Сын Астории (джен)

Часть 1. Детский инспектор

Миссис Харрис пришла без предупреждения.

Астория открыла дверь и замерла. На пороге стояла женщина средних лет, в строгом пальто, с портфелем в руке и лицом, которое ничего не выражало.

— Миссис Гринграсс? Меня зовут миссис Харрис, я инспектор совета графства. Мне нужно осмотреть условия проживания ребёнка.

Астория кивнула, отступила в сторону, пропуская её. Сердце колотилось, но она не подала виду.

— Проходите. Том в своей комнате.

Том сидел на кровати, обхватив колени руками. Услышав шаги, выпрямился, сложил руки на коленях, замер — прямая спина, каменное лицо, пустой взгляд. Мипси спряталась в кладовке, и Астория мысленно молилась, чтобы домовиха не выскочила с воплем «Мипси не прячется, Мипси помогает!».

Миссис Харрис прошла по комнатам, заглянула в углы, открыла шкафы. Проверила, есть ли у мальчика отдельная кровать, чистое бельё, место для занятий. Задавала вопросы ровным, спокойным голосом, будто читала лекцию.

— Как давно Том живёт у вас?

— Две недели.

— Он хорошо питается?

— Да. Мипси, наша помощница по дому, готовит ему отдельно.

Миссис Харрис кивнула, записала что-то в блокнот. Потом подошла к Тому, села напротив.

— Ты как, мальчик? Нравится тебе здесь?

Том смотрел на неё холодным, пустым взглядом.

— Да, — сказал он.

— Не скучаешь по приюту?

— Нет.

— Тебя здесь никто не обижает?

Том перевёл взгляд на Асторию. Она стояла в дверях, бледная, скрестив руки на груди.

— Нет, — сказал Том.

Инспектор прошла в гостиную и остановилась у стола. На нём лежала раскрытая книга по магическим существам. Астория замерла — она забыла спрятать её. Харрис взяла книгу, пролистала и наткнулась на рисунок гриндилоу. Существо с рогами, длинными когтями и пустыми глазами смотрело со страницы.

— Что это? — спросила она, нахмурившись.

Том шагнул вперёд, спокойно взял книгу из рук Харрис и с лёгкой улыбкой закрыл её.

— Это моё, — сказал он. — Мы раньше проходили мифы. Я нарисовал гриндилоу. Это чудовище из старой сказки. Вам не кажется, что он похож на ту рыбу, которую показывали в газете?

Инспектор на секунду задумалась. Том улыбнулся, так открыто, почти по-детски.

— Я хотел, чтобы мама испугалась, — добавил он. — Но она не боится. Зато сказала, что я хорошо рисую.

Харрис натянула кривую улыбку и положила книгу на стол.

— Талантливый мальчик, — сказала женщина.

Астория выдохнула так, будто всё это время не дышала вовсе.

Миссис Харрис отступила на шаг и едва заметным жестом пригласила Асторию в угол комнаты. Её голос, до этого сухой и официальный, понизился до делового полушепота, в котором, впрочем, не было ни тени участия.

— Что ж, миссис Гринграсс, у меня нет претензий. Мальчик ухожен, в доме чисто, и он, кажется, вполне освоился. Однако, — она сделала паузу и посмотрела на Асторию с выражением, в котором не было ни злобы, ни тепла — только холодное беспристрастие чиновника, привыкшего видеть чужие судьбы как строчки в отчётах, — прошло уже достаточно времени. Мальчику пора в школу. И вам было бы разумно начать регулярно посещать церковь. Это произведёт благоприятное впечатление на судью, если до этого дойдёт.

Астория кивнула, лицо её оставалось непроницаемым.

— Я понимаю.

— Вот и хорошо. — Миссис Харрис взяла сумку. — Я вернусь через несколько месяцев для контрольной проверки перед судом. Продолжайте в том же духе.

Она кивнула Астории, бросила взгляд на Тома, который уже вернулся на своё место у окна, и вышла.

Дверь за ней щёлкнула, закрываясь.

Когда они остались вдвоем, Астория посмотрела на Тома.

— Откуда ты знаешь, что такое гриндилоу?

