одобрением.

— И буду! — почти обиженно выкрикнул он и сам захлопнул дверь.

— Вот придурок, — нарушил тишину Рон. Все с ним согласились и начали с удовольствием, как говорят — перемывать ему кости. Я же вернулся к чтению.

Остаток пути прошел спокойно. В конце концов все начали переодеваться в мантии. Когда поезд остановился, толпа высыпала на платформу.

— А где Хагрид? Гарри, Хагрида нет! — Гермиона дергала меня за плечо.

— Может, занят, — пожал плечами я.

Первокурсников и правда собирал не Хагрид, как обычно, а другой преподаватель, женщина.

О Хагриде они говорили всю дорогу до замка, которую мы проделали в каретах. Их везли странные крылатые существа, похожие на скелеты лошадей, обтянутые черной кожей. Их никто не боялся, и даже не смотрел в их сторону, будто их не видели. Да и сами существа не проявляли агрессии. В Междуземье я видел тварей и похуже.

Хогвартс не произвел на меня ошеломляющего впечатления. Никакого сравнения с Академией Райи Лукарии. Большой зал с иллюзией неба был хорош, но в остальном замок не выглядел чем-то из ряда вон выходящим. Я прошел к красно-золотому столу и сел, по прежнему отмечая что все на меня смотрят и перешептываются. Причем слово "глаза" я слышал чаще всего. Так что помимо слухов теперь добавилась и новая тема для обсуждения за моей спиной.

Церемонию распределения я посмотрел без особого интереса. Так же равнодушно и выслушал приветствие Дамблдора, который снова даже не посмотрел в сторону красно-золотого стола.

Впрочем, мои соседи, казалось, специально выискивали темы для разговора. Особенно Гермиона, которая пристала к призраку по имени Почти Безголовый Ник с расспросами: предупреждала ли Шляпа об опасности раньше? Впрочем, она была одинока в своем желании допросить привидение. Рон же накинулся на еду с каким-то запредельным аппетитом, едва ли не проглатывая куски вместе с костями. Мне же была мало интересна длинная и нескладная песня Шляпы, чтобы ее так подробно обсуждать. Я даже не прислушивался ко всему тексту.

— Откуда Шляпа может знать, что школе грозит беда? — продолжала выпытывать Гермиона. — Не имею понятия, — ответил Почти Безголовый Ник. — Впрочем, она живет в кабинете Дамблдора, и я могу предположить, что она улавливает там некие веяния.

— И она хочет, чтобы все факультеты жили в дружбе? — Гермиона скептически посмотрела на стол Слизерина, где вовсю властвовал Драко Малфой. — Это будет трудно, когда соперничество за баллы прививается нам с первого курса.

— Ты не должна так думать, — упрекнул её Ник. — Мирное сотрудничество — это ключ ко всему. Хотя мы, привидения, тоже разделены по факультетам, мы поддерживаем дружеские связи. Несмотря на извечную борьбу Гриффиндора и Слизерина, я ни за что не стал бы искать ссоры с Кровавым Бароном.

— Только потому, что ты жутко его боишься, — вставил Рон.

В кои-то веки его рот не был забит едой. До этого любые его попытки что-то сказать не имели успеха, так как он набивал щеки с такой силой, что они, казалось, вот-вот взорвутся. Почти Безголовый Ник явно оскорбился.

— Я — боюсь? Смею утверждать, что сэр Николас де Мимси-Дельфингтон ни разу в жизни не дал повода заподозрить себя в трусости! Благородная кровь, текущая в моих жилах…

— Кровь? — переспросил Рон. — Разве у тебя есть…

— Фигура речи! — перебил его призрак. — Надеюсь, мне, которому недоступны радости еды и питья, всё же позволено употреблять те слова, какие я считаю нужным? Впрочем, заверяю вас: я давно уже привык к шуточкам учеников по поводу моей смерти!

— Ник, он же не смеялся над тобой! — воскликнула Гермиона, бросив на Рона уничтожающий взгляд. Она обернулась ко мне, явно ища поддержки… но тут же оцепенела под моим взглядом.

Я уже собирался велеть этой парочке замолчать, но Гермиона как-то сразу смутилась, отвела глаза и молча принялась за еду.

— Вот так-то, — лишь произнес я. Видимо, даже до Рона что-то дошло, и он снова сосредоточился на своей тарелке.

После ужина последовала речь Дамблдора. Он снова повторил запреты насчет Леса и напомнил о списке в кабинете Филча. Представил он и новых преподавателей. Уход за магическими существами временно взяла на себя Вильгельмина Граббли-Планк, что вызвало за красно-золотым столом новую волну шепотков на тему «Где Хагрид?». Профессором Защиты от Темных Искусств (ЗОТИ) была назначена Долорес Амбридж. Я вспомнил её: она сидела по правую руку от Фаджа на суде. Крайне неприятная особа.

Разумеется, она тут же решила утвердиться. Без приглашения Амбридж встала и произнесла полную «воды» речь про необходимость «беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний». Речь встретили вяло, её почти никто не слушал.

— Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, — сказал Дамблдор с легким поклоном. — Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддичу…

— Это точно — «содержательное», — вполголоса заметила Гермиона.

— Только не говори, что тебе понравилось, — тихо фыркнул Рон, повернув к ней лоснящееся от сытости лицо. — Одна из самых занудных речей, что я слышал. А ведь я рос в одном доме с Перси.

— «Содержательное» и «понравилось» — разные вещи, — отрезала Гермиона. — Эта речь очень многое объясняет.

— Правда? А по мне, так вода водой.

— В этой воде растворено кое-что важное, — сумрачно проговорила она.

— Например? — с недоумением спросил Рон.

— Как тебе вот это: «Прогресс ради прогресса поощрять не следует»? Или: «Искореняя то, чему нет места в нашей жизни»?

— Ну и что это означает?

— А я тебе скажу, что это означает, — зловеще прошептала Гермиона. — Это означает, что Министерство напрямую вмешивается в дела Хогвартса.

— Неудивительно, — вслух произнес я. Гермиона непонимающе уставилась на меня:

— Что именно тебе кажется неудивительным?

— Что Министерство решило взять школу под контроль. После того, как Дамблдор вел себя на суде, я бы на их месте поступил точно так же.

Рон, Гермиона и все, кто сидел рядом, уставились на меня так, будто на моем месте внезапно материализовался сам Волдеморт.

— Гарри, как ты можешь…

— А что там было? — шепотом нарушил тишину Невилл.

— Дамблдор слишком явно провоцировал Министерство и Визенгамот. Вот они и ударили в ответ.

— Но он говорил правду! Министерство же отрицает, что Сам-Знаешь-Кто вернулся…

— Это не повод ссориться с властью так топорно, — отрезал я. — Как политик он должен был действовать тоньше. В итоге он, помимо возродившегося врага, заимел второго — в лице Министерства. А воевать на два фронта одновременно — верх глупости. Особенно если противники не связаны правилами чести и легко ударят в спину в один и тот же момент. Сможет ли Дамблдор, — я посмотрел Гермионе прямо в глаза, — защитить нас от Волдеморта, когда у него в тылу стоит Министерство?

Гермиону буквально «замкнуло». Её распирало от желания опровергнуть мои слова, но логика, видимо, заставила её задуматься.

— Но Дамблдор — великий волшебник! Победитель Грин-де-Вальда… — это прозвучало совсем уж жалко.

— Он всего лишь человек, Гермиона. Не бог.

Это заставило её замолчать окончательно. Она сидела как громом пораженная и пришла в себя только тогда, когда в зале зашумели. Старостам пора было уводить первокурсников.

— Эй! Вы! Мелкота! — прикрикнул Рон.

— Рон! — возмутилась Гермиона, прийдя наконец в себя

— Кто они, по-твоему? Великаны?

— Может, они и маленькие, но не смей называть их мелкотой! Первокурсники! Сюда, пожалуйста! — властно скомандовала она.

Кучка новичков робко двинулась по проходу.

— Гермиона, — окликнул я её, вспомнив про пароль, — какой пароль в этом году? Ты же должна знать.

— Точно… Мимбулус мимблетония!

Я же отправился в башню менее людными коридорами — благо, память Поттера подсказывала дорогу. Ему часто приходилось ходить окольными путями, избегая толпы. Наконец я добрался до портрета Полной Дамы и назвал пароль.

В гостиной и спальне Гриффиндора царила привычная суета. Невилл, Дин Томас и Симус Финниган шумно разбирали вещи. Дин развешивал плакаты со своими футболистами из «Вест Хэма», а Симус клеил «живые» магические постеры с квиддичистами. Едва я переступил порог, в комнате на секунду воцарилась тишина. Впрочем, все быстро вернулись к своим делам, только Симус поглядывал на меня как-то враждебно.

— Привет, — бросил я и открыл свой чемодан.

— Здорово, Гарри, — отозвался Дин, переодеваясь в пижаму.

— Как каникулы?

— Нормально. А у вас?

— У меня более-менее, — ухмыльнулся Дин. — Точно лучше, чем у Симуса. Он как раз рассказывал.

— А что случилось, Симус? — спросил Невилл, осторожно ставя свой Мимбулус мимблетония на тумбочку.

Симус ответил не сразу. Он медлил, делая вид, что проверяет, ровно ли приклеен плакат. Потом, не оборачиваясь, произнес:

— Мать не хотела меня отпускать в Хогвартс в этом году.

— Почему? — удивился Невилл.

Симус замер, впервые внимательно посмотрев на меня. Он увидел, что я без очков и что мои глаза странно мерцают. Он мотнул головой, решив, видимо, что ему померещилось.

— Ну… — голос его звучал натянуто. — Похоже, это из-за тебя.

— Из-за меня?

— Ну, — Симус снова отвел взгляд, — она… э-э… нет, дело не только в тебе. Еще и в Дамблдоре.

— Она что, верит всему, что пишут в «Пророке»? — спросил я. — Думает, что я лжец?

Симус наконец поднял на меня глаза. Было видно, что смотреть на меня ему крайне некомфортно.

— Да. Что-то в этом роде.

— Пусть думает что хочет. Я не могу запретить людям верить в то, что им удобно.

Все в комнате переглянулись. Симус, подстегиваемый неловкостью, всё же решился:

— Слушай… а что на самом деле случилось в тот вечер? Ну, когда Седрик Диггори погиб… и всё такое?

— Я рассказывал это не раз. Но никто не верит. И знаете что? — я обвел их всех взглядом. — Я не скажу об этом больше ни слова. Если мне не верят — пусть будет так. Тем сокрушительнее будет момент, когда окажется, что Волан-де-Морт действительно вернулся. Но будет поздно. Никто не будет к этому готов. Кроме меня.

Лица у всех троих стали такими, будто в комнату зашел дементор. Дин, Симус, Невилл и даже вошедший в этот момент Рон замерли в явном ужасе. Я пожал плечами и продолжил разбирать свои вещи.

Дин и Симус первыми пришли в себя и, пробормотав что-то невнятное, поспешили спрятаться за пологами своих кроватей. Рон прошел к своей постели, постоянно оглядываясь на меня. Желание продолжать разговор пропало у всех. И только Невилл остался стоять. Он первым нарушил тишину:

— А я тебе верю, Гарри! И бабушка верит. Она говорит, что Сами-Знаете-Кто обязательно когда-нибудь вернется. А «Пророк» пишет чушь. Мы даже подписку аннулировали.

— Правильно сделал, — подал голос Рон. — Газета выставляет Дамблдора старым дураком. Разве этому можно верить, Симус?

Симус пробурчал что-то из-за занавесок. Через полчаса свет в спальне погас. Едва я начал погружаться в сон, надеясь снова увидеть золотой силуэт Древа Эрд, чей грандиозный вид всегда приносил мне покой, как шрам отозвался ноющей болью. Перед глазами на миг возник серый, бесконечный коридор.

Не до конца заснув, я активировал Молитву Исцеления. По телу прошла теплая волна, и боль мгновенно отступила. Я даже не коснулся шрама рукой. Осколок чужой души, всё еще таившийся там, в страхе забился в самый темный угол моего сознания. «Нужно дать ему немного воли, чтобы выманить и добить окончательно», — успел подумать я, прежде чем провалиться в настоящий сон, где мою душу наполняло спокойствие под золотыми ветвями великого Древа.

Утром Симус стремительно оделся и пулей вылетел из спальни — я даже встать с кровати не успел.

— Думает, что сам тронется умом, если слишком долго пробудет с тобой в одной комнате? — хмыкнул Рон.

— Его проблемы, — сказал я и начал одеваться.

Остальные лишь изредка поглядывали на меня.

— Гарри… Что у тебя все-таки с глазами? Я никогда не видел, чтобы у кого-то они так светились, — начал допытываться Рон.— Мне кажется, что их больше пугает именно это.

— Все в порядке. Нет таких болезней или проклятий, при которых светятся глаза, — спокойно ответил я.

Разъяснения на эту тему не входили в мои планы. Слишком долго, да и Рон вряд ли поймет. Если вообще хоть на грамм поверит. Как, впрочем, и остальные. В гостиной мне сразу бросился в глаза огромный плакат на доске объявлений:

ГРЕБИ ГАЛЕОНЫ ГРАБЛЯМИ!

Приток карманных денег отстает от твоих расходов? Хочешь маленько разжиться золотишком? Свяжись через общую гостиную Гриффиндора с Фредом и Джорджем Уизли, готовыми предложить нетрудную и почти безболезненную работу с неполным рабочим днем (всю ответственность, однако, несет нанимающийся).

— Нет, это уже ни в какие ворота! — грозно заявила Гермиона, срывая лист, приколотый Фредом и Джорджем поверх объявления о дате первой вылазки в Хогсмид, которая должна была состояться в октябре.

— Надо будет поговорить с ними, Рон.

Рон всполошился:

— Почему?

— Потому что мы старосты! — сказала Гермиона, вылезая через портретный проем. — Кому, как не нам, останавливать это безобразие?

Рон ничего не ответил, но по его мрачному виду я понял: перспектива останавливать Фреда и Джорджа, когда они чем-то загорелись, совершенно его не радует. Меня же заинтересовало другое. В Хогсмид выпустят только в октябре. Но Киделл должен прислать посох раньше. Как же туда выйти? Память Гарри пришла на помощь — был тайный ход рядом с Гремучей ивой. Кроме того, у Гарри были Карта Мародеров и мантия-невидимка. Все было на месте, в чемодане. Значит, не проблема.

Пока мы шли к завтраку, Рон и Гермиона снова говорили о несущественных, на мой взгляд, вещах. Сначала Рон стал возмущаться о том, как строить «единство факультетов перед лицом опасности» со слизеринцами. Войдя же в Большой зал и увидев среди преподавателей Граббли-Планк, они снова завели разговор о Хагриде. Я принимать участие в этих беседах не собирался. Строить единство при таком раздоре, вот так, прямо сейчас и срочно — смысла нет. А Хагрид… Ну какая разница, где он? Вернется — спросим.

Впрочем, тот факт, что у них находятся время и силы болтать по пустякам, несмотря на якобы «нависшую угрозу», явно говорит о том, что настоящей опасности нет. Да и Орден Феникса, по моим наблюдениям, не очень-то походил на полевой штаб по борьбе с Темным Лордом. Особенно меня смешили все эти «меры безопасности», которые принимал Грюм. Это больше походило на игру. Особенно когда он пытался задержать выход всех из-за опоздания Подмора (будто это был ключевой боец всего Ордена), или моя «охрана» на Тисовой улице, состоящая из старой сквибки и сомнительного торговца краденым барахлом, который запросто бросал свой пост, не особо опасаясь последствий.

Если это «передний край» борьбы с Волдемортом… то война уже проиграна. А он, если верить воспоминаниям о кладбище, действительно опасный человек. Как и его союзники. Даже этот жалкий Петтигрю запросто убил человека по приказу. А ведь у Волдеморта есть люди и посерьезнее. И кто им противостоит? Дамблдор? Кингсли? Хромой Грюм, которого легко вывести из строя одним толчком гравитационной магии? Люпин, который не контролирует свою сущность оборотня и может порвать как своих, так и чужих? Ну а все эти Подморы, Динглы и Флетчеры вообще не выглядели как бойцы.

Смех, да и только.

Мои размышления прервала подошедшая к нам темнокожая девушка. Анджелина Джонсон, охотник из сборной по квиддичу.

— Привет, Гарри. Слушай, я теперь капитан команды. Нам нужен другой вратарь вместо Оливера. Отборочные испытания в пятницу, в пять часов, и я хочу, чтобы собралась вся команда — надо посмотреть, как впишется новичок.

Ах, ну да, квиддич… Надо закрыть этот вопрос раз и навсегда.

— Анджелина. Я в этом году не играю. Вычеркни меня из состава и начинайте поиск нового ловца.

— Что?! — выкрикнул Рон. Анджелина просто уставилась на меня с открытым ртом.

— Я много пережил летом. Сейчас у меня тяжелое положение из-за… всего этого. Мне будет трудно сосредоточиться на игре, да и лишнее внимание привлекать не стоит. Пойми меня правильно.

— Ну… ладно, — Анджелина выглядела совершенно растерянной. — Тебе виднее, конечно. Но если ты передумаешь…

— Нет, — отрезал я. — Я думал об этом все лето. Решение окончательное.

— Да, Гарри, удивил… Теперь еще и ловца искать, — удрученная Анджелина отошла от стола.

Поскольку Гермиона уже знала о том, что я не буду играть, она восприняла это спокойно. Рон же сидел как громом пораженный, даже про еду забыл.

— Гарри… — наконец выдавил он. — Ты…

— Я все сказал, Рон. Сказал предельно понятно. Повторять не буду.

Дальнейшие расспросы прервали близнецы, которые отвлекли Рона и Гермиону разговорами про учебу и свои изобретения. Меня их болтовня интересовала мало, и я к ней не прислушивался. Но Рон продолжал обиженно на меня поглядывать.

Первым уроком была История магии. Преподавателем был призрак, профессор Бинс, который зачитывал свой материал настолько монотонно, что даже меня стало клонить в сон. Рон пытался было подбить меня играть в «виселицу», но я отказался и стал просто конспектировать учебник, не прислушиваясь к бубнежу призрака. Рон от этого заскучал еще сильнее и к концу урока заснул, да так крепко, что его пришлось расталкивать.

— Что, по-твоему, будет, — холодно спросила Гермиона Рона, когда Бинс, закончив лекцию, уплывал сквозь классную доску, — если я в этом году не дам тебе конспектов?

— Я завалю СОВ, — ответил Рон. — Совесть твоя это выдержит, Гермиона?

— Получишь по заслугам, — парировала она. — Ты даже не пытаешься его слушать!

— Еще как пытаюсь! — возразил Рон. — Просто у нас ни мозгов твоих нет, ни памяти, ни сосредоточенности. Не очень-то любезно с твоей стороны подчеркивать тот факт, что ты умнее нас.

— Не говори глупостей, — сказала Гермиона, — бери пример с Гарри. Он, в отличие от тебя, слушал и не жалуется.

— Я не слушал, — честно ответил я.

— Но я же видела, ты записывал… Да и конспект у тебя есть.

— Он читает по учебнику. Можно его не слушать, а просто выписывать важные события из книги. Для этого не нужно быть профессором, Рон.

Рон уже совсем надулся и пробурчал что-то нечленораздельное. Гермиона же явно хотела возразить, но задумалась.

Следующим уроком было Зельеварение. Снейпа все боялись, да и память Гарри тоже была переполнена ненавистью к этому преподавателю.

— Прежде чем начать сегодняшний урок, — сказал Снейп, быстро подойдя к столу и оглядев класс, — я бы счел уместным напомнить, что в июне вы будете держать серьезный экзамен, который покажет, насколько вы усвоили науку изготовления и использования волшебных зелий. Хотя изрядную часть из вас, несомненно, составляют кретины, я все же надеюсь, что вы худо-бедно заработаете за СОВ хотя бы «удовлетворительно». Иначе вам придется столкнуться с моим… неудовольствием.

Его тяжелый взгляд в этот момент остановился на Невилле, который судорожно сглотнул.

— По окончании пятого курса многие из вас, разумеется, перестанут у меня учиться, — продолжал Снейп. — По программе, нацеленной на подготовку к выпускным экзаменам, в моем классе зельеварения будут заниматься только лучшие из лучших, остальным же придется со мной распрощаться.

В этот момент он попытался посмотреть на меня, видимо надеясь на то что я не выдержу его презрительного взгляда. Но он столкнулся с моим непроницаемым взглядом, горящим тусклым золотом. Тут же отвернувшись и, видимо, потеряв запал, он быстро пошел к доске.

— Сегодня мы будем готовить зелье, которое часто входит в экзаменационные задания для пятикурсников. Это — Умиротворяющий бальзам, он помогает бороться с тревогой и снимать беспокойство. Но осторожно: если переусердствовать с ингредиентами, пациент может погрузиться в глубочайший, а то и беспробудный сон, поэтому пристально следите за тем, что делаете. Ингредиенты и способ приготовления, — Снейп взмахнул волшебной палочкой, и они тотчас появились на доске. — Все, что вам необходимо, находится в шкафу. (Дверца распахнулась.) — В вашем распоряжении полтора часа… Приступайте.

Все тут же принялись за работу. Ученики были максимально сосредоточены, хотя я не понимал, что тут сложного. С концентрацией у меня проблем не было, и я предельно точно, как алхимик, выполнял инструкцию, не отвлекаясь ни на что. Наконец, как и было сказано в рецепте, над котлом должен был появиться серебристый пар. Впрочем, Снейп как раз уже об этом объявил. Осмотревшись, я заметил, что мало у кого зелье получилось. От котла Рона несло тухлыми яйцами, в котле Невилла варево превратилось в нечто, напоминающее цемент. Гойл и вовсе поджег мантию. Серебристый пар шел только от котлов Гермионы и Малфоя, который самодовольно ухмылялся.

Снейп остановился у моего стола и посмотрел на мой котел так, будто увидел нечто из ряда вон выходящее. Но стоило мне поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза — как он снова спешно отвел взгляд и ушел прочь, не сказав ни слова. Лишь отойдя к доске, он скомандовал разлить зелья по флаконам, подписать их и сдать для оценки.

— Как у тебя зелье получилось? — обиженно пробубнил Рон.

— Я просто следовал инструкции.

— Я тоже следовал! — упрямо заявил он. — Тогда почему твое зелье воняло как ведро помоев?

— Да, Рон! Нужно быть внимательнее, — вмешалась Гермиона. — У Гарри получилось отличное зелье! И несправедливо, что профессор не сказал ему ни слова.

