Свет мой, зеркальце, сожги... (гет)

Ночь тянулась медленно, вязко. Я сидел на балке под самым потолком покоев Лираты — идеальное место для наблюдателя: обзор полный, тень скрывает силуэт, а восходящие потоки теплого воздуха от камина приятно греют перья.

Внизу, на огромной кровати, разметавшись по скомканным простыням, спала она. Лирата сбросила одеяло во сне — жара от моего присутствия и камина было слишком много даже для неё. Она что-то бормотала во сне, хмурилась, а потом улыбалась так беззащитно, что у меня внутри всё переворачивалось.

Я ненавидел это чувство. Каждую секунду я боролся с ним. Ксавьер прав? Это просто программа? Пятьсот лет в броши научили мой разум искать логику во всем. «Хозяин слаб. Хозяин нуждается в защите. Защищать нужно любой ценой». Но там, где должна быть сухая формула алгоритма, сейчас пульсировала глухая, иррациональная нежность. Мне хотелось спуститься, лечь рядом на ковер и охранять её сон до рассвета не потому, что «контракт велит», а потому что... иначе она будет одна. Эта мысль неожиданно пугала даже больше, чем перспектива вернуться в серебро.

Под утро, когда багровый свет Сорокопута начал сереть перед рассветом, замок тихо щелкнул. Дверь приоткрылась. Мирра. Конечно. Кто еще посмеет войти в покои принцессы до рассвета?

Служанка сделала шаг внутрь, держа стопку чистого белья. Увидела меня.

Я не двигался. Просто смотрел на нее со своего насеста желтым глазом, в котором отражался тусклый свет углей. Ни звука, ни движения крыльев. Но был взгляд. Взгляд Архимага Рассвета, который пять веков назад сжигал армии одним взмахом руки. Сейчас в нем была лишь холодная оценка хищника: «Попробуй только разбуди её или сделай резкое движение».

Мирра замерла. Её глаза расширились от ужаса. Она видела не птицу. Она видела демона, охраняющего детеныша. Служанка побледнела как полотно, выронила белье и начала пятиться спиной к выходу, мелко крестясь. Дверь закрылась почти бесшумно. Больше нас никто не беспокоил.

Предрассветный холод пробрался сквозь витражи. Лирата заворочалась, просыпаясь. Я расправил крылья, чтобы размять затекшие мышцы, и перелетел обратно на спинку кресла как раз в тот момент, когда она села на кровати, протирая лицо.

Дверь распахнулась резко, ударившись о косяк. В комнату ворвался вихрь из шелка и самодовольства.

Ксавьер.

— Подъем, сестренка! — бодро пропел он, хлопнув в ладоши. Его голос резанул слух после часов тишины. Принц выглядел неприлично бодрым, свежим и веселым. На его губах играла та самая гадкая ухмылка человека, чей план сработал идеально.

Лирата дернулась. Она смотрела на него непонимающе, пытаясь проснуться.

— Кса...

— Да-да, это я. А все потому, что твой излишне самостоятельный «друг», — Ксавьер кивнул в мою сторону, театрально закатывая глаза. — Распугал всю прислугу. Бедняжка пыталась принести тебе воды, а твоя ручная зверушка, по её словам, напала на неё, так что бедняжка теперь неделю спать не сможет. Придется отменить утренние ванны. Но не переживай, ты лишь слегка воняешь дымом, сестра. И из-за тебя мы уже опаздываем на завтрак. Отец уже дважды справлялся о тебе.

Он подошел к столику, небрежно плеснул себе вина в кубок и осушил его залпом. Всё его поведение кричало об успехе.

Лирата вскочила, путаясь в простыне. Лицо пошло красными пятнами стыда и злости.

— Ты снова всё перевираешь!

— Обижаешь, — усмехнулся Ксавьер, промокая губы платком. — Они действительно боятся твоего монстра. А я просто пользуюсь ситуацией. Поторопись. Отец любит горячий шоколад, но терпеть не может ждать. Если остынет — виновата будешь ты. И твой ручной огонёк.

Он развернулся, махнув рукой, и вышел, оставив дверь открытой.