— Я читал, — сказал он просто. — Я много читаю.

— Ты только что спас нас.

Он пожал плечами и посмотрел в окно.

* * *

В первые дни после визита миссис Харрис Том вёл себя как обычно: молчал, как всегда раскладывал носки по цветам, следил, чтобы его кружка стояла на нужной полке, а тот самый крючок был занят только его вещами.

Но на третий день она зашла в его комнату, чтобы позвать ужинать, и замерла в дверях.

Том сидел на кровати, обхватив колени руками, и раскачивался. Вперёд-назад. Вперёд-назад. Медленно, ритмично, как маятник.

— Том? — позвала она.

Он не услышал. Или сделал вид.

Она подошла ближе, села рядом.

— Том?

Он остановился. Посмотрел на неё пустыми глазами.

— Что-то случилось? — спросила Астория.

— Нет, — ответил он.

Она не поверила, но спрашивать не стала. Просто сидела рядом, пока он не заговорил сам.

— Она спросила, нравится ли мне здесь, — сказал Том.

— Миссис Харрис?

— Да.

Том промолчал. Потом сказал:

— Если ей не понравится что-то, что я скажу, меня заберут?

— Нет, — ответила Астория. — Мы этого не допустим.

Он поднял на неё глаза.

— Ты не врёшь?

— Никогда.

Том кивнул.

Она обняла его. Он не отстранился.

Вечером, когда она укладывала его спать, он снова начал раскачиваться. Тихо, почти незаметно.

Астория не понимала. Днём он был спокоен, отвечал на вопросы. А ночью — это.

Она не стала спрашивать. Просто села рядом, взяла его за руку и стала гладить пальцы.

— Всё хорошо, Том, — сказала она. — Ты дома.

Раскачивание замедлилось. Потом прекратилось.

Когда она выходила из комнаты, он прошептал:

— Ты завтра будешь здесь?

— Да, Том. Всегда.

Она закрыла дверь и прислонилась к стене.

«Что с ним? Почему он раскачивается?»

* * *

Астория не спала вторую ночь. Раскачивание не прекращалось. Том делал это всё чаще: после прогулок, перед сном, иногда даже за завтраком, если что-то шло не так.

Она не выдержала.

На следующий день, когда Том ещё спал, Астория аппарировала к приюту Вула и попросила миссис Коул о разговоре.

Заведующая встретила её в своём кабинете, пахнущем виски и старыми бумагами. Её улыбка была какой-то злорадной.

— Я знала, что вы придёте, — сказала она. — Ну что, вы убедились теперь в странности своего подопечного?

— Он… Он раскачивается, — подавленно сказала Астория. — Иногда подолгу. Я не понимаю, почему. Я… Я не знаю, что это. С ним что-то не так. Что мне делать?

Миссис Коул удивлённо захлопала глазами. Она ожидала, что причина прихода будет иного рода. Заведущая не усмехнулась, но в её голосе звучала усталость.

— Миссис Гринграсс, вы слишком много переживаете. Раскачиваются многие. И не только у нас. В любом приюте найдётся куча таких детей.

— Но почему?

— Потому что таким детям не хватает того, что есть у домашних. Объятий, укачивания. Ласки. — Она помолчала. — Они находят способ успокоиться сами. Кто-то раскачивается, кто-то головой об стенку стучит. Это не болезнь. Это привычка. Пройдёт.

— Вы уверены?

— Ни в чём нельзя быть уверенной, — сказала Коул. — Но я видела такое много раз. Дети перерастают, когда чувствуют себя в безопасности. Если он раскачивается у вас — значит, начал чувствовать. Нервная система понемногу расслабляется. Я удивлена, что Том тоже стал так делать.

— Почему?

— Думаю, он контролировал себя. Не позволял расслабиться. Или боялся, что накажут.

Астория замолчала.

— Не лезьте к нему с расспросами, — посоветовала Коул. — Не запрещайте. Просто будьте рядом. Само пройдёт.

— Спасибо, — тихо сказала Астория.

— Не за что, — ответила Коул и потянулась к пачке бумаг. — Вы не первая, кто приходит с этим. И не последняя.

