Опять эта школа.... (гет)

Мы сидели и писали объяснительную. Я начала выводить буквы, стараясь, чтобы почерк не дрожал:

«Дороти Исаева, 8 “А”.

Объяснительная.

Я, Дороти Исаева, зашла в класс и захотела пересесть от своего соседа — он мешал мне учиться. Я подошла к Дзёно Сайгаку: он сидел один. Я спросила, можно ли занять место рядом. Он грубо отказал, показал средний палец, после чего между нами завязался спор. Затем он нанёс удар по моей голове, и я была вынуждена защищаться…»

Дальше я расписала всё, что там произошло, не упустив ни одной детали — разве что чуть-чуть приукрасила собственные действия, чтобы выглядеть не такой беззащитной. Не забыла упомянуть и о героическом появлении того самого гота: как он ворвался, как раздался этот глухой «бабах», как меня наконец отпустили. И, конечно, добавила, как у меня сердце ушло в пятки, когда в дверях возникла учительница.

В конце я поставила подпись, выдохнула и встала из‑за стола. Прежде чем выйти, кинула на Дзёно короткий, но очень выразительный взгляд — полный молчаливого вызова. Интересно, как он теперь будет выкручиваться? Надеюсь, гот меня поддержит. Всё‑таки хороший он парень…

Выйдя из кабинета, я тут же врезалась в какого‑то мальчика. «Ну просто героиня дешёвой дорамы», — пронеслось у меня в голове с горькой усмешкой. Подняв глаза, я поняла, что это Гоголь.

— Дороти! Привет!

Я застыла. В голове тут же всплыло моё «правило обезьяны»: если не шевелиться и, по возможности, не дышать, он, может, решит, что мне показалось, и пройдёт мимо.

АПЧХИ!

— Дороти! Я тебя даже не заметил! Думал, что мне показалось!

«Да чтоб тебя! Мама, роди меня обратно! Ну какого чёрта я чихнула именно сейчас?!»

— Привет, Коля…

— Дороти, нет времени на объяснения, идём! Быстро! — он схватил меня за руку и потащил куда‑то по коридору. Краем глаза я успела заметить чью‑то фигуру позади нас — похоже, это был тот самый гот.

— Подожди! Гоголь! Куда мы идём?! — прошипела я сквозь зубы, кипя от злости и страха. Я сопротивлялась, как могла, но он был намного сильнее.

— Мы идём в 206‑й кабинет! — отвечал он весело, будто мы собирались не в заброшенное помещение, а на праздник.

— Подожди, но он же закрыт! Им уже года два никто не пользуется! — мой голос дрожал, я была в полном шоке.

Гоголь резко остановился и повернулся ко мне. Его зрачки… Они были слишком широкими, неестественно большими. А в радужке читалось что‑то пугающее, чужое. Я оцепенела, ноги предательски задрожали, и я снова рванулась прочь, хоть и понимала, что не смогу вырваться.

До меня доходили слухи… Говорили, что он наркоман. Что Фёдор тоже, и что именно Коля его подсадил. Сейчас эти сплетни казались не просто сплетнями, а самой настоящей правдой. Мне было страшно. По‑настоящему страшно. Я не хотела знать, зачем он тащит меня туда и что собирается сделать.

— Дороти, милая, я всё уладил! — Гоголь достал из кармана связку ключей и победно потряс ими. — Федя выпросил их у учительницы! Его же все любят, вот и дали, даже не задумываясь…

Страх сковывал меня, проникая в каждую клетку тела. Коридор был пуст — все на уроках, и от этой тишины становилось ещё страшнее. Вдруг впереди мелькнула знакомая фигура: тот самый эмо, который раньше стоял в коридоре. Он явно прогуливал урок.

«Надо попросить о помощи!» — мысль вспыхнула яркой искрой. «Что же делать?.. Страшно… Страшно… Страшно…» — внутренний голос почти кричал, а я пыталась собраться. Мы уже почти поравнялись с ним. Ещё секунда — и он останется позади.

«К чёрту!» — решила я и вцепилась свободной рукой в эмо, прижимаясь к нему, словно он был моим единственным спасением.

— Прошу, помоги мне! — задыхаясь от слёз, я смотрела на него с отчаянием. По щекам бежали слёзы, ноги подкашивались, а сердце колотилось где‑то в горле.

— Дороти! Идём же! — Гоголь дёрнул меня за руку так резко, что я отлетела от эмо.

Я шла, всхлипывая, и слёзы лились уже без остановки. Внутренний голос пытался меня успокоить, заставить думать, искать выход, но паника накрывала с головой. Оставалось только одно: сберечь силы и выждать подходящий момент, чтобы рвануть прочь.