К счастью, после этого урока был обед, и Рон отвлекся на еду. После обеда было Прорицание, которое на деле оказалось просто мусорным предметом. Рон бы жаловался и дальше, но теперь смотрел на меня с опаской. Я же достал небольшую книгу по магии, прихваченную из особняка Блэков, и незаметно ее читал. Трелони же вещала про сны, да еще и дала задание вести дневник сновидений. Видимо, придется выдумывать. Если я действительно буду записывать то, что вижу, дневник выйдет довольно однообразным: практически каждую ночь мне снилось Древо Эрд и бесконечные просторы Междуземья. Но какой смысл рассказывать об этом местной алкоголичке? То, что она злоупотребляла хересом, ни для кого не было секретом.

— Это же надо — сколько всего назадавали! — жаловался Рон. — Бинс — письменную работу в полметра длиной о войнах с великанами, Снейп — треть метра об использовании лунного камня, а теперь еще Трелони — месячный дневник сновидений! Значит, правду сказали Фред и Джордж про год перед СОВ. Если еще теперь эта Амбридж что-нибудь задаст…

Я лишь пожал плечами. Чушь все это. Конечно, писать много, но тут, по крайней мере, никто не пытается тебя убить.

Когда мы вошли в класс Защиты от Темных Искусств, профессор Амбридж уже сидела за учительским столом. На ней была та же, что и вчера вечером, пушистая розовая кофточка, а макушку увенчивал черный бархатный бант.

В классе все старались вести себя тихо: профессор Амбридж была пока что величиной неизвестной, и никто не знал, насколько строгим ревнителем дисциплины она окажется.

— Здравствуйте! — сказала она, когда ученики расселись по местам. Несколько человек пробормотали в ответ:

— Здравствуйте. — Стоп-стоп-стоп, — скривилась профессор Амбридж. — Ну нет, друзья мои, это никуда не годится. Я бы просила вас отвечать так: «Здравствуйте, профессор Амбридж». Еще раз, пожалуйста. Здравствуйте, учащиеся!

— Здравствуйте, профессор Амбридж! — проскандировал класс.

— Вот и хорошо, — сладким голосом пропела она. — Ведь совсем нетрудно, правда? Волшебные палочки уберем, перья вынем.

Едва она начала урок, как стало понятно, что он такой же мусорный, как и Прорицания. Сперва Амбридж произнесла длинную и полную «воды» речь, в которой раскритиковала предыдущих преподавателей и их методы преподавания ЗОТИ. За ней последовала не менее длинная и нудная лекция про новую, утвержденную Министерством программу. Причем она часто прерывалась, заставляя класс отвечать на каждый ее вопрос хором, громко и четко.

Наконец она задала читать и конспектировать первый параграф. Пробежавшись по тексту взглядом, я убедился, что книга — полнейший мусор. Только теория, причем изложенная максимально обтекаемо. Я снова достал фолиант, который начал изучать на Прорицаниях, и погрузился в чтение, не обращая внимания на происходящее. Благо, Амбридж не особо следила за тем, что именно читают ученики.

Но спустя некоторое время спокойствие стала нарушать Гермиона, попытавшаяся выпытать у профессора, когда мы будем изучать полученные знания на практике. Даже после первого ответа Амбридж я понял, что ничего, кроме теории, она преподавать не будет. Достаточно было просто на нее посмотреть: какой из нее боец с темной магией? Но Гермиона не унималась, и я не особо понимал причин ее упрямства. Она же умная, должна догадаться. И не идти на конфликт.

— Не в том ли весь смысл защиты от Темных искусств, чтобы научиться применять защитные заклинания? — продолжала упорствовать Гермиона.

— Вы кто у нас, мисс Грейнджер, эксперт Министерства по вопросам образования? — спросила профессор Амбридж всё тем же фальшиво-ласковым тоном.

— Нет, но…

— Тогда, боюсь, ваша квалификация недостаточна, чтобы судить, в чем состоит «весь смысл» моих уроков. Новая учебная программа разработана волшебниками постарше и поумнее вас. Вы будете узнавать о защитных заклинаниях безопасным образом, без всякого риска…

— Ну и какой от этого толк? — громко спросил Дин. — Если на нас нападут, то совсем не таким образом, не безо…

— Ваше имя, будьте добры, — оборвала его Амбридж.

— Дин Томас.

— Итак, мистер Томас?

— Я согласен с Гермионой, — заявил Дин. — Если на нас нападут, без риска не обойдется.

— Я вынуждена повторить, — сказала профессор, улыбаясь Дину выводящей из терпения улыбкой.

— Вы что, ожидаете нападения во время моего урока?

— Нет, но…

Профессор Амбридж снова перебила его:

— Я бы не хотела подвергать критике порядки, установленные в этой школе, — сказала она, растягивая большой рот в улыбке, которой очень трудно было верить. — Но вы в этом классе испытали воздействие весьма безответственных волшебников. Поистине безответственных. Не говоря уже, — она издала недобрый смешок, — о чрезвычайно опасных полукровках.

— Если вы о профессоре Люпине, — возмутился Дин, — то он был самым лучшим…

— Руку, мистер Томас! Разрешите продолжить. Вас познакомили с заклинаниями, которые слишком сложны для вашей возрастной группы и потенциально представляют смертельную опасность. Вас запугали, внушая, будто вам следует со дня на день ждать нападения темных сил…

— Ничего подобного, — вступилась Гермиона, — мы просто…

— Ваша рука не поднята, мисс Грейнджер!

Гермиона подняла руку. Профессор Амбридж отвернулась от нее.

— Насколько я знаю, мой предшественник не только произносил перед вами запрещенные заклятия, но и применял их к вам.

— Он оказался сумасшедшим, разве не так? — горячо возразил Дин. — Но даже от него мы массу всего узнали!

Тут уже я не выдержал и мысленно схватился за голову. Ну что за идиоты? Неужели непонятно, что спорить с ней бесполезно? Тем более, кто вы такие? Ученики, которые толком не могут даже грамотно выразить свою позицию. Она же преподаватель, да еще и чиновник Министерства. С такими вступать в открытую конфронтацию нельзя. Это всё равно что, имея в руках лишь тупой меч и не имея никакой тактики, бросаться на битву с Годриком Сторуким или Астелем. Просто бежать, выставив клинок. Несусветная глупость. Впрочем, какой Годрик — этих крикунов обычные, рядовые враги порвут и не подавятся.

Но безумие Гермионы оказалось заразным, и в спор продолжали вступать новые студенты.

— Ваша рука не поднята, мистер Томас! — проверещала Амбридж. — По мнению Министерства, теоретических знаний будет более чем достаточно для сдачи вами экзамена, на что, в конечном счете, и должно быть нацелено школьное обучение… Ваше имя, будьте добры? — спросила она, глядя на Парвати, чья рука только что взлетела вверх.

— Парвати Патил. Разве на экзамене по защите от Темных искусств не будет ничего практического? Мы не должны будем показать, что умеем применять контрзаклятия и тому подобное?

— При хорошем владении теорией у вас на полностью контролируемых экзаменах не будет никаких трудностей с выполнением некоторых заклинаний, — либеральным тоном ответила Амбридж.

— Без всякой практики, без тренировки? — с недоумением спросила Парвати. — Правильно ли я поняла: первый раз, когда нам позволят применить заклинания, будет на экзамене?

— Повторяю: при хорошем владении теорией…

И тут я не выдержал — громко хмыкнул, услышав эту чушь. Теорией… Да при таком подходе ты и с садовыми вредителями не научишься бороться, не говоря уже о темных сущностях. Что нужно делать, по ее мнению, при встрече с врагом? Цитировать конспекты? Или швырять в него учебник?

Видимо, заметив мой насмешливый вид, Амбридж наконец обратила на меня внимание.

— Вы что-то хотели сказать, мистер Поттер? — прищурилась она.

— Нет, — холодно ответил я. — Иначе я бы поднял руку.

— Но что тогда вызывает у вас смех?

— Мне обязательно отвечать?

— Да. Я вас вызываю. Встаньте и ответьте на мой вопрос.

Я медленно поднялся.

— И что за вопрос?

— Вы меня невнимательно слушали? Повторяю: что вызывает у вас смех? Вас не устраивает программа Министерства?

Спорить с ней я не собирался. Лишнее расходование энергии.

— Меня всё устраивает, вопросов нет, — сказал я, собираясь сесть.

— Мистер Поттер, я не разрешала вам садиться. И я вижу, что вы лжете, чтобы избежать дальнейших расспросов. Впрочем, вам не привыкать ко лжи — вы и так всё лето распространяли лживые слухи о том, что якобы Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился.

— Это не ложь. Он действительно возродился.

Амбридж сделала паузу, видимо, ожидая продолжения, но его не последовало. Я же пожалел, что позволил втянуть себя в эту перепалку. Тут внезапно вскочил Рон.

— Да! Гарри дрался с ним!

— А Седрик? — тут же вскочила Лаванда Браун. — Кто убил Седрика?

— Смерть Седрика Диггори была результатом несчастного случая, — металлическим голосом отчеканила профессор. — И хватит вскакивать с мест, не поднимая руки! Забыли? Минус десять очков Гриффиндору!

Все притихли.

— Теперь вы видите, мистер Поттер, до чего доводит распространение лживых слухов? А теперь слушайте все! Министерство ручается, что никаких темных волшебников не возрождалось, и ничего за пределами Хогвартса вам не угрожает. Поэтому Министерство убеждено, что вам хватит лишь теоретических знаний. Если вы всё же чем-то обеспокоены, не стесняйтесь, приходите ко мне во внеурочное время. Если кто-то тревожит вас россказнями о возродившихся Темных волшебниках, я хотела бы об этом услышать. Я здесь для того, чтобы помогать вам. Я ваш друг. А теперь будьте добры, продолжите чтение. Страница пятая, «Основы для начинающих».

Я снова не выдержал и, садясь на место, откровенно усмехнулся.

— И всё-таки, мистер Поттер, я настоятельно прошу поделиться, что же вас так веселит? И скажите уже, наконец, правду. При всех, не стесняясь. И, я уверена, мы разрешим это недоразумение.

— Правду?

— Да! — кивнула Амбридж, и ее губы расплылись в отвратительно-приторной улыбке.

Ну что ж… Я не хотел, но вы сами меня вынудили. Она явно добивалась провокации. Хочешь правду? Получай.

— Волдеморт возродился, — мой голос прозвучал ровно и тяжело, заполнив класс. — Я видел его так же ясно, как сейчас вижу вас. И у него много сторонников — сильных темных магов, которые плевать хотели на законы Министерства. И вся ваша теория, вся ваша «новая программа» — это бесполезный мусор, от которого пользы не больше, чем от перышка при битве с драконом. Вы можете жить и дальше, окружив себя иллюзией безопасности, убеждая себя, что всё хорошо и никакого Волдеморта нет. Но когда окажется, что это правда, никто из вас не будет готов. И вы просто умрете, даже не осознав, что произошло. Я не отказываюсь от своих слов, но и убеждать в этом кого-либо больше не собираюсь, в том числе и вас. А вот верить мне или нет — ваше личное дело.

После моей речи в классе воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на меня со страхом. Я же, не дожидаясь разрешения, опустился на стул. Наконец Амбридж пришла в себя. Было видно, что она едва сдерживает кипящую ярость, но вскоре она с усилием снова натянула на лицо приторную улыбку.

— Еще минус десять очков с Гриффиндора. И… подойдите сюда, мистер Поттер.

Амбридж вынула из сумки маленький свиток розового пергамента, расправила его на столе, обмакнула перо в чернильницу и принялась писать. Все молчали. Спустя примерно минуту она скатала пергамент и волшебной палочкой запечатала свиток так, чтобы я не смог его развернуть.

— Отнесите профессору Макгонагалл, — сказала она, протягивая мне послание.

Я взял свиток и вышел. Конечно, было глупо поддаваться на провокацию, но… было очевидно, что она именно этого и добивалась. Впрочем, я её не боялся. Что она мне сделает, если подумать? Вряд ли эта женщина средних лет в розовой кофточке внезапно обернется могущественным божеством вроде Марики Вечной и решит обрушить на меня небеса. А ведь даже Марику я сразил.

— Фу-ты ну-ты, это же Поттер-обормоттер! — захихикал Пивз, прервав мои размышления, и уронил две чернильницы, которые, разбившись, забрызгали стены кляксами. Я едва успел отскочить.

— Да пошел ты отсюда, Пивз! — прошипел я. Но полтергейст не унимался.

— У-тю-тю, наш обормоттер оборзел! — кривлялся Пивз, летя следом за мной по коридору и поглядывая искоса. — Что на этот раз, мой прекрасный обормотный друг? Слышим голоса? Видим видения? Говорим на… — Пивз издал могучий неприличный звук, — неведомых языках?

— Последнее предупреждение, урод. Заткнись и оставь меня в покое.

Но Пивз продолжал распевать:

Зря ты, Гарри, нос задрал,

Все ты врешь, и все ты врал!

Никакой ты не герой,

А обычный псих дурной…

— Я тебя предупреждал. Не жалуйся, — процедил я. Я активировал печать Мелины, призвал посох и не раздумывая врезал в Пивза Осколком кометы блестящего камня. Полтергейст истошно заорал, когда плотный поток магической энергии снес его, вышвырнув наружу вместе с вырванным из каменного проема окном, мимо которого мы как раз проходили.

Грохот поднялся страшный. Я оглянулся — в коридоре никого не было. Посох после заклинания тут же растворился в воздухе. Да, призыв этого фантомного оружия отнимает слишком много сил. И каждый раз тратить столько энергии ради одного заклинания… Скорее бы уже Киделл закончил мой собственный посох.

Тут одна из дверей раскрылась, и в коридор выглянула Макгонагалл.

— Что за шум?!

— Пивз окно разбил, — спокойно ответил я, чтобы избежать дальнейших расспросов.

— А вы почему не на уроке, Поттер?

— Вот, — я протянул ей розовую записку от Амбридж.

— Пойдемте со мной, Поттер.

Я последовал за ней в кабинет. Дверь закрылась за мной сама собой. — Итак, — грозно обратилась ко мне профессор Макгонагалл.

— Это правда?

— Что именно? — спросил я ровным голосом.

— Это правда, что вы повысили голос на профессора Амбридж?

— Да.

— Вы обвинили ее во лжи?

— Да.

— Вы сказали ей, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился?

— Да.

Профессор Макгонагалл тяжело опустилась за письменный стол и, хмуря брови, посмотрела на меня. Затем произнесла:

— Возьмите-ка печенье, Поттер.

— Что взять?

— Печенье, — раздраженно повторила она, указывая на жестянку с шотландским клетчатым узором, лежащую поверх многочисленных бумаг. — И сядьте.

Я сел. Макгонагалл положила записку перед собой.

— Поттер, вы должны вести себя осторожнее. Плохое поведение на уроках Долорес Амбридж может обернуться для вас гораздо большими неприятностями, чем потеря факультетских очков и отработки.

— Я понимаю. Я повел себя неразумно, поддавшись на ее провокацию. Ей было выгодно выставить меня лжецом при всем классе, тем самым подтвердив то, что всё лето строчил обо мне «Пророк».

— Она вас провоцировала?

— Да.

Макгонагалл задумалась.

— И всё же… Я призываю вас быть еще осторожнее.

Где-то вдалеке прозвенел звонок на перемену. Над головой и повсюду вокруг раздался слоновий топот сотен вырвавшихся на свободу учеников.

— Здесь говорится, что вам надо будет оставаться на отработки каждый вечер на этой неделе, начиная с завтрашнего, — сказала профессор Макгонагалл, снова взглянув на розовый пергамент.

— Ну и ладно, — пожал плечами я.

— Я могу идти?

— Идите… — как-то неуверенно произнесла Макгонагалл, глядя мне вслед.

Разумеется, новость о том, что я вступил в перебранку с Амбридж, разлетелась по всей школе со скоростью лесного пожара, и когда я шел к ужину, за спиной то и дело слышались многочисленные шепотки:

— Он говорит, что видел, как Седрика Диггори убили…

— По его словам выходит, что он дрался Сами-Знаете-С-Кем…

— Да брось ты…

— Кому он мозги хочет запудрить?

— Ну не на-адо…

Но мне было все равно. Пусть говорят что хотят. Ужин прошел в молчании. Рон, как всегда, был занят едой, видимо, так и не простив мне отказ от квиддича и то, что на уроках я отказываюсь заниматься фигней вместе с ним. Гермиона же, кажется, о чем-то напряженно думала. Только когда мы вернулись в гостиную, Рон и Гермиона попытались обсудить Амбридж и в очередной раз вспомнили про проклятую должность. Лишь мой призыв начать наконец делать домашнее задание заставил их замолчать.

Впрочем, Рон замолчал ненадолго и вскоре отошел от нас с Гермионой. Он направился к братьям, которые испытывали на младшекурсниках свои изобретения вроде «Забастовочных завтраков». Их прервала Гермиона, которая по-прежнему серьезно относилась к обязанностям старосты. Поначалу Фред и Джордж подняли ее на смех, но она применила убийственный аргумент — угрозу написать матери. Это заставило близнецов угомониться.

— Спасибо за поддержку, Рон, — язвительно бросила Гермиона, когда они вернулись.

— Ты отлично разобралась с ними сама, — пробормотал Рон.

Видимо, он ей так и не помог в споре с братьями.

— Ты всё сделал? — удивилась Гермиона, глядя на мои исписанные пергаменты.

— Да. Я просто не отвлекался.

Она удивленно на меня посмотрела, но ничего не сказала. Потом открыла сумку. Я думал, что она уберет туда книги, но вместо этого она достала два уродливых шерстяных предмета. Аккуратно положив их на столик у камина, она пристроила сверху несколько скомканных клочков пергамента и сломанное перо, после чего отступила на шаг, чтобы оценить впечатление.

— Именем Мерлина, что ты такое делаешь? — спросил Рон, глядя на нее как на чокнутую.

— Это шапки для эльфов-домовиков, — бодро ответила она, начав наконец складывать в сумку учебники. — Я летом их связала. Без волшебства я вяжу очень медленно, но в школе, думаю, дело пойдет гораздо быстрее.

Рон сделал такой вид, будто у него заболели зубы. Я тоже вспомнил про Г.А.В.Н.Э.

— Так нельзя, — сердито сказал Рон. — Ты пытаешься всучить им эти шапки хитростью. Хочешь освободить их против их желания.

— Разумеется, они желают освободиться! — возразила Гермиона, но лицо ее порозовело. — И не смей трогать шапки, понятно?

— Ладно, — пробурчал Рон и, решив, что даже на списывание у него сил не осталось, пошел к спальням.

Гермиона тоже собиралась уйти, но я ее остановил.

— Гермиона, подожди. Мы договаривались потренировать боевые заклинания.

— Гарри... У меня сил нет... — устало проговорила она.

— Давай хотя бы место найдем. Желательно подальше ото всех. Ты староста, тебе можно и после отбоя ходить.

— Хорошо. Давай на восьмой этаж, там вроде больше свободных помещений.

Я только поднялся в спальню, чтобы занести книги и на всякий случай захватить Карту Мародеров и мантию-невидимку. Мы поднялись на восьмой этаж. Там действительно было много пустых классов, но все они оказались слишком захламлены. Мы продолжили поиски и пошли дальше по коридору. Остановились у забавной картины с троллями в розовых балетных пачках. Даже Гермиона устало улыбнулась. Но едва мы двинулись дальше, как она сначала отстала на шаг, а потом споткнулась. Я вернулся и подхватил ее за локоть.

— Спасибо, Гарри. Мы пошли снова, но тут она остановила меня, положив руку на плечо. — Гарри! Посмотри!

Неожиданно в глухой стене появилась дверь.

— Что это? Скрытое помещение?

— Неужели... — Гермиона решительно открыла дверь, и мы оказались в просторном зале.

В одному углу зала была небольшая библиотека и несколько кресел, остальная же часть была пустой. Стены были явно укреплены, у стен стояли мишени и манекены для тренировки.

— Ого... Хорошее помещение. Настоящий тренировочный зал.

— Но его тут не было! И двери не было! Это же... Выручай-комната! Я слышала о ней от старшекурсников. Эта комната появляется, когда кому-то очень нужна! И каждый раз принимает разный вид!

— Это полезно. Я как раз думал о зале для тренировок. Думаешь, подойдет?

— Конечно! — просияла Гермиона. — Это отличное место! Только давай завтра. Сегодня я и правда очень устала.

— Давай. Только... Не говори Рону.

— Почему? Он же наш... друг? Мы будем скрывать от него?

— Да. Ты же видишь, что он учиться не любит. Для него даже письменные задания — непосильный труд. А практиковать с ним стихийные заклинания...

— Да, тут ты прав, — согласилась Гермиона.

— Только мы будем тут заниматься. И вдвоем, не по одиночке. Без спарринг-партнера или наблюдателя со стороны плохо.

— Хорошо.

Мы запомнили место и вернулись в гостиную, после чего разошлись по своим спальням.

Следующий день начался так же рутинно. Предстояли уроки Чар, Трансфигурации, Ухода за магическими существами и Травологии. Каждый предмет начинался с того, что преподаватель долго говорил о важности подготовки к СОВ и, как обычно, задавал огромные, по мнению Рона, домашние задания. Уроки прошли почти спокойно, если не считать того, что на Уходе за магическими существами Рон едва не начал драку с Малфоем, который не особо лестно высказался о Хагриде.

— Рон, — сказал я, силой оттащив его в сторону. — Тебе проблем мало? Ты еще и с Малфоем решил спорить? Сколько тебе лет, что ты поддаешься на его подколки?

— Но он сказал, что Хагрид...

— Какая разница, что он сказал? Что от этого изменится? С Хагридом всё будет в порядке, где бы он ни был. Он полувеликан, а они очень живучи. Он и падение гриффиндорской башни на голову выдержит. Не дури.

Наконец рыжий заткнулся.

— Видишь теперь? — шепотом сказал я Гермионе, когда мы оказались рядом.

— Да... — протянула она.

Но после уроков меня ждало наказание у Амбридж. Я пришел в ее кабинет к назначенному времени. На все поверхности были наброшены ткани — кружевные или обычные. Стояло несколько ваз с засушенными цветами, каждая на своей салфеточке, а на одной из стен висела коллекция декоративных тарелочек с яркими котятами, которые различались, помимо прочего, повязанными на шею бантиками.

— Добрый вечер, мистер Поттер.

— Добрый вечер, профессор Амбридж.

— Ну что ж, садитесь, — сказала она, показывая на маленький столик, покрытый кружевной скатертью, у которого она заранее поставила стул с прямой спинкой. На столике, явно дожидаясь меня, лежал чистый пергамент.

— Мистер Поттер, вы наказаны за распространение скверных и вредных историй в целях саморекламы. Вы напишете для меня некоторое количество строк. Нет, не вашим пером. Вы воспользуетесь моим пером. Специальным. Вот, пожалуйста.

Она протянула мне черное перо, длинное и тонкое, с необычно острым кончиком.

— Я попросила бы вас написать: «Я не должен лгать», — мягко сказала она.

