Опять эта школа.... (гет)

5:59. Первое сентября.

Тепло, хорошо… Как же прекрасно спать в своей тёплой кровати! Мне снятся чудесные сны, никто не тревожит, и…

6:00. Первое сентября.

Чёрт! Режущий звук будильника безжалостно вырывает меня из сна, заставляя через силу открыть глаза и подняться. Я поднимаю телефон и щурюсь от яркого света экрана. Какое сегодня число? И зачем мне так рано вставать? Ведь лето же вроде ещё не закончилось!.. Первое сентября… Точно… Стоп! ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ?! Я совсем забыла! Какой ужас! Не хочу в школу! Чёрт, надо собираться, а то опоздаю. Как же холодно без одеяла — вставать совершенно не хочется.

«Чёрт… Какое же у меня всё-таки помятое лицо… Надо было вчера лечь пораньше! Дура!» — я уже минут пять стою перед зеркалом в ванной и разглядываю своё отражение. Закончив все утренние процедуры, выхожу из ванной.

«Слава богу, я ещё вчера подготовила одежду, а то точно бы опоздала…» — выдыхаю с облегчением.

— Дороти, милая, ты уже встала? Доброе утро! — доносится с кухни. Это мама. Как она умудряется оставаться такой бодрой даже в шесть утра? Для меня это навсегда останется загадкой…

— Доброе утро, мам! Нет, я ещё не готова! — кричу в ответ, одновременно срываясь с места и начиная одеваться так быстро, как только могу. — Ещё пятнадцать минут, и буду готова!

«Надо собраться побыстрее!» — эта мысль крутится в голове всё время, пока я торопливо собираюсь. Я специально встала рано, чтобы успеть позавтракать…

«Дура! Лучше бы поспала подольше…» — мелькает в сознании. Но уже поздно что‑то менять. Ладно.

«Какой же тёплый чай!» — с наслаждением делаю глоток. Мама уже ушла на работу, и теперь я дома одна. Спокойно допиваю чай и доедаю бутерброд.

«Как же не хочется туда идти…» — эта мысль упорно не покидает голову, пока я собираю вещи и готовлюсь выйти из дома.

Перед входной дверью стоит большое зеркало — не могу удержаться и бросаю на себя взгляд перед уходом.

«Ну… выгляжу нормально, на шестёрку точно…» — поворачиваюсь, осматривая себя с головы до ног: чистые волосы, пиджак, рубашка, юбка, туфли… и букет алых роз — таких ярких, что они напоминают кровавые трещины. Именно такие трещины я бы хотела видеть на лицах своих одноклассников. Всё, пора идти. Даже если совсем не хочется.

«И почему я тут?.. Я вроде не в классе для дебилов…» — эта мысль не даёт покоя уже минут десять с тех пор, как я увидела, что мои одноклассники чуть ли не катаются друг по другу. Страшно. Вручаю классной руководительнице букет роз и направляюсь к подруге. Странно, что она вообще пришла: она постоянно болеет, будто вообще никогда не выздоравливает.

Мы отстояли линейку и пошли в класс. Мы с Алиной сели на первую парту — другие места занять не успели. Ну и ладно. Мне даже нравится сидеть здесь: в этом есть свои плюсы. Достаю телефон, чтобы немного отвлечься. В классе относительно спокойно — это даже странно. Наконец‑то они угомонились…

-ХАХАХАХАХХАХАХААХХАХАЗВДБЦЬВ ДСДДВЖВЖСЖСЖЖВЖВЖАЖСЖСДВДДВДВДСЖСЖВЖЖВЖСЖАЖСДВДДАЖСЖСЖСЖСЖЖСЖСЖСЖСЖЖС

«Этот смех… О нет! Это же Гоголь! А я так надеялась, что он по дороге в школу куда‑нибудь пропадёт или его вообще отчислили…»

В класс чуть ли не влетает Гоголь и с размаху плюхается на заднюю парту рядом с Сигмой. Раньше он сидел вместе с Фёдором, но теперь Коля почему‑то рядом с ним. Наверное, поссорились… Или Федя его выгнал — наверное, Гоголь ему мешал учиться.

«Ну понятно… Кто же вытерпит такого человека? Бедный Сигма…» — невольно ловлю себя на том, что смотрю на эту парочку, но тут же одёргиваю себя и возвращаюсь к своим делам. Да ну их…

«Скорее бы домой» — вот и всё, о чём я думаю весь оставшийся классный час.

В класс зашёл Гоголь — или просто Коля, главный шут класса. Он меня жутко бесил. Я никогда не могла понять его вечного оптимизма и этих неуместных шуток, которые, на мой взгляд, вообще не были смешными.

Коля с грохотом плюхнулся на третью парту рядом с Сигмой. По выражению лица Сигмы было ясно: ему это совсем не нравилось. Бедняжка…

— Сигма! Привет! Как у тебя дела? — Коля расплылся в своей фирменной улыбке, будто нарочно пытался морально надавить на соседа.

— Доброе утро, Николай. Всё хорошо… Спасибо, что спросил… — пробормотал Сигма едва слышно, словно слова давались ему с трудом.

Я перестала прислушиваться к их разговору — мне было неинтересно. Да и сил не было: я чувствовала себя выжатой, как лимон. Куда больше меня занимал экран телефона, чем болтовня крашеного тихони и белобрысого фрика.

Начался классный час. Моей подруге пришлось уехать по каким‑то «важным семейным делам», и я осталась в гордом одиночестве.

С первых же минут Гоголь будто взорвался потоком шуток — и сам же над ними хохотал, обрушивая этот шквал на Сигму. Тот лишь изредка тихо посмеивался — скорее из вежливости, чем от веселья. Картина выходила нелепая и даже немного грустная.

Нервы классной руководительницы постепенно сдавали — это заметил Фёдор. Он тихо, но ощутимо дал Коле подзатыльник, будто пытаясь вернуть его с небес на землю. Но было уже поздно.

— Николай Гоголь! А ну-ка живо сел на первую парту, чтобы я тебя видела! — классная руководительница почти кричала, энергично жестикулируя. Она ткнула пальцем в место возле меня. — Сюда, Николай! Возле Дороти! Я за тобой слежу! Ещё одно замечание — и полетишь к директору!

«Что?! Сюда?! О нет, нет, нет, нет! Только не это! Мама, роди меня обратно, умоляю! Только не рядом с ним… Хотя, с другой стороны, теперь Сигме будет полегче», — мысленно металась я, пока реальность не ворвалась в мои мысли с оглушительным грохотом: Коля плюхнулся на соседнее место.

Я решила его полностью игнорировать. Он, кажется, тоже не горел желанием со мной общаться. Но всё равно время от времени я чувствовала на себе чей‑то взгляд — это напрягало и даже немного пугало.

Наконец классный час закончился. Я чуть ли не вылетела из класса и помчалась к автобусной остановке — так сильно хотелось вырваться из этой атмосферы. Стоя на остановке, я заметила Сигму и помахала ему. Он слегка смутился, но всё же помахал в ответ. Хороший он парень, жаль, что в нашем классе его вечно подтравливают…

Спустя пятнадцать минут я уже сидела в тёплом автобусе, постепенно оттаивая после напряжённого дня. К моему удивлению, рядом сел Сигма. Я не возражала. Сначала мы ехали молча, погружённые каждый в свои мысли. Но вскоре Сигма решился нарушить тишину.

— Привет… — он немного заикался и явно мялся, подбирая слова, но всё-таки продолжил: — Ты прости, что из‑за меня его к тебе посадили… Мне правда жаль… — в его голосе звучала искренняя грусть.

— Ничего, не переживай, это не твоя вина, — я ободряюще улыбнулась. — Как‑нибудь выживу. Думаю, ему скоро станет скучно, и он найдёт себе другое развлечение.

Остаток пути мы провели в спокойном молчании, лишь изредка переглядываясь и обмениваясь лёгкими улыбками.

«А с ним комфортно», — подумала я, махая Сигме на прощание, когда выходила из автобуса. — «Надеюсь, у него всё будет хорошо».

Вернувшись домой, я сразу рванула в свою комнату. Рюкзак бросила где‑то у входа — даже не заметила где. Плюхнулась на кровать и уткнулась в телефон. Слава богу, завтра выходной — можно наконец нормально выспаться. Я и сама не заметила, как провалилась в сон. Проснулась уже в субботу.

Выходные прошли спокойно и приятно. Я как следует отдохнула и даже успела подготовиться к понедельнику — редкий случай, когда я всё сделала заранее.

В понедельник я снова заняла своё привычное место за родной партой. Гоголя ещё не было, и в груди теплилась слабая надежда: а вдруг он вообще решил не приходить? Началась алгебра. Я, как обычно, пыталась разобраться с задачами, чувствуя, как с каждой минутой уверенность тает.

И тут в класс влетел Гоголь. Что‑то быстро пробормотал учительнице и уселся рядом со мной.

Прошло примерно пол‑урока, и нам неожиданно объявили контрольную — на оставшееся время. Я пыталась сосредоточиться на заданиях, но краем глаза замечала, что Гоголь то и дело косится на мой лист. «Да ладно, пусть списывает, — мысленно махнула я рукой. — Всё равно сама толком ничего не понимаю». Я чуть развернула лист, чтобы ему было удобнее видеть условия — и так мы вдвоём «прошли» эту контрольную.

На перемене ко мне подошёл Гоголь.

— Спасибо большое за помощь! Я в долгу не останусь! — он широко улыбнулся.

— На здоровье! — я улыбнулась в ответ и легонько похлопала его по плечу. — Тем более у нас всё равно варианты разные! — добавила с довольной ухмылкой и направилась на следующий урок.

Гоголь остался стоять на месте, и на его лице медленно проступало выражение шока — он только сейчас до конца осознал, что списал у меня… мой же вариант.

Я отходила от Гоголя, чувствуя себя настоящей победительницей — будто тот самый агент из боевиков, на фоне которого только что прогремел взрыв, а он невозмутимо надевает чёрные очки. Да, я буквально парила от удовольствия, улавливая за спиной растерянность и отчаяние Коли. Наконец‑то я отомстила ему за Сигму. Прекрасно…

Невольно улыбаясь, я направилась в столовую — живот настойчиво напоминал, что пора бы уже поесть. Едва переступив порог, я сразу заметила шатена: он вальяжно восседал на краю стола в окружении друзей, будто столовая была его личной территорией. Он о чём‑то спорил с невысоким рыжим мальчишкой; спустя минуту тот вспыхнул, психанул и резко сорвался с места. За ним тут же поднялся и высокий черноволосый парень — выглядел он болезненно, словно жизнь потихоньку выжимала из него все силы.

— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ЧЁРТОВ ДАЗАЙ! — прогремел крик, резко выдернув меня из собственных мыслей. Рыжий вылетел из столовой, а черноволосый, не раздумывая, бросился за ним.

«Дазай?.. Так его зовут? Жесть… Интересно, как он вообще заработал себе такое прозвище?» — я и сама не заметила, как начала откровенно разглядывать этого парня. А он это заметил. Помахал мне рукой и расплылся в улыбке. Осознав, что попалась, я тут же отвернулась, успев перед этим изобразить на лице самую выразительную гримасу отвращения.

Наконец я купила себе что‑то на обед и на всякий случай прихватила ещё одну булочку для Коли — вдруг он всерьёз обиделся. Упаси бог стать его следующей мишенью: спасибо, не надо. Я уже видела, что бывает, если перейти Гоголю дорогу, — Сигма был самым наглядным примером.

Я уже собиралась выйти из столовой, когда кто‑то легонько задел меня плечом. Обернувшись, я увидела перед собой Дазая — он стоял, вытянув руку вперёд.

«Что ему надо?» — мелькнуло в голове. Недолго думая, я дала ему «пять». Он уставился на меня так, будто перед ним внезапно появился инопланетянин. Я ответила ему точно таким же ошарашенным взглядом.

Буря, искра, эмоции — и тут он наконец заговорил:

— Отдай мне это, — он ткнул пальцем на булочку в моих руках. — Я верну тебе деньги, только отдай…

— Нет, — не дожидаясь, пока он закончит, отрезала я. — Это для Коли. Стать очередной жертвой его издевок — вот чего я точно не хочу, и никакие деньги этого не стоят. — Дазай, или как там тебя… иди купи себе сам.

— Ох, я и не подозревал, что настолько популярен у дам, — подмигнул он и попытался ласково погладить меня по голове. Я молниеносно сбросила его руку.

— Ну, насчёт других не знаю, но твой рыжий друг только что обеспечил тебе славу дня на три, если не больше. Все слышали, как он на тебя орал, — рассмеялась я и, пока он отвлёкся, рванула прочь. Уже на бегу я услышала, как он несётся следом.

— Эй! А ну вернись! Это моё! — кричал Дазай мне в спину. Но я стартовала раньше, так что без труда ускользнула от него и нырнула в кабинет.

«Ну и пробежка… Чёрт, как же я устала… А я‑то думала, он медлительный. Теперь вот боюсь встретить его после школы», — я пыталась отдышаться, усаживаясь на своё место. Рядом плюхнулся Гоголь. Я протянула ему булочку — она изрядно помялась за время моей гонки.

— Вот, это тебе. Она мне… мне правда дорого далась, так что, пожалуйста, не обижайся за тот случай, — выдавила я, всё ещё тяжело дыша.

— Спасибо… — Гоголь взял булочку, и лицо его заметно просветлело. — Хе‑хе… Ну ладно, так уж и быть, не держу на тебя зла. Видно, ты и правда старалась её для меня достать. Спасибо.

— А, кстати… Ты знаешь, кто такой Дазай? — только я задала вопрос Гоголю, как прямо у меня за спиной кто‑то заговорил. От неожиданности я вздрогнула и едва не подпрыгнула на месте.

— Дазай… Осаму… Знаю такого. Он меня бесит. Хотя умный, до жути, но при этом невероятно ленивый, — я обернулась: это был Фёдор.

— Фёдор… Привет… Спасибо, что сказал… — мысленно простонала я. «Чёрт! Только не он! Только его тут не хватало!»

— Ну, не знаю… Он не такой уж плохой. Да, частенько достаёт, но и помогает тоже, — рядом прозвучал ещё один знакомый голос, мягкий и чуть застенчивый. Это был Сигма. Я повернулась к нему и улыбнулась.