Астория вышла из кабинета. На душе стало легче. Не намного, но она хотя бы знала, что это не её вина и что с её Томом всё в порядке.

* * *

Часть 2. Школа и церковь

Когда Астория впервые заговорила о школе, Том молчал три минуты. Она терпеливо ждала ответа.

— Я не пойду, — сказал он наконец.

— Почему?

— Там дети.

— Там и другие дети, — спокойно ответила Астория. — Но тебе не обязательно с ними дружить. Ты просто будешь учиться.

— Они будут дразнить.

— Возможно. — Она не стала врать. — Но ты справишься. Ты же сильный.

Том не ответил. А на следующий день сам спросил: «Когда идти?»

* * *

Школа оказалась серым кирпичным зданием с высокими окнами и запахом казённой еды, который Том ненавидел. Астория записала его пока как «Тома Риддла», сироту под опекой вдовы. Документы были в порядке.

Добираться до места учёбы пешком было далековато, поэтому каждое утро Астория отвозила сына на метле, наложив дезиллюминационное заклинание. Постоянная аппарация была вредна для детей.

Учителя приняли новенького настороженно. Слишком тихий, слишком взрослый взгляд, слишком правильный почерк. Дети косились, шептались. Том не обращал внимания. Он решал примеры, читал быстрее всех, писал аккуратно, а на переменах стоял у стены и молчал.

— Почему ты не играешь с другими? — спросила учительница.

— Мне не интересно, — ответил он, пожав плечами.

Она не нашлась, что сказать.

Через неделю Астория заметила, что Том возвращается из школы ещё более замкнутым. Она обычно не лезла с расспросами, но в этот раз подсела к нему.

— Трудно в школе? — спросила она.

— Дети глупые.

— Может быть. Но тебе не нужно с ними дружить. Тебе нужно только учиться.

— Они меня не трогают, — сказал он. — Я им не интересен.

— Это хорошо, — ответила Астория. — Но если захотят тронуть… у тебя есть я.

Том поднял на неё глаза — не сказал «спасибо», но кивнул.

* * *

Однажды за ужином Астория сказала:

— Том, есть вещи, которые тебе придётся делать, даже если ты не хочешь.

— Какие?

— Улыбаться. Здороваться. Отвечать на вопросы. Не прятать взгляд.

— Зачем? — Он нахмурился.

— Потому что люди боятся того, что не понимают. А когда ты молчишь и смотришь в одну точку, они думают, что ты странный. И начинают дразнить.

— Мне всё равно.

— Знаю. Но если ты научишься иногда улыбаться или говорить «здравствуйте» первым, тебя оставят в покое. Это не про дружбу. Это про спокойствие.

Он подумал.

— Как это — улыбнуться?

— Покажи, как умеешь.

Том изобразил нечто, отдалённо напоминающее дикий звериный оскал. Астория едва не засмеялась.

— Хорошо. Но лучше улыбайся только губами, а то подумают, что ты слишком… счастливый.

— Не подумают, — буркнул Том.

Она улыбнулась.

— Ладно. Будем тренироваться.

И они тренировались. «Скажи: „Здравствуйте, меня зовут Том“. Пожми руку. Не сжимай слишком сильно. Смотри в глаза. Не долго — это пугает. Не отводи сразу — это подозрительно».

Том запоминал. Он чувствовал, что Астория даёт ему ценный инструмент, и он сможет им воспользоваться, пока ходит в маггловскую школу.

* * *

— Есть ещё кое-что, — сказала ему Астория через пару дней.

— Что опять? — мальчик не хотел отрываться от книги, которую читал.

— Церковь. Куратор настоятельно рекомендовал не пропускать службы.

Том молчал.

— Это не про веру, — добавила она. — Это про правила. Если мы не будем ходить, у миссис Коул и инспектора появятся вопросы. А вопросы нам не нужны.

— Зачем туда ходить? — спросил Том.

— Чтобы нас не трогали.

Она объяснила просто: в приюте ты априори верующий и крещёный. Но теперь, когда ты на попечении, лучше выглядеть как все. Воскресная служба — это часть правильной картинки.

Том сделал вид, что понял.