— Сколько раз? — спросил я, довольно убедительно имитируя вежливость.

— Столько, сколько понадобится, чтобы смысл впечатался, — ласково ответила Амбридж. — Приступайте.

Она отошла к своему столу, села и склонилась над стопкой пергаментов, которые, скорее всего, были сданными на проверку письменными работами. Я приподнял острое черное перо, но понял, что кое-чего не хватает.

— Вы не дали мне чернил.

— О, чернила вам не понадобятся, — заверила меня профессор Амбридж с крохотнейшей смешинкой в голосе.

Я поднес острие пера к бумаге и вывел: «Я не должен лгать». Слова, появившиеся на пергаменте, были написаны чем-то ярко-красным. Те же слова возникли и на тыльной стороне моей правой руки, будто прорезанные невидимым скальпелем. Но не успел я отвести взгляд от свежих надрезов, как их затянуло гладкой кожей — осталась лишь небольшая краснота.

Я оглянулся на Амбридж. Она смотрела на меня, растянув в улыбке большой жабий рот.

— Да-да?

— Нет, ничего, — ровно ответил я.

Это наказание? Писать пером, которое царапает мне руку? Я написал еще раз. Да, неприятно. Может, это и произвело бы впечатление на выросшего в тепличных условиях подростка. Но не на меня.

Боль... Что есть боль? Там, где я провел последние... даже не знаю сколько лет, я к этому привык. Там не было смерти как таковой, но это не значило, что мне не могли наносить страшные травмы или убить. Точнее «убить», нанеся такой урон, чтобы я лишь воскрес у ближайшего источника Благодати и отправился на новый круг. Чего со мной только ни делали! Про то, как меня протыкали мечами и копьями, и говорить смешно. На меня обрушивали метеориты, кометы, огромные сгустки магии, жгли огнем, морозили, сбрасывали в пропасть... Короткая вспышка чудовищной боли — и я снова просыпаюсь рядом с благодатью. Живой, целый, хотя секунду назад сходил с ума от агонии, которая, казалось, заполонила всю видимую вселенную. Я привык к явлениям куда более чудовищным. И она думала, что это жалкое перышко заставит меня хотя бы скривиться?

— Вы не пишете, мистер Поттер.

— Задумался, извините.

Я снова написал «Я не должен лгать». В этот раз рана затягивалась чуть хуже. Впрочем, я незаметно применил Молитву исцеления, и на коже не осталось даже шрамов. Амбридж этого не заметила.

Нет, на эту ерунду уходит слишком много времени, которое можно провести с пользой. От Амбридж надо избавляться. Она создает слишком много помех. Она — препятствие. А препятствия надо устранять.

Она снова подняла глаза, я снова написал «Я не должен лгать», ни единым мускулом не показав, что мне больно. Нет, я тут сидеть три часа не собираюсь. Амбридж надо убрать, но нужно продумать всё так, чтобы отвести от себя подозрения. Это не Междуземье, где рубанул мечом — и проблемы нет. Тут надо действовать тоньше. А я не привык к тайным операциям, надо подумать.

Но сначала — избавиться от пера. Судя по всему, это какой-то темный артефакт. А любой артефакт можно перегрузить, влив в него слишком много энергии. Я сконцентрировался и пустил магию через правую руку, направляя ее прямо в перо. Оно задрожало и начало стремительно нагреваться.

— Поттер, вы снова не... — начала было она. Но тут перо с сухим треском лопнуло у меня в руках, забрызгав всё вокруг кровью и черными осколками. Я едва успел зажмуриться.

— Что случилось?!

— Ваше перо... сломалось.

— Что вы сделали?!

— Ничего. Вы всё видели. Палочки у меня в руках нет. А невербальную магию я еще не проходил. Да и кто в пятнадцать лет может ею пользоваться?

Амбридж продолжала потрясенно смотреть то на меня, то на сломанное перо.

— Ладно, — она замялась, встала и достала палочку.

— Репаро! Продолжайте, мистер...

Но стоило мне коснуться пергамента, как перо развалилось снова. Она еще раз попыталась использовать Репаро с тем же результатом. В конце концов я нарушил молчание:

— Если это артефакт, его обычным Репаро не починить, — спокойно заметил я.

Амбридж выглядела настолько сбитой с толку, что даже не разозлилась. Она лишь растерянно пялилась на обломки.

— Ладно... Идите пока. Но завтра приходите в это же время.

— Да, профессор Амбридж. До свидания.

Я вышел. И хотя напоследок Амбридж снова натянула на себя приторную улыбку, было видно, что произошедшее выбило ее из колеи. Я же, вернувшись в спальню, крепко задумался.

Амбридж надо убрать. И как можно скорее. Причем так, чтобы комар носа не подточил...

Воспользовавшись тем, что в спальне никого не было, я соорудил на кровати чучело из подушек и опустил полог. Затем накинул мантию-невидимку. Несколько человек, в том числе и Невилл, видели, как я заходил в башню, это обеспечит алиби. Я взял метлу, кое-как спрятав ее под мантией, и осторожно спустился вниз. Подождал, пока несколько студентов выйдут из гостиной, и бесшумно прошмыгнул через портретный проем.

Дальше я добрался до ближайшего открытого окна в коридоре, осторожно оседлал метлу и вылетел наружу, стараясь, чтобы полы мантии не развевались на ветру. С погодой очень повезло — к вечеру опустился густой туман. Я аккуратно, на минимальной скорости подлетел к окну комнаты Амбридж. Сверился с Картой Мародеров — она там. Сидит в своих личных покоях, смежных с кабинетом ЗОТИ.

Чуть раздвинув полы мантии, я выставил свободную руку и мысленно призвал посох. Теперь нужно сосредоточиться. Магии придется отдать много.

Я сконцентрировался. Вокруг призрачного посоха начали закручиваться плотные магические потоки. Сначала едва заметные, потом всё сильнее, еще сильнее... Залп!

КОМЕТА АЗУРА!

Ослепительный сине-зеленый луч ударил из навершия посоха, со звоном снес стекло и ворвался в комнату. Я вцепился в метлу обеими руками, чтобы меня не отбросило отдачей. Каким-то чудом мантию не сорвало потоком воздуха. Посох тут же растаял в ночи.

Я снова достал Карту. Точка с именем «Долорес Амбридж», судя по всему, валялась посреди класса. Мертвая или нет — непонятно. Но как ее выбросило из комнаты в соседний кабинет? И что меня действительно напрягло — за дверью кабинета, в коридоре, едва шевелилась еще одна точка. Альбус Дамблдор.

ЧТО?!

Впрочем, времени на раздумья не было. Я рванул обратно к своему окну. Так же тихо и незаметно мне удалось прошмыгнуть обратно в гостиную, а затем и в кровать.

Спустя пятнадцать минут взъерошенный Рон резко отодвинул полог моей кровати.

— Гарри, ты спишь, что ли?!

— Да, задремал. А что? — сонно отозвался я.

— Там такое произошло! В кабинете Амбридж что-то взорвалось! Даже Дамблдор пострадал, хотя он просто рядом по коридору проходил. Там столько народу сбежалось...

— А что взорвалось?

— Неизвестно. Всех сразу разогнали по спальням. Преподаватели собрались, люди из министерства прибывают... Я смотрю — тебя нигде в гостиной нет...

— Да тут я был, спал. Взорвалось, значит? И что, ей не помогла её теория?

— Видимо, не помогла, — с ухмылкой ответил Рон.

То, что произошло в кабинете Амбридж, я восстановил по многочисленным разговорам. И радовался, что в кои-то веки говорили не про меня. Надо сказать, результат меня не очень устроил. Но что поделать — придумал я это быстро, да и не специалист я по тайным операциям. Я привык воевать в открытую. Вот ты, вот враг. Оба держите оружие, оба сражаетесь в полную силу.

Амбридж просто сказочно повезло. В момент зарядки заклинания она как раз переходила из комнаты в класс, закрывая за собой дверь. Удар Кометы Азура пришелся именно на личные покои и полностью их разгромил. Амбридж вместе с дверью вышибло ударной волной и протащило по всему кабинету. Она осталась жива, но получила тяжелые травмы. Мадам Помфри пришлось постараться, но всё равно потребовалось вызывать колдомедиков из больницы святого Мунго. Потом ее туда и перевезли — восстановление должно было занять много времени.

Также для меня оставалось загадкой, почему в коридоре оказался Дамблдор. Он не мог знать о моем плане. Так что, скорее всего, это случайность. Единственное предположение — он зачем-то шел именно к ней, а она как раз вышла его встречать. Сам Дамблдор не пострадал вовсе, хотя ударная волна сорвала и дверь в коридор, которая в него угодила. Поскольку следующим днем была суббота, и занятий не было, передвижение по замку ограничили: в школе работали авроры и Отдел тайн.

Перед завтраком в субботу Дамблдор объявил, что с профессором Амбридж произошел несчастный случай во время обезвреживания темного артефакта, и наложил запрет на посещение коридора вокруг кабинета ЗОТИ, пока там ведутся следственные мероприятия. Кроме того, было объявлено, что на две недели приостанавливается преподавание самого предмета. Разумеется, высказывались самые разные предположения, но нельзя сказать, что кто-то был расстроен — за неделю Амбридж не понравилась никому. Только Гермиона была недовольна перерывом в учебном процессе. Единственное, что ее хоть как-то успокоило — внезапно разумное предположение Рона: «Может, найдут нормального преподавателя на замену».

Наверное, это было впервые за всё мое пребывание в этом мире, когда Рон и Гермиона не затеяли длинную перебранку. Мне было бы совершенно всё равно на их треп, если бы они постоянно не пытались втянуть в него меня. Но мои короткие ответы в очередной раз вгоняли их в ступор, и они на короткое время отставали.

На удивление, меня на допрос не вызывали, хотя я был одним из последних, кто ее видел. То ли сам Дамблдор показался им более важным свидетелем, который, впрочем, и сам пострадал, то ли была какая-то другая причина. Но при этом расспрашивали Рона и Гермиону как старост. И их весьма удивило, что меня не трогали вовсе.

— Нас расспрашивали про тебя, Гарри, — сказала Гермиона.

— Про меня?

— Да. Ты ведь был у Амбридж перед тем, как… это произошло.

— Был.

— А тебя спрашивали?

— Нет, — пожал плечами я.

— Это странно. Я… не понимаю логику Министерства, — развела руками Гермиона.

— Не пытайся понять. Это бесполезно, — отрезал я.

Комиссия оцепила кабинет, исследуя его несколько дней. Приезжали разные люди, опять же, по разговорам я узнал, что в какой-то день прибыл даже сам Министр. Но единственный, кто всё-таки пришел у меня что-то спросить, оказался Грюм. Он приехал в один из дней в составе очередной группы, осматривавшей место происшествия. Аврор зашел прямо посреди урока Травологии и попросил у профессора Спраут, чтобы я ненадолго вышел «на пару слов». Но это «ненадолго» затянулось, поскольку Грюм долго хромал, выискивая самый дальний и глухой коридор и осматривая всё вокруг бешено вращающимся волшебным глазом.

— Слушай… Ты ведь был там незадолго до того, как у нее всё это случилось, — без приветствия начал он.

Я кивнул.

— И ничего не заметил странного? Артефакт там какой-нибудь? Или что-то подозрительное у нее на столе?

— Нет, — коротко ответил я, но всё же решил сказать чуть побольше: — Она просто пила чай.

— А что там за наказание было?

— Строчки писал.

— И всё?

— И всё.

— И ты не хочешь спросить, что произошло?

— Будто вы мне скажете правду, — равнодушно произнес я.

Грюм нахмурился. Видимо, он ждал расспросов. То, что я не проявлял к этому делу ни малейшего интереса, сильно не укладывалось в его картину мира. Я в очередной раз мысленно вздохнул. Что же все тут такие непонятливые?

— Пусть расследованием занимаются те, кому это положено по должности. У меня своих проблем по горло. В этом году СОВ сдавать, — я решил хоть как-то объяснить свое равнодушие, тем более про СОВ говорили на каждом уроке, и это не звучало подозрительно. — Учеба — это, конечно, хорошо, но нужна постоянная бдительность! Понял? — рявкнул Грюм. — Я вот не думаю, что это было направлено против Амбридж! На меня даже в Ордене как на идиота смотрят, когда я это говорю. Что уж про бумагомарателей из Министерства вспоминать. Кому эта розовая жаба сдалась? Там применили какую-то неизвестную магию! Никто такого раньше не видел! Мощное направленное заклинание! Комнату и полкабинета снесло, если бы эта жаба за дверь не вышла — от нее бы мокрого места не осталось! Я уверен, что это был Сам-Знаешь-Кто, и целил он в тебя! Видимо, думал, что ты еще там! Ты же должен был быть у нее до шести? Почему раньше ушел?

— Перо сломалось.

— И у нее запасного не было?

— Нет, там было особое перо. Оно и сломалось. Поэтому и ушел раньше.

Грюм некоторое время молчал, лишь его искусственный глаз непрерывно вращался.

— Знаешь, Гарри… Твоя магия… Она какая-то странная. Выбросы сильные. И то, как ты без палочки всё разносишь…

— И что?

— Эх… — он снова заозирался по сторонам. — Дамблдор, конечно, велел помалкивать… Но я скажу! Следы магии уж очень на твои выбросы похожи. Особенно после того, как ты портрет на площади Гриммо разнес. Что это за заклинание было? Да еще и без палочки.

— Не помню. Я был зол и раздражен. И сделал что-то спонтанное.

— Спонтанное… — хмыкнул Грюм.

Меня же осенила догадка.

— Вы думаете, что это был я? Вы обвиняете меня?

— Ну… — замялся он.

— Если магия похожа — значит, намек на меня? Что я сделал что-то, что взорвалось в кабинете Амбридж после моего ухода оттуда. Так?

Грюм опешил.

— Ну, я не говорил…

— Именно это вы и хотели сказать.

— Погоди! — Грюм даже руку поднял. — Я не говорю, что это ты. Может, это твой шрам… И ты не помнишь…

Тут Грюм явно хотел схватить меня за голову, чтобы убрать волосы со шрама — но куда ему до рефлексов воина-мага? Рука Грюма оказалась жестко перехвачена в полете.

— Что я вам говорил насчет прикосновений?

И настоящий, и волшебный глаза Грюма сейчас неотрывно глядели на меня, причем волшебный глаз перестал вращаться, а в настоящем застыла ярость.

— Эй! Ну и реакция у тебя…

— Постоянная бдительность! — передразнил я Грюма и отбросил его руку от себя.

Некоторое время мы стояли и буравили друг друга взглядом.

— Итак, вы обвиняете меня? Или хотите сказать, что меня через шрам взял под контроль Волдеморт?

— Ну… — Грюм растерялся. Он явно не привык говорить с теми, кто его совершенно не боялся. — Это предположение…

— Вы его высказали кому-то, кроме меня? Дамблдору? Аврорату?

— Да погоди ты! — рявкнул Грюм. — Ничего я никому не высказывал. Это…

— Это голословное обвинение. У меня есть алиби. Лонгботтом и Томас видели, как я заходил в спальню, и находился там до того, как меня разбудил Рон уже после происшествия. Можно спросить Полную Даму на портрете, когда я заходил и выходил. Кроме того — зачем мне так подставляться? Строчки после уроков — не повод убивать!

— Гарри, я не…

— Ну, можете выложить свои предположения Дамблдору или Министру и скажите, что хотите отправить в Азкабан Гарри Поттера. Мне даже интересно, что они вам ответят!

Мне, конечно, было любопытно, что на это ответит сам Грюм, потому что он надолго «завис» после моей словесной атаки.

— Ну! — поторопил я его.

— Ты… дерзишь много, — наконец сказал он.

— А что вы мне предлагаете? Молча слушать весь этот бред?!

— Ты… — он рефлекторно схватился за палочку, я же даже не шелохнулся.

— Ну, нападите! — уже медленно и угрожающе произнес я.

Тут, видимо, до него наконец дошло, что он перегибает палку, а я ни капли не испугался.

— Да… а тебе палец в рот не клади, — внезапно ухмыльнулся он, убирая руку от кобуры.

— Просто защищаюсь как могу. Потому что некому это сделать за меня.

— Ладно… — протянул Грюм. — Иди на урок.

Я пошел обратно к теплицам. Грюм же остался стоять в коридоре. По пути я внезапно встретился с Дамблдором, который шел с какими-то людьми из Министерства. Он лишь коротко на меня глянул, словно избегая встречаться со мной взглядом. На вид с ним всё было в порядке. Повезло ему. Даже синяков, наверное, нет. Ну а то, что даже смотреть на меня не хочешь… Ничего, уверен, он скоро сам ко мне прибежит. Долго игнорировать меня он не сможет. Особенно после того, что ему расскажет Грюм. А в том, что он доложит о нашем разговоре директору, у меня сомнений не возникало.

Рон и Гермиона, конечно же, накинулись на меня после урока с расспросами, но я ответил коротко: «Расспрашивал о том, как я видел Амбридж в последний раз». У Гермионы это вызвало странный поток рассуждений о том, почему меня допрашивал именно он, ибо он не член следственной группы, а лишь приглашенный консультант. Рон начал выдвигать какие-то безумные теории про Орден Феникса, но я не слушал. За неполных два месяца жизни с ними я выработал в себе способность «понижать звук», а именно — не прислушиваться к их болтовне, которая не несла особого смысла.

Люди из Министерства и недели не пробыли в Хогвартсе. В пятницу они уехали, а в выходные в кабинете работали Флитвик и Макгонагалл, восстанавливая разгромленные помещения.

Впрочем, Гермиона не особо переживала из-за остановки уроков Защиты от Темных Искусств, потому что после ужина мы всегда находили время, чтобы отработать заклинания в Выручай-комнате. На этих занятиях она в кои-то веки отвлекалась от тревожных мыслей, и мы полностью сосредотачивались на изучении и практике. Начали с Экспеллиармуса, которое Гермиона почему-то знала на удивление плохо. Потом перешли к заклинаниям молнии и огня. И если Гермиона явно радовалась новым навыкам, то я всё больше убеждался, что местная магия откровенно слаба по сравнению не то что с магией осколков блестящих камней, но даже с базовыми молитвами Печатей. Новая палочка выдерживала нагрузки, но вливать через нее плотную энергию Междуземья я не решался, опасаясь повторения ситуации на в особняке Гриммо. Не покупать же мне каждую неделю новую палочку?

Рона на наши занятия мы не приглашали. Сначала Гермиона все же высказывала робкие предложения позвать его, но мне удалось привести достаточные аргументы:

— Есть две причины. Первая — он тугодумен и трудно обучается. Он будет нас тормозить. Тебе хочется с ним возиться?

— Ну… он всё же твой друг. Он не раз тебя выручал.

— А ты вспомни, сколько раз он тупил или приносил проблемы?

— Ну… да. Особенно в прошлом году, когда он обиделся и не разговаривал с тобой…

Память подкинула мне и эти чужие воспоминания, в которых Рон упорно молчал про драконов до самого последнего момента. Нет, лично меня дракон бы не испугал, даже если бы я узнал о нем за секунду до боя. Но вот местный Гарри с ним едва справился. Впрочем… Какое там «справился». Удирал на метле, а ведь нужно было всего-то украсть фальшивое яйцо из гнезда.

В Междуземье я убил не менее десятка драконов. И сейчас, окунувшись в воспоминания Поттера, я лишь прикидывал, как эффективно атаковал бы эту огнедышащую тварь с воздуха, будь у меня в руках верный посох. Это не так уж и сложно. А то, что устроили здесь — просто детские игры…

Почему волшебники этого мира настолько беспечны? Их конфликты были настолько пустяковыми? У них никогда не было войн, которые подрывали саму основу мироздания?

Видимо, не было.

Однако кое-что не ускользало от моего внимания. Хоть Гермиона и общалась со мной как ни в чем ни бывало, я все же замечал, что она то и дело бросает на меня обеспокоенные, изучающие взгляды. Собственно, я это еще в доме Сириуса приметил. У меня было четкое подозрение, о чем именно она хочет спросить. Я предполагал, что рано или поздно кто-то обязательно заведет со мной подобный разговор.

Мы закончили очередную тренировку и, по сложившейся традиции, заварили чай. Гермиона достала тыквенное печенье, которое взяла за привычку набирать после ужина как раз для наших посиделок. Сегодня она была непривычно сосредоточена. Мы отрабатывали несколько видов заклинаний молний, и в Выручай-комнате до сих пор отчетливо пахло озоном.

— Гарри… Послушай… Я давно хочу кое о чем поговорить, — негромко произнесла она.

— Слушаю, — ответил я, поставив чашку на столик, и повернулся к девушке.

— Гарри… Все вокруг или не хотят замечать очевидного, или принимают это как должное. Но… ты изменился. И очень сильно.

— Я уже говорил, почему так произошло.

И тут я увидел, что она не просто обеспокоена. Она… боялась.

— Гарри! — её голос заметно дрогнул. — Я не могу больше это игнорировать. Люди так не меняются! Это просто невозможно! Я наблюдала за тобой все эти недели, пыталась увидеть хоть что-то, что напомнило бы мне о том, что ты всё еще тот Гарри, которого я знала с первого курса.

Мне показалось, что Гермиона пугается всё сильнее, причем не меня, а своих собственных мыслей. Она резко встала и крепко сжала в руке волшебную палочку.

— Гарри! Ты вообще не похож на прежнего Гарри! Ничем! Твое поведение, жесты, мимика, речь… В тебе нет вообще ничего от того мальчика, которого я знаю! Ты — совершенно другой человек!

Палочка в её пальцах начала мелко дрожать, и девушка стала медленно пятиться, хотя я даже не шелохнулся и продолжал спокойно сидеть в кресле.

— И твои глаза! И твоя странная, пугающая магия, которая иногда проявляется, но которую все списывают на стихийные выбросы! И то, что у тебя шрам кровоточил… Кто ты такой?! — уже практически выкрикнула она. — Отвечай правду! И не двигайся! Я в любой момент могу обезоружить тебя и пойти к Дамблдору!

Было видно, что с каждой фразой она всё глубже погружается в панику. Да, она догадалась. На удивление умная девочка. Я лихорадочно соображал, что ей ответить. В чистую правду она ведь может просто не поверить.

— Почему ты молчишь?! Кто ты? Ты… Волдеморт? Ты взял Гарри под контроль через шрам? Чего ты выжидаешь? Почему пытаешься притворяться им? Кто ты?! И что ты сделал с Гарри?! Отвечай, не молчи!

Ладно. Может, она и поверит. Но слова нужно подбирать предельно аккуратно.

— Во-первых — опусти палочку. Я не собираюсь тебя атаковать.

— Нет! — отчаянно замотала головой Гермиона. — Говори так и не двигайся! Иначе я…

Странно всё-таки. Мы в Выручай-комнате, про которую никто из посторонних не знает. Хотя, может, она уже успела кому-то рассказать?