— Сигма, привет…

Я опустилась за парту, а Гоголь, Сигма и Фёдор тут же погрузились в бурный разговор про Дазая и какого‑то Чую. Я решила не вникать слишком глубоко, но время от времени прислушивалась. Так я узнала, что Осаму Дазай — это и имя, и фамилия.

«Да… У него, наверное, были очень оригинальные родители, раз решили назвать сына так», — пронеслось у меня в голове. Оказалось, Чуя — его лучший друг, хоть они и грызутся постоянно, словно кошка с собакой. При этом их дружба была на удивление крепкой.

«До чего мы докатились… Надеюсь, я больше никогда не встречу этого Дазая. Ну и пусть, чёрт с ним!» — подумала я, стараясь отвлечься от всей этой суеты.

Пока ребята увлечённо что‑то обсуждали, незаметно подкрался и начался урок — обществознание. Ох, какой же это душный предмет… Я, как обычно, старательно делала вид, что внимательно слушаю учительницу и пытаюсь вникнуть в тему, а на деле изо всех сил боролась с накатывающей сонливостью. И вдруг прямо рядом со мной раздался тихий шёпот. Конечно, это был Коля.

— Пссс… Дороти… Хочешь анекдот? — Гоголь шептал, искренне полагая, что делает это максимально незаметно. Ну, ему так казалось.

— Ну давай, — ответила я тихо и коротко. Всё равно делать нечего, хоть время скоротаю.

— Короче… — начал он и тут же залился смехом — так, будто само это слово было верхом остроумия. Я пыталась жестами и шёпотом утихомирить его, призвать к порядку, но всё было бесполезно: чем сильнее я его осаживала, тем неудержимее он хохотал.

— Гоголь! А ну быстро встань! Что же там такого смешного ты услышал? Расскажи всем — пусть тоже посмеются! — голос учительницы прогремел, как раскат грома, разом заглушив и смех Коли, и все остальные звуки в классе.

Гоголь с трудом поднялся, кое‑как взял себя в руки и, всё ещё подрагивая от сдерживаемого хохота, начал рассказывать:

— Короче…

Тут из его горла снова вырвался неукротимый хохот, и на мгновение в классе повисла пауза — а потом вдруг рассмеялись ещё несколько человек, подхватив его настроение. Но я‑то видела: это был не смех от шутки, а смех над самим Гоголем, над этой нелепой ситуацией. «Блин… ему точно конец», — мелькнуло у меня в голове.

Коля наконец собрался с силами и выдавил сквозь смех:

— После долгих лет дружбы девушка признаётся своему парню: «Прости, всё это время мне было как‑то недосуг тебе сказать, что я дальтоник».

— Как?! — ужасается парень. — Значит, ты не знала, что я негр?

И тут Коля снова сорвался на безудержный хохот — такой громкий и заразительный, что вместе с ним уже хохотала чуть ли не половина класса. Я сидела, смотрела на эту картину и думала: «Да… с какими же придурками я учусь…»

В классе стоял настоящий гвалт: кто‑то смеялся до слёз, кто‑то закатывал глаза, а учительница, скрестив руки на груди, терпеливо ждала, когда волна веселья пойдёт на спад. Я же просто опустила голову и тихонько вздохнула: очередной день в школе уверенно катился по привычному, хаотичному сценарию.

После урока я стремительно вылетела из кабинета — ох, как же я была зла! В тот момент мне казалось, что любой, кто встанет на моём пути, рискует серьёзно об этом пожалеть.

И тут — бах! — кто‑то врезался в меня. Похоже, я неслась так быстро, что вообще ничего вокруг не замечала. Чёрт! Новые колготки порваны! Ну всё, тому парню точно не поздоровится!

Я резко встала и повернула голову — грозно, агрессивно, готовая обрушить на него весь свой гнев. Уже почти открыла рот, чтобы выплеснуть поток самых жёстких слов, но он заговорил первым — и весь мой боевой настрой вмиг рассыпался.

— Ох! Извините, пожалуйста! Я вас не заметил! Это полностью моя вина! Могу я чем‑нибудь помочь? Вы не ушиблись? — поток вопросов обрушился на меня один за другим. Его голос был таким мягким и нежным, в нём звучала искренняя забота и беспокойство. Я застыла на месте, сверля его удивлённым взглядом, будто пыталась прожечь в нём дыру. А потом из этого оцепенения меня грубо вырвал Коля — он со всей силы хлопнул меня по спине.

— Эй! Ну чего ты там застыла? Пошли! — Коля улыбался и теперь уже не колотил, а легонько подталкивал меня вперёд.

— Да… сейчас, уже иду, — пробормотала я, бросив ещё один взгляд на того парня. У него были короткие белые волосы — и чёрная прядь среди них.

«Тоже крашеный, как Коля и Сигма? — пронеслось у меня в голове. — Или, может, эмо? Хотя… для эмо он слишком добрый и разговорчивый».

— Ничего, всё в порядке, — бросила я ему, развернулась и пошла к своему кабинету. «Ну и типы в этой школе учатся…» — мысленно вздохнула я.

По дороге я снова наткнулась на него — на того, кого меньше всего хотела видеть.

«О нет… Мама, роди меня заново! Только не он! Не снова! Прошу!» — в панике пронеслось в голове. Я решила, что он меня не вспомнит, и сделала вид, будто мы вообще никогда не пересекались в этой школе. Но Коля всё заметил. И, когда Дазай подошёл достаточно близко, чтобы услышать каждое слово, Коля не удержался.

— Эй! Смотри! Это же Дазай! Тот самый, что хотел у тебя булку отжать! Ты его помнишь? — Коля говорил нарочно громко и при этом тыкал в Дазая пальцем, а другой рукой продолжал беззастенчиво хлопать меня по спине. На его лице играла дьявольская улыбка — он явно упивался моим смущением, страхом и неловкостью.

Дазай остановился и, вместо того чтобы пройти мимо, пошёл вместе с нами. Он наклонился поближе ко мне — разница в росте чувствовалась очень остро. На лице у него застыла эта его фирменная ухмылка, до странности похожая на улыбку Коли.

— Хей! Это же ты! Та самая девочка, что убежала от меня и не отдала булочку, хотя я предлагал за неё явно больше её стоимости… — Дазай хитро улыбался, не сводя с меня глаз. А я изо всех сил старалась держать лицо, хотя внутри всё пылало от стыда.

— Нет, не помню, — пролепетала я дрожащим голосом. Чёрт, почему мне так неловко? Я же ничего плохого не сделала!

— Ну ничего, я тебе сейчас напомню… В общем, ты пришла в столовую, пока я болтал с друзьями…

— Не надо! Молчи! — вырвалось у меня громче, чем хотелось. Боже, как же стыдно…

— А что тут такого? Ты же сама сказала, что ничего не помнишь. Я просто хочу помочь тебе освежить воспоминания… — Дазай театрально скривил лицо, изображая удивление, беспокойство и невинность.

«Да уж, актёр из него так себе!» — подумала я, едва сдерживая раздражение.

— Я… кажется, вспомнила. Не надо ничего напоминать, — я натянуто улыбнулась, пытаясь взять себя в руки. — А теперь давай, пока! Мы с Колей уже пришли в свой класс.

Я почти влетела в кабинет и плюхнулась за свою парту, даже не слыша, что он мне кричал вслед. Может, так даже лучше. Но, конечно, это было бы слишком просто. Дазай решил зайти внутрь и направился прямо ко мне.

— Я ещё не закончил. Знаешь ли, ты меня очень расстроила…

— Дазай… Ну здравствуй, — его прервал Фёдор. Мой спаситель! Самый лучший! С этого дня я буду не просто здороваться с ним по утрам — я буду его искренне уважать!

— Добрый день… Осаму, — тихо и спокойно произнёс Сигма, мягко глядя на Дазая. Ох, как же мне нравится эта его сдержанная доброта…

— Что за сходка в мою честь? Я, конечно, понимаю, что популярен у дам, но не думал, что ещё и у мужчин… — Дазай усмехнулся, обводя всех насмешливым взглядом.

«Да чтоб тебя… Так бы и стукнула чем‑нибудь тяжëлым!» — я стиснула зубы, стараясь не выдать своих эмоций.

Пока ребята о чём‑то болтали, я ушла в свои мысли. И тут меня накрыло: а зачем они мне вообще нужны? Почему я до сих пор с ними общаюсь? Я что, какой‑то магнит для идиотов? Ладно, есть и хорошие исключения: спасибо Сигме и тому беловолосому парню с чёрной прядью — доброму, совсем не похожему на типичного эмо.

С этими мыслями начался урок. Я, как обычно, маялась от безделья. Ну а чем ещё заниматься на истории? Учиться, что ли? Да ну, нафиг…

Еле‑еле отсидела этот урок — ещё чуть‑чуть, и я бы точно уснула. Кошмар! Как только прозвенел звонок, я пулей вылетела из класса, лишь бы не столкнуться с этим самовлюблённым, долговязым… ну, вы поняли. Да, он тот ещё тип.

Я устроилась в коридоре возле своего кабинета, пытаясь не заснуть. Чтобы хоть как‑то прогнать усталость, уткнулась в телефон. И вдруг почувствовала лёгкое прикосновение — кто‑то положил руку мне на плечо. Резко обернулась и увидела девочку с тёмными волосами, которые при определённом свете отливали фиолетовым. На ней была идеально выглаженная школьная форма, а в руке — складной телефон с милым брелоком.

«Милашка! Какая же она прекрасная! Будь моей дочкой!» — пронеслось у меня в голове.

— Девочка, ты что‑то хотела? — мой голос слегка дрожал от неожиданности, а улыбка, наверное, вышла какой‑то нелепой.

— Извините, пожалуйста… У вас нет зарядки для телефона? Я свою дома забыла… — девочка смущённо опустила взгляд, но старалась держаться спокойно. Точно милашка.

— Прости, нет… — мне стало немного жаль её, но я не стала зацикливаться и снова уткнулась в свой экран.

Девочка тихо развернулась и пошла прочь. Вскоре она совсем пропала из виду. Но я ещё долго мысленно возвращалась к этой встрече — она была такой приятной на фоне всего остального дня.

Остаток уроков я старательно досиживала, изо всех сил игнорируя Колю, который то и дело пытался поддеть меня и испортить то хрупкое хорошее настроение, которое подарила мне встреча с той девочкой.

«Я герой! Я смогла! Я вытерпела этот ужасный день! Мама, накрывай поляну — я выжила!» — мысленно ликовала я, выходя из школы.

По дороге домой решила заглянуть в магазин. И это, честно говоря, оказалось ошибкой. Я направилась к задним воротам — там ближе всего к магазину. И, как назло, совсем забыла, что именно там вечно тусуется вся эта сомнительная компания из нашей школы: курят, а может, и не только.

Шла себе, ничего не подозревая, на лице — широкая улыбка. Завернула за угол — и тут…

— Кха! Кха! Кха! — от резкого запаха сигарет у меня перехватило дыхание, а лицо невольно скривилось. Перед глазами предстала целая банда мальчишек. Среди них я тут же узнала тех двоих, что были с Дазаем: тот самый «грустный эмо» и невысокий рыжий парень. Они выглядели так, будто здесь главные. Все вокруг курили — кроме того парня с болезненным кашлем. Он и правда выглядел неважно.

Я застыла на месте, боясь даже пошевелиться. Уже хотела развернуться и уйти, но не успела — снова закашлялась.

— Кха! Кха! Кха!

Вся компания разом обернулась и уставилась на меня.

«Ну почему именно сейчас?! Суки!» — в панике пронеслось в голове.

Собрав всю волю в кулак, я побрела к воротам, возле которых они стояли. Все смотрели на меня, но пока молчали.

«Слава богу, — думала я. — Может, пронесёт, и я спокойно дойду до дома».

— Куда это ты собралась?! — мой путь внезапно преградил какой‑то парень. Рыжий, но заметно выше того, другого. Голос у него был грубый, а улыбка — угрожающая. От неё по коже побежали мурашки.

— Д‑домой… — пролепетала я дрожащим голосом. В следующую секунду меня окружили остальные. Я отчаянно шарила взглядом по сторонам в поисках хоть какой‑то лазейки. Сердце колотилось где‑то в горле, чувства обострились до предела, а в кровь хлынул адреналин.

— Домой?… — протянул рыжий, подходя ближе. Я не сдвинулась ни на сантиметр — страх буквально пригвоздил меня к месту.

— Карманы выворачивай, — приказал он жёстко. Я стояла как вкопанная, даже пальцем не пошевелила.

— Я СКАЗАЛ, КАРМАНЫ ВЫВОРАЧИВАЙ, СУКА! — рявкнул он и начал меня толкать. В какой‑то момент я зацепилась за что‑то и почувствовала, как ткань на ноге натянулась — и порвалась.

— Что?! Я порвала новые колготки?! — мысленно взвыла я. —Сегодня мне точно влетит!»

Я кое‑как поднялась, уже готовая высказать всё, что думаю, но тут раздался голос того самого невысокого рыжего:

— Хей! А ты, случаем, не та девчонка, которая в столовой взбесила моего друга? Я тогда не особо слушал, но он явно был не в духе…

— Ты про Дазая? Ну… да, это была я… — проговорила я едва слышно, с ужасом ожидая, что сейчас мне прилетит за то, что я посмела его задеть. Если это и правда Чуя, то он ведь его лучший друг — должен же злиться на меня…

— Ай да девка! Ай, молодчина! — он неожиданно широко улыбнулся и даже похлопал меня по спине. — Моё уважение! Ты не такая, как все эти девчонки, которые готовы в ноги ему упасть, лишь бы он на них посмотрел. Молодец!

Я вообще перестала что‑либо понимать. Он же друг Дазая — разве не должен был меня возненавидеть?

— Тачи, отпусти её, — спокойно бросил Чуя, и вся компания тут же расступилась. Путь был свободен.

— Ну, ещё увидимся. Бывай! — он подмигнул мне.

— Пока… — тихо ответила я и пошла прочь. Ну, точнее, это больше походило на бег. Но давайте просто сделаем вид, что я ушла с достоинством.

— Босс, а почему ты её отпустил? — послышался чей‑то голос позади.

Чуя лишь усмехнулся:

— Запомните, болваны: хоть пальцем её тронете — убью. Она моя!

