Под чужой луной (гет)

Солнце всходит и заходит -

А в тюрьме моей темно

(из русской народной песни)

После богослужения, сменив красные туники на одежду из грубой ткани, младшие жрицы приступили к уборке в главном зале.

— Оттирай лучше! — прикрикнула на Янош старшая жрица, присматривавшая за ними. — Может, хоть на это ты годишься, варварское отродье!

— Не обращай внимания, — шепнула ей другая жрица, молодая женщина примерно её лет, тоже мывшая пол. — Госпожа Арьема всегда на искупительниц так кричит… завидует она нам!

— Что нам завидовать?

— Так у нас мужья есть! А ей замуж нельзя.

— Почему нельзя!

— Она же жрица.

— А мы разве нет?

— Мы — иное дело, мы искупительницы. А все остальные жрицы обет безбрачия дают.

— И жрецы тоже?

— Ну что ты, они же мужчины, кто им запретит! Им сколько угодно жён можно… вот, у господина Кьига — одиннадцать.

— А что, у вас всем мужчинам так можно… одиннадцать?

— Нет, только жрецам. А так — королю пять жён можно, знатному господину — четыре, а всем остальным — три… если денег хватает, конечно… а у вас разве не так?

— В моём мире много народов, у некоторых разрешается иметь четыре жены… но у моего народа — только одну!

— Бедняжки! — с искренним сочувствием высказалась жрица. — Моя мама у бати тоже одна была. Ох, и тяжко ей было — всё хозяйство на ней одной… Тебя ведь Жужанна зовут, да?

— Да, Жужанна.

— А меня Эньена.

— Поменьше болтовни — побольше работы! — прикрикнула подоспевшая госпожа Арьема. Женщины принялись с удвоенным усердием надраивать пол.

* * *

После уборки им было позволено утолить голод хлебом с водой, после чего они взялись за работу на храмовой кухне. Топить печь дровами Жужанна не умела, и ей поручили чистить клубни какого-то местного растения. Она порадовалась тому, что вместе с ней эту работу выполняла Эньена: когда оказываешься среди совершенно чужих тебе людей, сознание начинает цепляться за любую мелочь, позволяющую назвать кого-то «своим». Эньена, как и Янош, была искупительницей, что одновременно делало её близкой для Жужанны и отделяло от других жриц. Иминдианка первой попыталась завязать разговор:

— Твой-то муж за что?

Жужанна не сразу решилась ответить — всё-таки эта женщина плоть от плоти иминдианской цивилизации, а этих людей святотатство пугает… но можно ли лгать, завязывая дружбу, за которую предстоит держаться предстоящие 12 лет?

— За святотатство. Пытался исследовать Дар Матери Рьинн.

— Он что — с ума сошёл? Зачем ему это?

— Его убедили, что это поможет вашему народу жить лучше.

— Куда лучше-то? Нам и так неплохо.

— Ты правда так думаешь? Ты же не была в других мирах — как ты можешь сравнивать?

— Я-то не была, а есть те, кто были.

— И что они говорят?

— Там все служат лантийским демонам. А мы — избранный народ, что может быть лучше?

— И у вас все в этом уверены?

— Но ведь это правда! Те, кто был за Кольцом, говорят, что там лика Матери Рьинн не видно — она только нам явила свой лик.

Жужанна поняла, что вряд ли удастся в чём-то убедить собеседницу — у той была своя собственная логика, присущая её миру — и поспешила перевести разговор на другое:

— А твой муж — за что? — в конце концов, она была вправе ожидать откровенности за откровенность.

— Сына градоначальника убил.

Жужанна невольно поёжилась: поступок Эрга — при всей своей абсурдности и наивности — был не лишён благородства, но жертвовать всем ради убийцы…

— Мы в трактире работали, я — служанкой, Кримьен — вышибалой, — продолжала Эньена. — На свадьбу деньги копили. Ну вот, как-то завалился туда какой-то тип с дружками, напился, начал мне под юбку лезть…

— Мне казалось, на Иминде уважают женщин! — удивилась Жужанна, вспомнив разглагольствования Родни в столовой о полученной на Иминде пощёчине.

— Смотря каких!

— Но ты же не была блудницей!

