Имя на старом шраме (гет)

Из личных записей Кевина Дэя.

ㅤ

22 июня 2007 года.

Часы на стене в кухне мерно тикали. Кевин глянул на них — пол четвёртого. Как бы он ни старался, уснуть никак не получалось. Поэтому он пришёл сюда и включил фонарик. Он смотрел на пустые листы блокнота и не открытую бутылку водки. Он сидел так уже часа два, и за это время даже не притронулся к алкоголю.

Он схватил карандаш и вывел — "Джен".

Сердце испуганно мазнуло по ребрам. Он яростно, с диким нажимом заштриховал буквы карандашом, превращая имя в уродливое, рваное угольное пятно. Перевернул страницу, шумно перелистывая плотную бумагу. Сосредоточься, Дэй. Экси. Только экси.

Стоило ему прикрыть глаза, как каролинская ночная тишина взрывалась оглушительным визгом шин на обочине, а перед глазами с пугающей четкостью всплывал пустой взгляд Натали Веснински.

"Джен, Дженна, Дженнифер..."

Кевин судорожно выдохнул, чувствуя, как левая реабилитированная рука предательски заныла от подкатывающего фантомного страха. Семь лет. Семь чертовых лет он прятал этот детский кошмар в самый дальний угол своей памяти, убеждая себя, что те крики из балтиморского подвала ему просто приснились. А сегодня он сам, своими собственными руками, вскрыл эту рану прямо посреди оживленной трассы.

Раздраженно рыкнув на самого себя, Кевин резко придвинул к себе открытый  блокнот. Нужно было работать. Завтра — утренняя тренировка, Нилу нужно оттачивать обводку, Аарону — закрывать зону щита. Он взял карандаш, коснулся кончиком грифеля гладкой бумаги, собираясь начертить стандартную схему Воронов…

Рука дрогнула. Вывела аккуратную вертикальную линию, затем плавную дугу. Кевин замер, тупо глядя на блокнот.

Он ругнулся на французском сквозь зубы.

Он сделал глубокий вдох, занес руку над чистым листом, и карандаш послушно вывел первую букву комбинации. За ней — вторую. Третью. Четвертую.

На белой бумаге, прямо посреди тактического поля, красовалось четкое: "Дженна"

Кевин медленно опустил руку на стол, чувствуя, как по спине пробежал странный, обжигающий холод. Он больше не стал зачеркивать. Он просто сидел в этой ночной глуши, глядя на её имя, и впервые в жизни понимал, что его идеально просчитанный, контролируемый мир разрушен до самого основания одной высокой Веснински и её Пантерой.

— Эй, Кевин, всё в порядке? — раздался сонный голос Нила из дверного проёма.

Кевин вздрогнул и резко захлопнул блокнот. Вряд ли Нил оценит, что кто-то пишет имя её сестры. Так ещё и второе — которое знает только определённый круг людей.

— Да...Всё нормально... — немного запинаясь, ответил он, — Я разбудил тебя?

— Нет, просто не спится. И, похоже, не мне одному, — сказал Нил, многозначительно глядя на блокнот, который отлетел на край стола. Он тоже уселся за стол и стал смотреть на Кевина. А тот, сам не понимая, почему вдруг спросил:

— Какие цветы нравятся Натали? — и сам испугался своей наглости.

— Что? Цветы? — ошарашенно спросил он, — Что она тебе подсыпала?

Кевин оглянулся на закрытую дверь и на всякий случай перешёл на французский.

— Просто она меня сегодня подвезла и я...решил проявить вежливость, — пробормотал он.

— Ну раз вежливость, — наполовину скептически, наполовину иронично сказал он также на французском, — То раньше ей нравились гортензии. И её любимый цвет — голубой. По крайней мере так было раньше, возможно, за 8 лет нашей разлуки что-то могло поменяться.

— Спасибо! — искренне выдохнул Кевин. Было очевидно, что Нил не поверил его слабому оправданию, но то, что он без вопросов ответил, вызывало благодарность.

Нил встал, похлопал Кевина по плечу и сказал:

— Удачи. Она уже не та, что прежде, — он вздохнул, — но я уверен, что она всё такая же пушистая душка с теми, кто ей дорог.

ㅤ

"Тихо-тихо в сердце утро запоёт.

Раненое сердце плачет, но живёт.

Руки твои стали для меня тюрьмой,

Сотворённый нами мрак и голос твой."

Polnalyubvi — "Тихо-тихо"