Сын Астории (джен)

Всё началось с того, что Том перестал жевать на левую сторону.

Астория заметила не сразу: он вообще ел мало и без аппетита, и она привыкла не давить. Но когда она положила ему яблоко, а он отодвинул его в сторону и взял хлеб, она насторожилась.

— Том, ты не любишь яблоки?

— Люблю, — ответил он, не глядя.

— Тогда почему не ешь?

Он пожал плечами. Астория не стала спрашивать дальше, так как знала, что бесполезно.

Она не давила. Не спрашивала. Просто ждала.

Прошло ещё два дня. Том жевал только правой стороной, избегал твёрдой пищи и перестал улыбаться. Астория видела это, но молчала. Как бы ей не хотелось, она понимала: он должен прийти сам.

И он пришёл.

Вечером, когда она сидела в гостиной с вязанием, Том появился в дверях. Стоял, переминался с ноги на ногу, смотрел в пол. Молчал так долго, что Астория уже открыла рот спросить, но он опередил:

— Мам.

Она замерла. Он редко называл её так.

— Да?

— У меня... — Он поморщился, коснулся щеки. — Болит.

Астория отложила вязание. Сердце сжалось от того, как трудно ему дались эти слова. Он не сказал «помоги». Не сказал «я боюсь». Он просто признал, что боль есть, и пришёл к ней.

— Покажи, — сказала она тихо.

Он подошёл ближе, сел на стул напротив. Медленно, с неохотой, приоткрыл рот.

Астория наклонилась. Зуб был молочный — тот, который должен был выпасть уже давно. Но он не выпал. Десна вокруг покраснела, припухла.

— Том, — сказала она тихо. — Его надо удалить.

Он молчал. Сжал кулаки, но не отшатнулся.

— Ты согласен?

Пауза была долгой. Он смотрел в сторону, на огонь в камине, на свои руки. Потом кивнул.

— Да.

Астория понимала каких усилий потребовалось ребенку, чтобы сказать это короткое слово.

— Тогда завтра идём в больницу, — сказала она. — Я буду с тобой.

Он не ответил. Но когда она протянула руку, он взял её и сжал гораздо крепче, чем обычно.

* * *

В Святом Мунго их встретил стоматолог: невысокий улыбчивый волшебник по имени Барнабас Уильямс с быстрыми руками и добрыми глазами. Он посмотрел на Тома, на его каменное лицо, на сжатые кулаки и, кажется, всё понял.

— Привет, — сказал он спокойно. — Меня зовут Барнабас. Я знаю, что ты не хочешь здесь быть. Но я хочу, чтобы ты знал: я не буду делать тебе больно. Если тебе станет страшно — мы остановимся. Договорились?

Том молчал. Доктор не настаивал.

— Миссис Гринграсс, вы будете рядом? — спросил он у Астории.

— Конечно.

Они вошли в кабинет. Том сел на самый краешек кресла, готовый в любой момент сорваться. Взглядом все время искал Асторию.

— Я здесь, — сказала она. — Я рядом.

— Я знаю, — ответил он.

Она взяла его за руку.

— Смотри на меня, — сказала она. — Не на него. На меня.

Доктор Барнабас подошёл с палочкой в руках. Том вздрогнул, но не отдёрнул руку.

— Обезболивающее заклинание, — сказал доктор. — Ты ничего не почувствуешь. Просто зубы занемеют.

— Не почувствую? — переспросил Том.

— Ничего. Обещаю.

Взмах палочки был быстрым и резким. Том даже не заметил: он был слишком занят тем, что не сводил глаз с Астории.

Прошло несколько минут.

— Ну как? — спросил доктор.

Том открыл рот, чтобы ответить — и замер.

Губы не слушались. Язык стал каким-то чужим, толстым, неповоротливым. Вместо слов из горла вырвалось что-то вроде «Мм... мф...»

Астория подняла бровь.

— Попробуй ещё, — сказала она с едва заметной улыбкой.

— Ммммм... — Том сжал губы и попытался снова. — М-моя... челюсть... не с-с... — Он остановился, нахмурился и снова попытался выговорить «не слушается». Получилось: «Не с-с... ссс...»

Доктор Барнабас вежливо отвернулся, но его плечи тряслись. Астория не стала сдерживаться и улыбнулась.

— Смешно? — возмущенно спросил Том. Голос звучал так, будто он только что набрал в рот кашу и пытался говорить сквозь неё.

— Немного, — призналась Астория. — Но это пройдёт. Через полчаса всё вернётся.

Том хотел что-то сказать, но вместо слов снова раздалось невнятное мычание. Он закрыл рот и решил молчать.