«Бежать! Быстрее! Лишь бы они не догнали!» — эта мысль пульсировала в голове, подгоняя меня вперёд, пока я мчалась домой. Ноги гудели, дыхание сбивалось, но я не останавливалась ни на секунду.

Как только влетела в квартиру, сразу поняла, сколько сил отняла эта гонка. Я тяжело опустилась на пол у двери, пытаясь отдышаться.

«Не зря физрук твердил ходить на физкультуру… Говорил же, что в жизни пригодится», — пронеслось в голове. Пожалуй, теперь я буду относиться к нему с чуть большим уважением. Правда, вряд ли это как‑то скажется на моей посещаемости его уроков…

«Да… это просто кошмар… А что, если теперь меня в школе изобьют?» — эта мысль то и дело возвращалась, царапая сознание, словно острый коготь. Весь вечер я пыталась её прогнать, но она упорно выползала из тёмных углов разума. Впрочем, большую часть вечера мне всё же удалось провести спокойно, стараясь думать о чём угодно, только не о банде у школьных ворот.

«Опять эта школа… Мама, роди меня обратно!» — с этой привычной, но от этого не менее горькой мыслью я переступила порог класса.

И тут сердце ухнуло куда‑то вниз. Возле моей парты стоял Чуя. О нет… Что ему нужно? В голове тут же вспыхнул план: развернуться и сбежать, спрятаться где‑нибудь в дальнем коридоре, где меня никто не найдёт. Но было поздно — он уже заметил меня.

К моему удивлению, он улыбался. Разве он не должен быть зол? Или ему что‑то от меня нужно? Чуя начал махать мне рукой. Я машинально помахала в ответ, изо всех сил стараясь изобразить дружелюбную улыбку — такую, чтобы никто не догадался, как сильно у меня трясутся внутри все внутренности. Подойдя к парте, я старалась держаться как можно спокойнее.

— Доброе утро, Дороти! — его голос прозвучал неожиданно тепло. Может, он и вёл себя дружелюбно, но аура вокруг него всё равно слегка пугала — будто рядом не обычный парень, а сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться.

Я быстро разложила вещи и села, стараясь не смотреть на него слишком долго.

— Доброе, Чуя… Тебе же так зовут? — спросила я, будто это могло хоть немного выровнять ситуацию. Он кивнул.

И тут меня накрыло: «СТОП! Откуда он знает моё имя?!» Волна страха прокатилась по телу, оставляя за собой мурашки. Может, Коля рассказал Дазаю, а тот — ему? Да… Наверное, так и есть.

«Не накручивай себя!» — так всегда говорила Алина. Чёрт, как же мне сейчас её не хватает…

— Чуя, а ты состоишь в какой‑то банде? Ты гопник? — слова вылетели сами, прежде чем я успела прикусить язык.

«Чёрт! Что я несу?! Мне конец! Теперь меня точно побьют! Мама, роди меня заново!» — в панике пронеслось в голове. Мой язык — мой злейший враг.

Я посмотрела на Чую. На его лице застыло выражение чистого шока. Моя паника взлетела до небес.

— Прости! Я ляпнула, не подумав! Мне правда жаль! — затараторила я, чувствуя, как горят щёки.

А потом… он вдруг захохотал. Громко, искренне, будто я сказала самую смешную вещь в мире.

— Гопник? Ха‑ха‑ха! Так меня ещё никто не называл! — он смеялся так, что чуть не согнулся пополам.

Я стояла, не зная, как реагировать. Всё внутри кричало: «Беги!», но ноги будто приросли к полу.

Если бы я не видела его вчера в той компании, никогда бы не подумала, что он может быть каким‑то «гопарем». Он всегда так хорошо одет, и, несмотря на то что курит, от него всегда пахнет какими‑то дорогими духами. Если бы здесь была Алина, она бы, наверное, упала перед ним на колени от восторга. Слава богу, она пока болеет и не может с ним встретиться…

Чуя бросил взгляд на часы.

— О, давай, малая, мне пора! Сегодня после уроков я зайду за тобой. Подходи к задним воротам — я провожу тебя до дома, — он легонько погладил меня по голове и, не дожидаясь ответа, кивнул и ушёл.

Я только и смогла, что кивнуть в ответ. Отказать было страшно: а вдруг разозлится, если не приду?

Остаток времени до обеда я сидела как на иголках. Даже Коля сегодня не бесил — наверное, заметил, что я сама не своя, и решил не лезть.

Наконец прозвенел звонок на обед. Время обеда — моё любимое. В столовой я привычно направилась к своему укромному уголку: стол стоял в дальнем, плохо освещённом месте, куда почти никто не садился. Для остальных он был мрачным и неудобным, а для меня — идеальным убежищем. Здесь можно было спокойно поесть и на несколько минут забыть обо всех проблемах.

Я как раз успела откусить кусочек бутерброда и наконец начала чувствовать, как напряжение понемногу отпускает, когда вдруг услышала:

— Эй, привет!

Подняла голову — и настроение тут же рухнуло вниз. Это был Дазай. День официально испорчен.

— Как дела? — он улыбался своей фирменной хитрой улыбкой, будто знал какой‑то секрет, который вот‑вот собирался мне раскрыть.

Я промолчала, надеясь, что он поймёт намёк и уйдёт. Но не тут‑то было.

— Эй! Идиота кусок! Отвали от неё! — рядом внезапно возник Чуя. Он резко дал Дазаю подзатыльник и плюхнулся на скамейку рядом со мной.

— Ты не видишь, что ты ей противен? Свали, пока не поздно!

— С чего бы это? Я думаю, она очень даже хорошего мнения обо мне… Правда ведь? — Дазай не сдавался. С этими словами он подсел с другой стороны.

И вот я оказалась зажата между ними двумя. Ситуация была настолько абсурдной, что в голове мелькнула нелепая мысль: «Ну хоть один плюс… Можно загадать желание. Это ведь так работает? Если сесть между двумя… э‑э… непростыми личностями и загадать желание, оно сбудется? С именами вроде работает…»

Я сжала в руках бутерброд и постаралась сделать вид, что происходящее — это самое обычное начало обеденного перерыва.

Я сидела между этими двумя «очаровательными» личностями и спокойно доедала свой обед, пока они продолжали перекидываться колкостями. В какой‑то момент я почувствовала, как чьи‑то руки снова ненавязчиво, но уверенно скользнули по моему плечу. Я невольно вздрогнула и прислушалась к их перепалке.

— Руки от неё убери, скумбрия хренова! — Чуя буквально шипел от злости, и от этой ярости в его голосе мне становилось не по себе.

А Дазай, будто нарочно испытывая его терпение, только ехидно улыбался и ещё плотнее обвивал меня руками, словно пытался доказать что‑то не мне, а ему.

— Нет, серьёзно, убери руки, — я сделала глоток школьного морса и постаралась произнести это как можно спокойнее, но твёрже, чтобы точно до него дошло. — Правда, неприятно…

— Я же говорил! — Чуя метнул на Дазая такой взгляд, что, казалось, мог бы прожечь дыру в стене. Как только Дазай наконец отстранился, Чуя тут же занял его место — и, не теряя ни секунды, положил голову мне на плечо.

— И ты тоже… — тихо, но отчётливо произнесла я.

— Что? — он поднял на меня взгляд, в котором читалось искреннее непонимание.

— Ты тоже руки убери. Я никому из вас не разрешала себя трогать, — спокойно пояснила я. Чуя неохотно, будто каждое движение причиняло ему боль, отлип от меня. Дазай же наблюдал за этим с видом победителя, с едва заметной ухмылкой глядя на слегка обиженное лицо Чуи.

И тут, словно луч света в тёмной комнате, я услышала мягкий, красивый, по-настоящему элегантный голос:

— Дороти… Привет… Можно тебя на пару минут?

Сигма. Слава богу.

— Конечно, Сигма, — сама того не замечая, я расплылась в такой мягкой, искренней и, возможно, чуть‑чуть влюблённой улыбке, что даже сама удивилась. — Всё, давайте, до встречи. И, Чуя… — мой голос вдруг стал серьёзным, без намёка на шутку.

— Да?! — он подскочил так резко, будто его подбросило пружиной, и уставился на меня глазами, полными надежды.

— Я, скорее всего, не смогу с тобой пойти после уроков. У меня есть дела… Я просто уже договорилась кое с кем, — произнесла я спокойно, стараясь не выдать внутреннего напряжения.

В ту же секунду лица всех троих будто накрыла тень. На мгновение мне даже стало их жаль. Но я не могла врать. Не хотела.

Я встала и пошла вместе с Сигмой, чувствуя, как с каждым шагом напряжение понемногу отпускает.

--

**POV: Сигма**

Я сижу здесь уже тридцать минут. Просто сижу и смотрю в одну точку, а потом снова перевожу взгляд на неё. Почему я так долго наблюдаю за этой девочкой? Почему каждый раз, когда она смотрит на меня, в её взгляде столько понимания и ни капли презрения? Почему её улыбка каждый раз будто вытаскивает меня из темноты?

Уже второй год я задаю себе эти вопросы. И до сих пор боюсь подойти к ней, заговорить о чём‑то большем, чем обычное «привет». Боюсь, что одно неловкое слово разрушит эту хрупкую связь. Почему я такой жалкий?

Единственная причина, по которой я до сих пор не сдался, — это она. Дороти. Рядом с ней я чувствую себя в безопасности, хотя внутри всё равно дрожит от волнения.

Я поворачиваю голову к стене. Да, моё настроение сразу становится чуть лучше, потому что там висит её фото. Как и почти на каждом сантиметре моей комнаты. Когда мне становится невыносимо, я смотрю на эти снимки — и будто снова слышу её голос.

В тумбочке, под замком, лежат её потерянные вещи: старая расчёска, кофта, которую она забыла после физкультуры, немного погрызенная ручка — я берегу её, как самое дорогое сокровище. У меня даже есть те самые духи, которыми она пользуется. Иногда я достаю флакон и вдыхаю этот запах перед сном, чтобы успокоиться и наконец уснуть. Мне снятся сны с её участием. Я знаю, это звучит странно, даже пугающе. Но что я могу с этим поделать? Уже слишком поздно пытаться это остановить. Да, я одержим.

Сейчас я стою в столовой и уже десять минут наблюдаю, как Дазай и Чуя буквально прилипли к ней. Внутри всё сжимается от ревности и бессилия. Почему мне хочется схватить Дазая и прижать его голову к столу? Почему я мечтаю столкнуть Чую с какой‑нибудь лестницы? Почему мне так больно видеть, как они занимают её внимание?

Неважно. Если я сейчас ничего не сделаю, они заберут её у меня прямо из‑под носа. А я не могу этого допустить. Даже если для этого придётся заплатить чьей‑то жизнью.

— Дороти… Привет… Можно тебя на пару минут? — я стараюсь говорить ровно, но чувствую, как голос предательски дрожит.

— Конечно, Сигма, — она улыбается. Так искренне, так тепло. Ради этой улыбки я просыпаюсь по утрам. Она согласилась! Значит, я ещё что‑то значу для неё.

— Всё, давайте, до встречи. И, Чуя… — её голос становится твёрдым, улыбка исчезает, и от этого контраста у меня внутри всё замирает.

— Да?! — Чуя подскакивает, будто по команде. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть от этой резкости. Нельзя показывать слабость. Особенно перед ней.

Чуя такой агрессивный, такой импульсивный. Я должен защитить её от него. Это не обещание. Это клятва.

— Я, скорее всего, не смогу с тобой пойти после уроков. У меня есть дела… Я просто уже договорилась кое с кем.

Её слова звучат спокойно, буднично, но для меня они — как удар под дых. С кем она договорилась? Где? Как? Я знаю весь её круг общения, примерный график на день. Я даже взломал её аккаунты в телеграме и ВК — там нет никаких планов, никаких встреч. Значит, она что‑то скрывает. Или… или я просто схожу с ума от тревоги.

Я иду рядом с Дороти по коридору, и сейчас мне кажется, что это самый важный момент в моей жизни. Сегодня я стану ей настоящим другом. Даже если придётся начать с простого разговора. Я запомню этот день навсегда.

— Дороти! Что за тухлый костюм?! — Коля раздражённо всплескивал руками и что‑то активно втолковывал, тыча пальцем в мою сторону. А мне было всё равно. Я просто наслаждалась этой суматошной атмосферой, в которой смешались знакомые лица и совершенно чужие, шум, смех, шуршание костюмов и запах попкорна.

Да, костюм призрака из простыни, украшенной парой самодельных приколюшек, — не шедевр косплея. Но зато под ней было уютно: я предусмотрительно обмоталась тёплым белым одеялом. И пусть это выглядело нелепо — мне было тепло, а в этот вечер это казалось самым важным.

Рядом со мной сидел Чуя. Он явно кипел от недовольства, слушая, как Коля отчитывает меня. Зачем ему это? Ведь ругали‑то не его…

— Эй, Чуя, всё хорошо? Тебе что‑то не нравится? — я постаралась говорить тихо, но так, чтобы он точно услышал.

— Да, — он тут же чуть приободрился и улыбнулся мне. Края его ушей слегка порозовели. — Спасибо, что заботишься обо мне…

И правда странный. Но в хорошем смысле.

— Дороти! Чуя! Привет! — послышался знакомый голос сзади. Это был Дазай. Он по-хозяйски обнял нас обоих и плюхнулся рядом.

Кстати, костюмы у них были куда круче моего «призрачного» одеяния. У Чуи — тыква: мило, смешно и очень в его стиле. А Дазай нарядился вампиром — прямая отсылка к новому арту Хошикавы. Смотрелось эффектно. Рядом с ними я ощущала себя просто куском ткани с дырками для глаз.

Чуя и Дазай тут же снова принялись «спорить». Ну, точнее, кричал в основном Чуя, а Дазай лишь хитро улыбался, будто весь этот шум доставлял ему искреннее удовольствие.

Я краем глаза заметила Сигму. Он стоял чуть поодаль и смотрел на нашу компанию… не то чтобы грустно, но как‑то… отстранённо. В его взгляде читалось что‑то, чего я не могла разобрать. Как только он поймал мой взгляд, тут же отвернулся.

Костюм у него был в стиле зомби, но не тех, что пугают в американских фильмах, а каких‑то… трогательных, что ли. Он чем‑то напоминал ЦиЦи из «Геншина». Может, он и правда её косплеил?