— Что блудница, что трактирная служанка — разница не велика, — вздохнула Эньена. — Только за изнасилование служанки всё-таки наказывать положено, хотя всё равно ничего не докажешь… Так вот, начал он мне под юбку лезть, Кримьен и врезал ему, как следует, он упал и головой об угол ударился, и с концами. Оказалось — сын градоначальника, так что Кримьену пожизненно дали. Ну, я и пошла в искупительницы.

Жужанне стало стыдно за свои мысли… какое право она имела осуждать чьего-то мужа? Небось, сама теперь жена каторжника!

— Нам уже недолго осталось, — Эньена улыбнулась. — Полгода ещё.

— И что вы собираетесь делать потом?

— Не знаю точно… в городе Кримьена, наверное, нигде на работу не возьмут — так что придётся в деревню податься, к его родителям. У них и мальчик наш живёт.

— Мальчик… у вас есть ребёнок?

— Есть, шестой годик уже! Погляжу хоть, наконец, какой стал.

— Ты его давно не видела?

— Как родила — так и не видела, с детьми при храме не положено, его к родителям Кримьена увезли. Вообще-то, положено к родственникам матери, но у меня никого живых нет.

«Родить ребёнка — и не видеть его несколько лет… по крайней мере, от этого я буду избавлена!».

* * *

Младшие жрицы не имели отдельного времени для обеда — убирая со стола, они имели право доесть то, что не доели старшие и верховные жрецы. Ухватить что-нибудь серьёзное тут было нелегко — работать локтями Янош не умела — но более опытная Эньена добыла для неё кусок сыра и почти целую ножку какой-то местной птицы.

После такого «обеда» наступило время более тяжёлой работы по хозяйству. Жужанне поручили чистить загон, где держали животных, коим предстояло в ближайшее время стать жертвенными. Как все биологи, доктор Янош не была брезгливой — но к такой работе не привыкла и, конечно, не знала толком, как её выполнять.

Животные были относительно мелкими, но когда они заметались по загону, едва не сбив женщину с ног, ей стало не по себе.

— Да кто ж так лопатой машет! Ты же их напугала! Гляди, как надо, — девушка, которую — как уже успела узнать Янош — звали Льета, решительно вырвала у неё лопату. В два счёта успокоив животных, она принялась за работу. Жужанне оставалось только взять в углу хлева другую лопату и постараться повторить её движения.

— А ты, видать, знатная госпожа, — весьма неожиданно констатировала Льета.

— Почему ты так думаешь?

— Так не умеешь ничего — ни печку топить, ни хлев чистить…

— Я горожанка. В нашем мире горожане редко этим занимаются.

— А что же вы делаете?

— Все по-разному… я, например, изучаю насекомых.

— Это жуков с тараканами, что ли? А чего их изучать?

— Ну, много для чего… например, одни насекомые могут быть врагами для других. Если с умом это использовать, можно защитить от некоторых насекомых поля и сады, — Янош надеялась, что объясняет свою науку на доступном уровне.

— Жаль, у нас таких нет, — видимо, Льета поняла объяснение. — У нас в деревне два года назад всё поле жуки сожрали, есть было нечего… я тогда в город и подалась. Дура была! — с чувством заключила Льета.

— Почему же дура?

— Да кому я тут нужна! В услужение никто не взял, осталось либо в блудницы, либо в жрицы. При храме всё-таки лучше.

— Но если тебе не нравится в городе, почему не вернёшься в деревню?

— Да здесь кормят всё-таки.

Янош вспомнила, как девушки почти что дрались за каждый кусок… это с её точки зрения «кормят»?

— И потом, легко сказать — вернуться… отсюда так просто не отпустят!

— А бежать ты не пробовала?

— Так те, кто бежали, они вроде как храм позорят — так что с этим строго… стражники без предупреждения стреляют. А тебе тем более бежать не советую.

— Почему?

— Если сбежишь, твоему мужу до смерти в рудниках надрываться придётся.

Беседуя с Льетой, Янош всё яснее понимала, что попала в другой мир. Хоть она и была в другой галактике, хоть и бывала в мирах, зачастую совсем не похожих на земное общество, всё-таки из всех миссий она возвращалась в Атлантис, который, по сути дела, был продолжением Земли. Теперь же она становилась частью чужого мира.

* * *

Только поздним вечером, когда следующие по этапу под надзором стражников расположились на ночлег, Эрг решился задать старому астрологу вопрос, который интересовал его уже четвёртый день:

— Вьет, скажите… за что вас осудили?