* * *

В воскресенье Астория надела скромное платье, застегнула пальто и повела Тома в небольшой храм на окраине их городка. Ей была отчасти любопытна эта маггловская сторона жизни.

Церковь была небольшой, старой, с каменными стенами, которые помнили не одно поколение прихожан. Внутри пахло воском, ладаном и чем-то ещё — временем, осевшим в щелях между камнями.

Витраж над алтарём изображал Христа, склонившего голову набок. Его печальные глаза были устремлены вниз, на прихожан, но взгляд казался не живым, а застывшим, словно он смотрел сквозь время. Свет проходил сквозь его лицо, оставляя на полу длинный золотистый след, который тянулся к скамьям.

Том смотрел на этот свет. Он не чувствовал ни умиротворения, ни благоговения.

— Скучно.

— Тихо, — попросила Астория. — Просто стой и молчи.

Он так и делал. Иногда зевал в кулак. В конце службы батюшка подошёл познакомиться.

— Это твой сын? — спросил он, кивая на Тома.

— Да, — ответила женщина.

Том посмотрел на священника, потом на Асторию. Не поправил.

* * *

Он ходил в школу, улыбался учителям, здоровался первым, не смотрел в одну точку. Дети с ним поладили. Том получал хорошие отметки и возвращался домой. В воскресенье они с Асторией ходили в церковь. Он стоял в углу, разглядывал иконы и ждал, когда это кончится.

Она знала, что ему не нравится. Но он не жаловался. И за это она была ему благодарна.

* * *

Часть 3. Рождество

Том не знал, что такое Рождество.

В приюте был праздник — да. Но праздник для всех. Общая ёлка в столовой, которую украшали воспитатели. Дешёвые подарки от благотворителей: носки, носовые платки, иногда апельсин. Каша на завтрак всё та же, что всегда, но с каплей мёда.

Никто не спрашивал Тома, что он хочет. Никто не дарил ему ничего лично.

Рождество было днём, когда другие дети ждали чуда. А Том ждал, когда этот день закончится.

Но сейчас всё было иначе.

* * *

Утром он проснулся от запаха корицы и апельсинов. Этот сладкий аромат пробился сквозь сон.

Том сел на кровати. Дракон лежал на подушке — он всегда спал с ним теперь — и вопросительно поднял голову. За окном было темно.

Он натянул тёплый халат и вышел в коридор.

В гостиной горела ёлка.

Настоящая. Высокая, почти до потолка, с игрушками, которые переливались в свете камина. Золотые шары, серебряные звёзды, маленькие флажки с гербами. По веткам скакали лошадки и прыгали светящиеся феи.

Под ёлкой прятались аккуратные подарочные коробки. Три. И все в яркой бумаге, перевязанные лентами.

Том застыл.

Никогда в жизни у него не было подарков под ёлкой. Никогда он не просыпался в доме, где пахло праздником. Он не знал, что делать. На какую-то секунду он даже хотел вернуться обратно в комнату.

— С Рождеством, Том, — сказала Астория.

Она стояла в дверях. Ее руки сжимали кружку горячего шоколада.

— Это всё… мне? — спросил он.

— Всё тебе.

Он не знал, что на это ответить. Просто стоял и смотрел на огни.

* * *

Он открывал подарки медленно и осторожно, словно боялся, что бумага рассыплется в пальцах.

Первая коробка: новая мантия. Тёмно-синяя, с вышитыми инициалами.

Вторая: книга «Основатели Хогвартса». На форзаце — надпись: «Тому Риддлу, будущему Гринграссу. С верой в тебя. Мама».

Он смотрел на эту надпись. Читал снова и снова.

«Мама».

Третья коробка: телескоп.

Маленький, медный, с ремешком, чтобы носить через плечо. Не игрушка — настоящий инструмент.

Он поднял на неё глаза.

— Ты как-то сказал, что хочешь смотреть на звёзды поближе, — сказала Астория. — Я подумала, это поможет.

Том ничего не сказал, никак не поблагодарил и лицо его осталось бесстрастным. Но когда она вышла на кухню, он взял телескоп в руки и долго гладил холодный металл пальцами.