Коля, разумеется, нарядился чёртом — в этом не было ни капли неожиданности. А вот Фёдор и тот вечно болезненно выглядящий парень, которого я уже не раз видела (Дороти пока не знала, что его зовут Аку), надели костюмы священников. У Аку это был обычный строгий наряд — и, честно говоря, совсем ему не шёл (явная отсылка на «Bungo Tales»). А вот Фёдору костюм невероятно подходил: от него и правда веяло особой атмосферой — величественной, спокойной, почти религиозной.

Не выдержав, я всё‑таки подошла к Сигме.

— Эй, Сигма, что случилось? Ну я же вижу, что тебе не по себе… — знаю, наверное, выгляжу как навязчивая прилипала, но я правда за него волновалась.

— Всё нормально, спасибо за заботу, — ответил он, но прозвучало это не слишком убедительно.

Ладно. Не стану портить себе настроение в праздник. Если он не хочет говорить — не буду лезть.

Я решила немного побродить и посмотреть, кто ещё пришёл на вечеринку. Алину, как и ожидалось, не нашла: она осталась дома из‑за лени. Если бы не боялась обидеть Колю, вообще бы никому не сказала, что праздник вообще существует.

Зато увидела ту самую милую девочку, которая когда‑то просила у меня зарядку. Сегодня она нарядилась в очаровательный костюм горничной — и выглядела так трогательно, что хотелось её обнять. Ещё заметила того беловолосого парня в костюме льва — мило, очень мило. Вокруг мелькали десятки разных образов: ведьмы, монстры, герои аниме, странные гибриды всего подряд.

Вдоволь насмотревшись, я вернулась к своей компании, чтобы посмотреть, чем закончится очередной «спор» Чуи и Дазая.

— Эй, Чуя, Дазай, как у вас тут дела? — спросила я с лёгкой издёвкой.

— Нормально, — хором ответили они. И в этом синхронном ответе вдруг проступило что‑то настоящее: несмотря на все перепалки, они и правда были настоящими друзьями.

Я улыбнулась, надеясь, что этого не видно сквозь прорехи в моей простыне‑костюме.

Остаток вечера мы болтали, танцевали под громкую музыку, хрустели сладостями и смотрели какой‑то старый ужастик, который никто толком не смотрел — все больше смеялись и перешёптывались.

Нет, я точно не зря сюда пришла. Жаль только, что Алины не было рядом. Надеюсь, она тоже отлично проводит время: сидит дома, смотрит какой‑нибудь фильм, играет в игры, обложившись конфетами, и время от времени посмеивается над тем, как мы все тут сходим с ума в своих костюмах.

Хорошая была вечеринка у Коли. Я сидела на кровати, лениво листая ленту в телефоне, и всё никак не могла выкинуть из головы одну мысль: он вообще всех этих людей знает или просто кидает приглашения всем подряд, лишь бы толпа была побольше? Ну да, он у нас личность популярная — ему и не надо особо стараться.

Чем бы заняться теперь? Каникулы же! Идеальный план вырисовывался сам собой: все выходные играть с Алиной по сети и вообще ничего не делать. Вот она, настоящая праздная жизнь. Ну, уроки, конечно, потом как‑нибудь сделаю… Обязательно. Но точно не сейчас.

Я схватила телефон, и сердце на секунду подпрыгнуло: вдруг Алина пишет, зовёт в игру? Уже мысленно представляла, как мы с ней снова будем хохотать над тем, как я в сотый раз падаю с одной и той же платформы.

Но нет. Не Алина. Уведомление о новой группе. Я щёлкнула по нему, и внутри всё тут же сжалось. «Мама, роди меня обратно…» — пронеслось в голове. Группа, созданная Дазаем.

**Дазай:** Всем привет! ^_^

**Чуя:** Даю пять секунд для объяснений, я под твоим окном.

**Дазай:** Ну… мне стало скучно, и я посчитал, что создание этой группы будет хорошей идеей.

**Чуя:** Пересчитывай, ты, идиотская рожа скумбрии. Готовь своё рыло, я поднимаюсь на твой этаж.

**Дороти (я):** А я‑то тут зачем? Я вас знаю буквально пару дней, не думаю, что это хорошая идея — добавлять меня сюда. Что происходит?

**Чуя:** Открывай дверь, я за ней. Мелкая, не волнуйся, сейчас разберёмся. (типо смайлик сердечка)

«ОН ЕБНУТЫЙ?! КАКАЯ НАХУЙ МЕЛКАЯ?! Я ЕГО НИЖЕ БУКВАЛЬНО НА НЕСКОЛЬКО САНТИМЕТРОВ! КТО ТУТ МЕЛКИЙ — ТАК ЭТО ОН! КАКОГО ХЕРА ОН ТАК ГОВОРИТ, БУДТО МЫ ЗНАКОМЫ ВСЮ ЖИЗНЬ?! ПЕТУХ РЫЖИЙ!» — я орала у себя в голове, яростно колотя подушку.

Периодически в комнату заглядывала мама — проверить, всё ли со мной в порядке. В эти моменты я резко замирала, натягивала самую невинную улыбку и бормотала: «Всё нормально, мам, просто игра сложная, босс бешеный…» А внутри сгорала от стыда.

**Дазай:** Дороти, что случилось? Почему ты замолчала?

**Чуя:** Заткни уже своё рыло! Тебе было мало этого?! Не волнуйся, малая, он больше тебя не побеспокоит.

Да как же он меня уже достал… Если бы он не был главой этой местной гопоты, я бы всё ему в лицо высказала — каждое слово, без купюр, прямо в лоб.

**Дазай:** Чуя, а чего ты так заботишься об этой девочке? Что‑то случилось?

**Чуя:** Жди.

Экран погас. Они не заходили в сеть уже целый час. Чат будто замер, и тишина в нём казалась какой‑то особенно тяжёлой.

Мне было грустно это признавать, но я волновалась за эту каштановую дылду. «Ладно… Бог ему в помощь», — мысленно вздохнула я, отложила телефон и уставилась в потолок.

И всё равно пальцы то и дело тянулись к экрану — проверить, не появилось ли новых сообщений. Но там было пусто.

Я развалился на кровати, уставившись на её фото. Опять. Сколько можно? Но взгляд будто сам к нему прилипает. Эта фотка… почему я не могу выкинуть её из головы? Все мысли только о ней, и от этого хочется орать.

Чёрт… эта женщина меня бесит. Одновременно.

Повернулся к зеркалу — и замер. Лицо красное, как у варёного рака.

«Да что со мной?!» — пронеслось в голове, и я тут же отвернулся, будто зеркало могло надо мной посмеяться.

«Спокойно, Чуя, только спокойно», — пробормотал я себе, расхаживая по комнате. Шаги получались резкими, будто я пытался вышагать из себя это дурацкое чувство. Надо просто вспомнить, как всё началось. Может, если разложить по полочкам, я пойму, в чём проблема.

И память тут же швырнула меня назад — на прошлогоднюю линейку. Первое сентября. Я тогда как раз выяснял отношения с Дазаем, орал на него, толкался, в общем, делал то, что делаю лучше всего. И тут краем глаза заметил её.

Она сидела на корточках, рядом валялись какие‑то побитые жизнью цветы. Вид у неё был такой… не то чтобы грустный, а какой‑то отстранённый, будто весь этот праздник её вообще не касался.

«Жалкая. Подойду, поиздеваюсь. Хоть настроение подниму», — подумал тогда я. В банде гопников такое считается почти что обязанностью: если видишь кого‑то тихого — дёргай, пока не вздрогнет.

— Эй! Курица, чего тут сидишь?! — рявкнул я и резко, со всей силы наступил на эти несчастные цветы. Они и так уже еле дышали, а я поставил точку.

«Хоть им страдания закончу», — глупо мелькнуло в голове.

А она… она просто подняла на меня глаза. Спокойные. Без испуга, без слёз, без этой привычной дрожи, которую я так любил видеть в других.

— Хм… Ничего… — тихо сказала она. Потом похлопала меня по плечу — так легко, будто я не только что растоптал цветы, а, скажем, помог ей сумку донести. — Спасибо тебе. Если доломал их ты, значит, убираешь их ты тоже.

И пошла прочь. А потом вдруг резко остановилась, развернулась и улыбнулась.

— Они не мои… Это цветы, которые попросила меня подержать Анна Геннадьевна (одна учительница по алгебре и геометрии на всю школу, её боялись даже чеченцы… ) Удачи тебе.

Посмотрела на меня с таким… сочувствием, что мне стало не по себе. И убежала.

Я стоял как вкопанный секунд двадцать. А потом чья‑то рука сжала моё плечо так, что кости чуть не хрустнули.

— Анна Геннадьевна… — мой голос дрожал. — Вы всё не так поняли, честно! Это не я…

— Да? — её голос звучал как приговор, с этой дьявольской смесью гнева и насмешки. — Тогда почему твоя нога на моих цветах уже минуту, если не больше?

Я вздрогнул. Потом затрясся. Дальше… лучше и правда не вспоминать.

«Тупая шкура!» — тогда я только так её и называл. Хотел отомстить. Хотел заставить её пожалеть, что вообще родилась.

Поэтому и начал эту игру. Запускал за ней новичков из банды — пусть следят, докладывают. Кто приносил то, что мне нравилось, — того брал к себе. Кто нет — мимо. Удобно: и банду пополняю, и узнаю про неё всё.

Выяснил её слабые места. Распустил слухи. Всё по плану.

А потом… ничего. Она осталась такой же. Спокойной. Будто и не замечала всей этой грязи. У неё была только одна подруга, да и та с репутацией не лучше. А для остальных она была как призрак — проходит мимо, никто не оборачивается.

«Блять… я проебался», — понял я где‑то через месяц. Мои схемы на неё не работали.

А дальше… дальше началось что‑то странное.

Сам не заметил, как в тумбочке появилось её фото. Как каждая страница моего дневника стала заполняться заметками про неё. Как я ловил себя на том, что улыбаюсь просто от мысли о её голосе.

«СТОП! Что это ещё такое?! Как я до этого докатился?!» — орал я на себя. Но улыбка всё равно лезла. Дороти… Дороти… Блять, опять эта дурацкая улыбка!

Хотел сам за ней проследить. Думал, найду способ наказать. А вместо этого…

С каждым днём я только больше в неё влюблялся.

Это какая‑то странная штука, эта любовь. За полгода слежки я так и не смог её выкинуть из головы. А когда получалось — сразу становилось больно, будто изнутри что‑то рвётся. Это нормально? Наверное, нет. Но я уже не мог остановиться.

Терпеть не могу, когда другие на неё смотрят. Хочется схватить каждого, кто на неё глянет чуть дольше положенного, и стереть эту ухмылку с его лица. Особенно Дазая. Этот вечно лезет, строит из себя шута, а сам только и ждёт, когда она улыбнётся.

Да, переходный возраст. Пубертат. Гормоны. Называй как хочешь. Но когда она улыбается, у меня внутри всё переворачивается, и я ничего не могу с этим поделать.

Сейчас… я наконец понял одну вещь. Я влип. По уши. И, странно, но мне даже не противно от этого. Наоборот.

Как приятно было ломать руку Дазаю, пока он скулил от боли. Как здорово было видеть, как его ухмылка сползает с лица.

— Ещё раз я увижу, что ты там что‑то пишешь моей Дороти, — яйца оторву! — рявкнул я и пнул его, когда он уже лежал на полу. Пусть полежит. Пару часов. Может, хоть что‑то поймёт.

Теперь он не будет ей писать. Никто не будет.

Я вышел из его квартиры, хлопнув дверью так, что, наверное, весь подъезд вздрогнул. Посмотрел на часы. Ещё есть время.

Надо подготовить подарок для Дороти. Не какой‑нибудь дешёвый брелок, а что‑то настоящее. Что она точно не выбросит и не забудет.

Пусть она и не знает, что я за ней следил. Пусть думает, что я просто рыжий придурок, который вечно орёт. Главное, чтобы она улыбалась.

Только мне.

Я пришла в школу… Уже одно это звучало страшно.

Решив заглянуть в кабинет Осаму, я пыталась понять, выжил ли он после вчерашних событий. К моему облегчению, он был жив и даже весьма бодр. Вокруг него крутились несколько девочек — они то и дело вздыхали и пытались как‑нибудь к нему приблизиться. А он, похоже, был совсем не против такого внимания. «Ладно, удачи ему», — подумала я и скользнула взглядом по классу.

В углу я заметила Чую: он о чём‑то говорил с тем самым парнем‑эмо, которого уже видела раньше. Интересно, кто он ему? Рядом стоял ещё какой‑то мальчик — худощавый, в маске; он выглядел как депрессивный гот, причём даже мрачнее того эмо.

Из своих мыслей меня резко вырвал чей‑то голос:

— Эй! Отойди, свинья!

Сзади послышался звонкий детский голос — похоже, это была какая‑то младшеклассница. Спорить с ней не хотелось: лень, да и смысла не было. Я спокойно отошла от двери.

— Элис! Ну нельзя же так! Будь повежливее…

Как только я услышала этот голос, меня передёрнуло. Это был Мори Огай, наш биолог. Его боялась даже математичка — а она, между прочим, могла взглядом заставить весь класс замолчать за секунду.

— Заткнись, старикашка! — рявкнула девочка.

«Старикашка?..» — пронеслось у меня в голове. Это что, его дочь? Или, скорее, внучка либо племянница? У неё были светлые волосы и ярко‑голубые глаза, а одета она была в дорогую, красивую красную школьную форму.

Недолго думая, я решила просто поздороваться и поскорее убраться отсюда.

— Доброе утро, Мори Огай! — кивнула я и рванула прочь. Ноги несли меня сами, будто знали, что так будет лучше. Моя чуйка прямо кричала, что я всё делаю правильно.

Зайдя в класс, я села за свою парту. Рядом сидел Коля. Он улыбался, время от времени тихонько хихикая себе под нос. От этой улыбки у меня по спине пробежал холодок. Я сразу поняла: сейчас что‑то будет.

— Дороти! Как у тебя дела??? — он смотрел на меня с таким энтузиазмом, что это пугало.