— Ты говорила кому-то, что мы здесь занимаемся?

— Нет! Но… Мы сейчас находимся в моей конфигурации Выручай-комнаты, которая в точности копирует тот зал, что мы создали вместе! — она говорила взахлеб, продолжая пятиться спиной к дверям. — Я могу запереть тебя здесь, и ты не сможешь открыть её изнутри! Кроме того, по моей мысленной команде вокруг тебя вырастет клетка, а на стуле, на котором ты сидишь, появятся кандалы! Это тебя задержит! Так что говори немедленно! Кто ты?!

А она действительно умна. Всё предусмотрела. Не то чтобы я хоть как-то боялся её угроз. Я уже успел убедиться, что магия этого мира уступает мощи Междуземья. Сдержат ли меня чары Выручай-комнаты — вопрос открытый. Задержать — возможно, на какое-то время задержат. Но… пожалуй, сейчас следовало договориться. Напридумывает себе черт знает чего, привлечет лишнее внимание, особенно Дамблдора… Еще и правда в Азкабан отправят просто из предосторожности.

— Хорошо. Я расскажу. Но правда слишком невероятна. Я не знаю, поверишь ли ты мне.

— Говори уже! Я сама решу, верить мне или нет! Ну! — она угрожающе вскинула палочку, которая наконец перестала дрожать в её руке.

Я же сидел абсолютно спокойно, ни единым движением не показывая, что меня как-то беспокоит вся эта ситуация.

— Для начала — ты права. Я не Гарри Поттер. Точнее, не ваш Гарри Поттер, которого вы знали много лет. Он умер два месяца назад. Дементор выпил его душу во время нападения в Литтл Уингинге.

— Что?.. — глаза Гермионы округлились от шока.

— Увы, это так. Ваш Гарри — мертв.

— А… ты… Кто тогда ты?

— Для начала я скажу, кем я точно не являюсь. Я не Волдеморт. Я вообще не имею отношения ни к нему, ни к вашим здешним распрям. Для меня этот ваш Темный лорд — точно такой же враг, как и для вас. А мой шрам… В нем действительно сидит какой-то след его черной магии, который очень мне мешает. Я хочу от него избавиться, но пока просто не знаю как.

— Не двигайся! — Гермиона резко дернула палочкой, заметив, что я потянулся рукой ко лбу.— Кто ты на самом деле?! И что тебе нужно?!

— У меня нет имени. Точнее… оно было, но я его давно позабыл. В моем мире меня называли просто Погасшим. Я умер в своих землях. Или не умер, я не могу сказать наверняка. Что-то произошло в тот момент, когда я собирал Кольцо Элден воедино. Меня буквально вышвырнуло из Междуземья, и я очнулся здесь. В теле этого парня, сразу после того, как его покинула жизнь.

— Что за бред? Какое еще Кольцо? Какое Междуземье? Почему Погасший?! Что ты такое несешь?!

— Это правда. Как я и говорил — она слишком невероятна, чтобы ты сразу в нее поверила. Я из другого мира. И попал сюда абсолютно случайно. У меня была своя жизнь, которой теперь нет. И теперь я вынужден проживать чужую.

Гермиона явно надеялась услышать всё что угодно — от Оборотного зелья до вселения духа, но только не это.

— Ты назвал себя Погасшим? Но почему у тебя светятся глаза? Я… я перечитала на эту тему все доступные книги, даже в Запретную секцию успела пробраться! Нигде нет упоминания магии, при которой глаза светятся золотом! — спросила она после долгой, тяжелой паузы.

— Это отблеск Благодати. Погасшие — это те, кто когда-то потерял доступ к даруемой Золотым Порядком Благодати, после того как королева Марика расколола Кольцо Элден. Свет в моих глазах означает, что я вернул её, что я шел по пути Золотого Порядка и мне был вновь дарован этот свет.

— Я… Я ничего не понимаю. О чем ты вообще говоришь? Какая благодать? Какой Порядок? Что за Кольцо Элден?

— Я же сказал, что ты вряд ли мне поверишь, потому что эта правда выходит за границы вашего привычного понимания. Но знай одно: я оказался в этом мире не по своей воле. У меня не было цели убивать Гарри Поттера и захватывать его тело. Я попал сюда случайно и пока не вижу ни единого способа вернуться назад. Произошло то, чего не понимаю даже я сам. У меня нет к вам вражды. Мне вообще безразлично всё, что здесь происходит. Но если кто-то будет угрожать моей новой жизни — он будет уничтожен.

— Не двигайся! — снова выкрикнула Гермиона.

Но я не обратил на её окрик внимания, просто взял свою чашку и звякнул фарфором, отпивая остывший чай. Гермиона смотрела на меня, по-прежнему не опуская палочки.

— Я понимаю, это звучит безумно. Я могу попробовать показать тебе, как выглядел мой мир. Но для этого нам нужно выйти из комнаты, — я повернулся к ней лицом. — Послушай, Гермиона. Я бы не стал выдумывать столь сложную историю, если бы просто хотел соврать. Будь я замаскированным врагом или шпионом Пожирателей, я бы придумал ложь куда более убедительную и привычную для вас, чем рассказы про другие миры.

Было видно, что Гермиона отчаянно колеблется.

— Что… Что ты хочешь мне показать?

— Мы выйдем из Выручай-комнаты, и я попробую мысленно попросить её воссоздать то, что осталось в Междуземье.

— Только… без глупостей! Я предупредила…

— Гермиона, — я снова мягко повернул к ней голову, и она привычно дернулась под моим пристальным взглядом, но палочку так и не опустила. — Ты ведь сама прекрасно видишь, что за все эти два месяца я не замышлял против тебя ничего плохого.

— Я… я пока не могу доверять тебе, — запинаясь, выговорила она.

Я молча поднялся и пошел к выходу. Гермиона, держа меня на прицеле, двинулась следом. Мы вышли в пустой коридор, закрыли дверь. Я трижды прошел мимо глухой стены, четко формируя в голове нужный мне образ. Затем решительно толкнул появившуюся дверь и вошел первым. Гермиона немного помедлила, но всё же перешагнула порог.

— Где мы?.. Что это такое? — Гермиона потрясенно озиралась по сторонам.

Я же мысленно отметил, что Выручай-комната действительно безупречно точно визуализирует запросы. Сейчас мы стояли в огромном помещении, которое служило мне домом на протяжении долгих месяцев… а может, и лет. Я уже потерял им счет. Это был главный зал Крепости Круглого Стола. Знакомые массивные каменные стены, суровые величественные статуи, бесчисленное множество свечей на парапетах и, конечно же, сам Стол Утраченной Благодати, в центр которого было воткнуто древнее оружие, а над ним тускло горел золотистый сгусток чистой энергии.

— Это Крепость Круглого Стола. Тайная резиденция Двух Пальцев, — негромко произнес я, проходя вперед. — Здесь собирались Погасшие, ведомые зовом Благодати, чтобы собрать Кольцо Элден воедино.

— Двух Пальцев? — переспросила Гермиона, испуганно разглядывая интерьер.

— Посланцев Великой Воли.

— Да что всё это значит?! — уже почти в отчаянии воскликнула она. — Ты говоришь обо всем этом как о каких-то обычных вещах, о которых я обязана знать, но…

— Извини. Я по-другому просто не умею объяснять. Пройди сюда.

Я подошел к одному из арочных выходов. В настоящей Крепости Круглого Стола здесь находился балкон, ведущий в зал, где когда-то происходило вторжение Неистового Альбериха. Но сейчас я попросил комнату воссоздать за этим балконом панораму великого Лейнделла и возвышающееся над ним Древо Эрд. Опасливо оглядываясь и всё еще не опуская палочку, Гермиона шагнула на балкон и буквально застыла с открытым ртом. Даже иллюзия, созданная магией Хогвартса, поражала воображение своим циклопическим масштабом.

— Здесь я жил. Это Междуземье. Перед тобой его столица Лейнделл и Великое Древо Эрд — проявление и символ Благодати, один из главных столпов нашего мира. Это были прекрасные земли, которые, тем не менее, погрузились в пучину первобытного Хаоса, когда было расколото Кольцо Элден.

— Что вообще такое это Кольцо Элден, про которое ты постоянно говоришь?

Я мысленно обратился к Выручай-комнате, и пейзаж перед нами плавно изменился. Вместо бескрайних золотых крыш столицы и исполинского ствола дерева перед нами соткалось само Кольцо Элден — ослепительная, пульсирующая структура из переплетенных между собой великих рун.

— Это… — Гермиона продолжала держать меня на прицеле, но уже совершенно не отрываясь смотрела на величественные рунические сплетения.

— Это Кольцо Элден. Его трудно описать вашими терминами. Это не предмет, это скорее метафизическая концепция, определяющая сами законы мира и его Порядок. Оно — даритель блага, опора всего живого. Оно управляет фундаментальными основами мироздания, такими как жизнь и смерть. В прошлом всё существование Междуземья зависело от него. Кольцо наделяло земли благодатью, посылаемой всем обитателям, великим и малым. Носители этого дара узнавали друг друга по золотому свечению в глазах, а тех, кто лишался его, называли Погасшими и с позором изгоняли прочь. Однако в результате заговора Кольцо было разбито. Полубоги-герои, могущественные потомки королевы Марики Вечной, разделили между собой его осколки, известные как Великие руны. Они обрели колоссальную силу — каждый свою. Но порча, заключенная в этих обломках, лишила их разума. Они погрязли в междоусобной войне, названной Расколом. Эта война фактически уничтожила Междуземье, исказив сами законы природы. В результате мир застыл в череде бесконечных, кошмарных циклов, где полностью отсутствовало само понятие истинной смерти. Потомки Марики превратились в жутких чудовищ. И тогда Великая Воля вернула Погасшим свет благодати с единственной целью — мы должны были вернуться, сокрушить безумных полубогов, собрать осколки и восстановить Кольцо, вернув Порядок. У меня почти получилось. Но в самый последний момент что-то пошло не так, и я оказался здесь. Пойдем.

Я направился в сторону воссозданного кабинета сэра Гидеона Офнира, где располагалась обширная библиотека. Там хранилось множество хроник, которые я изучал во время редких передышек между битвами. Одна из книг под названием «Раскол и хроники войны» детально описывала те страшные события. Гермиона к этому моменту наконец опустила палочку, но по-прежнему осторожно ступала по каменным плитам, озираясь вокруг. Я снял книгу с полки и протянул ей.

— Ты можешь прочитать в этом труде всё о моем родном мире. Комната позволит тебе вынести книгу наружу. Рассказывать всю историю слишком долго.

Гермиона дрожащими пальцами приняла увесистый том.

— Послушай… Как мне теперь тебя называть? Погасший? Получается, ты…

— Я и сам до конца не понимаю, как устроен этот процесс. Я отчетливо помню последний миг своей жизни в Междуземье — и первый миг здесь, когда моя суть вселилась в это тело. Воспоминания Гарри Поттера у меня есть, но они ощущаются как чужая, навязанная память. Я всё это помню, но я этого лично не проживал. Именно поэтому я ориентируюсь в замке и знаю по именам тех, с кем он был знаком. Но это можно сравнить с тем, как если бы я просто прочитал очень подробную, детальную биографию. Ты ведь это хотела узнать?

— Да… Просто… Ну, ты вел себя совершенно иначе, но при этом безошибочно узнавал людей вокруг. Это казалось очень странным… Но теперь я, кажется, поняла.

— Гермиона… Мне искренне жаль, что так вышло с твоим другом. Но прими это как данность: того человека, которого вы знали под именем Гарри Поттера, больше нет. Теперь это тело занимаю я, Погасший.

— А… как тебя звали по-настоящему? До всего этого?

— Я не знаю. Точнее… не помню.

— Но как можно забыть собственное имя?! — искренне удивилась она.

— Поверь, можно. Я прошел через тысячи… — мой голос тут дрогнул, достаточно было вспомнить все это, — ...тысячи мучительных смертей. Поскольку естественной смерти в Междуземье на тот момент не существовало, каждый раз, когда мне наносили смертельную рану, моя суть просто возрождалась у ближайшего костра благодати, и я снова отправлялся... в бой.

Я некоторое время молчал, потому что перед глазами помимо воли стали возникать моменты мучительных смертей, после которых я как ни в чем не бывало просыпался у источника благодати.

— Как такое вообще возможно?..

— Возможно.

— И сколько это продолжалось?

— Я не знаю. Вероятно, долгие годы. Мне приходилось раз за разом пробиваться сквозь полчища врагов, копить силы, чтобы бросить вызов владельцам Великих Рун. Они были практически богами. И мне нужно было обрести мощь, способную сокрушить их. В этой книге они все описаны.

Гермиона снова опустила взгляд на тяжелый переплет в своих руках.

— Гарри… То есть… Погасший. Я… Я просто не знаю, что сказать.

— Гермиона. Я не враг вам, если ты переживаешь именно об этом. Я не собираюсь причинять вред ни тебе, ни твоим сокурсникам. Но если кто-то попытается причинить вред мне — он будет уничтожен. Включая этого вашего Волдеморта. Я — тот, кому приходилось убивать. И убивать очень много. Поверь, моя рука не дрогнет.

Гермиона ничего не ответила. В какой-то момент её лицо судорожно исказилось, и из глаз хлынули слезы. Крепко прижимая к себе книгу и неловко зажав палочку в ладони, она развернулась и бросилась вон из Выручай-комнаты. Я вышел следом, поскольку время уже неумолимо приближалось к отбою. Уж не знаю поверила ли она увиденному, и поверит ли прочитанному в книге... Но в одном она, судя по слезам, убедилась точно — старый Гарри которого она знала действительно умер. Я же хоть и не враг, но все же человек который носит лицо и имя ее друга.

Наверное это тяжело, если смотреть с ее стороны.

Спокойно добравшись до башни Гриффиндора, я вернулся в спальню и лег в постель.

«То, что ты оказался вдали от Великого Древа, вовсе не означает, что твоя искра должна угаснуть», — внезапно прозвучал в моей голове тихий, прохладный голос Мелины. Перед мысленным взором на мгновение соткался её смутный, призрачный силуэт, стоящий рядом с едва мерцающим в бесконечной пустоте источником Благодати. «Здесь нет никого, кто был бы способен погасить свет в моих глазах. Я им этого просто не позволю», — мысленно отозвался я, погружаясь в сон.

Следующее утро началось как обычно. Вот только Гермиона теперь сторонилась и меня, и Рона. За завтраком в Большом зале она демонстративно ушла в самый конец стола, сев как можно дальше от нас.

— Что это с ней такое? — удивился Рон, на секунду неохотно оторвавшись от своей тарелки.

—Я не знаю. Спроси у нее сам, если хочешь.

Глаза у Гермионы были припухшими и красными, а на лице отчетливо залегли тени от тяжелой бессонной ночи. В мою сторону она даже не поворачивала головы.

Внезапно резкий, хлопающий звук над ухом заставил меня резко дернуться и инстинктивно перехватить столовую вилку, готовый использовать её как оружие. От этого резкого движения по столу во все стороны разошлась плотная неконтролируемая волна магии, разом опрокинувшая несколько ближайших кубков. К счастью, это оказалась всего лишь незнакомая сипуха, которая спикировала прямо ко мне и выронила плотный пергаментный конверт.

— Гарри, ну ты чего?! — недовольно проворчал Рон, с глубоким сожалением отрываясь от еды и возвращая на место пролившийся кубок с тыквенным соком.

Я же, проигнорировав его ворчание, быстро распечатал письмо.

Мистер Поттер,

С радостью сообщаю, что заказанный вами индивидуальный посох полностью готов. Без ложной скромности могу сказать, что это, пожалуй, моя лучшая работа за всю жизнь. Поскольку вы сейчас находитесь на обучении в Хогвартсе и выбраться в Косой переулок для вас может быть проблематично, могу ли я привезти его в ближайшие дни в Хогсмид? Дайте знать, какой вариант вам удобнее.

С уважением, Джимми Киделл.

Рон, к моему облегчению, в очередной раз увлекся поглощением завтрака и не обратил на содержание записки никакого внимания. У меня же от дикого предвкушения учащенно забилось сердце. Посох! Настоящий, боевой инструмент, наконец-то!

Быстро перевернув пергамент, я размашисто написал на обратной стороне: «Никаких проблем, я сам прибуду в вашу лавку в Косом переулке в ближайшие дни. Г.П.» и запечатал записку. Я протянул ответ сове, которая всё это время терпеливо ожидала на столе, и птица тут же взмыла к потолку.

Теперь я точно не погасну.

Несмотря на запреты в правилах, запертые двери, высокие стены вокруг территории и прочие препятствия, тайно покинуть Хогвартс при желании было вполне возможно. «Карта мародеров» показывала около семи потайных ходов. Гарри, если верить его памяти, чаще всего пользовался ходом за статуей одноглазой ведьмы. Кроме того, у Поттера была и мантия-невидимка. Добраться из Хогсмида до Косого переулка тоже было реально — существовал автобус «Ночной рыцарь», который, впрочем, работал и днем.

К сожалению, в тот день, когда я получил письмо, у меня совершенно не оказалось свободного времени. Но оно появилось на следующий день, когда образовалось небольшое окно из-за отмененных уроков Защиты от Темных Искусств. Гермиона по-прежнему меня избегала, а Рон ушел на отборочные испытания по квиддичу.

Поэтому я собрал все необходимое и, спрятавшись под мантией, отправился в Хогсмид. Дойти до деревни проблем не составило. Добравшись до окраины, я вызвал «Ночной рыцарь». Кондуктор, говорливый Стэн Шанпайк, пытался было, как всегда, навязать диалог, но я сделал то, что заставляло местных волшебников тут же замолкать и избегать общения: подарил ему прямой, тяжелый взгляд в глаза и выдал короткие, как удары меча, ответы. Шанпайк тут же вернулся к чтению «Ежедневного пророка».

Далее последовала знакомая по памяти Гарри дорога через паб «Дырявый котел» и заколдованную кирпичную стену.

Но перед визитом к Киделлу пришлось сначала посетить банк, поскольку тех денег, что были на руках, явно не хватало. Кроме того, я зашел в магазин сумок и чемоданов, где купил дорожную сумку на ремне для основного багажа и поясную сумку, которая вполне годилась для ношения посоха. Все — с чарами незримого расширения. И только потом пошел в лавку Киделла.

— О, мистер Поттер, очень рад вас видеть. Признаюсь честно — давно я не испытывал такого удовольствия от работы. Ваш заказ оказался очень интересным. Такие материалы, такие строгие требования, и этот эскиз… — он расплылся в улыбке и взмахнул палочкой. Откуда-то из-за полок прилевитировал сверток, который тут же развернулся в воздухе. На ткани лежал самый настоящий Карианский королевский посох. Мастер явно постарался сделать всё в точности по моему чертежу.

Гладкое, тяжелое древко из темного, почти эбенового дерева было искусно оплетено изящной металлической вязью, отливающей тусклым серебром и благородным золотом. Но истинным великолепием, притягивающим взгляд, было навершие: сложная сферическая корона, напоминающая миниатюрную астролябию, в самом сердце которой покоился крупный, идеально ограненный сапфирово-синий кристалл. Даже без прямого вливания магии он слабо пульсировал, словно запертый внутри осколок холодного звездного неба, готовый пролиться дождем из блестящих камней. Я медленно протянул руку, и стоило моим пальцам сомкнуться на прохладной рукояти, как внутри меня что-то радостно дрогнуло — посох лег в ладонь с безупречным балансом, откликаясь на мою сущность не просто как магический инструмент, а как верный соратник, изголодавшийся по настоящим битвам.

— Мы можем опробовать его прямо здесь. У меня есть подвал с расширением пространства, он надежно изолирован. Я там испытываю новые готовые палочки.

— Давайте.

Мы спустились в подвал. Там и правда обнаружилось довольно просторное прямоугольное помещение, напоминающее тир. У одной стены стояло много столов и стеллажей с заготовками для палочек. В другом конце виднелись тренировочные мишени и манекены.

— Позвольте! — Киделл попросил у меня посох. Я протянул его мастеру. Тот неловко им взмахнул:

— Инсендио!

Посох едва засветился, и рядом с кристаллом сформировался плотный огненный сгусток, которым Киделл выстрелил в сторону мишеней. Мишень с треском взорвалась.

— Очень мощно. И магии забирает много, хотя классического взмаха по сути не требует. Палочкой я бы такое сильное Инсендио не создал… Как я понял, — он с уважением посмотрел на древко, — он рассчитан только на боевое применение?

— Да. Исключительно для боевых заклинаний.

— Прошу, — он благоговейно вернул мне посох.

Я снова перехватил рукоять. Ощутил до боли знакомое чувство, коротко взмахнул и выстрелил одним из самых базовых заклинаний — Осколком блестящего камня.

Наконец-то! Я мог больше не сдерживаться и пропускать всю свою магию прямо через кристалл. И я чувствовал, что посох не напрягается, не сопротивляется, как местная палочка, а жадно принимает всю энергию, совершенно не нагреваясь и не дрожа.

Потом я выстрелил еще несколькими осколками. Затем отправил вперед Блестящую дугу, которая широким фронтом разнесла сразу три из пяти уцелевших мишеней. А еще одну я уничтожил Кристальным шквалом. И только сейчас я буквально уговорил себя остановиться, поскольку Киделл стоял у стены с таким ошеломленным видом, будто воочию увидел самого Мерлина.

— Вы используете заклинания такой разрушительной мощи… невербально? — наконец сглотнув, произнес он.

— Извините… я тут… небольшой разгром устроил, — спокойно сказал я, глядя на груду тлеющих обломков, в которые превратились мишени и манекены.

— Нет, нет, что вы! — замахал руками Киделл. — Это всё я восстановлю одним Репаро за минуту. Они на то и рассчитаны. Как я понимаю… вас всё устраивает? Я смотрю, вы обращаетесь с ним так, будто всю жизнь имели дело с подобными артефактами…

— Меня всё устраивает, — отрезал я, стараясь избежать лишних расспросов.

— Значит… Оформляем?

— Да.

Мы поднялись наверх, и там я заплатил оставшуюся сумму. Киделл хотел красиво завернуть заказ, но я сразу опустил посох в свою новую поясную сумку.

— Практично! — отметил Киделл.

— Мне, возможно, понадобится еще кое-что.

— Что именно?

— Это, скорее всего, не по вашей части, но, может, вы знаете мастера, который на этом специализируется. Мне нужен клинок из зачарованной стали с рунной вязью.

— Да, клинками я не занимаюсь. Но я знаю отличных магических кузнецов. У одного из них я, кстати, и заказывал метеоритное железо для вашего посоха. Я могу свести вас. Или выступить посредником. Вам нужно что-то конкретное?

— Я позже напишу вам.