Доктор Барнабас наклонился с инструментами. Том снова закрыл глаза. Астория сжала его ладонь.

И тут Том услышал голос сверху.

— О! Новый пациент!

Он открыл глаза.

На потолке, прямо над креслом, висел портрет. Маленький, круглый, в позолоченной рамке. Из него на Тома смотрел лысый волшебник с огромными усами и ярко-оранжевым носом. Он держал в руках колоду карт и улыбался так широко, что Тому захотелось снова зажмуриться.

— Привет, малыш! — сказал портрет бодрым, звенящим голосом. — Не бойся! Я здесь, чтобы развеять твои страхи! Смотри!

Волшебник подбросил карты в воздух. Они закружились, сложились в бабочку, потом в букет цветов, потом рассыпались конфетти.

Том смотрел на это с каменным лицом. Ну или с таким, какое у него получалось, когда половина лица была обезболена.

— Тебе нравится? — спросил портрет.

Том попытался сказать «нет». Получилось «ммм».

— О! — портрет понял по-своему. — Тогда смотри дальше!

Он щёлкнул пальцами. Из его ушей вылетели разноцветные ленточки, которые завязались в бант на его лысой голове.

— Теперь? — спросил портрет.

— Ммм. Мм-м-м! — сказал Том.

Он хотел сказать: «Это глупо. Прекрати». Однако получилось только мычание, от которого его щёки начали розоветь от злости.

— Простите, — сказал доктор Барнабас. — Это наше... украшение. Мистер Фиггз любит развлекать маленьких пациентов. Говорит, помогает им отвлечься.

— Я не хочу отвлекаться, — сказал Том. Получилось: «Я м... м... ом...э...»

— О, он не умеет молчать, — вздохнул доктор. — Просто старайся не смотреть на него.

Том попытался. Но портрет висел прямо над ним, и куда бы он ни поворачивал голову, ярко-оранжевый нос маячил на периферии.

— Смотри! — радостно объявил портрет. — Сейчас я достану кролика из шляпы! Хотя у меня нет шляпы... Но я могу достать его из-за уха! Смотри!

— Н-н... — начал Том.

— А вот и кролик!

Из левого уха мистера Фиггза действительно выпрыгнул белый кролик. Он чихнул и исчез в облаке дыма.

Том смотрел на это и чувствовал, как где-то в глубине души закипает холодная, тихая ярость. Он не мог говорить. Он не мог встать. Он был прикован к креслу с дурацким портретом на потолке, который жонглировал, танцевал и никак не хотел замолкать.

— Эй, малыш! — сказал портрет. — Ты чего такой серьёзный? Расслабься!

— М-м... — сказал Том.

— Может, тебе показать фокус с платком?

— МММ! — сказал Том.

— Отлично!

Портрет достал из своего носа длинный шёлковый платок и начал махать им, как флагом.

Доктор Барнабас наклонился над Томом, щипцы сомкнулись. Раз — и зуб вышел.

— Всё, — сказал доктор. — Можешь открывать.

Том открыл глаза, но смотрел не на врача. Он смотрел на потолок, где мистер Фиггз продолжал размахивать платком.

— Всё кончилось? — спросил Том. На этот раз получилось почти нормально, только слегка шепеляво.

— Всё, — подтвердил доктор. — Ты молодец. Держался как настоящий мужчина.

Том не ответил. Он смотрел на портрет.

Мистер Фиггз, заметив, что на него смотрят, расплылся в широчайшей улыбке.

— Ура! — завопил он. — Ты справился! В честь этого я исполню танец маленьких горгулят!

— Не надо, — сказал Том.

Но было поздно. Мистер Фиггз уже начал танцевать.

Астория засмеялась. Доктор Барнабас покашлял, пряча улыбку. А Том сидел в кресле, сжимая в руке ватку с зубом, и смотрел на потолок с таким выражением, будто решал, как бы без палочки заколдовать этот портрет навсегда.

— Я ненавижу его, — сказал Том.

— Я знаю, — ответила с улыбкой Астория, помогая ему встать. — Пойдём домой.

Они вышли из больницы. Том шёл молча, но на его лице не было страха. Только лёгкое, почти незаметное раздражение.

— Ты не врёшь, — сказал он, когда они оказались на улице. — Ты сказала, что будешь рядом. И была.

— Я никогда не вру тебе, Том, — сказала Астория. — Запомни это.

Он не сказал «спасибо» и не сказал «я тебе верю». Но когда солнце ударило в глаза, он на секунду сжал её руку крепче.

И добавил:

— Но если ты когда-нибудь приведёшь меня к этому портрету снова... я сбегу.

Астория рассмеялась.

— Договорились.

И они пошли домой.