— Нормально, а у тебя как?… — ответила я, стараясь ничем не выдать свой страх и вообще не шевелиться. В голове крутилась дурацкая мысль: «Говорят, если застыть перед обезьяной, она подумает, что человека и вовсе нет».

Я сидела неподвижно, кажется, даже не дышала. Мне было по‑настоящему страшно. «Мама, ну почему ты всё ещё не родила меня обратно?..»

Мы просидели в молчании минут пять. Потом сзади послышались чьи‑то шаги.

— Дороти, доброе утро.

Я промолчала. Страх сковывал язык: казалось, стоит мне что‑то сказать — и этот «белый чёрт» тут же устроит какую‑нибудь пакость.

Боковым зрением я покосилась на Колю: он всё так же злобно улыбался, и у меня сложилось ощущение, что он замер на низком старте, готовый в любой момент сорваться и что‑то сделать.

Я молчала как партизан. И меня спас звонок: резкий, пронзительный, он ворвался в тишину и разорвал это напряжение. Я даже не посмотрела, кто со мной поздоровался. Да и неважно это было.

Урок шёл как обычно, но с одной жуткой деталью: Гоголь был слишком тихим. Непривычно тихим, и это пугало куда сильнее, чем его обычные выходки. Единственное, что я слышала, — его тихий, едва уловимый смех. От него по коже бежали мурашки.

Весь урок я просидела в напряжении, будто натянутая струна. Когда он наконец закончился, я встала, чтобы выйти. Но Гоголь не сдвинулся с места: он специально отодвинулся так, чтобы перекрыть мне проход. На его лице застыла зловещая улыбка, от которой становилось не по себе.

— Коля, отодви-

— Дороти, идём ко мне в гости!!! — он выпалил это так громко и быстро, что слова слились в один поток. В этот момент он выглядел как сумасшедший. В его глазах мелькнул странный блеск, и на секунду у меня пронеслась дикая мысль: «Он что, наркоман?»

— Там будут: я, ты и Фёдор! Ты ра-

— Нет. Спасибо, — резко оборвала я.

«Дура! Я ведь знала, что так всё и будет! Ну почему я никогда не думаю головой?!»

Гоголь на мгновение застыл, и его улыбка на секунду сползла с лица. Но тут же вернулась — ещё шире, ещё безумнее. Теперь он был похож на маньяка. Он смотрел на меня не как на человека, а как на добычу, которую вот‑вот схватят и разорвут на куски.

Я застыла, но уже не из‑за «правила про обезьяну», а от настоящего страха. Коленки предательски задрожали.

«Дура! Ты испугалась какого‑то мальчишки?! Дороти, вспомни: это же ты пошла спорить с вашим биологом насчёт внеплановой контрольной! Ты одна встала против него и спасла весь класс. И что ты делаешь сейчас? Дрожишь перед каким‑то глупым клоуном из‑за его взгляда!» — мой внутренний голос пытался собрать меня воедино.

Колени всё ещё подрагивали, но я хотя бы сумела сделать вид, что мне не страшно. Стараясь говорить спокойно, будто ничего особенного не происходит, я бросила:

— Отойди уже.

Гоголь послушно отодвинулся. Я вышла из класса, слегка пошатываясь от напряжения. Едва оказавшись в коридоре, я чуть не рухнула: сердце бешено колотилось, грозя выскочить из груди. Облокотившись о стену, я попыталась отдышаться. Но тут же вспомнила, что Гоголь может выйти в любую секунду, — и рванула прочь, туда, где, как мне казалось, будет безопаснее: в кабинет, где должен был пройти следующий урок.

«И что это только что было?!» — мой внутренний голос буквально кричал, чтобы я как можно быстрее отсела от него и держалась подальше.

Войдя в новый класс, я внимательно огляделась. Мне нужно было найти кого‑нибудь, у кого нет соседа по парте. И я нашла «жертву»: Дзёно. Почему именно он? Да потому что он, по крайней мере, казался более‑менее нормальным. Сидел, молчал, иногда перекидывался парой слов со своим лучшим другом — кажется, его звали Тётте. Идеальный сосед, мечта, а не человек.

Подойдя к Дзёно, я постаралась звучать как можно дружелюбнее:

— Привет… Можно сесть рядом?… Просто я не хочу сидеть с Гоголем…

— Чего надо? — буркнул он грубо и агрессивно. Ладно, мне уже было всё равно, главное — не рядом с Гоголем.

— А, это ты… Ты же Дороти, верно? Прости, я думал, это Тётте, — он на секунду поднял взгляд, и я вспомнила: у него очень плохое зрение. Некоторые даже думали, что он слепой, но это не так. Просто из гордости он отказывался носить очки. Иногда он напоминал мне слеповатого крота.

— Привет… Можно сесть рядом? — снова повторила я, стараясь быть милой. — Просто не хочу сидеть с Гоголем…

— Нет.

— Что? Но почему? — я не могла понять. Он же сидел один! Что не так?

— Я сказал, нет. Уйди уже, раздражаешь… Шлюха, — процедил он сквозь зубы и, скрипнув зубами, показал мне средний палец.

— Что?! Это я раздражаю?! — теперь меня накрыла не просто тревога, а настоящая злость. Я же вежливо попросила! Почему он так грубо себя ведёт? Я даже рюкзак рядом не поставила, чтобы не мешать…

— Какого хрена ты так грубо ведёшь себя?! Я просто попросила! Я бы спокойно ушла, если бы ты просто сказал: «Не хочу, чтобы ты сидела рядом». Ты, блин, даун?! Урод слепошарый…

Дальше всё смешалось в какой‑то клубок ярости. Я плохо помню, что было потом: эмоции застилали разум, и мыслить спокойно я уже не могла. Ненавижу этого человека!

Помню только, что мы чуть не подрались. И это даже не я начала!

— Ты почему такой агрессивный? Чё, нормально подрочить не смог? Верно… Ноябрь же… — я хихикнула, надеясь хоть как‑то задеть его.

— А ты чего такая злая? У кого‑то месячные, или вы все по умолчанию такие злые? — он усмехнулся в ответ. Козёл!

— Долбоёб! Ты себя со стороны не видишь? Ты такой самоуверенный сучёныш, что с тобой, кроме твоего друга, никто и разговаривать не хочет. Да даже он сидит в другом конце класса!

Дальше события понеслись с бешеной скоростью. Помню, что меня сильно ударили по голове: было больно, но недостаточно, чтобы вырубиться. Я замахнулась и ударила его в нос. Да, я слабая, я это знаю. Но этот удар всё же заставил его нос кровоточить, и в тот момент я испытала странное, почти дикое удовлетворение.

На меня снова накинулись, но не зря же я всё детство дралась со старшей сестрой и братом: они успели научить меня паре трюков. Жаль, что они уже съехали из дома… Я сумела немного оттолкнуть его — сил, конечно, не хватало, но то умение, которому научил меня брат, позволяло хоть как‑то справляться с теми, кто был в десять раз сильнее и тяжелее меня.

Он снова бросился на меня, я схватила его за руки, и мы рухнули на пол. Он оказался сверху, придавив меня своим весом. Я проигрывала в силе, но не собиралась сдаваться. Главное — быть умнее. Резко ударив его в пах, я заставила его откатиться в сторону. Вскочив, я тут же нанесла удар в живот. Оглянувшись, я поняла, что вокруг нас уже собралась целая толпа.

Вдруг сзади кто‑то схватил меня и начал душить. Боковым зрением я успела заметить, что это был Тётте. Всё. Я проиграла. Он был сильнее и меня, и Дзёно.

Бабах!

(Простите, не знаю, как ещё передать этот звук… Вроде: *резкий, глухой удар*.)

Я услышала этот резкий звук — и хватка на моей шее исчезла. Закашлявшись, я обернулась. Передо мной стоял тот самый гот, которого я утром видела рядом с эмо и Чуей. Как он тут оказался?

— Спасибо… — прохрипела я, всё ещё тяжело дыша и пытаясь прийти в себя.

Он лишь молча кивнул, развернулся и ушёл. Ну ладно…

--

**POV: Гин**

Чуя сказал, что какая‑то Дороти в 224‑м кабинете ввязалась в драку и что мне нужно её выручить. «Кто это вообще такая? И почему он так сильно зациклен на этой девчонке?» — крутилось у меня в голове, пока я мчался по коридору.

Ворвавшись в класс, я сразу увидел картину, от которой кровь застыла в жилах: её душили. Если я сейчас ничего не сделаю, Чуя потом меня просто убьёт. Но что делать? Надо как‑то её выручать… Точно! Надо вырубить того, кто её держит!

Резкий удар — и всё получилось. Тётте обмяк, а я даже не успел толком осознать, что сделал.

«Я молодец…» — мелькнула глупая мысль.

— Спасибо… кхе… большое… Ты правда… кхе‑кхе… очень помог, — она тяжело дышала, голос срывался.

Я только кивнул. Главное, чтобы слухи не разлетелись по всей школе. Вокруг и так толпилось слишком много людей.

Кого я вообще вырубил? Точно, это же Тётте! Мы с ним и Дзёно и раньше не раз сцеплялись. Ладно, пора убираться отсюда.

**(POV закончился)**

Тот гот (то есть я, Гин) ещё не успел уйти, как вдруг в дверном проёме появилась учительница. Она стояла в коридоре и смотрела на эту хаотичную картину: Дзёно на полу, зажимающий разбитый нос; Тётте, который вообще лежал без сознания; я, откашливающаяся и пытающаяся прийти в себя; и ещё этот парень из другого класса, который только что при учителе вырубил одного из учеников.

Через двадцать минут мы все сидели и писали объяснительные. Всех, кроме Тётте: его откачивали медики в медпункте — угощали чаем и, кажется, пытались всучить активированный уголь.

Чувствую, дома мне точно будет несладко…

Мы сидели и писали объяснительную. Я начала выводить буквы, стараясь, чтобы почерк не дрожал:

«Дороти Исаева, 8 “А”.

Объяснительная.

Я, Дороти Исаева, зашла в класс и захотела пересесть от своего соседа — он мешал мне учиться. Я подошла к Дзёно Сайгаку: он сидел один. Я спросила, можно ли занять место рядом. Он грубо отказал, показал средний палец, после чего между нами завязался спор. Затем он нанёс удар по моей голове, и я была вынуждена защищаться…»

Дальше я расписала всё, что там произошло, не упустив ни одной детали — разве что чуть-чуть приукрасила собственные действия, чтобы выглядеть не такой беззащитной. Не забыла упомянуть и о героическом появлении того самого гота: как он ворвался, как раздался этот глухой «бабах», как меня наконец отпустили. И, конечно, добавила, как у меня сердце ушло в пятки, когда в дверях возникла учительница.

В конце я поставила подпись, выдохнула и встала из‑за стола. Прежде чем выйти, кинула на Дзёно короткий, но очень выразительный взгляд — полный молчаливого вызова. Интересно, как он теперь будет выкручиваться? Надеюсь, гот меня поддержит. Всё‑таки хороший он парень…

Выйдя из кабинета, я тут же врезалась в какого‑то мальчика. «Ну просто героиня дешёвой дорамы», — пронеслось у меня в голове с горькой усмешкой. Подняв глаза, я поняла, что это Гоголь.

— Дороти! Привет!

Я застыла. В голове тут же всплыло моё «правило обезьяны»: если не шевелиться и, по возможности, не дышать, он, может, решит, что мне показалось, и пройдёт мимо.

АПЧХИ!

— Дороти! Я тебя даже не заметил! Думал, что мне показалось!

«Да чтоб тебя! Мама, роди меня обратно! Ну какого чёрта я чихнула именно сейчас?!»

— Привет, Коля…

— Дороти, нет времени на объяснения, идём! Быстро! — он схватил меня за руку и потащил куда‑то по коридору. Краем глаза я успела заметить чью‑то фигуру позади нас — похоже, это был тот самый гот.

— Подожди! Гоголь! Куда мы идём?! — прошипела я сквозь зубы, кипя от злости и страха. Я сопротивлялась, как могла, но он был намного сильнее.

— Мы идём в 206‑й кабинет! — отвечал он весело, будто мы собирались не в заброшенное помещение, а на праздник.

— Подожди, но он же закрыт! Им уже года два никто не пользуется! — мой голос дрожал, я была в полном шоке.

Гоголь резко остановился и повернулся ко мне. Его зрачки… Они были слишком широкими, неестественно большими. А в радужке читалось что‑то пугающее, чужое. Я оцепенела, ноги предательски задрожали, и я снова рванулась прочь, хоть и понимала, что не смогу вырваться.

До меня доходили слухи… Говорили, что он наркоман. Что Фёдор тоже, и что именно Коля его подсадил. Сейчас эти сплетни казались не просто сплетнями, а самой настоящей правдой. Мне было страшно. По‑настоящему страшно. Я не хотела знать, зачем он тащит меня туда и что собирается сделать.

— Дороти, милая, я всё уладил! — Гоголь достал из кармана связку ключей и победно потряс ими. — Федя выпросил их у учительницы! Его же все любят, вот и дали, даже не задумываясь…

Страх сковывал меня, проникая в каждую клетку тела. Коридор был пуст — все на уроках, и от этой тишины становилось ещё страшнее. Вдруг впереди мелькнула знакомая фигура: тот самый эмо, который раньше стоял в коридоре. Он явно прогуливал урок.

«Надо попросить о помощи!» — мысль вспыхнула яркой искрой. «Что же делать?.. Страшно… Страшно… Страшно…» — внутренний голос почти кричал, а я пыталась собраться. Мы уже почти поравнялись с ним. Ещё секунда — и он останется позади.

«К чёрту!» — решила я и вцепилась свободной рукой в эмо, прижимаясь к нему, словно он был моим единственным спасением.

— Прошу, помоги мне! — задыхаясь от слёз, я смотрела на него с отчаянием. По щекам бежали слёзы, ноги подкашивались, а сердце колотилось где‑то в горле.

— Дороти! Идём же! — Гоголь дёрнул меня за руку так резко, что я отлетела от эмо.

Я шла, всхлипывая, и слёзы лились уже без остановки. Внутренний голос пытался меня успокоить, заставить думать, искать выход, но паника накрывала с головой. Оставалось только одно: сберечь силы и выждать подходящий момент, чтобы рвануть прочь.