— Хорошо.

Я вышел из лавки. Но перед тем как направиться к «Дырявому котлу», завернул в алхимическую лавку, где купил два десятка флаконов зелий, максимально близких по своему действию к содержимому Фляг багровых и лазурных слез. И только после этого, пройдя через лондонский паб, вызвал «Ночного рыцаря».

— Обратно, — бросил я Шанпайку, одновременно всунув ему в руки требуемые девять сиклей. Тот молча пробил билет.

Всю дорогу я продолжал думать, где мне по-настоящему испытать посох. Демонстрировать по-настоящему убойные молитвы и чары в тесном подвале Киделла я, понятное дело, не стал. Не хотелось это делать и в выручай-комнате. Нужно было открытое пространство, и желательно — настоящие враги, о гибели которых не будет сожалеть местное Министерство.

Когда я выходил в Хогсмиде, решение было уже принято. Подсказала и память Гарри, и кое-какие сведения, которые я уже успел почерпнуть из книг. В Запретным лесу были просто идеальные цели: Арагог и его многочисленное потомство.

Вообще, это воспоминание вызывало довольно много вопросов, которыми сам Гарри, похоже, никогда не задавался. К Арагогу его отправил Хагрид, причем с совершенно непонятной целью. Арагог лишь сообщил, что это не он убивал учеников, а нападало некое древнее чудовище, которого он и сам до дрожи боится. А затем акромантул просто заявил: «Я тебя есть не буду из уважения к Хагриду. А вот мое потомство сожрет, если не успеешь сбежать». И выжили они тогда с Роном исключительно благодаря удаче и дикому «форду».

Ну что ж… Арагог тогда, по сути, трусливо отказался от честного боя. Сейчас у него не получится отвертеться. А если снова решит всё свалить на своих потомков… Им же хуже.

Моего дневного отсутствия практически никто не заметил. Я все же решил появиться на ужине в Большом зале. Гермиона продолжала меня сторониться. Рон лишь усердно набивал желудок и громко радовался тому, что его взяли в команду Гриффиндора по квиддичу на позицию вратаря, а Джинни стала новым ловцом. Я терпеливо всё это слушал — хотя бы потому, что в этот момент он не приставал с лишними расспросами. Рон, конечно, дежурно посокрушался, что я теперь не в команде, но я лишь заметил, что Джинни справится лучше, поскольку над ней не нависает постоянная смертельная опасность. С подобной логикой Уизли согласился. После ужина я снова незаметно покинул замок, укрывшись мантией-невидимкой — Рон в этот раз засел за домашнюю работу.

Память услужливо подсказывала нужную тропу. Правда, в этот раз мелкие пауки в лес не убегали, как на втором курсе. Но вот общее направление я помнил точно. Проходя мимо пустой темной хижины Хагрида, я снова вспомнил события трехлетней давности. Забавно, что Рон чуть ли не каждый день причитает о том, как ему не хватает лесничего, хотя сам тогда в лесу испугался до полусмерти из-за своей арахнофобии.

Впрочем, думать об этом не хотелось. Все мысли были сосредоточены на предстоящем бое. Арагог был гигантским пауком, в размахе лап достигавшим четырех метров. Даже несколько лет назад у него было несколько сотен потомков — пауков поменьше. Двигаются они стремительно, прямого контакта с ними надо категорически избегать: их яд смертельно опасен. Значит, тактика ясна — упор на маневрирование, предпочтение отдавать мощным дистанционным атакам по площади.

Это мы умеем.

Мантию-невидимку я снял еще у опушки. Шел медленно, плавно ступая по корням и максимально прислушиваясь к звукам ночного леса. Иногда сзади раздавался какой-то подозрительный треск, но кто его издавал — было непонятно. Определенно не пауки. Наконец характерный шум послышался спереди — частый, скрежещущий перебор множества хитиновых лап. Наконец-то! Я выхватил из-за пояса посох. Сапфир уже угрожающе светился, будто бы предвкушая начало бойни. И вот из темноты показались первые твари. Это были совсем мелкие особи — не более полуметра в диаметре.

Ну что, начинаем?

Взмах — и Осколки блестящих камней яркими синими стрелами понеслись в сторону членистоногих. Пауки упали замертво, видимо, даже не успев понять, что именно произошло. Перекат — второй взмах. Снова сгустки магии пронзили двух полуметровых тварей, заставив их опрокинуться на спину и судорожно сжать конечности. Еще звуки! Перекат назад — туда я уже инстинктивно отправил Выстрел магмы, поскольку во тьме угадывался силуэт покрупнее. Так и есть: ярко вспыхнул и заверещал паук размером с крупную собаку. Рядом с ним, в оставленной луже кипящей лавы, заживо сгорели три особи поменьше. Резкий шорох справа — кувырок вбок — и хлесткий удар Карианским резаком. Сияющий призрачный клинок, возникший на конце посоха, играючи разрубил еще одного крупного паука надвое.

Так, это не дело, света вокруг слишком мало. Я активировал на левой руке Священную печать и стал метать во все стороны базовые огненные молитвы, стараясь разжечь вокруг себя побольше импровизированных костров. Я поджигал сухие кусты и тела уже мертвых тварей, но последние два фаербола угодили в очередных акромантулов, которые продолжали лезть из чащи. Вспыхнув, они в панике бросились наутек, беспорядочно дергая пылающими лапами. Но один, особенно крупный — размером уже больше метра — лишь злобно дернул обожженной конечностью, не собираясь отступать. Выставив посох вперед, я выстрелил Кометой блестящего камня. Паук попытался отскочить, но луч начисто снес ему все лапы с правой стороны, и он беспомощно завалился на бок, лязгая жвалами. Я мимоходом добил его Печатью черного меча, с легкостью разрубив тушу пополам.

Наступила короткая пауза. Я видел, что на границе света топчется еще десяток тварей, но пока они не лезли на рожон. В их бесчисленных черных глазах зловеще отражалось пламя моих костров. Света все еще не хватало. Я вскинул посох к небу и сотворил Заклинание звездного света. Теперь прямо надо мной завис стабильный, холодный шар, заливающий всю поляну мертвенно-голубым сиянием.

И сейчас картина вокруг стала по-настоящему жуткой. Я увидел, что уже успел перебить около двух десятков пауков — их разорванные, сожженные или разрубленные тела устилали всю землю. Но живых тварей в тени деревьев таилось огромное множество. Они продолжали безмолвно прибывать откуда-то из глубины колонии. Внезапно я краем глаза уловил стремительную тень, падающую сверху. Лишь отточенный рефлекс воина, заставивший тело броситься в перекат назад, спас мне жизнь. На толстой нити паутины с крон деревьев спустился действительно гигантский акромантул размером не меньше двух метров. Я увидел свое перекошенное лицо, отразившееся в грозди его фасеточных глаз; огромные волосатые жвала угрожающе защелкали, источая мерзкий запах гнили.

— Арагог? — холодно спросил я, не особо надеясь на ответ.

— Нет, — с шипением проскрежетал паук. — Он мой отец. Но я отлично помню тебя, человеческий детеныш. Тогда мы не успели тебя догнать…

— Тогда ваш отец поступил бесчестно: он побоялся атаковать сам, но не запретил нападать своей стае. В тот день я был слаб, а вы напали толпой. Я вернулся, чтобы свершить возмездие. — У тебя нет ни единого шанса, — хищно щелкая жвалами, прошипел монстр. — Нас тысячи, а ты здесь совсем один. — Дело не в количестве, а в истинной мощи. И сейчас вы познаете её! КОМЕТА АЗУРА!

Ослепительный, ревущий поток синей энергии вырвался из кристалла посоха, мгновенно испепелив тело гигантского паука до самого основания и оставив от него лишь дымящиеся, дергающиеся сами по себе лапы. Несмотря на то, что с этим посохом Комета Азура поглотила значительно меньше концентрации, чем при использовании иллюзорного посоха Мелины, я впервые за этот вечер почувствовал легкую усталость и магическое истощение.

Что ж, посмотрим, чего стоят зелья этого мира. Я достал один из пузырьков, которые предусмотрительно пометил синей полоской, и выпил одним глотком. Вкус нейтральный — уже неплохо. Благо пауки продолжали в ужасе топтаться на границе света, не рискуя атаковать того, кто только что распылил на атомы их вожака. Не прошло и минуты, как я почувствовал мощный прилив маны.

— Струсили? — громко обратился я к шевелящейся тьме.

В ответ несколько крупных особей с яростным шипением бросились на меня, но все до единого были мгновенно рассечены широкой Блестящей дугой. По земле снова метнулась стремительная тень — несколько пауков попытались атаковать сверху, но тут же рухнули вниз, разрубленные взмахом Призрачного карианского двуручника.

Следом на освещенную поляну выскочил еще один двухметровый гигант, с каким-то странным белесым узором на хитине. Этот двигался в разы быстрее остальных, перемещаясь зигзагами и резко отскакивая от летящих в него чар. Ему даже удалось чудом увернуться от горизонтального взмаха карианского клинка, хотя и не до конца — он потерял одну из длинных боковых лап. Но на его феноменальной подвижности это почти не сказалось. Видимо, это был какой-то элитный боец колонии. И он применил то, чего до этого не делал ни один акромантул, — плюнул в меня струей яда.

Я знал, что яд этих тварей разъедает плоть. Инстинктивно уйдя в перекат, я понимал, что несколько капель неизбежно попадут на мантию. Может, я от этого и не умру — всё же для летального исхода токсин должен попасть прямо в кровь при укусе, — но ожоги получить не хотелось. Мгновенно собрав магию, я выкрикнул местную формулу щита:

— Протего!

Я не был до конца уверен, сработает ли местное заклинание через карианский посох. Конечно, у Киделла в подвале получилось наколдовать Инсендио, но здесь был бой намертво. Щит сработал идеально. Посох выбросил вперед плотную полусферическую преграду из искаженного пространства, о которую со злобным шипением разбились и испарились смертоносные капли.

«Так, это интересно, надо проверить на прочность», — мелькнула мысль. Я выставил посох перед собой, намеренно прекратив атаку и ожидая хода противника. Паук напряг уцелевшие лапы — особенно задние, самые мощные — и совершил невероятный по скорости прыжок.

— Протего!

Тварь со всей дури врезалась в магический барьер и с жалобным визгом отлетела назад. Щит от такого чудовищного физического удара рассыпался. Резко сместившись влево, паук снова харкнул ядом. Я не стал уклоняться, а просто снова поднял барьер навстречу кислотной струе. Поглотив брызги, преграда опять исчезла.

Всё ясно. Щит нужно постоянно перекастовывать: удар он выдерживает железно, но всего один. Зато через посох чары работают вообще без взмаха, нужна лишь мысленная концентрация и словесная формула.

Поскольку этот элитный паук-боец перемещался слишком непредсказуемо, мне нужно было масштабное заклинание для удара по площади. Я вскинул посох вертикально вверх и плавно описал навершием широкий круг, формируя сложную многослойную структуру.

— Первый звездный дождь!

Из сформировавшегося над головой пульсирующего сгустка магии в небеса ударили сияющие нити, формируя над кронами Запретного леса плотные призрачные тучи. И в следующее мгновение на всю поляну обрушился безжалостный, густой град из сотен магических метеоритов, сияющих как падающие звезды. Врезаясь в землю, они детонировали, оставляя дымящиеся воронки и поднимая в воздух тонны почвы вперемешку с оторванными хитиновыми панцирями. Пауков просто стирало в порошок. Не повезло не только элитному бойцу, но и всей стае, которая плотным кольцом оцепила место схватки. Большинство акромантулов разорвало в клочья, некоторые еще судорожно дергались в воронках, бессильно перебирая уцелевшими конечностями под безжалостным звездным светом.

— Ты… — внезапно раздался вкрадчивый, скрежещущий голос, и наконец на свет вышел он. Гигантский, больше четырех метров в размахе лап. Его панцирь был покрыт жесткими волосками, и практически каждый из них непрерывно шевелился. В грозди его бесчисленных черных глаз я снова увидел собственное отражение. Это был Арагог.

— Да, это я. Три года назад ты бросил меня на съедение своему потомству. Точнее, попытался. Я вернулся за возмездием. Ты примешь бой? Или снова трусливо сбежишь?

— Нет… поскольку ты убил так много моих сыновей и дочерей, полакомиться тобой будет особым наслаждением, — пророкотал он, угрожающе щелкая жвалами.

— Ну что ж… Иди и возьми! Метеорит Астеля!

Я с силой вонзил посох в землю, вызвав плотную ударную волну. Прямо над нами в небе тут же открылись миниатюрные разломы пустоты, откуда градом посыпались горящие фиолетовым пламенем магические метеориты. От нескольких камней Арагогу удалось увернуться. Один лишь высек искры, заставив хрустнуть его прочный хитиновый панцирь. Но два метеорита нашли цель, начисто оторвав твари пару лап.

Однако, несмотря на эти раны и чудовищные габариты, двигался патриарх колонии ничуть не хуже убитого ранее элитного паука-бойца. Он наносил стремительные, хлесткие удары уцелевшими конечностями, оканчивающимися острыми хитиновыми когтями. Монстр с силой бил в землю, пытаясь насадить меня на них, но инстинкты, вбитые в тело тысячами смертей, не подводили. Я уворачивался, уходил в перекаты, огрызался заклинаниями в ответ. Да, это был по-настоящему опасный противник. Я снова начал чувствовать подступающую усталость и магическое истощение. Чтобы выиграть хотя бы пару секунд передышки, требовалось нанести мощный, ошеломляющий удар.

Я Активировал печать и ударил посохом в землю!

— Гнев Гельмира!

Из-под земли с ревом вырвался раскаленный поток магмы. Арагог просто не успевал увернуться. Лава опалила волоски на его панцире, и хитин в нескольких местах занялся огнем. Довершил я эту комбинацию тяжелым Молотом Хаймы, сокрушив призрачной кувалдой еще пару передних ног паука. Тот на несколько долгих секунд оцепенел, истошно вереща, и этого мне вполне хватило, чтобы одним глотком высушить еще одну порцию лазурного зелья.

Теперь нужно было продержаться минуту.

В этот момент Арагог, видимо, поборов болевой шок, бросился в отчаянную атаку. Из-за потери половины конечностей он уже не мог перемещаться так же молниеносно, поэтому уклоняться от его выпадов не составляло особого труда. И тогда он применил свое главное оружие — впервые за весь бой харкнул в меня кислотным ядом. Я едва успел возвести барьер. Видимо, акромантул долго копил этот токсин, поскольку струя была невероятно плотной, но мой магический щит выдержал удар, не пропустив на мантию ни единой капли. Остатки яда растеклись вокруг, злобно шипя и растворяя опавшую листву.

Наконец по венам разлился долгожданный жар восстановившейся маны. Но атаки монстра не прекращались. Более того, один размашистый удар гигантской лапы оказался настолько стремительным, что мне пришлось снова блокировать его через «Протего». И хотя хитиновый коготь не смог пробить магическую полусферу, чудовищная кинетическая сила удара заставила меня проскользить на ногах несколько метров по сырой земле.

«Ты достойный противник, Арагог. И ты заслужил смерть от истинного могущества».

Я перехватил посох обеими руками и начал концентрировать вокруг себя всю доступную энергию. Воздух задрожал и завибрировал от напряжения так сильно, что даже гигантский паук на миг замер. Если бы в фасеточных глазах насекомого можно было прочесть эмоции, я бы поклялся, что он смотрит на меня с опаской. Наконец плотность магии достигла предела, и я начал плавно отрываться от земли, поднимаясь над истерзанной поляной. По обе стороны от меня стали формироваться два исполинских светящихся сгустка, стремительно принимающих форму небесных сфер.

— Две луны Релланы!

Я всё еще парил в воздухе, когда две сверкающие луны, налившись ослепительным светом, с тяжелым гулом рухнули вниз и сдетонировали. В ту же секунду я устремился следом, с разрушительной силой впечатав посох в землю. Колоссальная ударная волна разошлась во все стороны, а в ночное небо ударил широкий столп чистой энергии. От массивной туши Арагога не осталось абсолютно ничего, кроме оплавленных обрубков лап, которые разбросало по всей опушке. Магический импульс буквально стер в пепел трупы остальных пауков в радиусе пятнадцати метров. Окружающие деревья выстояли лишь благодаря тому, что это были могучие вековые дубы, но даже с них взрывом сорвало почти всю листву и тонкие ветви.

Я медленно поднялся на ноги. Снова сотворил Заклинание звездного света. Больше никого вокруг не было. Даже если кто-то из выводка и уцелел, сейчас они вряд ли бы осмелились броситься в атаку: после такого зрелища даже до самого примитивного разума дошло бы, что малейшая попытка напасть означает немедленную смерть.

Я внимательно посмотрел на посох. Сапфир в навершии ярко светился. Но самое удивительное — я больше не чувствовал, что он жадно тянет из меня магию, как это было в подвале Киделла. Я вспомнил слова мастера о том, что кристалл слишком быстро выпивал ману при попытке активации. Но теперь он, словно вдоволь напившись силы, излучал ровное, пульсирующее сияние. В глубине идеальной огранки будто застыло миниатюрное звездное небо: крошечные искры медленно и завораживающе мерцали. Кристалл просто ждал, когда его пробудят настоящей мощью, и теперь он был готов эту мощь отдавать. Сам же посох не выказывал ни малейших признаков нагрева или структурного перенапряжения. На протяжении всего боя он безупречно проводил и стабилизировал заклинания невероятного калибра, будто и впрямь был выкован в кузнях Междуземья.

Я не погасну!

Я уже развернулся, чтобы зашагать в сторону замка, как вдруг снова услышал хруст ветки, а из-за широкого ствола дерева метнулась человеческая тень. Инстинктивно вскинув посох, я взял цель на мушку. Раздался глухой звук падения и испуганный вскрик. Я в один огромный прыжок преодолел расстояние, грозно нависая над нарушителем. И только сейчас холодный звездный свет выхватил из мрака лицо незваного свидетеля.

На земле, неловко запутавшись в корнях, сидела споткнувшаяся Гермиона. Её лицо было перекошено от абсолютного, парализующего ужаса. Она не кричала и даже не пыталась этого сделать. Просто смотрела на меня круглыми от страха глазами. Я молча протянул ей руку. Видимо, сообразив, что я не собираюсь причинять ей вред, она неуверенно протянула свою, дрожащую. Я помог девушке встать.

— Пойдем. Уже поздно.

Она лишь закивала и, не прекращая с опаской на меня коситься, пошла следом. У темной хижины Хагрида я достал мантию-невидимку и обернулся к ней:

— Дальше — под мантией.

Она снова закивала и, немного помедлив, подошла ко мне вплотную. Мы накрылись плотной тканью и зашагали к замку. Была уже почти полночь. И хотя Гермионе как старосте суровое наказание не грозило, всё равно лучше было не попадаться на глаза дежурному преподавателю. Я было хотел направиться к башне Гриффиндора, но тут Гермиона впервые подала голос:

— Гарри… то есть… Погасший. Мы можем поговорить? Сейчас? В Выручай-комнате? — еле слышным шепотом спросила она.

Хотя у меня не было особого желания после тяжелого боя вести душевные разговоры, этот вопрос всё же стоило решить здесь и сейчас. Теперь она видела мою настоящую силу. Кто знает, что она еще себе напридумывает в одиночестве.

Я направился на восьмой этаж. Там сбросил мантию и уверенно подошел к глухой стене. Гермиона едва поспевала за мной. Я первым вошел в Выручай-комнату, мысленно вызвав Зал Круглого стола. Она шагнула следом. Я прошел на широкий балкон, откуда открывался завораживающий вид на светящееся Древо Эрд. На балконе уже стояли небольшой стол и два глубоких кресла. Я взял в одной из комнат кубок, щедро налил туда восстанавливающего зелья из флакона и, вернувшись на балкон, поставил посох на стойку у перила. Сел в кресло и стал пить медленно, размеренными глотками. Гермиона снова опасливо прокралась на балкон и скромно присела на самый край второго кресла. Было видно, что она совершенно не знает, с чего начать.

— Итак, ты следила за мной. Зачем?

— Я… Я прочитала ту книгу, что ты мне дал. И уже второй день думаю о том, что ты мне сказал. Но то, что я увидела в лесу… Это…

— Это моя настоящая сила.

— Это… что-то невероятное. Я… даже представить себе не могла, что существует такая разрушительная мощь. Это… магия совершенно иного порядка. И этот твой посох…

Я лишь молча кивнул.

— Даже наши древние маги колдовали с посохами совершенно не так. Я много об этом читала. То, что делаешь ты — это что-то принципиально другое.

— Теперь ты веришь мне? Теперь ты не сомневаешься в моих словах?

— Нет. Не сомневаюсь.

Некоторое время мы сидели в тишине.

— Ты говорил… что Гарри… умер? — Да. Дементор безвозвратно выпил его душу. Когда я очнулся в этом теле, я не чувствовал чужого присутствия. Гермиона тяжело сглотнула и снова замолчала. — Но у тебя… ведь осталась его память? Ты сам об этом говорил…

— Да. И я объяснял, как именно я это чувствую. Это просто чужие воспоминания, которые я не ощущаю как часть своей собственной жизни.

— Но если бы Гарри действительно умер… разве такое бы случилось? Разве осталась бы его память? Послушай… — она подалась вперед. — Я внимательно читала в той книге. Там вследствие Раскола Кольца даже само время стало течь по-другому и застыло в бесконечном цикле. Ты говорил, что там, в Междуземье, ты перерождался тысячи раз! Может… ты всё-таки наш Гарри? Может, за тот короткий миг, который прошел между поцелуем дементора и твоим пробуждением на земле… для тебя и прошли все эти тысячи циклов в Междуземье? Ты ведь говорил, что не родился там! Ты ведь сказал, что забыл свою первую жизнь и свое настоящее имя! А что, если твоя первая жизнь была именно в нашем мире? Ты совершенно не удивлялся миру маглов, когда мы шли к вокзалу Кингс-Кросс. Даже чистокровные волшебники, которые живут с ними бок о бок, часто испуганно озираются по сторонам, попадая в магловский Лондон!

Я прекрасно понимал, к чему она ведет. Несмотря ни на что, эта упрямая девушка продолжала искать в моих чертах своего друга. Того самого человека, с которым она дружила с первого курса и с которым так много пережила. Ей было мучительно больно принять тот факт, что перед ней сидит совершенно чужая личность, и она отчаянно цеплялась за малейшую возможность того, что я всё-таки Гарри Поттер, пусть и сильно изменившийся. Её недюжинный интеллект и воображение помогли ей выстроить красивую, логичную версию, в которую ей жизненно необходимо было верить.