Лирата осталась стоять посреди комнаты. Она посмотрела на свои руки, затем на меня. В её глазах стояли злые, бессильные слезы. Чем дольше она держит меня рядом, тем более странной выглядит в глазах двора.

Она опустила голову, пряча лицо. Провела ладонями по лицу, пытаясь успокоиться. Споро одевшись, девушка подошла к креслу. Протянула руку, привычным жестом приглашая меня сесть на предплечье. Тяжесть вернулась на её плечо. Мы вышли в коридор, навстречу дню, который обещал стать гораздо хуже вчерашнего.

Тяжелые двери малой столовой распахнулись перед нами. Я сидел на плече Лираты, чувствуя себя нелепым чучелом, которое зачем-то выставили на всеобщее обозрение. Мы прошли к столу под перекрестьем взглядов. Слуги замерли у стен, гвардейцы у входа напряглись — я чувствовал их страх и готовность броситься в бой.

Малефис уже был здесь. Он восседал во главе стола, мрачный, как грозовая туча. Его пальцы отбивали дробь по столешнице из черного дерева. Рядом с ним, развалившись в кресле так, словно это его собственный трон, сиял Ксавьер. На его губах играла та самая ехидная ухмылка, от которой мне хотелось вырвать ему кадык.

Я почувствовал напряжение Лираты. Она села, аккуратно поправив юбку, чтобы не помять ткань. Чтобы избавить её от необходимости держать меня всё время, я чуть расправил крылья и тяжело перелетел на высокую спинку соседнего стула.

Слуга, стоявший рядом, вздрогнул, но тут же метнулся выполнять немой приказ. Спустя мгновение передо мной появилась простая деревянная миска с чистой водой и несколько кусков сырого мяса на оловянном блюдце.

Лирата удовлетворенно кивнула, заметив, что еда появилась вовремя. Её тонкие пальцы коснулись моего крыла, лежащего на спинке стула рядом с ней, и слегка погладили перья. Легкая, почти незаметная ласка.

Внутри меня полыхнуло раздражение. Не злость, а именно глухое раздражение хищника, которого пытаются приласкать на глазах у стаи. Это было... слишком интимно для публичного места. Особенно когда я поймал взгляд Ксавьера. Принц смотрел прямо на нас, и его усмешка стала шире, приобретая откровенно издевательский оттенок. «Ну-ну, сестренка. Тискай своего зверька. Посмотрим, надолго ли вас хватит».

Я резко переступил лапами по дереву, вырываясь из её пальцев, и отвернул голову, делая вид, что крайне заинтересован узором на гобелене напротив. Пусть думает, что обидел птичку. Так безопаснее.

Завтрак начался в тишине. Слышался только стук столовых приборов да тяжелое дыхание короля. Малефис ел механически, глядя в свою тарелку, но воздух вокруг него искрил напряжением.

— Как продвигается осмотр? — наконец нарушил молчание король, обращаясь к сыну. Голос звучал ровно, но в нем звенела сталь. — Есть новости о воре? Остался ли еще кто-то неучтенный во дворце?

Лирата сидевшая слева от отца, вся подобралась. Плечи окаменели. Она ждала этого момента.

Ксавьер медленно положил вилку. Вытер губы салфеткой. Сделал всё с той преувеличенной аккуратностью, которая бесит больше любого хамства. Затем повернулся к отцу. Взгляд, которым он одарил Лирату, был снисходительным до тошноты. «Видишь? Всё идет по моему плану».

— Поиски идут, отец, — ровным голосом ответил принц. — Допросы ничего не дали. Гвардия удвоена. Досмотр интендантских повозок ужесточен. Никто не входил и не выходил без досмотра.

Малефис издал низкий, вибрирующий звук. Звук разъяренного медведя в клетке. Он с силой ударил кулаком по столу. Серебряные приборы жалобно звякнули и подпрыгнули.

— Медлить нельзя! — рявкнул король, поднимаясь. Его лицо исказилось гневом, который граничил с безумием. — Враг уже почти преуспел! Если мятежники смогут понять, как использовать артефакт, если они найдут способ обойти печать крови...