«Стоп. Паникуй потом. Сейчас думай!» — я приказала себе и обернулась. И увидела, что гот и эмо о чём‑то яростно спорили: гот жестикулировал, будто пытался объяснить что‑то жизненно важное, размахивая руками, как сумасшедший.

«Всё… Это всё… Мне больше не помогут. Мой спасательный круг занят…» — эта мысль добила меня окончательно, и я разрыдалась в голос, уже не пытаясь сдерживаться. Все попытки успокоиться и что‑то придумать рассыпались в прах.

Мы зашли в кабинет. Меня грубо толкнули, и я влетела в парту. Гоголь закрыл дверь, но, к моему удивлению, не на ключ. «Вот он, мой шанс! Мой единственный шанс!» — пронеслось в голове. Главное — выждать правильный момент.

Оглядевшись, я заметила Фёдора: он согнулся пополам и тихо хихикал. В воздухе витал неприятный, сладковато‑химический запах, от которого хотелось кашлять. Гоголь сел рядом.

— Фёдор, привет… — мой голос предательски дрожал, а в горле стоял ком. Собрав всю смелость, на которую была способна, я выдавила: — Что вы тут делаете и зачем вы меня позвали?

Они повернулись ко мне. В комнате было слишком темно: окна давно заколотили снаружи строители, чтобы школьники не могли проникнуть внутрь. Из‑за этого я не видела выражения их лиц, но была уверена: Гоголь сейчас глупо и безумно улыбается.

— Дороти! Ты скоро всё поймёшь! — он подошёл и прижался ко мне всем телом.

«Чёрт! Он должен держаться на расстоянии!» — в панике я начала отбиваться, царапаться, толкаться, но все попытки вырваться оказались тщетными.

«Всё… Это конец. Меня накачают наркотиками…» — эта мысль пульсировала в голове, заглушая все остальные.

БАБАХ!

Резкий удар по двери.

БАБАХ! БАБАХ! БАБАХ!

Удары сыпались один за другим, грозя разнести хлипкую дверь в щепки.

— Дверь открыта! Прошу, спасите меня! Меня хотят накачать наркотиками! — я кричала, не жалея голоса, срываясь на визг. — Прошу, помогите!

Из глаз лились слёзы, застилая всё вокруг.

Дверь резко распахнулась, и перед моими спасителями предстала жуткая картина: Гоголь всем телом прижимался ко мне, в руке он сжимал шприц и какой‑то белый порошок. Фёдор лежал на полу, время от времени издавая зловещий смешок. На парте валялись шприцы и множество маленьких пакетиков с белым порошком. А я, рыдая в три ручья, изо всех сил пыталась оттолкнуть Гоголя.

Это был настоящий кошмар.

Гот и эмо ворвались внутрь. Эмо (Рюноске) молниеносно оттащил Колю и швырнул его прямо на Фёдора. Гот (Гин) бросился ко мне, помог подняться и осторожно вытер слёзы с моих щёк. Эмоции нахлынули волной, и я расплакалась ещё сильнее. А чего вы ожидали? После такого любой бы разрыдался.

Меня вывели из этого проклятого кабинета и отвели в туалет, где хоть немного привели в чувство. Потом мы пошли к лавочке возле столовой. Мне купили сок и булочку, будто эти простые вещи могли хоть как‑то залечить то, что только что произошло.

— Спасибо… — прошептала я, прижимая к себе стакан с соком. Гин осторожно приобнял меня, словно боялся, что я рассыплюсь от любого резкого движения.

— Не за что, — холодно бросил Рюноске, будто старался скрыть, что ему не всё равно.

Тогда я решилась спросить самое простое, но такое важное сейчас:

— Извините, а как вас зовут?

— Я Рюноске, а это Гин, — коротко ответил эмо. Гин мягко погладил меня по голове, и от этого простого жеста внутри что‑то дрогнуло.

— Спасибо вам большое. Меня зовут Дороти… Я из 8 «А»…

— Знаем уже… — буркнул Рюноске и тут же поспешно прикрыл рот рукой, делая вид, что закашлялся. Я удивлённо приподняла брови.

— Откуда? — я перевела взгляд на Гина, но тот лишь отвёл глаза, явно не желая ничего объяснять. Он вообще, похоже, не любил много говорить.

— Да так… Птичка нашептала… — тихо пробормотал Рюноске, после чего резко поднялся. — Гин, отведи её до кабинета, потом иди в свой класс.

Гин молча кивнул, взял меня под локоть, и мы медленно пошли по коридору. Шаги звучали глухо, будто весь мир вокруг стал тише, чтобы дать мне время прийти в себя.

«Приятные они всё‑таки люди…» — подумала я, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение. Пусть молчаливые, пусть мрачные на вид, но именно они оказались рядом, когда это было нужно больше всего.

Гин проводил меня до класса. Я села за парту и принялась что‑то машинально выводить в тетради, чтобы хоть немного унять дрожь в руках. Дзёно уже был в классе. Поймав его взгляд, я не удержалась — кинула в его сторону грозный взгляд и показала язык. Немного по‑детски, да, но мне было всё равно. Пусть знает, что я его не боюсь.

На лице Дзёно тут же появилась недовольная гримаса — будто он съел что‑то кислое. Я не смогла сдержать улыбку и, довольно хмыкнув, повернулась обратно к парте.

«Победа… хе‑хе», — пронеслось у меня в голове.

Урок прошёл на удивление спокойно. Будто весь мир решил сделать передышку, чтобы я могла хоть немного прийти в себя. Наконец прозвенел звонок — перемена на обед. Я направилась в буфет. Уже подходя, заметила впереди Гин и Чую: они стояли в начале очереди. Недолго думая, я решила примкнуть к ним.

— Чуя, Гин, привет! — я подошла и помахала рукой, стараясь, чтобы голос звучал бодро, а не так, будто я вот‑вот рассыплюсь.

— Дороти, привет! Как твоё самочувствие после драки? — Гин помахал в ответ и улыбнулся — не широко, но искренне, и от этой улыбки внутри будто стало чуть теплее.

— Всё… нормально… — ответила я, чуть запнувшись.

Мы с Гином грустно переглянулись — нам не нужно было ничего объяснять друг другу. Чуя тяжело вздохнул, потом бросил на Гина строгий, почти грозный взгляд. Тот сразу как будто подобрался, стал чуть собраннее. Чуя что‑то тихо шепнул ему на ухо, и Гин кивнул — словно получил не просто слова, а какой‑то внутренний приказ взять себя в руки.

— Вы же мне заняли очередь?… — я похлопала глазами и посмотрела на них с самой невинной улыбкой, на какую была способна.

Они переглянулись, и в этом молчаливом обмене взглядами я прочитала всё: «Ну ладно, ладно, знаем мы твои хитрости».

— Проходи, — Чуя чуть подвинулся, освобождая мне место. Гин последовал его примеру.

— Спасибо! — я радостно проскользнула вперёд и встала рядом, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение.

Спустя какое‑то время я услышала в очереди знакомый голос и невольно обернулась. Ну кого же я могла там увидеть, кроме них? Конечно, Дзёно и Тётте. Дзёно, как всегда, был на взводе: он недовольно придерживал Тётте за руку и возмущался насчёт очереди так громко, будто от этого люди должны были расступиться.

— И почему тут так много людей?! — рявкнул Дзёно прямо Тётте под ухо.

— Угу… — его друг только устало качал головой в знак согласия, издавая эти короткие, почти беззвучные «угу», будто даже спорить не было сил.

Гин заметил их и недовольно вздохнул — так, словно один их вид портил ему аппетит. Я тихонько погладила его по спине и бросила понимающий взгляд: мол, я всё вижу, я с тобой. Чуя всё ещё смотрел на нас, будто пытался разгадать, о чём мы молчим, и ничего не понимал.

Гин решил не стоять на месте. Он прошёл мимо Дзёно и Тётте, остановился на мгновение, бросил на них осуждающий взгляд и что‑то тихо, но отчётливо сказал. Я не расслышала слов, но по тому, как у Дзёно вытянулось лицо, а Тётте невольно отступил на полшага, стало ясно: Гин сказал что‑то меткое и обидное.

Я подбежала к Гину и тихо спросила:

— Это что‑то про мать?

Он отрицательно покачал головой — спокойно, без лишних слов. Я выдохнула с облегчением.

— Ну ладно, тогда я пошла в свой класс, пока! — я повернулась, помахала Чуе и, не оглядываясь, быстро зашагала прочь.

Но на полпути всё‑таки не удержалась: захотелось ещё раз взглянуть на них, убедиться, что они там, нормальные, живые, не такие, как те, от кого хочется бежать без оглядки. Я обернулась…

И увидела то, от чего кровь застыла в жилах.

Чуя завёл Дзёно за угол, подальше от чужих глаз. В его руке блеснул нож. Он прижимал лезвие к груди Дзёно и что‑то яростно шептал ему, а в глазах у него горела такая ярость, что казалось, он сам не понимает, что творит. Гина рядом не было.

Не думая ни секунды, я рванула к ним и с размаху влепила Чуе пощёчину. Звук получился оглушительно громким, будто разорвал эту жуткую тишину.

— Ты что творишь?! — заорала я, не сдерживаясь. — Ты совсем конченый?!

Чуя застыл. На его лице застыла гримаса шока — будто он сам не верил, что только что сделал. Я бросилась к Дзёно, помогла ему подняться. Чуя вспыхнул от ярости, его лицо исказилось.

— Дороти! Убери от него свои руки! Ты запачкаешься в грязи! — он попытался отодвинуть меня, схватив за плечо, но я упёрлась, не сдвинувшись ни на сантиметр.

— Чуя… О чём ты?… — я ничего не понимала. Мир будто треснул, и сквозь эту трещину просачивалось что‑то страшное, чего я не хотела видеть.

— Гин мне всё рассказал! — выкрикнул он. Слово «рассказал» резануло слух: я на секунду даже подумала, что ослышалась. — Как он посмел обматерить тебя, ударить?! Я думал, это всё не дошло до настоящей драки, думал, что это просто слухи… — голос Чуи дрожал, срывался, становился то тише, то громче, будто он сам не мог удержать свои эмоции.

— И что?! Это не даёт тебе права УГРОЖАТЬ ему НОЖОМ!!! — я сорвалась на крик, и мой голос эхом отозвался где‑то в глубине коридора.

— Да почему ты так переживаешь за него?! После всего, что между вами произошло! Чем я хуже него?! — его голос задрожал ещё сильнее, сорвался на хриплый рык, и вдруг из его глаз потекли слёзы. — Что такого может сделать он, чего не могу сделать я?!

Я застыла, оглушённая этим криком, этим отчаянием, этой болью, которую он даже не пытался скрыть. Чуя воспользовался этой секундой моего оцепенения. Он резко выхватил Дзёно из‑под моих рук и повалил его на пол.

Я опомнилась только тогда, когда услышала этот звук.

Звук, с которым лезвие входит в плоть.

Удар. Удар. Удар. Удар.

Он бил снова и снова, будто хотел выбить из себя эту боль, эту ревность, эту ярость.

Если бы не истошные крики Дзёно, я бы не слышала ничего, кроме гула в собственных ушах — он заполнял голову, вытесняя все мысли. Я рухнула на колени, мир поплыл перед глазами, в горле встал ком, который невозможно было проглотить. В воздухе резко запахло металлом — так пахнет кровь.

Сквозь пелену слёз я заметила фигуру взрослого человека: он рванулся вперёд, растаскивая их, вырывая нож из рук Чуи, закрывая собой то, что уже нельзя было исправить.

Это было последнее, что я запомнила.

Потом темнота.

Я упала в обморок.

— Дороти… Дороти, ты меня слышишь? — в ушах звенело, перед глазами всё плыло, но сквозь этот гул пробивался чей‑то голос. Чей он? И что вообще произошло?..

— Наконец‑то очнулась… — я узнала этот голос. Это был Мори Огай. Стоп… МОРИ ОГАЙ?!

Я резко вскочила и огляделась. Я была в медкабинете: белые стены, запах спирта, тихий писк приборов. Сердце колотилось где‑то в горле. «Что произошло?» — эта мысль билась в голове, как загнанная птица.

И тут воспоминания нахлынули разом — резкие, яркие, будто кто‑то щёлкнул выключателем. Чуя с ножом, крики Дзёно, запах металла… Я не могла в это поверить.

Я разрыдалась, не пытаясь сдерживаться. Горячие слёзы катились по щекам, а внутри всё сжималось от боли и непонимания.

— Я не могу поверить, что он способен на такое… Как это?.. Чуя же не такой… Правда? — прошептала я, будто пытаясь убедить саму себя.

Осмотревшись, я заметила рядом перебинтованного Дзёно — он лежал с закрытыми глазами, лицо было бледным, а бинты на груди и плече казались пугающе белыми на фоне его кожи. Рядом, на жёстком стуле, сидел связанный Чуя — с кляпом во рту, он что‑то мычал, дёргался, пытался что‑то сказать, но слова тонули в глухом звуке.

— Можно воды?.. — я еле прохрипела — горло пересохло, будто я проглотила горсть песка.

Мне протянули стакан. Я выпила воду жадно, почти не чувствуя вкуса, и только после этого решилась заговорить снова.

— Извините, Мори… А что произошло? — мой голос дрожал, а пальцы нервно теребили край больничного одеяла.

На мой вопрос биолог на секунду отвернулся, странно прокашлялся, будто пытался прогнать ком в горле, а потом снова посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло что‑то, чего я не смогла разобрать — то ли усталость, то ли раздражение.

— Дороти, ты только не волнуйся… Всё хорошо, просто обычная драка мальчиков. Ты что, никогда раньше такого не видела? Ты что, из пещеры вылезла? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, неестественной.

Связанный Чуя снова замычал, его глаза метались по комнате, словно он искал кого‑то, кто его услышит. Я не понимала ни слова, но в его взгляде читались отчаяние и злость.

— Нет, конечно… Я понимаю, что всё хорошо… — я неловко отвела взгляд в сторону, чувствуя, как внутри всё кипит от противоречивых эмоций. Потом, стараясь звучать хоть немного спокойнее, спросила: — Кстати, а где Гин и Тётте? Вы их видели?

— Нет, не видел, — коротко бросил Мори и снова отвернулся, будто разговор ему наскучил.