Да, я почти полностью забыл свою первую жизнь до того, как попал в Междуземье. Но я точно помнил одно: я никогда не был мальчиком по имени Гарри Поттер. Я лишь читал книги и смотрел фильмы о нем. Однако… у меня было стойкое ощущение, что я лишь всё усложню, если вывалю на нее еще и правду о вымышленности их мира. Но и давать ложную надежду было бы жестоко. Поэтому я несколько долгих секунд обдумывал ответ.

— Я и правда почти не помню свою жизнь до Междуземья. Даже прежнего имени не назову. Но даже если на секунду предположить, что твоя фантастическая версия верна, — это ровным счетом ничего не меняет.

Я плавно поднялся с кресла, подошел к резным перилам и устремил немигающий взгляд на призрачное, но такое величественное Древо Эрд.

— Тысячи циклов, бесчисленные смерти и океаны пролитой крови навсегда изменили меня. Старой личности, какой бы светлой она ни была, больше нет и никогда не будет. Я тот, кто прошел через горнило битв, от которых сотрясались сами основы мироздания. В меня метали метеориты — я отправлял кометы в ответ. Подо мной выжигали землю — я обрушивал на врагов небеса. Это теперь я. И другого человека здесь не будет.

Гермиона обреченно покачала головой. На её глазах снова выступили блестящие капли слез.

— Я… я уже поняла это. Твой бой на опушке… то, как ты уверенно обращался с посохом. То, с какой пугающей легкостью и жестокостью ты творил эти разрушительные заклинания, как будто занимался этим с малых лет. В то время как с нашей палочкой ты обращаешься так неуклюже, словно видишь кусок дерева впервые. Это… очень бросается в глаза. Во всяком случае, я это прекрасно вижу. Ты и правда… совершенно другой. Даже если предположить, что где-то глубоко внутри ты всё же был нашим Гарри.

Она нервно смахнула слезы, подошла поближе ко мне и тоже завороженно посмотрела на золотое сияние иллюзии.

— Оно… и правда было таким… колоссальным?

— Да. Его свет всегда успокаивал меня.

Некоторое время мы стояли плечом к плечу, погруженные каждый в свои мысли.

— Га… Погасший! Кто это сделал? — наконец тихо, но твердо спросила она.

— Сделал что?

— Кто… убил нашего Гарри? Кто направил тех дементоров в переулок? Кто это мог быть?

— Я не знаю наверняка. У меня есть лишь предположения. Либо это был какой-то дементор-перебежчик, либо кто-то очень влиятельный в Министерстве решил жестко и быстро убрать меня с доски. Спровоцировать на применение магии, устроить показательный суд, публично сломать палочку и с позором изгнать из волшебного мира, предварительно выставив в прессе полоумным лжецом. Ты же видишь, что Министерство категорически отрицает возвращение Темного Лорда. Они, видимо, готовы пойти на любые низости, лишь бы сохранить иллюзию своего контроля.

— Министерство… пошло бы на такое преступление?

— Думаю, да. Но знаешь, кто еще в этом косвенно виноват?

Гермиона непонимающе посмотрела на меня.

— Дамблдор.

— Что?!

— Он везде заявляет, что заботится о моей безопасности. Но кого он оставил лично присматривать за мной? Старую сквибку Арабеллу, которая едва переставляет ноги, и какого-то трусливого мелкого жулика. Ты же видела, кто такой этот Наземникус Флетчер? Он хоть отдаленно похож на боевого мага? Как ты думаешь, этот оборванец смог бы справиться с дементорами? И это при том, что он запросто покинул свой пост охраны ради какой-то жалкой сделки с ворованными котлами! То есть прямые приказы Дамблдора для него вообще пустой звук, раз он так легко их игнорирует, совершенно не опасаясь последствий?

Гермиона явно хотела горячо возразить, защищая директора, но внезапно осеклась и задумалась.

— Ну… если честно, я давно начала замечать, что Дамблдор ведет себя очень странно. Он… много и красиво говорит о том, что тебя надо тщательно охранять, но… он почему-то избегает тебя лично. Наверное… у него есть веская причина, но… я искренне не понимаю его! Это совершенно нелогично! — она была явно сбита с толку.

— Всё верно. Он банально опасается меня. Из-за этого, — я красноречиво постучал пальцем по знаменитому шраму на лбу. — Это не просто шрам. В нем заключена какая-то мерзкая часть Волдеморта.

— Ну… там действительно скрыто что-то темное. Твой шрам всегда болит при малейшем приближении Волдеморта, ты рассказывал нам об этом, и не раз.

— Кроме того, из-за него Гарри постоянно видел кошмары. Я нашел упоминания об этом в старых письмах. Но никто из взрослых на это не обратил должного внимания. Дамблдор, видимо, опасается, что Волдеморт может проникать через эту ментальную связь в мой разум, поэтому и старается максимально изолировать меня от секретов Ордена. Другого логичного объяснения этому бойкоту просто нет.

Гермиона снова замолчала, напряженно переваривая сказанное.

— Но… если это действительно так… то это… просто бесчеловечно! Тебе нужно было срочно помочь! Дамблдор обязан был что-то сделать для тебя! Но вместо этого он приказал закрыть тебя в четырех стенах у маглов! Даже нам с Роном категорически запретил отправлять нормальные, информативные письма! Я всё лето ломала голову, почему так происходит, но… это… — было физически видно, как в её гениальном уме сейчас лихорадочно выстраивается новая и рушится старая логическая конструкция. — Это… да я даже правильные слова подобрать не могу! Почему великий светлый маг Дамблдор поступает именно так?! Почему он просто держит подростка на расстоянии, вместо того чтобы помочь ему? Ведь… можно же изучить природу этого шрама! Научить тебя закрывать свой разум! Да просто магически изолировать это влияние… Почему?!

— Потому что Альбус Дамблдор — всего лишь обычный человек. Со своими пороками, страхами и слабостями. А не всемогущий добрый дедушка из сказок, который придет и всех спасет. Он опытный, циничный политик, у которого есть свои глобальные цели. И сейчас он лишен былого безграничного влияния, поскольку впервые в открытую выступил против Министерства, где у него оказалось не так уж много преданных сторонников. И он самонадеянно уверен, что может передавить Фаджа, раз так открыто идет с ним на конфликт. Старик хочет самолично победить Темного Лорда и триумфально вернуть себе абсолютную власть. Орден Феникса и слепо верящие ему люди — не более чем удобные пешки на его шахматной доске. В том числе и я. А пешкам не положено знать замысел гроссмейстера — им нужно лишь беспрекословно шагать вперед. И пожертвовать собой в нужный момент, если того потребует «общее благо».

Я повернулся к девушке всем корпусом:

— Умный, не ослепленный тщеславием человек не стал бы так бездарно ссориться с Министерством. Не стал бы пытаться бороться со злом, угрожающим всей стране, по сути, в одиночку, окружив себя лишь небольшой группкой фанатично преданных людей. Подумай сама: он ведь даже не пытался никого переубедить в своей правоте! Не стал собирать широкую коалицию, не попытался представить общественности неоспоримые доказательства! Он просто встал в величественную позу и заявил: «Верьте мне на слово». И всё.

Гермиона стояла как громом пораженная. Видимо, все её мелкие, подавляемые ранее сомнения сейчас разом выстроились в такую безупречно четкую и безжалостную картину, что ей самой стало страшно от собственной догадки.

— Он… он просто тебя использует. Вслепую.

— Знаешь, Гермиона… В Междуземье меня тоже постоянно пытались использовать вслепую. Тоже никогда не говорили всей правды. И едва эти сущности понимали, что я действительно обладаю силой собрать Кольцо Элден и занять пустующий трон, как тут же начинали лебезить и склонять на свою сторону. Фия, Пожиратель Отбросов, Золотая Маска, Три Пальца, лунная принцесса Ренни — абсолютно все они пытались сделать меня своим послушным орудием, чтобы я перекроил реальность согласно их личным, извращенным представлениям об идеальном мире. Они точно так же недоговаривали, манипулировали, заставляли действовать вслепую. Дамблдор ничуть не лучше их. Я не верю ему ни на один сикль. И именно поэтому он виновен в смерти вашего Гарри ничуть не меньше Волдеморта или того ублюдка, который прислал дементоров в переулок.

Гермиона долго и тяжело дышала, обдумывая эту страшную правду.

— Что же теперь делать? — наконец севшим голосом спросила она.

— Это правильный вопрос. Как ты сегодня сама убедилась в лесу, моей боевой мощи более чем достаточно, чтобы в одиночку сокрушить Волдеморта. Мне не нужны ни Дамблдор, ни его карманный Орден. Волдеморт хочет меня убить? Пусть приходит. Я решу эту проблему сам. Всё будет исключительно по-моему. Если Дамблдор хочет держать меня на расстоянии — да будет так. Но тогда и финальный исход этой войны развернется на расстоянии от него. Старик в этом участвовать не будет. Но…

В этот раз я наклонился вперед и посмотрел Гермионе прямо в глаза холодным, пробирающим до костей взглядом, который безошибочно действовал на других:

— Я категорически не позволю Дамблдору путаться у меня под ногами. И я не собираюсь становиться жертвенным агнцем ради его политических многоходовок. Если он попытается встать у меня на пути…

Гермиона нервно сглотнула, инстинктивно отступила на шаг назад, и её глаза снова наполнились первобытным ужасом.

— Надеюсь, у него хватит мудрости этого не делать, — закончил я ледяным тоном.

Гермиона лишь судорожно кивнула.

— Думаю, не стоит лишний раз напоминать, чтобы ты никому об этом не рассказывала. Ни о том заклинании, что стерло пауков в пыль, ни о нашем разговоре. Я открываюсь тебе лишь потому, что у тебя, в отличие от многих здесь, хватает мозгов осознать масштаб происходящего. Неведение рано или поздно заставило бы тебя совершать глупости, которые неизбежно привели бы к фатальным последствиям. Ты уже пыталась задержать меня позавчера. Это было крайне необдуманно. Ты мне не враг, Грейнджер, и я не причиняю вред невинным людям просто так. Но если бы на моем месте оказался кто-нибудь менее щепетильный…

— Я… я видела что ты меня совершенно не боялся тогда. И от этого мне было только страшнее, — прошептала она. — Я… сохраню всё в абсолютной тайне. Можешь мне поверить.

Снова повисла долгая тишина. Гермиона повернулась и хотела было направиться к выходу из комнаты, но на половине пути вдруг замерла. Когда она обернулась, на её глазах снова блестели слезы.

— Послушай, Погасший… Я прекрасно понимаю, что… я ничтожно слаба по сравнению с тобой. Ты — маг совершенно иного, недостижимого порядка. Ты через многое прошел, многое видел. Владеешь силой, о которой я даже помышлять не смею. Но… я могу кое о чем тебя попросить?

— Говори. Я подумаю, смогу ли это выполнить.

Она решительно зашагала обратно и подошла ко мне почти вплотную. Хоть по её щекам и текли слезы горечи, но лицо было напряженным, а в глазах полыхал незнакомый мне прежде темный огонь.

— Позволь мне быть рядом с тобой. Потому что… я очень хочу видеть, как ты сокрушишь их! Тех, кто… убил Гарри.

В её дрожащем голосе сквозила чистая, незамутненная ненависть.

— Я… с ним с первого курса. Мы через многое прошли. Философский камень, тайная комната, поиски Сириуса, этот проклятый турнир! Он… — она едва говорила, слова давались ей с трудом — Он мне был как… брат. Я… любила его.

Тут она на секунду осеклась — будто смутилась собственных слов.

— Как брата любила, ты не подумай… хотя… Думай что хочешь. Но я не хочу оставлять это просто так! — на последних словах она повысила голос, и на некоторое время замолчала, о чем-то думая. Лишь один раз шепотом произнеся «Гарри». Но было видно что это было адресовано не мне а тому Гарри Поттеру, которого знала она.

— Я хочу, чтобы они все получили по заслугам! Волдеморт, те напыщенные уроды из Министерства, что послали монстров к маглу… И даже Дамблдор! Я только сейчас осознала, насколько сильно я устала от его снисходительных улыбок, от вечных недоговорок, от того, как он играет нашими жизнями… Пожалуйста. Я видела твой взгляд в лесу — ты не пожалеешь никого из них. Позволь мне быть рядом и своими глазами увидеть их падение. Я постараюсь быть полезной тебе, клянусь. Не знаю пока, чем именно, но… я сделаю всё, что в моих силах. Пожалуйста!

«Ну что ж… — пронеслось у меня в голове. — Верный и исключительно умный человек из числа местных мне сейчас был бы очень кстати». Конечно, оставались определенные сомнения. Да и чужая память услужливо подбросила давний случай с метлой «Молнией» на третьем курсе, когда из лучших побуждений она донесла на Гарри МакГонагалл. Но сейчас девочка действительно выглядела так, будто весь её прежний иллюзорно-светлый мир с грохотом рухнул, и она отчаянно пытается найти в этой тьме новый, непоколебимый ориентир.

— Пусть в твоих глазах и нет золотого света Благодати, но я чувствую, что твоя душа ярко горит, — медленно произнес я, глядя на неё сверху вниз. — Оставайся рядом — и ты увидишь их падение. Но запомни: если когда-нибудь вздумаешь предать меня… Лучше просто уйди прямо сейчас и навсегда забудь о том, что видела. Ибо…

— Такого не будет. Я никогда не предам тебя, — жестко перебила она. — Пусть ты и называешь себя Погасшим… Но… я верю, что крошечная часть нашего Гарри всё же продолжает жить в тебе.

— Тогда всё получится, — я позволил себе легкую усмешку. — Мы не погаснем.

В этот раз во сне я не увидел Древа Эрд. Я увидел Кольцо Элден. Я стоял в бесконечном пространстве перед разрушенной статуей Марики Вечной. Кольцо Элден медленно переливалось светом. Руны, составляющие его, едва заметно мерцали. Я протянул руку и коснулся его.

Что-то изменилось! Восстановление Кольца не вернуло всё, как прежде. Грядет Новый Порядок, который еще только предстоит осознать. Как и то, было ли произошедшее со мной случайностью, или же это всё-таки имеет высший смысл.

Но главное — не погаснуть.

* * *

— Вы помирились? — спросил Рон на следующее утро, улучив момент, когда Гермионы рядом не было.

— Мы и не ссорились, — ответил я.

— Но Гермиона… она не говорила, что произошло?

— Нет.

— Слушай, ну она тебя избегала, не разговаривала, а теперь всё как раньше. Неужели тебе не интересно?

— Нет.

Поскольку рыжий не отставал, пришлось добавить:

— Меня не интересовала причина. Если она не сказала — значит, это было несущественно. Сейчас всё как раньше, и это главное.

Рона, видимо, мой ответ всё равно не устраивал, и я вспомнил прием, который работает безошибочно, чтобы отвлечь его от ненужных расспросов: спросил про квиддич. Тут он мгновенно оживился и стал увлеченно рассказывать про тренировки. Я кивал, изображая внимательного слушателя. Отвлекшись на квиддич, Рон забыл об «обиде» Гермионы и больше о ней не вспоминал. Разве что опять поныл, что Хагрида до сих пор нет.

Про вспышки и какой-то грохот в Запретном лесу практически не говорили. Кто-то слышал и видел, но значения этому не придал. Видимо, ученики решили, что на то он и Запретный лес, чтобы там происходило всякое страшное, и не нужно туда лишний раз соваться.

В остальном же всё было как обычно. Мы с Гермионой продолжали после уроков посещать Выручай-комнату и практиковать заклинания. Разумеется, она проявила огромный интерес к моему посоху и даже попыталась с его помощью наколдовать известное ей боевое заклинание — Инсендио. Но пламя получилось не сильнее, чем если бы она использовала палочку, а магических сил посох отнял очень много.

— Нет, это точно не для нас. Не для магов нашего мира, — тяжело дыша, вынесла вердикт она.

Впрочем, её вполне устраивали успехи в изучении боевых заклинаний местной магии. Мы нашли по несколько видов чар огня (в том числе и взрывных), призыва молний и вызова вихря. Нашли мы и комбинированные заклинания: огненный вихрь и вихрь молний. И хотя Гермиона была довольна, меня это не особо устраивало. Аналогов по-настоящему сокрушительных заклинаний Междуземья в книгах я так и не нашел.

Единственное, что расстраивало Гермиону, — то, что у неё не было прогресса в усилении уже существующих заклинаний. Её магическая сила по каким-то причинам не росла, хотя она всё чаще отмечала, что мой резерв стал значительно больше.

Сначала и я не понимал, почему так происходит. Но потом решил провести эксперимент. Я дал ей свою палочку из дуба и попросил попробовать сотворить с ней какое-нибудь простое заклинание, например, Люмос. Естественно, получалось это откровенно плохо. Но я попросил её продолжать, заставляя добиваться хоть какого-нибудь приемлемого результата. И когда у неё стало почти получаться (она к тому времени уже изрядно вспотела от напряжения, пытаясь зажечь на чужой палочке хоть сколько-нибудь приличный огонек), я вернул ей её собственную палочку. Затем велел приложить ровно столько же усилий, будто в руках у неё до сих пор находилась моя, сопротивляющаяся магии.

Разумеется, Люмос на конце её палочки в этот момент полыхнул так, что едва не переплюнул усиленный Люмос Максима. Сама же Максима в её исполнении стала и вовсе ослепительной. Результат эксперимента нас очень обрадовал. Гермиона опытным путем нащупала вектор, как именно можно тренировать и раскачивать магическую силу, создавая искусственное сопротивление. Я же задумался о том, что ей можно попробовать сделать посох-катализатор, но не такой требовательный и мощный, как мой. Возможно, подойдут материалы, идентичные её палочке из виноградной лозы, но с кристальным навершием.

В начале октября в школу вернулась Амбридж. Хоть она и получила тяжелейшие травмы, колдомедицина, видимо, смогла с ними справиться. Но вернулась она не одна, а в сопровождении двух министерских чиновников. И хотя официальная версия по-прежнему гласила, что это был несчастный случай, Амбридж явно восприняла произошедшее как личную атаку.

Декретом Министерства её назначили генеральным инспектором Хогвартса. И за проверки она взялась с маниакальным энтузиазмом. Её не устраивало абсолютно всё: дисциплина, расписание, формы преподавания. Она придиралась к каждой мелочи, которую видела. Она и два её помощника целыми днями бродили по школе, подмечая и записывая всё подряд. Затем взялись за тотальную инспекцию преподавателей. Новые декреты с запретами и ограничениями стали вывешиваться на стенах один за другим.

Разумеется, Амбридж вернулась и к преподаванию ЗОТИ, и её манера продолжала вызывать глухое раздражение у всех курсов. Она как ни в чем не бывало продолжила диктовать «одобренную Министерством программу», которая представляла собой нуднейшие лекции и бездумное переписывание параграфов из учебника.

На первом же занятии она снова попыталась вывести меня на разговор про «лживые слухи», но я на провокации жабы решил не поддаваться.

— Я придерживаюсь того, что сказал вам ранее. Говорить об этом я не буду ни с кем, и неважно, правдой вы это считаете или ложью.

— Это совершенно не то, что я хотела бы услышать, Поттер, но… думаю, вы усвоили урок.

Несмотря на то, что ранее мне была назначена целая неделя отработок, про возобновление визитов в её кабинет она ничего не сказала.

Гермиона тоже держала себя в руках и не вступала в споры — всё же наши самостоятельные тренировки в Выручай-комнате вполне компенсировали отсутствие практики на уроках. Оставшись без лидеров, наш курс не стал открыто конфликтовать с инспектором. Но на других курсах всё было далеко не так спокойно. Ни одного занятия не проходило без того, чтобы Амбридж кого-нибудь не наказала. Правда, свое фирменное кровавое перо она, видимо, так и не смогла починить, поэтому заставляла нарушителей писать им не более трех фраз за раз.

Особенно неспокойно было на уроках четвертого курса, где больше всего бунтовала Джинни Уизли. Почему-то именно её сильнее прочих выводило из себя как отсутствие практических занятий, так и покорное молчание остальных учеников. Она регулярно вступала в перепалки с Амбридж, подначивала однокурсников и громко высказывала свое возмущение братьям и Гермионе. При этом мне она не говорила ни слова, и складывалось стойкое впечатление, что она по каким-то причинам меня избегает. Зато Гермиона и Рон постоянно приносили сводки с её фронта:

— Джинни опять разругалась с Амбридж…

— Джинни опять получила наказание…

— Джинни угрожают исключить из команды по квиддичу за постоянные пререкания и нарушения дисциплины!

Я совершенно не понимал, зачем они постоянно заводят об этом разговоры. И вот, во время одного из наших занятий в Выручай-комнате (спустя примерно две недели после возвращения Амбридж), Гермиона наконец завела предметный разговор на эту тему. Мы как всегда, после занятий пили чай на балконе с видом на Древо Эрд.

— Джинни предлагает начать самим заниматься практическими занятиями. Её сразу же поддержали Фред, Джордж и Рон.

— Это хорошее начинание. Пусть занимаются, — равнодушно отозвался я.

Гермиона почему-то замялась. Видимо, она хотела сказать что-то еще, но не решалась. Я оторвался от книги и внимательно посмотрел на нее. Это, кажется, придало ей решимости.

— Гарри… Джинни запомнила то, что ты нам говорил летом на площади Гриммо. Про то, что нужно самим что-то делать. Самим изучать боевые и защитные заклинания. Она всё чаще об этом вспоминает. И… она хочет, чтобы именно ты помог в этом.

— Ты проговорилась ей про наши тренировки?

— Нет, но… Она не глупая и сама обо всем догадалась. Видела то, как мы сидели, обложившись фолиантами в библиотеке Блэков, и… заметила, что мы регулярно пропадаем после уроков. Она так прямо и сказала: «Или вы тайно встречаетесь, или заклинания тренируете». Ну и шутила, что ты, Гарри, в этом году в заучки подался.

— И что, она хочет присоединиться к нашим занятиям?

— Далеко не только она. Есть много тех, кто поддерживает Джинни. Это Фред, Джордж, Рон. Некоторые её однокурсники с четвертого, даже с других факультетов: Майкл Корнер, Луна Лавгуд. Даже кое-кто из наших пятикурсников с ней полностью согласен. Дин Томас, сёстры Патил, Чжоу Чанг…

Мне категорически не нравилось, куда всё это ведет.

— Так чего они хотят? Чтобы я их всех тренировал?

— Ну… в общем-то, да.

В голове шевельнулось что-то из моей первой, почти забытой жизни, из обрывков фильмов и книг. То ли «Армия Дамблдора», то ли «Отряд Дамблдора». Но, если честно, ввязываться в этот детский сад мне совершенно не хотелось. Собираться такой огромной и разношерстной толпой, с колоссальным риском быть раскрытыми… Тем более, я смутно помнил, что там обязательно должен быть какой-то предатель.

— Это очень плохая идея.

— Что именно? Собираться и изучать защитные чары? Или то, что они хотят, чтобы их тренировал ты?