Он осекся, переводя дух. Его глаза горели фанатичным огнем. Он видел призраков там, где были лишь тени.

Лирата не произнесла ни слова. Она просто встала. Отодвинула стул абсолютно беззвучно. Подошла к отцу сзади и положила свои тонкие руки ему на плечи. Прямо поверх тяжелой парчи камзола.

Малефис дернулся от неожиданности, рык застрял у него в горле. Он обернулся, посмотрел на дочь сверху вниз. Его ярость начала медленно угасать, сменяясь привычной хмурой усталостью. Он накрыл её ладонь своей огромной рукой, покрытой шрамами.

— Знаю, — буркнул он уже тише. Кивнул, принимая её молчаливую поддержку. — Знаю.

Лирата грустно улыбнулась ему — вымученно, одними уголками губ. Уткнулась лбом ему между лопаток, пряча свое лицо, и снова опустилась на стул. Положила руку на стол. Совсем рядом со мной. Мне отчаянно захотелось клюнуть эти тонкие пальцы, просто чтобы вернуть ту уверенную улыбку, которую я видел вчера в кладовой. Но сейчас она была сломлена. Отец принял помощь, но проблему это не решило.

Ксавьер не дал тишине затянуться. Он вновь промокнул губы салфеткой, отложил приборы и сцепил пальцы в замок, всем своим видом изображая искреннюю озабоченность безопасностью короны.

— Отец, — начал он. — Ты сказал «артефакт». Но как он работает? Если мы поймем принцип... может быть, это поможет нам быстрее найти пропажу?

Лирата напряглась так, что я почувствовал дрожь сквозь перья своего крыла. Она знала правила этой игры: Ксавьер никогда не спрашивает просто так.

Малефис медленно перевел взгляд на сына. Его лицо разгладилось, гнев ушел, уступив место задумчивости полководца. Он пожевал губами, обдумывая ответ, и ответил почти шепотом:

— Артефакт призывает мага. Полностью подконтрольного владельцу. Это абсолютный контракт. Исполнитель воли.

Ксавьер картинно нахмурился, играя роль безупречно.

— Подконтрольного... — протянул он. — То есть этот маг... он может просто прятаться от нас? Затаиться где-нибудь в катакомбах или за пределами дворца?

Я видел, как Лирата зло сверкнула глазами в сторону брата. Её нога под столом нервно дернулась.

Но брат лишь обезоруживающе улыбнулся ей той самой улыбкой, которой вероятно извинялся за разбитые в детстве вазы. «Ничего личного, сестренка».

Малефис тяжело выдохнул, словно ему на плечи снова взвалили вес всей Империи. Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза ладонью.

— Спрятаться такое существо не может, — глухо произнес король. — Это огненный элементаль высшего порядка. Чистая ярость. Если бы мятежники смогли его призвать и подчинить... Дворец горел бы уже сейчас. Небесным огнем. От него невозможно скрыться.

Тогда Ксавьер продолжил. Голос его стал тише, в нем зазвучали нотки деланой обеспокоенности, но глаза... Глаза принца смеялись. Он смотрел прямо на Лирату, потом переводил смеющийся взгляд на меня, сидящего на спинке стула.

— Насколько он... подконтролен, отец?

В этом вопросе сквозила фальшивая тревога. Словно он боялся, что зверь сорвется с поводка. Но уголки его губ дрожали от сдерживаемого веселья. Он то и дело стрелял взглядом в сторону злой Лираты, наслаждаясь её напряжением, и на меня — изучающе, как мясник оценивает скот.

Малефис опустил руку. Выдохнул. Прикрыл глаза полностью. На его лице проступила такая вековая усталость, что даже мне стало не по себе.

— Приказ въедается в саму суть души, — проговорил он, обращаясь скорее к сыну, чем к пустоте. — Забирая контроль над нею. Пока действует метка, исполнитель не имеет своей воли. Он даже дышит только тогда, когда велит хозяин.

Слова повисли в воздухе тягостным молчанием. Я застыл на спинке стула, чувствуя, как леденеет каждая капля золота в моих жилах.