Рядом с Мори я заметила спящую девочку — ту самую, что когда‑то назвала меня свиньёй. Сейчас она выглядела совсем по‑другому: маленькая, с растрёпанными волосами, свернувшаяся клубочком. «Ладно, у меня нет на это времени», — подумала я, стараясь не цепляться за старые обиды.

— Мне кажется, мне уже пора уходить. Я и так сегодня слишком много уроков пропустила… — я встала, чувствуя, как дрожат колени, но стараясь держаться прямо. — Спасибо большое, до свидания.

Собрав свои вещи, я вышла из медкабинета. Коридор казался непривычно тихим — будто школа затаила дыхание после всего, что случилось.

Решив зайти в туалет, чтобы умыться и хоть немного привести себя в порядок, я остановилась перед зеркалом. Капли воды стекали по лицу, но не смывали того ужаса, который поселился внутри. Осознание того, что я дружила, обнимала, смеялась и делилась секретами с человеком, способным на такое… Это вызывало дрожь в коленях и тошноту где‑то под рёбрами.

Возле туалета я заметила Дазая. Я уже открыла рот, чтобы что‑то сказать, как вдруг в нос ударил знакомый запах — горький, металлический, от которого внутри всё сжалось.

Что он делает?

Я затаилась за углом и начала внимательно наблюдать. Присмотревшись, я ужаснулась. Он… он резал вены.

«Фу… Блять! Он режет вены!» — эта мысль взорвалась в голове, заглушая все остальные.

Я спряталась, прижавшись к холодной стене. Ноги снова начали трястись, сердце бешено колотилось, а в животе всё скрутилось в тугой узел. «Почему? Почему опять именно я?!» — этот вопрос пульсировал в висках, не давая дышать.

Я простояла так минут десять, не в силах пошевелиться. Когда Дазай наконец собрался и ушёл, я осторожно вышла из своего укрытия. В коридоре никого не было. Тишина давила на уши.

«Мне нужно домой… Я уже больше не могу… Не хочу тут находиться…» — подумала я, чувствуя, как силы покидают меня.

Надо попросить классную руководительницу отпустить меня пораньше. После такого мне нужна терапия в виде чипсов, «Доширака» и, желательно, ещё мороженого.

Пока я грезила о простой, вкусной еде, которая могла бы хоть на минуту вернуть ощущение нормальной жизни, я не заметила чьих‑то шагов. Вдруг кто‑то закрыл мне глаза руками.

— Угадай кто?~ — я узнала этот голос по одной только интонации — бесящей, игривой, совершенно неуместной сейчас. Это был Дазай.

Я ужаснулась. Секунду назад он уходил в другую сторону… Как он успел сюда дойти?

— А подглядывать нехорошо~, — продолжил он шёпотом, и от этого шёпота по коже побежали мурашки, но совсем не приятные.

Хочется бежать. Хочется кричать. Хочется, чтобы всё это оказалось дурным сном.

— Это не то, о чём ты подумал! Я правда ничего не видела! — мой голос дрожал, срывался, выдавая весь мой страх.

Дазай начал тихо говорить мне на ухо, и каждый его слог отзывался внутри ледяным холодом.

— А что ты тогда испугалась? — спросил он, и мурашки побежали по коже уже не от холода, а от чего‑то гораздо более жуткого.

«Он точно не делает АСМР в свободное время», — мелькнула в голове нелепая, почти истерическая мысль.

— Скинь канал, — выпалила я, сама не понимая, откуда взялась эта фраза.

— Чё?..

— Ты же делаешь АСМР?… — Дазай на мгновение застыл, будто его выключили.

Я воспользовалась этой секундой. Рванула вперёд, не разбирая дороги, чувствуя, как адреналин обжигает вены.

Дазай понял, что я сделала, и бросился за мной. Но я успела добежать до кабинета классной руководительницы.

Спустя двадцать минут уговоров, слёз и сбивчивых объяснений меня всё‑таки отпустили домой. Я тихо выскользнула из школы, стараясь не смотреть по сторонам, будто если я никого не увижу, то и никто не увидит меня.

Придя домой, я рухнула на пол прямо у порога, и слёзы хлынули ручьём. Будто плотина внутри меня наконец не выдержала напора всего того, что я столько дней сдерживала.

Я опять впала в истерику. Рыдала, наверное, целый час, пока голос не сел, а глаза не превратились в щёлочки.

Всё ещё со слезами на глазах, едва переставляя ноги, я доползла до кровати и рухнула, проваливаясь в тяжёлый, липкий сон. Сил совсем не осталось, голова гудела, будто по ней били молотком.

Проснулась я только вечером. В висках стучало, лоб был горячим. Мама потрогала мой лоб, вздохнула и твёрдо сказала, что в школу я пока не пойду.

День 1

Сил не было даже на то, чтобы просто перевернуться на другой бок. Я просто валялась в кровати, уставившись в потолок, и пыталась ни о чём не думать. Но это не работало.

Спать было очень страшно. Стоило только закрыть глаза — и передо мной снова вспыхивала эта проклятая картина: Чуя, занесённая рука, блеск лезвия, крики Дзёно… Меня тут же начинало подташнивать, сердце колотилось где‑то в горле, и я резко распахивала глаза, будто это могло стереть увиденное.

Весь день я пыталась придумать, что делать дальше, как жить с этим, как смотреть людям в глаза. От этих мыслей температура будто поднималась ещё выше, жар становился невыносимым. В какой‑то момент я просто сдалась: бросила эту идею, свернулась клубочком и уставилась в стену.

Потом решила, что надо хоть немного поесть. Аппетита не было совсем, но я понимала: если не поем, совсем ослабну. А если я сдамся, что тогда будет с остальными? Эта мысль заставила меня собрать остатки воли в кулак. Я разогрела себе макароны и налила чай.

И вот уже пять минут я сижу с вилкой в руках и даже не притрагиваюсь к еде. Кухня была пугающе тихой. Слышно было только, как медленно, гулко бьётся моё сердце, да мерно тикают часы на стене.

«Интересно, если оно в один момент остановится, по мне будут скучать?» — эта мысль пришла сама собой, холодная и равнодушная. Отогнать её не получалось.

Собрав последние силы, я решила хотя бы попробовать поесть. Засунула вилку с макаронами в рот.

Вилка выпала из ослабевших пальцев и со звоном ударилась о тарелку.

Меня тут же стошнило прямо за столом.

«Почему еда на вкус как металл?!» — в панике пронеслось в голове. Этот привкус был слишком знакомым, слишком отчётливым — он напоминал вкус крови.

Голова закружилась, мир поплыл перед глазами. Я попыталась встать, но ноги подкосились, руки задрожали, и я тяжело осела на пол. На глазах снова выступили слёзы. Температура явно поднялась.

Я просто лежала на полу, чувствуя, как жар выжигает изнутри.

Через час, собравшись с силами, я кое‑как убрала за собой.

День 2

Почти не спала. Не потому что не хотелось, а потому что не могла: стоило задремать, как кошмар тут же настигал меня. Есть тоже не хотелось.

Сегодня меня опять вырвало.

Таблетки я не пила. Стоило только подумать о них, и перед глазами тут же всплывали образы Гоголя и Достоевского, их безумные взгляды, пакетики с порошком, шприцы… От этого становилось ещё хуже.

Сон был рваным, тревожным. Температура не спадала.

День 3

Сегодня меня не вырвало, хотя тошнота не отпускала ни на минуту.

Спать по‑прежнему было тяжело. Чтобы хоть как‑то отвлечься, я села делать уроки. Это помогло ненадолго: пока решала задачи и писала сочинения, мысли не успевали догонять меня.

Позвонила Алине. Рассказала ей всё, что случилось. Плакалась ей почти три с половиной часа, выговорилась до хрипоты.

Она пообещала прийти.

День 4

Тошнота почти отступила, но спать становилось всё хуже с каждым днём. Я попросила Алину купить немного снотворного и успокоительного.

Алина пришла ближе к вечеру — после школы.

Раздался звонок в дверь, и я чуть ли не бегом бросилась открывать.

Распахнув дверь, я замерла. Первое, что бросилось в глаза, — она покрасилась. В ярко‑рыжий. Цвет был таким насыщенным, таким живым… и он тут же ударил по нервам, напомнив о Чуе.

Меня передёрнуло.

«Уходи… Прошу… Не убивай никого… Не пытайся…» — эти слова сами собой пронеслись в голове, бессмысленные, панические, чужие.

На автомате я захлопнула дверь. Но тут же услышала её спокойный, мягкий голос:

— Дороти… Ты в порядке?…

Этот голос будто вытащил меня из темноты.

— Дороти, тебе опять плохо? Тошнит?… — в нём было столько нежности, что внутри что‑то дрогнуло и начало понемногу оттаивать.

Я снова открыла дверь, но смотрела только вниз, избегая встречаться с ней взглядом. Рыжий цвет пугал меня, резал глаза. Он напоминал Чую. Даже белый цвет теперь казался мне зловещим — он ассоциировался с Дзёно, с его бледным лицом и бинтами.

— Да… Всё хорошо… Принесла то, что я просила?… — я развернулась и пошла на кухню, давая понять, что ей стоит пройти.

— Да, вот оно, — она протянула мне заветные упаковки с таблетками. Я схватила их и тут же унесла в свою комнату, спрятав подальше.

Мы сели на кухне. Алина принесла много моей любимой еды, но есть по‑прежнему не хотелось. Только газировку и желе я всё‑таки взяла.

Я почти не смотрела на неё. Алина быстро поняла, в чём дело, и не стала навязываться. Она оставила еду, тихо сказала что‑то ободряющее и ушла.

Перед сном я выпила успокоительное и снотворное.

Как же хорошо я спала… Впервые за долгое время сон не был наполнен кошмарами. Я просто провалилась в темноту и не видела ничего.

День 5

Делала уроки. Пыталась вести себя как обычно, но это было похоже на плохую пародию на нормальную жизнь.

Весь день пила успокоительное.

В какой‑то момент меня накрыла жуткая мысль: «Надо прекращать. А то я начинаю напоминать Гоголя…»

Стало жутко. Я тут же отставила стакан с водой и постаралась выкинуть эту мысль из головы.

День 6

Выпила успокоительное всего два раза. Решила, что нужно немного развеяться, и пошла гулять.

Вышла из дома и направилась в парк. Шла спокойно, прислушиваясь к каждому шороху, но до парка добралась без происшествий.

Села на лавочку, пытаясь просто дышать и смотреть на деревья. Рядом прошёл какой‑то мужчина с белыми волосами.

Я застыла, вцепившись пальцами в скамейку. По спине пробежал ледяной холодок.

Быстро достала успокоительное и выпила, запив глотком воды. Вроде бы стало легче, но я всё равно провожала этого бедного мужчину испуганным взглядом, а потом долго смотрела в ту точку, где он исчез из виду.

Решила, что пора домой.

По дороге не могла отделаться от мысли: «Почему вокруг так много рыжих и белых людей?»

Вернувшись, я приняла снотворное и провалилась в крепкий, без сновидений, сон.

День 7

Весь день готовилась к школе — и физически, и морально. Собирала рюкзак, проверяла тетради, но мысли крутились вокруг совсем другого.

Завтра я иду в школу. Нужно купить побольше успокоительного… и маленький электрошокер. Пусть это звучит безумно, но сейчас мне было нужно хоть какое‑то чувство контроля, хоть какая‑то иллюзия безопасности.

С этими мыслями я выпила снотворное, завела будильник и закрыла глаза.

Я вышла в школу, и поначалу всё казалось обычным: гул коридоров, звонкий смех с дальних лестниц, запах столовской булочки… Но ОН меня пугает до дрожи.

Мы с Гин успели поговорить с Теттэ и Дзёно перед уроками. Парни выглядели виноватыми; они извинялись за вчерашнюю драку, хотя я видела лишь её последствия — разбитую губу Теттэ и синяк под глазом у Дзёно.

Чую я сегодня не видела… И слава богу, а то я бы сразу всю пачку успокоительного выпила прямо на первой перемене. Сердце колотилось так, что отдавало в уши.

Зато я заметила того беловолосого мальчика. Он всё ещё похож на свежую, румяную булочку из пекарни напротив дома… Но его волосы напоминали мне Гоголя. Странная, болезненная ассоциация, от которой по спине бежал холодок. Я сама не заметила, как откровенно пялюсь на эту белоснежную макушку, пытаясь разглядеть каждую прядь… Рядом с ним стоял низкий парень, он был одет в нелепый костюм детектива времён Шерлока Холмса. Он это заметил и злобно посмотрел на меня своими прищуренными глазами. От этого взгляда внутри всё похолодело, и я, споткнувшись о порожек, убежала обратно к лестнице.

Весь день я держалась рядом с Дзёно, Гин и Теттэ, словно испуганный птенец за стаю воробьев. Гин им всё объяснил тихим, но твердым голосом и попросил охранять меня от «Гоголя, Достоевского и Чуи». Они согласились без лишних вопросов, окружив меня плотным кольцом.

Когда я замечала какого-то Рыжего или чисто беловолосого человека в толпе, я трясущимися руками доставала пузырек, пылила успокоительное под язык и смотрела ему вслед, пока фигура не растворялась в школьном потоке.

На пятой перемене ко мне подошел тот самый мальчик-булочка. Мои защитники отошли к кулеру, оставив нас наедине буквально на пару секунд.

— Тебе чего? — мой голос предательски дрогнул.

Он лишь фыркнул, скрестил руки на груди и надменно посмотрел на меня сверху вниз, будто я была грязью на его ботинках…

— У тебя фетиш на рыжих и белокурых? — спросил он с издевкой. — Я удивилась… Неужели я настолько сильно и очевидно на них смотрю?

— Нет… — в ответ я лишь жалко пискнула, осознав, насколько глупо это прозвучало, и после судорожно прокашлялась, прочищая горло. — С чего бы это?

— Тогда почему ты постоянно на них таращишься? — он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию. Я неловко отвела взгляд в окно, делая вид, что рассматриваю старый клен. — Ты смотришь на них так, будто бы они тебе всю жизнь сломали…

После этих слов я поникла, плечи опустились сами собой. Мир вокруг стал серым и вязким.

Да.

Может быть, те люди из прошлого и не сломали мне всю судьбу целиком, но…

ОНИ…

ОНИ мне точно сломали саму возможность жить нормально.