— Всё вместе. Амбридж с каждым днем усиливает контроль. Очень скоро любые нелегальные собрания и клубы попадут под строжайший запрет. Даже легальные клубы и квиддичные команды вчерашним декретом нужно перерегистрировать у Амбридж. Привлекать к себе внимание подобными сходками — это верх идиотизма. Мое же участие еще больше политизирует и дискредитирует эту затею. Ты ведь знаешь — я у нее на особом счету. То что она ко мне не придирается — не значит что она про меня забыла. И кроме того, это отнимет драгоценное время у наших с тобой тренировок.

— Ну… я, вообще-то, тоже хотела присоединиться к ним. Всё же в каком-то смысле Джинни права, сидеть сложа руки нельзя… Так-то я тоже там буду. Ну, думала во всяком случае.

— Она просила тебя прощупать почву и поговорить со мной на эту тему?

— Нет. Но она сама хочет в ближайшие дни подойти к тебе с этим предложением. Я просто… предупреждаю.

— Значит так, Гермиона. Я заранее предупреждаю, что буду против этой идеи. Собираться большой компанией, да еще и со мной в качестве тренера — это верх неосторожности. Если бы Джинни была одна — я бы еще подумал. Но собирать людей, в надежности которых я не уверен…

Гермиона явно колебалась. С одной стороны, было видно, что ей импонирует затея Джинни. Но с другой — ей явно не хотелось терять наши совместные вечерние тренировки, на которых она помимо изучения заклинаний расспрашивала меня о Междуземье и его истории. При Джинни такое было бы немыслимо.

— И еще одно, Гермиона, — добавил я. — Если они всё же решатся собираться — не говори им про Выручай-комнату. Если их раскроют — а их раскроют обязательно, — эта комната будет для нас навсегда потеряна.

— Почему ты так уверен, что их раскроют?

— Потому что даже среди тех, кого ты перечислила, много людей, слабых духом, которые не выдержат допросов у Амбридж. Которых можно запугать, подкупить или уговорить другим способом. Поэтому не поддавайся желанию помочь им найти место. И я… скажем так, настоятельно рекомендую не присоединяться к ним.

Гермиона некоторое время молчала.

— Скажи, Гарри… А если… А если бы это была моя идея, а не Джинни — ты бы тоже воспринял это в штыки? — она даже подалась вперед на кресле и внимательно посмотрела на меня.

— Да. Это просто плохая идея, и неважно, чьего она авторства. А почему ты спрашиваешь? Почему-то мне показалось, что вопрос был задан не просто так.

— Гарри… Погасший. Я вижу, что ты… ну, скажем так, с плохо скрытой неприязнью относишься к Уизли. Не только к Рону — ко всем. Почему? Я понимаю, что ты их плохо помнишь, но… Ты не проявляешь такой же неприязни ко мне или к остальным… В худшем случае ты равнодушен. Даже на Малфоя ты не смотришь с такой неприязнью, как на Уизли. Почему? Это… странно.

Я задумался. Да, это было так. Всё рыжеволосое семейство раздражало меня с самого первого появления. Стоило мне увидеть их шевелюры — особенно волосы Джинни, — как на меня накатывали жуткие воспоминания, переполненные болью, бессчетными смертями и непременным запахом гнили…

Я встал и махнул рукой Гермионе, чтобы шла за мной. В Зале Круглого стола я подошел к одной из пустых стен, закрыл глаза и сосредоточился, обращаясь к Выручай-комнате и впуская в себя кошмарные воспоминания о бесконечных боях у корней Древа Микеллы… И когда я открыл глаза… я внутренне сжался, поскольку портрет, который я попросил создать комнату, оказался потрясающе детальным и от этого еще более пугающим.

На холсте во весь рост возвышалась высокая дева-воительница. Её длинные, густые волосы были цвета свежей крови — именно этого огненно-рыжего, режущего глаз оттенка, который теперь вызывал у меня неконтролируемую нервную дрожь при каждом взгляде на семейство Уизли. На ней был потускневший золотой шлем с крыльями валькирии, скрывающий изуродованные и выжженные Красной Гнилью глаза. Правая рука девы была заменена тяжелым золотым протезом, в металлической кисти которого она с обманчивой легкостью сжимала неестественно длинную катану. Выручай-комната превзошла саму себя: казалось, с полотна в прохладный воздух зала просочился сладковато-тошнотворный запах тления, а в моих ушах снова предательски зазвенел шелест падающих гнилых листьев, всегда предвещающий её смертоносный танец.

— Её зовут Маления, Клинок Микеллы, — мой голос прозвучал сухо и глухо, когда разум затопило фантомной болью от сотен жесточайших смертей. — Она не знала поражений. Чтобы одолеть её, я умылся собственной кровью и умирал столько раз, что едва не потерял рассудок, превращаясь в кусок изрубленного мяса. И каждый раз, испуская дух на зараженной земле, последнее, что я видел — это всполох её рыжих волос. Теперь ты понимаешь, Гермиона? Когда я смотрю на шевелюры Уизли, мой разум не видит простых беспечных школьников. Мои вбитые насмерть инстинкты бьют тревогу и кричат, что сейчас в воздухе мелькнет золото, а через долю секунды я буду разрезан на ленты и отравлен неизлечимой гнилью.

Гермиона стояла как вкопанная, с испугом и каким-то жутким восхищением переводя взгляд то на портрет Малении, то на меня.

— Поэтому мне приходится чудовищно сдерживаться всякий раз, когда я их вижу. Особенно Джинни, чьи волосы длиннее и ярче, чем у остальных. Я не хочу их видеть больше, чем допускают правила приличия. А уж тем более — тренироваться с ней.

При этих словах я повернулся к Гермионе и посмотрел прямо ей в глаза. Прямой взгляд моих горящих огнем благодати глаз на всех действует безотказно.

— Я… понимаю тебя.

Она некоторое время молчала, видимо, что-то обдумывая, но в конце концов решилась:

— Я не буду больше говорить о ней с тобой. Знаешь… Этот её энтузиазм и мне особо не нравится. Ты прав. Надо действовать осторожнее.

Когда мы выходили из Выручай-комнаты, я всё же вспомнил про свою идею с посохом. Только вот я абсолютно ничего не помнил про палочку Гермионы.

— Гермиона… А из чего у тебя палочка?

— Гарри… а, ну да… Виноградная лоза и сердечная жила дракона. Десять и три четверти дюйма, — всё же ответила она, хотя было видно, что этот внезапный вопрос её сильно удивил.

— А какой у тебя рост? — Этот вопрос озадачил её еще больше.

— Ну… Я немного ниже тебя, ты что, не видишь? Где-то метр шестьдесят семь. А зачем тебе…

— Ты когда-нибудь интересовалась совместимыми кристаллами? Какие ты предпочитаешь, какие лучше использовать для персональных амулетов… На Древних рунах вы должны были такое проходить.

— Ну… — она задумалась, но ответила уже более решительно: — Аметист! Мне с детства он нравился, как-то подсознательно к нему тянулась. А на Древних рунах выяснилось, что это идеальный выбор для персональных защитных артефактов. Вот, — она показала небольшой кулон, который носила на шее. — Подарок родителей на день рождения. Я его зачаровала на защиту от порчи. Сейчас, когда я староста, это очень актуально, — с легкой улыбкой добавила она.

Аметист… Как ни странно, и в Междуземье, и здесь аметист считался камнем ясности ума и контроля. Еще в библиотеке Блэков я вычитал, что у этого камня тут два основных применения. Первое — для артефактов, помогающих концентрировать мыслительный процесс (что-то вроде «камня ума»). В боевом же применении он отлично помогает фокусировать огненные и электрические заклинания, которые у Гермионы как раз выходили лучше всего. Во всяком случае, древние жезлы и посохи этого мира со специализацией на огне и молниях всегда содержали в себе аметисты. В Междуземье эти кристаллы часто встречались в посохах для магии гравитации. В принципе, очень подходит.

— Потом расскажу, для чего мне всё это, — бросил я, когда мы уже подходили к портрету Полной Дамы.

Рон, измотанный тренировками и домашними заданиями, заснул прямо в гостиной, так что пришлось его расталкивать и тащить наверх. Больше никого не было. Но как только я подошел к двери, ведущей на мужскую половину, я краем глаза заметил напротив, у входа в женские спальни, метнувшуюся в темноту фигуру с длинными рыжими волосами.

Следующим днем была суббота. Это были первые выходные октября. Подошла наша очередь идти в Хогсмид, и хоть я не хотел, Рон с Гермионой меня уговорили. Впрочем, погода была хуже некуда, поэтому они быстро оставили меня в «Трех метлах», а сами куда-то в спешке ушли, бросив, что скоро вернутся. Вернулись они только минут через сорок. Я же спокойно сидел, почитывал книгу и потягивал сливочное пиво. И хотя друзья явно пытались казаться беззаботными, было видно, что они напряжены, и создавалось стойкое впечатление если не ссоры, то серьезной размолвки. О причине никто из них не заговаривал. Причем Рон, по-моему, даже стал как-то обиженно на меня коситься. Но то ли не выдержав моего прямого взгляда, то ли наконец набравшись храбрости, он заговорил.

— Слушай, Гарри… Тебе, наверное, Гермиона говорила, что Джинни собирает группу, чтобы изучать защитные заклинания…

— Тогда Гермиона, возможно, сказала тебе и о том, что я об этом думаю?

— Да, но… — Рон снова замялся, подбирая слова. — Джинни… ну…

— Гарри, — наконец вмешалась Гермиона, видимо, устав от нерешительности Рона. — Джинни хочет поговорить с тобой. Она сейчас в «Кабаньей голове». Это неподалеку отсюда. Она даже не хочет, чтобы мы присутствовали.

— Пожалуйста, Гарри… Она ведь… не отстанет, — выдохнул Рон.

— Ладно, — я поднялся из-за стола.

— Мы… будем ждать тебя тут.

Ну что ж… Видимо, сама хочет услышать мой отказ. Или, что смешнее, надеется уговорить. С чего такая слепая надежда? Мне совершенно не хотелось с ней говорить… Я снова поморщился, вспоминая её волосы; мерзкий фантомный запах гнили немедленно защекотал ноздри.

Наконец я вошел в «Кабанью голову». Это место мне не понравилось абсолютно. Грязно, запущенно, да еще и у трактирщика как-то подозрительно бегают глаза… Кого-то он мне смутно напоминает. Впрочем, я тут же отвлекся на рыжую девчонку, сидевшую за столиком у мутного окна. Перед ней стояла недопитая, пыльная бутылка сливочного пива.

— Гарри… Послушай… — начала было она.

— Я знаю про вашу идею. Гермиона мне всё рассказала. Давай суть.

— Хорошо. Мы хотим, чтобы ты нас тренировал… Подожди! — рыжая, увидев, что я открыл рот, поспешно меня прервала. — Дослушай! Ты ведь сам говорил еще на Гриммо, что нужно что-то делать. Ну вот мы и делаем! Мы сами хотим изучать заклинания! И я просто не знаю, кто мог бы лучше с этим справиться. Ты добыл философский камень, убил василиска, на третьем курсе отгонял дементоров Патронусом, выиграл Турнир Трех Волшебников и сам лично столкнулся с Сам-Знаешь-Кем! У тебя боевого опыта больше, чем у любого семикурсника! И ты Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил! За тобой пойдут просто из-за твоего имени, а уж если ты сможешь дать им цель — тем более!

— Я уже говорил, почему не хочу связываться с этим.

— Гарри, послушай! Мне стоило огромных трудов собрать людей. За тобой бы они пошли по щелчку пальцев, а я… кто я такая? Девчонка, которую когда-то спас сам Поттер? Мне трудно собрать вокруг себя учеников. А тебе — нет!

— А зачем вам вообще собирать столько людей? — Задал я вопрос, который уже давно вертелся на языке — Тренируйся сама, найди наставника или пару верных единомышленников. Сейчас сбиваться в большую группу слишком рискованно из-за запретов Амбридж…

— Вот поэтому нам и надо быть не поодиночке, а вместе! Вместе мы сильнее! — с жаром выпалила она. — Если поймают всех вместе — всех ведь не выгонят! Всех одновременно не станут судить в Визенгамоте! А с одним несогласным расправиться легко. Тебя одного чуть не осудили и едва не лишили палочки. Вместе мы гораздо сильнее, чем поодиночке!

— Вместе гораздо легче попасться. А вот одиночку поймать трудно, — холодно парировал я.

— Может, ты просто струсил? Испугался министерской жабы? — не унималась рыжая, пытаясь взять меня «на слабо».

— Не надо путать трусость с осторожностью и разумным подходом. У меня — именно разумный подход.

— Знаю я ваш «разумный подход»! — внезапно заявила она с какой-то злой язвительностью. — Прячетесь где-то там с Гермионой… тебя в последнее время только с ней и видят. Ты… Ты просто, наверное, не хочешь, чтобы мы нарушали ваше уединение! Ты просто эгоист!

Джинни разве что не вскочила из-за стола, тяжело дыша.

— Я даже комментировать этот бред не намерен. Но даже если бы это было так, — я наклонился и внимательно, не моргая, посмотрел на Джинни. — Это совершенно не твое дело.

Тут с Уизли разом слетела вся спесь. Она смотрела на меня испуганно, вжавшись в стул. Настолько испуганно, что даже подозрительный хозяин трактира обратил на нас внимание.

— Эй, голубки! Потише отношения выясняйте! — рявкнул он из-за стойки, хотя совершенно непонятно, кому мы могли помешать — кроме нас в этой дыре никого не было.

— Извините, — ровно произнес я и снова повернулся к Джинни. — Значит так. Я настоятельно рекомендую отказаться от этой идеи или хотя бы не собираться группой больше трех человек. Сам я в этом балагане участвовать не намерен, можешь даже не уговаривать. Так будет лучше не только мне, но и всем вам. Я всё сказал.

— Это твое последнее слово? — тихо, с надломом переспросила рыжая.

— Да.

Некоторое время мы молчали. Джинни смотрела на меня враждебно, с такой обидой, будто я лично её предал.

— У тебя всё? Я ухожу.

— Иди, — глухо бросила она.

Я вышел из пропахшей кислятиной «Кабаньей головы» и вернулся в куда более светлый и уютный трактир «Три метлы». Молча сел за стол и заказал себе еще сливочного пива.

— Я отказался, — только и сказал я Рону и Гермионе. — И настоятельно рекомендую вам тоже в этом не участвовать. Я всё сказал. И больше эту тему поднимать не намерен.

Последние слова были адресованы в первую очередь Рону. Гермиона казалось мою позицию уже давно поняла и спорить или уговаривать не собиралась.

Когда мы возвращались в замок, я шел впереди, рядом с Гермионой. Рон предсказуемо откололся и ушел к Джинни и братьям. Они шли где-то позади нас, о чем-то напряженно шептались и враждебно поглядывали мне в спину. Ну и пусть. Пусть шепчутся, сколько влезет. Лишь бы оставили меня в покое.

По возвращении в спальню я составил обстоятельное письмо Кидделлу. Вложил данные Гермионы, параметры её палочки, высказал свои подробные соображения насчет катализатора для неё и попросил дать консультацию по материалам и огласить цену. На втором листе я расписал свой собственный заказ, который просил передать знакомому магическому кузнецу. После тяжелого боя с акромантулами я отчетливо понял, что мне отчаянно не хватает еще кое-чего. А именно — меча. Хоть клинок и не был моим основным оружием, но в условиях тесного контакта и быстрых тварей он бывал просто незаменим. Зачарование оружия в этом мире существовало и работало неплохо. В качестве формы я выбрал аналог катан из Страны Тростника — в этом мире их называли японскими катанами. Мне всегда нравилось, как они лежали в руке, их идеальный баланс, легкость и удобство при быстрых секущих ударах. Отправив письмо с Буклей, я с чистой совестью начал готовиться ко сну.

Однако кое-что мне всё же не давало покоя. Чёртов осколок в шраме постоянно напоминал о себе. Сны с темным коридором снились мне всё чаще, шрам в эти моменты невыносимо болел, но изгнать чужеродную дрянь, как тогда на Гриммо, не получалось — этот осколок будто прятался, едва я его замечал и пытался применить молитву лечения. Этой ночью я намеренно пустил сон дальше, не сопротивляясь — но результат оказался тем же. Только на шраме снова выступила капля крови.

Несколько дней меня никто не трогал. Кидделл ответил в понедельник. Он согласился с моими соображениями, сообщил, что все материалы у него в наличии и он готов приступить немедленно. Свою работу он оценил более скромно, в 230 галеонов, и даже не потребовал задатка. Кроме того, он списался с магическими кузнецами, и один из них согласился в точности реализовать мой заказ. Мастер просил 170 галеонов плюс 20 за посредничество Кидделла, но тут уже требовался задаток в 50 галеонов. Поскольку в моем сейфе лежало что-то около 20 000 галеонов — на всё хватало с лихвой. Я пообещал приехать в ближайшие дни. Вырваться получилось только в среду, когда дневную лекцию по астрономии отменили в пользу ночного занятия в башне — небо в кои-то веки было чистым. Уже знакомая тайная тропа, мантия-невидимка и «Ночной рыцарь». И посох для Гермионы, и меч мне пообещали сделать через неделю.

— Они всё же решились, — сказала Гермиона во время занятий в Астрономической башне. Я смотрел в телескоп, она чертила карту звездного неба. Я повернулся к ней.

— Я отказалась. Хотя… помогла им кое с чем. Только со способом связи. Зачаровала фальшивые галеоны, чтобы вместо серийного номера на кромке появлялась дата сбора.

— Они нашли место?

— Пока нет. Но… надеюсь, они не найдут Выручай-комнату. Я ничего не сказала.

Гермиона действительно сдержала слово. В конце концов они нашли какой-то заброшенный класс на седьмом этаже, наложили на него, как смогли, маскирующие чары, но для верности всё равно выставляли часовых ближе к лестничной площадке. Кто конкретно туда ходил, Гермиона не сказала — она помогла им еще и с зачарованием пергамента со списком участников, наложив на него какую-то изощренную порчу, которая поможет сразу выдать предателя. Сама она категорически отказалась от участия, аргументировав это высокой занятостью на посту старосты. И хоть Джинни явно не до конца ей поверила — помощь Гермионы всё же приняла и волком на нее больше не смотрела. В отличие от меня.

Теперь помимо остальных на меня враждебно посматривали и мои бывшие, так сказать, друзья — все рыжие, Невилл, Дин Томас. За компанию с Джинни на меня обиженно косился и ее новый парень, Майкл Корнер. Как-то разочарованно смотрела Чжоу, с которой я после поезда больше не пересекался, хотя Гарри, судя по остаткам воспоминаний, постоянно ищущим взглядом ловил ее в толпе и искал повод заговорить, даже когда знал, что она встречается с Седриком. Так что вычислить членов этого ОД было проще простого — они все внезапно стали ко мне если не откровенно враждебны, то презрительны. ОД — это «Отряд Дамблдора», так пафосно они себя обозвали. Хотя я искренне не понимал, почему они настолько почитали этого человека.

Сам же их кумир мало того, что точно не знал об их самодеятельности, так еще и в Хогвартсе появлялся крайне редко. Это, вкупе с постоянно растущими запретами от Амбридж, вызывало в школе осторожное недовольство и тихие предположения, что директор по сути бросает школу и совсем не пытается противостоять Министерству.

Впрочем, мы с Гермионой всю эту мышиную суету просто не замечали. Через неделю, как и было обещано, Кидделл прислал весточку, что всё готово. Письмо пришло в субботу утром. Отлучиться снова оказалось делом простым и привычным. Через полчаса я уже стоял в лавке Кидделла.

— Это была более традиционная работа. Всё-таки ваш заказ был по-настоящему уникален, — говорил мастер, благоговейно показывая мне новый посох.

Он представлял собой изящное, но грозное переплетение волокон древней виноградной лозы. Темное, почти черное дерево вилось тугими, невероятно прочными спиралями снизу вверх, образуя гладкое и удобное для хвата древко. Сквозь едва заметные зазоры между витками лозы то и дело пульсировало глухое багровое свечение — могучая сердечная жила дракона, запечатанная прямо в сердцевину посоха, живо реагировала на окружающий магический фон, словно артерия бьющегося сердца. От древка исходило ощущение скрытой, первобытной силы, готовой вырваться наружу по первой же команде.

Навершие посоха венчал крупный аметист глубокого фиолетового оттенка, ограненный в форме вытянутого многогранника. Ветви лозы у самого края расходились в стороны и цепко, словно когти хищной птицы, оплетали основание кристалла, намертво фиксируя его. Камень слабо мерцал изнутри холодным светом, тая в себе идеальный баланс абсолютного контроля и яростной мощи. В отличие от моего тяжелого, подавляющего волю сапфирового катализатора, посох Гермионы получился легким, элегантным и смертоносным — идеальным проводником, способным превратить её цепкий ум в сокрушительный фокус для заклинаний огня и молний.

— Как я понимаю, это посох для кого-то другого? Вы смогли кого-то еще заинтересовать этой идеей?

— Да, — коротко кивнул я.

Мы спустились в уже знакомый укрепленный подвал, и Кидделл, как и в прошлый раз, продемонстрировал работу посоха на боевых заклинаниях. Было отчетливо видно, что с этим оружием мастер управлялся гораздо легче, чем когда тестировал мой катализатор, где он выдохся после первого же простенького Инсендио. Здесь же он без труда применил несколько довольно мощных огненных заклинаний, включая даже невероятно сложное и нестабильное Адское пламя. Посох не выказывал ни малейших признаков перегрузки или напряжения.

— Надо сказать, он… идеален. Ваш собственный посох слишком яростно тянет магию из владельца. Такое впечатление, что он был создан для какого-то совершенно другого мира и других законов природы. А этот… вполне хорош, сбалансирован и гораздо легче для освоения. Но сразу скажу: крепость и магическая проводимость у него ничуть не хуже. Я усилил драконью жилу одной золотой и двумя платиновыми нитями — виноградная лоза сама по себе требует серьезного укрепления структуры. Так что можете не переживать насчет его прочности в бою.

Кидделл, по-прежнему используя посох, привычным жестом восстановил сожженные манекены с помощью Репаро и бережно протянул оружие мне. Я же рискнул и попробовал пропустить через него магию Междуземья. Надо сказать, мастер не врал — Осколки камней, Блестящая дуга и даже плотный Кристальный шквал не вызвали у структуры ни малейшего напряжения: посох проводил энергию просто прекрасно и совершенно не перегревался. А аметист на вершине, казалось, стал сиять еще ярче и глубже, словно в его недрах распахнулось темное звездное небо. Не знаю, сможет ли Гермиона когда-нибудь освоить специфическую магию Междуземья, но, по крайней мере, её посох точно сможет выдержать начальные чары.