Лирата смотрела на отца удивленно, широко распахнув глаза. Я с горечью понял, что до неё только сейчас начала доходить вся горечь нашей ситуации.

Ксавьер же продолжал лучезарно улыбаться, глядя на Лирату. В его взгляде читалось чистое торжество.

Малефис резко встал. Звук отодвигаемого тяжелого кресла ударил как выстрел. Он оборвал расспросы одним властным движением руки.

— Не имеет значения! — рявкнул король, стукнув кулаком по столу так, что бокалы подпрыгнули. — Главное сейчас — найти артефакт. Любой ценой. Каждый камень этого замка должен быть перевернут. Ты понял меня, сын?

Ксавьер тут же сменил выражение лица на маску почтительного послушания. Склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет.

— Как прикажете, ваше величество.

Малефис смерил столовую тяжелым взглядом, задержавшись взглядом на дочери, затем развернулся и широким шагом вышел из малой столовой, оставив после себя запах грозы и неразрешенного напряжения.

Как только дверь закрылась, ехидная ухмылка сползла с лица Ксавьера. Он посмотрел на Лирату долгим, холодным взглядом победителя.

— Приятного аппетита, сестрица, — бросил он издевательски вежливо. — Постарайся не подавиться.

И вышел следом, оставляя нас с ней вдвоем посреди разгромленного завтрака.

Лирата зло выдохнула сквозь стиснутые зубы. Звук получился похожим на шипение рассерженной кошки. Она резко отдернула руку, которой всё еще машинально тянулась к моей броши в её волосах, и посмотрела на меня.

В белых глазах плескалась такая смесь вины, страха и затравленной злости, что у меня внутри всё перевернулось. Проклятое пламя внутри вспыхнуло жаром — не агрессивным, а защитным, обжигающим желанием сжечь здесь всё дотла просто за то, что кто-то посмел заставить её так смотреть.

Я чуть подался вперед со спинки стула и мягко, но настойчиво боднул её клювом в висок. Легкий тычок, почти ласка. «Я здесь», — говорил этот жест. Я рядом. Я вижу их игру.

Она судорожно вздохнула, приходя в себя. Резко встала, стул жалобно скрипнул по паркету. Я тут же расправил крылья, удерживая равновесие, и тяжело перелетел обратно ей на плечо.

Лирата двинулась к выходу из столовой быстрым шагом не говоря мне ничего. А куда мне деваться? Эта мысль была горькой, как полынь. С одной стороны, это давало странное, первобытное успокоение: пока она держит брошь, я всегда буду знать, где она. Врагам до неё не дотянуться. Но другая часть моего сознания — та самая человеческая гордость Каэлана — скреблась изнутри острыми когтями. Добровольно покинуть её я тоже не могу. Это понимание царапало сознание глубже, чем любые цепи. Моя воля принадлежала ей, клетка никуда не делась. Просто теперь прутья были ласковыми, невидимыми.

Мы вышли во внутренний двор. Утренний воздух ударил холодом после душной столовой. Лирата прошла мимо клумб, миновала фонтан и остановилась посреди брусчатки. Замерла. Подняла голову вверх, глядя на низкое свинцовое небо. Искала там солнце, о котором я говорил?

Я переступил лапами, устраиваясь удобнее. Её запах — лаванда, страх и моя магма — успокаивали. Мне хотелось сделать больше. Подняться выше, укрыть её крыльями от этого равнодушного неба, защитить от всего мира. Вместо этого я лишь снова легонько боднул её клювом в затылок. Поддержка. Не сдавайся.

И вдруг она развернулась.

Резко. Так неожиданно, что инерция едва не сбросила меня с плеча. Пришлось взмахнуть крыльями, отчаянно цепляясь когтями за ткань, чтобы не рухнуть на камни двора. Возмущенный клекот вырвался сам собой.

Что пришло ей в голову?

Лирата сорвалась с места. Она понеслась по коридорам дворца быстрым, нервным шагом, распугивая попадавшихся навстречу служанок. Мы пронеслись через галерею предков, свернули в восточное крыло. Куда мы летим? Зачем эта спешка?