В ту секунду я поклялась себе, что после окончания школы, сразу же, как прозвенит последний звонок, соберу один чемодан и перееду в другой город… А пока что лучше перейти в другую школу, спрятаться, исчезнуть…

Нет. В другую страну. На другой континент.

——————

Я спокойно прогуливала физру, прячась на заднем дворе, и уже через десять минут я быстро пожалела, что не пошла сегодня туда, прыгать через козла вместе со всеми. Там было бы безопаснее.

Я сидела на холодной лавочке и думала о том, что я буду делать дальше и как буду умолять маму забрать документы и уехать отсюда навсегда. Я даже придумывала речь: «Мам, здесь плохая экология, мои оценки падают…»

Меня резко схватили за голову, больно впившись пальцами в корни волос, и зажали рот грубой ладонью. Ткань перчаток пахла дешевым табаком. На мои слабые попытки отбиться ногами по чужим голеням он рассеялся… мерзким, булькающим смешком.

Я узнала этот смех…. Этот сухой кашель безумца.

Это был ОН… ЭТОТ ЧЕРТОВ НАРКОМАН!

Меня бесцеремонно потащили за шкирку в тот самый заброшенный кабинет химии на четвертом этаже… ОПЯТЬ! Запах формалина и старой проводки ударил в нос.

Я зарыдала в голос, слезы текли сквозь пальцы, которыми я пыталась разжать его хватку.

Как только меня кинули в этот пыльный кабинет, Коля закрыл дверь на ключ изнутри. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Рядом, возле учительского стола, я увидела лежащего Федю. Он был без сознания, бледный, как полотно… Возле него на полу валялось очень много использованных, окровавленных шприцов. Мерзкая лужица какой-то густой темной жидкости растекалась под его щекой.

Гоголь схватил меня за руку выше локтя, оставляя синяки, и швырнул на ближайшую парту. Старый ДСП затрещал. Я начала кричать, звать на помощь, но ему было плевать. Он начал рывками снимать с меня одежду, пуговицы школьной рубашки полетели на пол. Я хотела кричать снова, сорвать голос, но Гоголь достал нож. Обычный канцелярский нож, который тускло блеснул в свете лампочки.

— Птичка моя~ — прошипел он мне прямо в лицо и укусил за мочку уха, заставляя взвыть от боли. — Будешь кричать, и я отрежу твои крылья~ По одному перышку.

Я заткнулась, давясь собственным ужасом. Он раздел меня до нижнего белья, ткань бюстгальтера неприятно врезалась в кожу, когда он дернул лямку. Ещё несколько мучительных минут он оставил сидеть почти голой на ледяной парте… Затем он медленно, растягивая удовольствие, снял с меня лифчик и бросил его на глобус. После этого он запрокинул голову и начал сильно и громко смеяться своим жутким, лающим смехом…

Я услышала звуки шагов и голоса возле двери, эхом разносящиеся по пустому коридору. Это были они. Дазай и Сигма. Мой единственный шанс.

Я закричала изо всех оставшихся сил, вкладывая в этот крик весь свой страх!

— Помогите мне пожа—

Гоголь закрыл мне лицо...

Гоголь резко закрыл моё лицо рукой, перекрывая кислород. В ту же секунду меня грубо прижали к ледяному полу. Я попыталась заорать во всё горло и заплакать от бессилия, но он тут же заткнул мне рот какой-то грязной тряпкой, пахнущей сыростью подвала, дешевым табаком и чем-то металлическим. От нее плохо пахло, я даже спрашивать не хочу, что он с ней делал до этого… наверное, вытирал ей кровь.

В дверь всё так же активно вламывались, дерево трещало под тяжелыми ударами. Я почувствовала его холодную руку у себя на груди, скользнувшую под задранную блузку, и стало невыносимо противно. По щекам снова хлынули слезы. Он поцеловал меня в шею — мокро, слюняво, как животное. Гоголь начал медленно покусывать правую мочку моего уха. Клянусь, после этого инцидента я себе ухо отрежу ножницами, а там, где он касался моей кожи своими мерзкими пальцами, отрежу кожу вместе с мясом.

Я постаралась издать сильный, животный звук сквозь кляп, зажмурившись от напряжения, и у меня это получилось. Да, приглушенно и через какую-то вонючую ткань, но всё же получилось.

Дверь выломали с оглушительным треском. Сюда вломились Сигма и Дазай. Перед ними открылась очень странная, сюрреалистичная картина: Я, лежащая на полу с грязным кляпом во рту, полуголая, вся зареванная, с синяками на запястьях… Гоголь: застывший с занесенным надо мной ножом, словно актер дешевого театра абсурда, пойманный «под приколом». Достоевский: скорчившийся где-то в темном углу возле батареи, обхвативший голову руками.

Мальчики быстро смекнули, что надо делать. Они действовали молниеносно и четко, как спецназ. Пока Дазай бросился ко мне, закрывая своим телом, Сигма профессионально заломил руки психу. Они быстро оттащили и связали Гоголя ремнями от его же сумки под его истошные крики о том, что: «ему нужно помочь его любимой птичке (мне)», потому что она якобы «хочет умереть». Я боюсь представить, что бы он мог сделать с моим телом в таком состоянии, если бы они опоздали хотя бы на минуту.

Меня более-менее привели в порядок, натянув обратно порванную одежду, стараясь лишний раз не смотреть на обнаженные участки кожи. Вытащили из этого проклятого кабинета в коридор. Посадили на жесткую пластиковую лавку у окна, сунули в руки чей-то чужой пиджак. Я посмотрела на Дазая, который стоял чуть поодаль, опершись о стену. Он как-то странно вел себя: тяжело дышал, сжимал кулаки и весь побагровел, глядя куда-то мимо меня. Застеснялся увиденного? Мило… У меня невольно появился легкий румянец на щеках от осознания того, что он видел меня такой беспомощной… ТАК. ТИХО. Не надо мне тут этих неуместных романтических мыслей сейчас, голова другим забита.

Я решила взять себя в руки, выдохнуть пар и ещё раз полностью посмотреть на этих двоих спасителей, чтобы сказать им спасибо.

— Спасибо вам большое… — мой голос дрожал, я судорожно вытирала остатки слез тыльной стороной ладони, немного заикалась, но спазм в горле быстро прошел…

— Не стоит… — Сигма присел передо мной на корточки, заглядывая прямо в глаза. Его взгляд был тяжелым, взрослым. — Он что-то ещё с тобой делал?… — спросил он с некой осторожностью, начиная аккуратно поправлять воротник моей рубашки и приводить мои растрепанные волосы в порядок. Он выглядит таким серьезным и собранным, совсем не похожим на школьника.

— Нет, не успел, вы быстро пришли… — слава богу. Я перевела взгляд на Дазая, он всё ещё как-то странно мялся, кусал губы и виновато смотрел в пол, ничего не понимаю. И тут я заметила ЭТО, и мне мгновенно стало неловко до жжения в ушах… Это же то, о чем я думаю?… Его брюки предательски топорщились спереди. Тот самый странный бугорок в паховой области. Это произошло, когда он увидел меня в таком положении, плачущую и связанную? Боже, какой кошмар… Это наверное нормально для мальчиков, физиология… он же не виноват, не может же он это контролировать волевым усилием…

— Поняла, иди… — тихо прошептала я, отводя взгляд. Ему явно было стыдно за реакцию своего тела. Он похоже всё понял без лишних слов и очень сильно покраснел до корней волос. Я повторила свою команду громче, пытаясь разрядить обстановку:

— Ну же!

Он тут же сорвался с места, едва не поскользнувшись на линолеуме, и убежал в направлении мужского туалета в конце коридора…

Да… нам потом явно будет очень стыдно смотреть друг другу в глаза при встрече в столовой… Жаль… А ведь мы вроде уже наладили эту тонкую связь, начали понимать друг друга без слов… Даже можно сказать подружились вопреки всему этому хаосу…

— Тебе принести воды? — голос Сигмы вырвал меня из размышлений. Он тоже немного покраснел, увидев мое замешательство, и отвел смешанный, смущенный взгляд в сторону пыльного подоконника….

ЭТО ЛУЧШЕ ЧЕМ ДАЗАЙ! Определенно лучше. Он намного милее, спокойнее и заботливее! Можно забрать этого мальчика к себе?! Запереть в комнате и кормить сладостями?

— Да, спасибо… — я немного покраснела в ответ и начала лихорадочно рассуждать про себя, пока шаги Сигмы стихали внизу: Сигма всегда такой милый и вежливый, да ещё и казино владеет! У него идеальная кожа и красивые руки… А что если я влюбилась?! Нет… Дороти, соберись, нет… Я же недостойна этого мальчика! Самая проблемная девочка класса, ходячая катастрофа… Самый лучший мальчик на свете тратит время на меня…

Он ушел за водой и вскоре вернулся со стаканом из учительской. Пальцы у него были прохладными. Я взяла у него пластиковый стаканчик и выпила её большими глотками, зубы стучали о край.

Дальше мы с Сигмой просто сидели на лавке и разговаривали шепотом. Он помог мне окончательно придти в себя, рассказывая какие-то глупые шутки про учителей, пока моя дрожь не утихла.

— Нам надо подойти к нашей классной руководительнице, — твердо сказал он, нарушая тишину. — Она понимающая женщина, должна наказать Гоголя по всей строгости устава и собрать экстренное родительское собрание по этому поводу. — Я повернула голову в его сторону, боясь пошевелиться. Он мило улыбался уголком губ, отчего на щеке появилась ямочка — Я тебе помогу всё рассказать… — я покраснела как помидор, чувствуя, как тепло разливается по груди. Почему простое предложение помощи звучит как признание?

— Спасибо… — я отвела взгляд в сторону окна, делая вид, что смотрю на воробьев, лишь бы он не заметил моих горящих ушей. Но периферийное зрение зацепилось за другую фигуру. Фигуру с рыжими волосами, выглядывающую из-за угла пожарной лестницы. Я присмотрелась сквозь стекло, размазав по нему конденсат дыхания. Это был Чуя?

Да, это точно он. Но что-то было не то. Он стоял в тени, скрытый пожарным гидрантом, и как-то жутко, не моргая смотрел на нас с Сигмой. Его аура буквально давила на меня сквозь расстояние, он был слишком зол, челюсти сжаты до желваков. По спине пробежал странный, липкий холодок дурного предчувствия, не к добру все это… Зачем он следит за нами?

Мы с Сигмой ушли разбираться в кабинет завуча, а затем спустились к классной руководительнице. Мы зашли вдвоем и всё рассказали, показывая следы на руках. Она долго молчала, постукивая ручкой по столу, а потом кивнула: она будет собирать официальное родительское собрание в пятницу…

— Ех… Что же ещё я могла ожидать от мальчика из неблагополучной семьи?… — она грустно вздохнула и виновато смотрела на нас поверх очков. Словно извинялась за чужое воспитание.

— Правда? — удивилась я. — Я не знала об этом, простите… Выглядит он более менее нормально для неблагополучного, чистый всегда… — Сигма с шоком посмотрел на меня, видимо, поражаясь моей наивности, я в ответ пожала плечами.

— Да, ребята, мать его пьет неделями… отец бьет их обоих, когда возвращается с вахты… Бывают же такие люди, поломанные системой. — она агрессивно ударила ладонью по стопке тетрадей, я дернулась от неожиданного звука…

— А когда будет собрание? Когда маме брать отгул? — я решила всё-таки уточнить логистику.

— Послезавтра, во вторую смену, подождешь немного? — она виновато посмотрела на меня, будто просила одолжения.

— Да… — я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Набрала побольше воздуха в легкие. — А ещё… — слова давались с трудом. — Моя мама может прийти сюда с истерикой и начать разбираться лично с вами, требовать увольнения. Вы не обижайтесь на неё, пожалуйста, она всегда такая шумная, когда дело касается меня. И лучше… если вы сами попросите номер мамы Гоголя у секретаря, дайте его моей маме… бога ради, сделайте это сразу. Так будет легче для всех, иначе она школу по кирпичику разберет… — я выговорила всё это на одном нервном дыхании. Класснуха ошарашенно кивнула несколько раз, снимая очки, я в ответ слабо улыбнулась. Сигма стоял у двери, скрестив руки, и с абсолютным шоком смотрел на наш с «классухой» мгновенный коннект двух тревожных женщин.

Сигма благородно проводил меня до самого подъезда, дождался, пока откроются магнитные замки, и даже поднялся этажом выше, побыл рядом в холле, пока я звонила маме по видеосвязи и в слезах, сбиваясь, рассказывала всю эту историю и то, что случилось после спасения. Мама кричала так, что у меня сел динамик телефона. Она сказала, что засудит их всех к чертям собачьим, наймет лучших адвокатов города и продаст нашу квартиру, чтобы оплатить их услуги, и что-то там ещё угрожающее, но я не слушала, слишком уж громко мама кричала, заглушая голос Сигмы.

Сигма ушел домой только тогда, когда убедился, что я закрыла дверь на оба замка и цепочку. А я помылась в душе, пытаясь смыть с себя невидимую грязь, запах его одеколона и страх, обмоталась в одеяло и легла спать. Буду ждать маму, которая приедет ночным поездом…

POV Чуя:

Скрип зубов в темноте.

Почему они вместе?!

Почему Дороти сидит с НИМ на одной лавке?!

Чем Я хуже НЕГО?!

Чем этот бледный калькулятор лучше меня?!

Я ведь сильнее любого из них?

Меня боятся во всем районе… Это несправедливо.

Это потому что у него больше денег? Потому что он покупает её внимание подарками и своей фальшивой добротой? Мерзость.

Почему они так мило вместе болтают, смеются над чем-то? Голова раскалывается от зависти.

Почему ДОРОТИ краснеет, опускает ресницы и теребит рукав, когда смотрит на НЕГО?… На этого напыщенного индюка с комплексом мессии…

Надо как-то от него избавиться. Стереть из её поля зрения.

Пачкать руки самому, лезть в драку — самый плохой вариант. Если Дороти узнает или догадается, что это организовал я, она возненавидит меня навсегда… Мне нужен козел отпущения. Может подговорить Колю и Федю? Эти два конченых торчка сделают всё за дозу… да… Настроить этих двоих отбросов против Сигму будет слишком легко, они ненавидят богатых… У меня появился идеальный план, как можно ЕГО убить чужими руками, оставив свои чистыми…