— Это долгая история.

— Так расскажите!

— Я всю жизнь изучаю звёзды, — начал старик. — В последние годы делать это всё труднее, моё зрение стало ослабевать, я долго искал, как решить эту проблему и — говоря коротко — нашёл, что через стёкла, если обработать их особым образом, можно видеть лучше. И я подумал, что, возможно, удастся видеть ещё дальше, если совместить несколько стёкол. В конце концов, я подобрал нужную комбинацию и вставил эти стёкла в трубку, чтобы смотреть через неё на небо. Я увидел, что звёзд гораздо больше, чем мы думали! Но главное — я взглянул через неё на Лик Матери Рьинн… оказалось, что это не лик богини! Это земля, подобная нашей, с горами и долинами… вот это и не понравилось жрецам.

Эрг слушал, не перебивая. Да, он знал, что есть миры, где это было сделано давным-давно, где есть мощные радиотелескопы, которые смотрят в такие глубины Вселенной, каких и представить себе не мог старый астролог… но здесь, в этом закрывшемся от всех мире, это было его открытием — именно его, и никто не имел права этого оспорить!

— Что, думаешь, я — выживший из ума старик?

— Я думаю, вы — великий учёный, — совершенно искренне ответил репликатор. — А что же король? Он ведь хорошо к вам относится — почему он за вас не заступился?

— Почему же не заступился? Меня ведь должны были приговорить к смерти! Не знаю, как Легьису удалось добиться смягчения приговора — но он это сделал. Правда, в моём возрасте что казнь, что каторга — разница невелика.

— На руднике я могу выполнять работу за вас, — предложил Эрг. — А ваше открытие… ваш народ этого не понял, но когда-нибудь обязательно поймёт.

— Наш народ многое мог бы понять, — с жаром высказался Вьет. — Если бы мы перестали твердить, что за Кольцом… — он вдруг схватился за грудь, задыхаясь, и опрокинулся на спину. Асуранин положил пальцы ему на сонную артерию. Пульса не было.

Эрг — как и все репликаторы нового поколения — умел оказывать первую помощь. Единственное, чего они не могли — это делать искусственное дыхание «рот в рот», поэтому те, кто обслуживал людей на материке, носили с собой специальный прибор, предназначенный для этого, сейчас у Эрга не было такого прибора — но, к счастью, не было и остановки дыхания: Вьет дышал, как рыба, выброшенная на берег. Значит, достаточно массажа сердца…

Эрг уложил старика, запрокинув ему голову, развязал на нём пояс и принялся сдавливать грудную клетку. Он не в первый раз занимался неотложной реанимацией — ещё в бытность охранником в гостиничном комплексе пришлось это делать, когда с человеком, которого он отыскал, вот так же случился сердечный приступ. Тогда ему удалось «запустить» сердце, но тот человек был моложе, и ему потом сразу дали лекарство и отвезли в олезианскую больницу, где — по договору — принимали пациентов, доставляемых асуранами, здесь же рассчитывать не на кого…

Прошла уже минута, дыхание так и не остановилось — это было хорошо — но и самостоятельная сердечная деятельность не восстанавливалась… это плохо, чем дольше длится клиническая смерть — тем хуже потом состояние, а лечения ведь не будет… значит, придётся применить более решительные меры.

Эрг перестал сдавливать грудную клетку, спокойно положил на неё руки и принялся перенаправлять энергетические потоки в своём теле… так, главное, не промахнуться с мощностью… теперь — разряд!

Эрг снова пощупал сонную артерию. Под пальцами что-то слабо вздрагивало… получилось!

— Ты что это делаешь, варвар?

Эрг обернулся:

— У него была остановка сердца, но я его «запустил».

— Ну-ну, — стражник отошёл, всем своим видом давая понять, что не склонен доверять человеку, способному «запустить» остановившееся сердце.

Вьет открыл глаза. Эрг приподнял его и, подпирая спину, устроил в полусидячем положении, чтобы уменьшить нагрузку на сердце.

— Всё хорошо, Вьет. У вас были проблемы с сердцем, но теперь всё прошло.

— Бежать тебе надо, — сказал вдруг старик.

— Но я не могу! Тогда кого-нибудь убьют.

— Угадай, кого? — усмехнулся Вьет. — Конечно же, первым делом избавятся от больного старика, от которого на руднике всё равно толку будет немного, даже если он дойдёт…

— Я не могу так вас подвести!