Мой разум перебирал варианты. К отцу? Мы только с ним виделись. К страже? Бессмысленно.

Она шла целенаправленно. Коридоры сменялись лестницами, спуск становился всё круче. Запах сырости и камня усилился.

Что ты задумала, маленькая самоубийца?

Но изменить маршрут я не мог. Мои когти впивались в её плечо, оставляя метки на плотной ткани. Я был лишь пассажиром в этом безумном забеге в неизвестность. Моё золото пульсировало в венах в такт её сердцу — быстро, испуганно, решительно.

Тяжелые двери Архива со скрежетом разошлись в стороны, выпуская в коридор запахи пыли, старой бумаги и застывшего времени. Лирата вошла внутрь так стремительно, что едва не снесла стоявшую у входа этажерку с фолиантами по геральдике.

Архивариус — сгорбленный старик, больше похожий на часть книжного шкафа, чем на человека, — испуганно пискнул из-за своей конторки:

— Ваше высочество! Чем я могу...

Лирата остановилась так резко, что я чуть не клюнул её в макушку, чтобы удержать равновесие. Она медленно повернула голову к старику. В её глазах всё еще плескалась паника от разговора с отцом, но поверх неё уже проступала та самая сталь, которую она демонстрировала Ксавьеру.

— Оставьте меня одну, — отрезала она. Голос звенел льдом. — Закройте дверь с той стороны. И если кто-то войдет до моего разрешения... молитесь, чтобы я убила вас быстро.

Старик побледнел как полотно, став одного цвета со своими манжетами. Он залепетал что-то невнятное про правила безопасности, попятился и буквально вывалился обратно в коридор, захлопнув за собой тяжелую створку. Звук задвигаемого засова прозвучал как приговор.

Я сидел на спинке кресла, куда перелетел при входе, и смотрел на нее во все глаза.

Вот оно что. Вот чего мне не хватало в этой картине.

Всё это время я видел в ней лишь жертву. Белую ворону, загнанную в угол хищниками покрупнее. Хрупкую игрушку брата, прячущуюся в кладовых от жестокости отца. Но сейчас передо мной стояла другая Лирата. Та, которая только что одним движением брови вышвырнула главного архивариуса Империи из его же владений. Она дышала тяжело, грудь вздымалась под серым шелком, но смотрела она прямо, не отводя взгляда. Впервые за всё время нашего знакомства она выглядела не жертвой обстоятельств, а человеком, который эти обстоятельства создает.

Она была похожа на своего брата. Тот же опасный блеск в глазах, та же уверенность в праве брать то, что хочется. Только если Ксавьер брал силой и интригами, Лирата делала это через абсолютную, непробиваемую убежденность в своем праве быть здесь. Она буквально отвоевывала пространство вокруг себя своим присутствием.

Я переступил лапами по дереву, издав недовольный скрип когтей о лак.

Она проигнорировала меня. Прошла вдоль стеллажей, проводя пальцами по корешкам книг, пока не дошла до секции «Древние Ритуалы и Печати». Остановилась. Повернулась ко мне.

— Ксавьер, — начала она тихо, и этот шепот в гулкой тишине библиотеки ударил по нервам сильнее крика. — Если он использует тебя, то сможет утопить империю в крови.

Это был не вопрос. Это было утверждение. Она сложила два и два: паника Малефиса + знание о природе элементаля = надвигающаяся катастрофа.

Я промолчал, просто глядя на неё желтым глазом. Моё собственное сердце пропустило удар. Что она собирается искать? Здесь? Среди пыльных фолиантов?

— Мы найдем ответ, — прошептала она, глядя мне прямо в глаза. В этом взгляде больше не было ни капли детской растерянности. Только стальная решимость женщины, идущей спасать свой дом. — Мы оба найдем. Обещаю.

И она отвернулась к полкам, погружаясь в поиски, оставив меня сидеть на кресле оглушенным этим преображением.

Лирата двигалась вдоль стеллажей с методичностью гильотины. Она не читала названия на корешках — она сканировала их взглядом, выхватывая ключевые слова из полумрака: «Связующие узы», «Кровавые печати», «Элементальная магия».