«Стоп. Паникуй потом. Сейчас думай!» — я приказала себе и обернулась. И увидела, что гот и эмо о чём‑то яростно спорили: гот жестикулировал, будто пытался объяснить что‑то жизненно важное, размахивая руками, как сумасшедший.

«Всё… Это всё… Мне больше не помогут. Мой спасательный круг занят…» — эта мысль добила меня окончательно, и я разрыдалась в голос, уже не пытаясь сдерживаться. Все попытки успокоиться и что‑то придумать рассыпались в прах.

Мы зашли в кабинет. Меня грубо толкнули, и я влетела в парту. Гоголь закрыл дверь, но, к моему удивлению, не на ключ. «Вот он, мой шанс! Мой единственный шанс!» — пронеслось в голове. Главное — выждать правильный момент.

Оглядевшись, я заметила Фёдора: он согнулся пополам и тихо хихикал. В воздухе витал неприятный, сладковато‑химический запах, от которого хотелось кашлять. Гоголь сел рядом.

— Фёдор, привет… — мой голос предательски дрожал, а в горле стоял ком. Собрав всю смелость, на которую была способна, я выдавила: — Что вы тут делаете и зачем вы меня позвали?

Они повернулись ко мне. В комнате было слишком темно: окна давно заколотили снаружи строители, чтобы школьники не могли проникнуть внутрь. Из‑за этого я не видела выражения их лиц, но была уверена: Гоголь сейчас глупо и безумно улыбается.

— Дороти! Ты скоро всё поймёшь! — он подошёл и прижался ко мне всем телом.

«Чёрт! Он должен держаться на расстоянии!» — в панике я начала отбиваться, царапаться, толкаться, но все попытки вырваться оказались тщетными.

«Всё… Это конец. Меня накачают наркотиками…» — эта мысль пульсировала в голове, заглушая все остальные.

БАБАХ!

Резкий удар по двери.

БАБАХ! БАБАХ! БАБАХ!

Удары сыпались один за другим, грозя разнести хлипкую дверь в щепки.

— Дверь открыта! Прошу, спасите меня! Меня хотят накачать наркотиками! — я кричала, не жалея голоса, срываясь на визг. — Прошу, помогите!

Из глаз лились слёзы, застилая всё вокруг.

Дверь резко распахнулась, и перед моими спасителями предстала жуткая картина: Гоголь всем телом прижимался ко мне, в руке он сжимал шприц и какой‑то белый порошок. Фёдор лежал на полу, время от времени издавая зловещий смешок. На парте валялись шприцы и множество маленьких пакетиков с белым порошком. А я, рыдая в три ручья, изо всех сил пыталась оттолкнуть Гоголя.

Это был настоящий кошмар.

Гот и эмо ворвались внутрь. Эмо (Рюноске) молниеносно оттащил Колю и швырнул его прямо на Фёдора. Гот (Гин) бросился ко мне, помог подняться и осторожно вытер слёзы с моих щёк. Эмоции нахлынули волной, и я расплакалась ещё сильнее. А чего вы ожидали? После такого любой бы разрыдался.

Меня вывели из этого проклятого кабинета и отвели в туалет, где хоть немного привели в чувство. Потом мы пошли к лавочке возле столовой. Мне купили сок и булочку, будто эти простые вещи могли хоть как‑то залечить то, что только что произошло.

— Спасибо… — прошептала я, прижимая к себе стакан с соком. Гин осторожно приобнял меня, словно боялся, что я рассыплюсь от любого резкого движения.

— Не за что, — холодно бросил Рюноске, будто старался скрыть, что ему не всё равно.

Тогда я решилась спросить самое простое, но такое важное сейчас:

— Извините, а как вас зовут?

— Я Рюноске, а это Гин, — коротко ответил эмо. Гин мягко погладил меня по голове, и от этого простого жеста внутри что‑то дрогнуло.

— Спасибо вам большое. Меня зовут Дороти… Я из 8 «А»…

— Знаем уже… — буркнул Рюноске и тут же поспешно прикрыл рот рукой, делая вид, что закашлялся. Я удивлённо приподняла брови.

— Откуда? — я перевела взгляд на Гина, но тот лишь отвёл глаза, явно не желая ничего объяснять. Он вообще, похоже, не любил много говорить.

— Да так… Птичка нашептала… — тихо пробормотал Рюноске, после чего резко поднялся. — Гин, отведи её до кабинета, потом иди в свой класс.

Гин молча кивнул, взял меня под локоть, и мы медленно пошли по коридору. Шаги звучали глухо, будто весь мир вокруг стал тише, чтобы дать мне время прийти в себя.

«Приятные они всё‑таки люди…» — подумала я, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение. Пусть молчаливые, пусть мрачные на вид, но именно они оказались рядом, когда это было нужно больше всего.