— О себе не думаешь, так хоть о жене подумай. Затеряйся, затаись — ты ведь не ешь, не пьёшь, не спишь, тебе это будет легко — а в полнолуние следующего месяца будет Торжество Матери Рьинн. Накануне жрицы ходят в рощу к западу от города — за цветами, уследить за всеми там старшим жрицам нелегко, повезёт — так найдёшь её там, и бегите к Кольцу… у вас вся жизнь впереди, а я своё пожил…

— Вы сами говорили, что любви надо быть достойным. Моя жена не сможет любить меня, если я поступлю так, — решительно отрезал Эрг. — Успокойтесь и постарайтесь заснуть, я присмотрю за вами.

* * *

Первый день жреческого служения доктора Янош подошёл к концу. Из-за непривычной работы Жужанна чувствовала себя смертельно уставшей и — как это часто бывает при переутомлении — не могла заснуть.

В общей спальне младших жриц не было никакой мебели, спали на циновках, подушек тоже не было, укрывались лёгкими покрывалами. «Интересно, как здесь спят зимой? — думала Жужанна. — Или зимы здесь не бывает? Жаль, не выяснила у МакКея характеристики планеты».

Неожиданно её размышления были прерваны тихим всхлипыванием на соседней циновке… про эту девушку — точнее, девочку, не больше 15 лет по земному счёту — Янош пока не знала ничего, кроме того, что её зовут Мьима.

Жужанна тронула её за плечо:

— Мьима, что с тобой?

Девочка продолжала плакать, не обращая внимания на неё.

— Мьима, почему ты плачешь? Что-нибудь случилось?

Юная жрица по-прежнему молчала. Жужанна приподняла её, обнимая за плечи, и принялась вытирать ей слёзы.

— Сбегу я отсюда… сбегу! — проговорила, наконец, Мьима сквозь слёзы.

— Не выдумывай! — поспешно сказала Жужанна, вспомнив слова Льеты о возможной расплате за попытку побега. — Тебя же могут убить!

— И пусть убьют! Всё лучше, чем здесь!

— Как ты сюда попала?

— Нас пять у бати, всем на приданое денег не хватает…

— И он отдал тебя в храм?

— Да… сказал — меня с моей рожей всё равно замуж никто не возьмёт.

— Ну что ты, Мьима, на самом деле ты очень красивая, всё… — Жужанна осеклась. Все те обычные слова, какими на Земле утешают девочек-подростков, переживающих по поводу своей внешности и «неудавшейся» жизни, здесь не подходили: «Всё образуется, встретишь хорошего человека, у тебя вся жизнь впереди»… у этой девочки впереди не было ничего! Ну какое у неё может быть будущее? В лучшем случае дослужится до старшей жрицы, будет покрикивать на младших, как господа Арьема, будет ненавидеть искупительниц — у которых есть то, чего её лишили… и Жужанна не говорила ничего — она просто обнимала плачущую девочку.

Янош поймала себя на мысли, что сегодня выслушала уже три истории — и ни в одной из них принятие жреческого сана не диктовалось религиозным рвением. Раз — случайность, два — может быть, случайность, но три — уже определённо закономерность… это могло говорить только об одном: культ Матери Рьинн переживает не лучшие времена… поистине, МакКей не мог бы выбрать худшего момента!

* * *

Мьима неожиданно подошла к ней днём, когда девушки подметали двор.

— Жужанна, я должна тебе сказать…

— А почему шёпотом?

— Тише! В ту ночь, когда ты пришла, я…

— Рейфы! — прервал их отчаянный крик. Янош не могла заметить, кто кричал, но что это значит — знала слишком хорошо, и — не дослушав Мьиму — бросилась вслед за прочими к входу в подвал.

Мьима отстала от неё на несколько шагов. Обернувшись на ходу, Янош увидела, как девочка споткнулась и упала, рванулась было к ней — но Льета схватила её за руку и решительно втащила в подвал. В последний момент Жужанна успела увидеть, как Мьима исчезла под лучом «стрелы».

— И её бы не спасла, и сама бы пропала, — с обезоруживающей очевидностью прокомментировала Льета.

Хоть Янош почти не знала Мьиму — она от души пожелала, чтобы именно этот улей попал под асуранскую систему слежения.