Если книга казалась ей неподходящей после беглого осмотра оглавления, она летела обратно на полку. Если же страницы шелестели под её пальцами дольше секунды — тяжелый фолиант падал в растущую стопку на дубовом столе.

Я наблюдал за ней со спинки кресла. Золотой глаз птицы следил за каждым движением, отмечая детали, которые сама она упускала: как дрожат кончики её пальцев от усталости, как прядь белых волос прилипла к вспотевшему виску, как яростно сжимаются и разжимаются её челюсти. Стопка книг уже достигла угрожающих размеров, грозя похоронить под собой столешницу.

Мое терпение начало трещать по швам. Птичье тело было неудобным для долгого сидения, когти скользили по лакированному дереву. Я перевел взгляд на массивную дверь архива. Дерево. Петли. Засов. Затем снова посмотрел на Лирату. На хрупкую белую спину перед книжными шкафами.

Решение пришло мгновенно, обжигая разум вспышкой магии трансформации. Вспышка света ударила по привыкшим к полумраку глазам. Воздух затрещал, уплотняясь. Мои кости удлинились, перья втянулись под кожу, сменяясь гладкой плотью. Через секунду босые ноги коснулись холодного каменного пола. Боль перестройки была привычной данностью; куда хуже был холод камня, впившийся в ступни.

Лирата вздрогнула от звука падения чего-то тяжелого — это мое человеческое тело просто рухнуло вниз, когда инстинкт удержания равновесия исчез вместе с крыльями. Она обернулась. Увидела меня, тяжело опирающегося о край стола. В первый момент в её глазах мелькнул испуг, но он тут же сменился облегчением.

Она смотрела на мою трансформацию так, словно я принес ей чашку чая во время очередного приступа простуды. Я молча подошел к столу. Мои руки были созданы для разрушения крепостей, а не для перелистывания хрупкого пергамента, но сейчас они бережно сняли верхний фолиант, который девушка пыталась стащить двумя руками, рискуя вывихнуть запястье.

Я встал рядом. Мы начали работать вдвоем. Один листает, второй проверяет указатели ритуалов. Тишину нарушал только шелест страниц и наше дыхание. Часы тянулись вязко, оплывающий воск свечей отбрасывал наши тени на потолок.

В какой-то момент Лирата остановилась. Отложила книгу в сторону — ту самую, где описывался призыв водяных элементалей через слезы. Бред.

— Ничего, — глухо сказала она, потирая покрасневшие глаза. — Всё не то. Призывы стихийных духов, контракты фамилиаров... Это всё мусор.

Я выпрямился, разминая затекшую шею. Во мне заговорило раздражение древнего существа, которого заставляют играть в детские загадки.

— Что именно ты хочешь найти? — мой голос прозвучал хрипло. — Конкретно. Как отменить печать? Этого здесь нет, Лирата. Малефис не настолько глуп, чтобы оставлять инструкции по самоубийству в публичной библиотеке.

Она подняла на меня взгляд. И улыбнулась. Устало, но искренне. Так улыбаются люди, нашедшие сообщника там, где ожидали встретить тюремщика.

— Нет, — тихо ответила она. — Не отменить. Хоть что-то! Любая магия, любой ритуал, который хотя бы отдаленно похож. Если привязка была на крови, если контракт строится на подчинении сути... я могу попробовать перенаправить канал. Разорвать связь с брошью и замкнуть контур.

Её слова повисли в спертом воздухе библиотеки.

Я замер. Время внутри меня словно схлопнулось.

Она хочет... что?

Подчинить меня полностью? Окончательно вырвать из-под власти рода, чтобы единственным хозяином стала она?

Инстинкты кричали об опасности. Полное подчинение — это абсолютный рабский контракт. То, от чего я бежал пятьсот лет. Клетка без единого просвета. Вечность служения одной воле. Её воле.

Но потом я посмотрел на неё. На эту девчонку, которая часами сидит в пыли, пытаясь спасти своего личного демона от участи вещи. Которая боится брата больше, чем моего огня. Которая назвала меня «не посторонним».