— Теперь второй ваш заказ, — Кидделл развернул следующий длинный сверток. Там лежала катана в великолепных бело-золотых ножнах. Такой же безупречно белой, перетянутой традиционной золотой шнуровкой, была и рукоять. На само лезвие тонкой вязью были нанесены руны. Готовясь к заказу, я перелопатил кучу доступной литературы, вспомнил все клинки, которые мне попадались в Междуземье, и понял, что единственное, что способны сделать местные волшебники — это нечто среднее между «Лунной вуалью» и клинком Малении. То есть оружие, идеально пропускающее чистую неструктурированную магию без обязательного зачарования на конкретную стихию. Я взял клинок в руки, потянул из ножен и привычно пустил в него энергию — как и положено, сталь тут же мягко засветилась. Я сделал короткий пробный взмах — и с лезвия немедленно сорвалась тонкая, но невероятно плотная магическая дуга, играючи доломавшая только что восстановленные манекены. Почти один в один как «Лунная вуаль». Клинок продолжал слабо светиться, даже когда я наполовину вложил его обратно в ножны.

И тут у меня возникла интересная идея. Обычно в моем прошлом мире особые боевые искусства и удары были намертво привязаны к самому оружию, поскольку металл нес в себе память прежнего хозяина. Знаменитый «Танец водоплавающих птиц» я в свое время худо-бедно смог воспроизвести только с оригинальным клинком Малении — но он был запредельно неудобен для обычной руки, поскольку изначально являлся частью её протеза, и у него попросту отсутствовала нормальная рукоять. Но саму технику движения я помнил на уровне мышц, а этот новый клинок превосходно пропускал чистую магию… Я плавно встал в стойку, резко оттолкнулся одной ногой и одной рукой начал наносить стремительные, длинные и размашистые секущие удары, затем, приземлившись на другую ногу, снова мощно оттолкнулся — и рука будто сама собой продолжит движение, посылающие вперед плотные магические ударные волны. Получилось, конечно, далеко не так идеально и смертоносно, как у Малении — не тот радиус поражения, да и сам меч у валькирии был значительно длиннее. Но для местных реалий даже такого результата было более чем достаточно.

Кидделл же снова смотрел на меня, разве что не выпучив глаза от шока.

— А вы… это вообще что такое было?..

— Не рассказывайте никому, — лишь ровно заметил я, со щелчком пряча меч глубоко в ножны.

— Что вы, что вы! Коммерческая тайна, профессиональная этика и всё такое! — тут же горячо заверил он.

Мы поднялись наверх, и я полностью расплатился за оба заказа. На обратном пути я заглянул в специализированный магазин галантереи и купил точно такую же пространственно-расширенную поясную сумку для Гермионы, чтобы ей было где незаметно носить свой новый посох, не привлекая лишнего внимания.

Разумеется, подарок вызвал у девушки настоящий восторг. Она завороженно, часами рассматривала грани аметиста и саму идеальную структуру переплетенной лозы.

— Нравится? — тихо спросил я.

— Что ты, Гарри… он… просто прекрасен! Но это, наверное, жутко дорого… — она мгновенно смутилась и отвела взгляд.

— Не думай о деньгах, Гермиона. Раз уж ты добровольно вызвалась быть рядом со мной в этой борьбе — ты должна быть вооружена достойно. Посох многократно усиливает твои боевые заклинания и поможет правильному, гармоничному развитию магического ядра. Но помни: он предназначен только для жесткого боевого применения. Для мелких бытовых чар и тонкого, ювелирного управления энергией лучше по-прежнему использовать обычную палочку. Я до сих пор искренне не понимаю, почему ваши местные боевые маги в свое время полностью отказались от посохов. Возможно, в вашей истории просто не было действительно масштабных, тотальных и страшных войн на уничтожение.

— Ну… в принципе, ты прав, — задумчиво ответила Гермиона, которая еще с первого курса знала историю магии лучше всех в школе, потому что, наверное, была единственной, кто умудрялся не засыпать под монотонный бубнеж призрака Бинса. — Последние восстания гоблинов не были такими уж масштабными. А войны Грин-де-Вальда и Волан-де-Морта — это скорее… серии локальных конфликтов, партизанские вылазки и террор, где почти не случалось масштабных открытых сражений армия на армию. Может, именно из-за этого про боевые посохи со временем все забыли.

— Может быть. Но я считаю, что это огромная ошибка. Нас мало — а противостоит нам слишком много врагов. Нам жизненно необходимы мощные, масштабные заклинания, чтобы справляться с ними числом и силой. Поэтому осваивай посох. Поверь мне, пригодится.

Она вскинула древко и уверенно направленно наколдовала Инсендио — и вместо привычной слабенькой струйки огня из аметиста вырвался ревущий, мощный огненный вихрь, опаливший воздух в комнате.

— Ого! Я думала, с ним будет гораздо труднее справиться… Я ведь всего один раз тогда твой посох попробовала… Но этот… он совсем другой!

— Мой сапфир — это бездонная бездна космоса, она безжалостно выпивает слабаков до самого дна и сводит с ума. А твой аметист… он не ломает твою естественную природу, Гермиона. Он берет твой острый, аналитический разум и твою внутреннюю ярость и сплавляет их воедино, превращая в идеальное оружие.

Наши тайные тренировки продолжились с новой, удвоенной интенсивностью. Гермиона сама искренне радовалась, когда видела свой быстрый прогресс и понимала, насколько разрушительно мощными могут быть даже давно знакомые базовые заклинания, если правильно использовать катализатор.

Но несмотря на очевидный успех в занятиях и относительное внешнее затишье (вся кипучая запретительная деятельность Амбридж была мне совершенно побоку), школьную рутину всё же нарушили два события. Первым стал скандальный матч по квиддичу, где Рон, окончательно расклеившись и подначиваемый издевательской, оскорбительной кричалкой с трибун слизеринцев, пропустил в кольца кучу мячей, и только чудом пойманный Джинни снитч спас сборную Гриффиндора от тотального, унизительного позора.

Вторым событием стало внезапное возвращение Хагрида. Почему-то Рона и Гермиону это невероятно воодушевило, и они с горящим взором принялись расспрашивать лесничего о том, где он пропадал все эти месяцы, часами заслушиваясь его сбивчивым, путаным рассказом о крайне неудачной попытке привлечь диких великанов на сторону ордена. Сам Хагрид, к слову, выглядел просто отвратительно — так, будто кто-то его очень долго и методично избивал огромными валунами.

Сам же лесничий никаких фундаментальных изменений во мне почему-то не заметил. Дежурно, вскользь упомянул про исчезнувшие очки и странный свет в моих глазах, да и тут же забыл об этом, продолжая бубнить про свой визит в горы и попутно прикладывать к огромным синякам куски сырого мяса. Разумеется, деятельная Гермиона тут же вызвалась помочь ему составить грамотный план будущих уроков, чтобы он смог без проблем пройти придирки и инспекцию Амбридж. Всё-таки этот кипучий энтузиазм Гермионы, направленный на помощь окружающим, было невозможно погасить ничем. Благо, она хотя бы перестала тратить свои силы и время на вязание уродливых шапок для домовиков.

Еще несколько раз мне присылал короткие письма Сириус. У него всё было в полном порядке, и он снова и снова горячо благодарил меня за «радикальное решение проблемы с портретом», который все последние месяцы буквально сводил его с ума. Он писал, что в родовом особняке наконец-то стало тихо, и теперь он может пожить в относительном покое без ежедневных проклятий в свой адрес. Я же в ответ сухо писал, что у меня тоже всё спокойно, изо всех сил стараясь не давать ему ни малейшего повода для лишнего беспокойства или импульсивных, необдуманных поступков. Во всяком случае, связываться со мной через камин в гостиной он не пытался.

Но это были мелочи. Было то, что меня категорически не устраивало и тревожило. Это были сны и непрекращающаяся пульсирующая боль в шраме. С самого начала октября и весь ноябрь эти видения становились всё настойчивее, глубже и ярче. Но мне по-прежнему никак не удавалось ухватить и «поймать» этот чёртов осколок души, хотя я с каждой попыткой всё дальше и глубже позволял себе погружаться в этот чужой, темный сон. Рон и Невилл стали вслух жаловаться, что я очень беспокойно сплю, ворочаюсь и постоянно что-то невнятно, угрожающе бормочу во сне. Я действительно стал спать отвратительно из-за этой постоянной ментальной борьбы. Окружающие стали обращать внимание на то, что я стал выглядеть заметно хуже, что у меня появился изможденный, усталый вид с темными кругами под глазами. Даже Джинни и близнецы, всё еще явно обиженные на меня из-за жесткого отказа участвовать в их ОД, начали поглядывать в мою сторону обеспокоенно и через третьих лиц интересоваться, здоров ли я.

Я уже всерьез испугался: уж не потухли ли у меня глаза из-за этих рискованных попыток пустить кошмар как можно дальше в подсознание, чтобы наконец ухватить врага за хвост и навсегда избавиться от него? Но нет — подойдя к зеркалу, я убедился, что спокойный, ровный отблеск золотой благодати продолжает ясно гореть в глубине зрачков, и это меня немного успокаивало.

Один раз мне почти удалось задуманное — в темном коридоре на секунду мелькнула расплывчатая тень высокого лысого человека с мертвенно-бледной кожей, горящими красными глазами и плоским, змеиным носом. Я едва успел сжать кулаки и броситься прямо к нему… но в реальном мире меня грубо растолкали перепуганные Рон и Невилл, поскольку я, оказывается, в голос кричал во сне. На шраме в ту ночь снова выступили густые капли темной крови.

После этого инцидента сны на некоторое время стали не такими яркими, а на несколько дней и вовсе пропали, дав мне передышку. Но ближе к Рождеству кошмары возобновились с новой силой, и я снова, с упрямством обреченного, возобновил попытки поймать этот источник скверны и наконец покончить с паразитом в моем шраме, который теперь раскалялся и болел практически не переставая. Только на наших вечерних тренировках с Гермионой я кое-как отвлекался от этой боли, обучая девушку тонкостям обращения с боевым посохом. И вот она-то сейчас выглядела явно счастливее меня, потому что каждый день видела свой реальный боевой прогресс и искренне радовалась ему. Правда, мое ухудшающееся физическое состояние тоже вызывало у неё растущее беспокойство, и мне порой стоило немалых усилий уговорить её не обращать на это внимания и, главное, не сообщать никому из взрослых — ни Дамблдору, ни Сириусу, которые всё равно вряд ли могли бы чем-то помочь в борьбе с ментальным паразитом.

Но в один из дней, накануне рождества сон оказался совершенно другим. В принципе, это был всё тот же знакомый темный коридор, но на этот раз без бесконечных стеллажей с пыльными стеклянными шарами. Это был просто длинный коридор с множеством закрытых дверей. И в этот раз я видел окружающее ну очень отчетливо, буквально каждую трещину в камне. Я полностью поддался видению, широко впустил его в свой разум, изо всех сил старательно отгоняя любые мысли о Древе Эрд, чтобы не спугнуть тварь. Сон точно изменился: теперь я не стоял на ногах и не «плыл» бесплотным духом по воздуху — я физически двигался, можно сказать, бесшумно полз по гладкому полу, извиваясь всем телом, как гигантская змея. Впереди я увидел одинокую человеческую фигуру… Минуточку: мужчина средних лет, рыжие волосы,

знакомые черты лица, поношенная министерская мантия… Это же Артур Уизли, отец Рона! Но не успел я этого осознать, как я (или тот, чьими холодными глазами я сейчас наблюдал эту сцену) стремительно бросился прямо на него и один раз, другой, третий глубоко всадил огромные ядовитые клыки в его плоть. Мужчина отчаянно закричал от пронзительной боли и тяжело рухнул на пол.

И именно в этот момент мне наконец-то удалось! Я намертво ухватил эту ментальную «связь» и со всей своей яростью потянулся к источнику благодати! Ослепительные нити чистой энергии, золотые, несущие первозданный свет, мгновенно заполонили темное пространство сна, и среди этого сияния стала четко, до мерзости ясно видна черная, богомерзкая паразитическая структура, впившаяся в мою душу. Я мысленно схватил её стальной хваткой и со всей силы сжал. В ту же секунду золотые нити благодати вспыхнули и пропали, а на каменную стену коридора рядом с упавшим человеком брызнул мощный поток темной крови вперемешку с ошметками черной плоти и фрагментами змеиной чешуи.

— …Гарри! — услышал я будто издалека, сквозь ватную пелену, одновременно чувствуя, как кто-то отчаянно трясет меня за плечо. Наконец я с трудом разлепил веки, хотя нормально видеть мог только одним глазом — второй полностью застилало что-то густое, жидкое и горячее.

— Гарри! — это в ужасе кричал Рон, склонившись надо мной, его веснушчатое лицо было перекошено от паники.

— Твой шрам! Опять кровь льет!..

— И глаза… — заикаясь, прошептал Невилл, отшатываясь от кровати. — Они… они горят гораздо сильнее обычного!..

— Рон! — резко выдохнул я, игнорируя боль. — С твоим отцом беда! На него только что напали в Министерстве!

— Что?! Гарри, о чем ты, у тебя кровь ручьем… — Это совершенно неважно! С твоим отцом случилась беда, слышишь? Я видел это своими глазами… Это был не просто сон. Слишком всё реально для обычного кошмара! Нужно немедленно сообщить в Орден!

Видя, что потрясенный рыжий от шока просто «завис» на месте, мне пришлось приподняться и самому грубо растолкать его за грудки:

— Рон, очнись! Я бы ни за что не стал врать о таких вещах!

— Ладно… ладно, только кому сказать?! Макгонагалл?!

— Я позову! — тут же вызвался перепуганный Невилл и пулей вылетел из спальни.

Спустя всего несколько минут он запыхавшись вернулся в компании растрепанной, наспех накинувшей халат Макгонагалл.

— Что здесь случилось?! Поттер?! У вас кровь… Ваш шрам, как тогда, на первом курсе…

— Мой шрам не имеет значения, профессор, — я жестко отмахнулся и попытался сесть на краю кровати.— Отец Рона. На него в Министерстве только что напала гигантская ядовитая змея, и ему сейчас очень плохо. Я видел, как именно это случилось.

— Что значит «видели»? — требовательно спросила Макгонагалл, строго сведя брови.

— Я спал, а потом внезапно очутился прямо там, в коридоре…

— Вы хотите сказать, Поттер, что вам всё это просто приснилось?

— Нет! Сперва мне действительно снилось что-то совсем другое, какая-то обычная бессмысленная глупость… а потом в мой разум грубо вмешалось это. Всё происходило на самом деле, это не плод моего воображения! Мистер Уизли один шел по темному коридору, на него из-за угла напала огромная змея, он истекал кровью, он упал! Нужно немедленно выяснить, где он точно находится и послать помощь!

Макгонагалл испуганно, с затаенной тревогой смотрела в мое залитое кровью лицо.

— Я верю вам, Поттер. Немедленно надевайте халат — мы сейчас же идем прямо к директору. — Может, я всё-таки сначала…

— Нет! Времени нет, это нельзя больше игнорировать.

Кое-как натянув поверх пижамы халат и рукавом утерев лезущую в глаз кровь, я решительно пошел вслед за стремительно шагающей Макгонагалл. Шрам на лбу продолжал тупо ныть, но свежая кровь уже больше не шла и начала быстро запекаться темной коркой. Однако странное, давящее ощущение чужого присутствия всё никак не проходило. Я чувствовал, что был как никогда близок к цели! Уже почти дотянулся… Пока мы быстрыми шагами шли по пустим, темным коридорам спящего замка, у меня пару раз случались приступы сильного головокружения, а в ушах настойчиво шептали какие-то чужие, злобные голоса будто издалека… Наконец мы поднялись по винтовой лестнице и вошли в кабинет директора.

Я максимально подробно и четко пересказал всё, что только что видел, но Дамблдор почему-то демонстративно, подчеркнуто от меня отвернулся и даже свои уточняющие вопросы задавал, упорно глядя куда-то в сторону, на пустую стену.

— Вы меня не совсем поняли, Гарри, — всё так же обманчиво-спокойно, ровно произнес Дамблдор, продолжая игнорировать мой взгляд. — Я спрашиваю: помните ли вы точно, с какого именно ракурса вы наблюдала за этим нападением? Вы стояли рядом с жертвой как сторонний наблюдатель или видели сцену откуда-то сверху?

— Я видел всё это глазами самой змеи, которая на него и нападала.

Дамблдор дернулся и даже повернул голову — но снова не решился посмотреть на меня, вместо этого стал рассматривать свои руки на столе.

В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Затем Дамблдор, по-прежнему в упор не замечая меня и глядя теперь исключительно на побелевшего как полотно Рона, резко, отрывисто спросил:

— Артур серьезно ранен?

Рон с немой мольбой вопросительно посмотрел на директора, не в силах вымолвить ни слова. — Да. Кровотечение смертельное, — жестко ответил я за него.

Да что это вообще за дешевый цирк?! Чего именно ты так боишься, старик? Чистого света благодати в моих глазах? Или ты сам уже глубоко поражен скверной и не можешь вынести взгляда истинного порядка?!

Впрочем, Дамблдор продолжал меня полностью игнорировать. Он совсем отвернулся к стене и стал быстро, отрывисто отдавать команды висящим портретам прежних директоров; нарисованные волшебники тут же срывались с мест, исчезали со своих холстов, потом стремительно возвращались с докладами… Но сфокусироваться на их словах я больше не мог — в голове продолжал настойчиво, ядовито шептать, сверля мозг, какой-то мерзкий змеиный голос. Окружающая реальность поплыла: кабинет Дамблдора в моем восприятии то и дело искажался, превращаясь в какое-то сырое, темное подземелье, откуда доносилось яростное, шипящее дыхание, потом перед глазами снова выплывал кабинет директора, куда в этот момент уже привели остальных перепуганных Уизли — близнецов и Джинни, тоже в наспех наброшенных халатах поверх пижам. Кровь из шрама снова прорвала запекшуюся корку и густым горячим потоком стала заливать мне левый глаз.

— Какие есть новости? — донесся будто сквозь толщу воды напряженный голос Дамблдора.

— Я кричал и звал на помощь, пока кто-то наконец не прибежал на шум… Короче говоря, через несколько минут его нашли и унесли. Вид у него был крайне неважный, весь в крови. Рядом — огромная мертвая змея, которую будто разорвало изнутри. Когда они ушли, я быстро перебежал в портрет Эльфриды Крэгг, чтобы разглядеть процессию получше… — отчитывался холст на стене.

— Очень хорошо, — выдохнул Дамблдор, а Рон в это время судорожно, обессиленно оперся о спинку стула.

— Значит, Дайлис обязательно увидит, когда его доставят в Мунго…

Дамблдор снова стремительно забегал по кабинету, достал из шкафа какой-то сложный серебряный прибор, из крутящегося пара которого внезапно сформировалась призрачная голова змеи. Остальные Уизли тем временем с неприкрытым ужасом смотрели не на директора, а прямо на меня.

— Директор Дамблдор! У Гарри опять идет кровь! — вскрикнула Макгонагалл.

— Не мешайте мне сейчас, пожалуйста… Посмотрим, если сущности разделены… — бормотал старик, колдуя над дымящимся прибором.

— Директор! — сорвался на визг панический голос Джинни.

Но кабинет вокруг меня в ту же секунду окончательно пропал, сменившись холодной реальностью сырого подземелья. Шрам на лбу теперь не просто болел — ощущение было таким, будто прямо в череп с размаху вогнали раскаленное добела кузнечное тавро! И тут, повинуясь инстинкту воина, я резко обернулся всем телом назад. Высокий лысый урод со змеиным лицом, оказывается, всё это время стоял прямо у меня за спиной, протягивая свои бледные паучьи руки к моему сознанию! Я не раздумывая ни доли секунды бросился вперед, мертвой хваткой схватил тварь за горло обеими руками и со всей своей звериной яростью сжал пальцы, одновременно ударив сквозь плоть концентрированной волной чистой магии!

— УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ, МРАЗЬ!

— ГА-А-АРРИ-И-И! — послышался откуда-то извне высокий, срывающийся даже не на крик, а на ультразвуковой визг девичий голос.

И в этот же миг темное подземелье буквально затопило ослепительными, сияющими нитями первозданной золотой благодати, сквозь которые величественным, непрекращающимся сиянием разгорелся священный знак — Кольцо Элден! Я мысленно потянулся вперед и бесстрашно коснулся его великих рун. И мгновенно почувствовал это.

Абсолютную, кристальную чистоту.

Золотой, выжигающий скверну свет благодати плавно рассеялся, и перед моими открытыми глазами снова четко возник кабинет Дамблдора. В комнате царил полный хаос. Сам Дамблдор сейчас еле держался на ногах, побелев и судорожно хватаясь руками за край своего массивного стола. Макгонагалл и всё рыжее семейство, будто отброшенные назад мощной ударной волной, в панике и ужасе пытались подняться с пола. Многочисленные хрупкие приборы и серебряные инструменты были безжалостно сметены со своих мест и разбиты.

Вообще казалось, будто прямо из моего тела во все стороны секунду назад разошлась колоссальная гравитационная волна, перевернувшая вверх дном всё, что не было намертво прибито к стенам. Тяжелые фолианты, свитки пергамента, осколки приборов — всё россыпью валялось на полу. И теперь Дамблдор наконец-то, прямо, не отрываясь, ошарашенно смотрел прямо на меня.

— Гарри… Твой шрам… — наконец хрипло, едва слышно проговорил директор, указывая дрожащим пальцем мне на лоб.

Кровь по-прежнему лилась, застилая мне один глаз; она густо закапала пижаму, халат и пол у моих босых ног, перемешавшись с какими-то омерзительными дымящимися кусками черной плоти. Я медленно поднял руку и осторожно коснулся лба: кость черепа была абсолютно цела. Но главное — привычной, изматывающей боли больше не было ни капли, несмотря на продолжающееся обильное кровотечение. Я привычно активировал золотую молитву лечения и плавно провел ладонью по лицу, закрывая рану и полностью стирая чужую и свою кровь. Удивительно, но прямо рядом со мной, на ближайшей стене кабинета, висело большое старинное зеркало, которого я раньше в суматохе почему-то не замечал. Я медленно обернулся и внимательно посмотрел на свое отражение.

Да, мои глаза сейчас действительно горели несоизмеримо сильнее и ярче обычного. Это был уже не просто слабый отблеск на дне зрачка — казалось, теперь вся радужка и зрачки целиком состояли из чистой, жидкой золотой благодати, освещающей полутемную комнату. Но самым главным было совсем не это.

Когда я окончательно стер остатки запекшейся крови и рассеял свечение молитвы лечения — я отчетливо увидел в зеркале, что знаменитого шрама в форме молнии на моем лбу больше нет. На его месте осталась лишь гладкая, здоровая кожа.