Наперекор (гет)

— С меня хватит!

Тяжелая ладонь с силой опустилась на глянцевую поверхность учительского стола, грохот перекрыл царивший в классе гам, который тут же сошел на нет. Сера вздрогнула и подняла голову от листка, на котором задумчиво выводила черной ручкой цветки лилии.

— Девятый класс, это не дело! Вы совершенно потеряли совесть! Абсолютно наплевательское отношение, я вообще не понимаю, как так можно.

Юрий Николаевич шумно вдохнул, подняв голову.

— Сегодня на дом пять упражнений.

— Что?! — разнеслось по классу, подхваченное десятком звонких голосов.

— А нечего нарушать дисциплину! — прикрикнул в ответ учитель. — Пять упражнений. С текстами. Все из них должны быть в тетради. У кого будет чего-то не хватать — два.

Девятиклассники тяжело застонали. А Сера уставилась на Юрия Николаевича. Так вот он какой, оказывается. Как и все остальные учителя. А ведь она уже поверила, что тот отличается от других и достоин… чего? Дружбы? Да хотя бы и так, пускай дружбы. Но что в итоге? Как и все, использует коллективную ответственность, его не заботят отдельные личности, которым — Сера даже скривилась от безысходности — не всегда хватает времени даже на два упражнения, а тут целых пять.

Она переглянулась с Лилей, обернулась на Несс и Лилю — их лица выражали одни и те же эмоции: шок и злость.

— Юрий Николаевич, но ведь… — Ванесса рискнула оспорить права на свободное время.

— Никаких «но», Лебедева, ты сама больше всех болтала. — отрезал Юрий Николаевич. — Могу еще один дополнительный номер специально для тебя дать, хочешь?

— Нет, спасибо. — буркнула Несс и отвернулась.

И вдруг у Серы мелькнула мысль, от которой внутри все похолодело: а что, если вся ее приязнь к Юрию Николаевичу была просто красивой иллюзией?

Она принялась перебирать в голове воспоминания их «особенных» разговоров, его взгляды, паузы, которые, как ей казалось, они понимали без слов. И ужаснулась: да ведь это было просто игрой! Удобной, приятной игрой, пока она не столкнулась с реальностью.

Чем он заслужил ее уважение? Разве он совершил хоть один поступок, который выделил бы его из серой массы учителей-функционеров? Нет. Он просто умел красиво говорить о литературе. А когда дело дошло до жизни, до банального шума в классе, он поступил так же примитивно, как и все остальные. Коллективная ответственность. Наказание невиновных ради удобства.

Сера скривилась от безысходности. Если бы не Несс с ее причудами и остальные девочки, которые ее поддерживали, Сера бы не поддалась влиянию стадного чувства! Как можно уважать человека, который дает всему классу тонну работы из-за тех, кому просто не сдалась учеба? Не правильней ли наказывать именно провинившихся? Да, старая школа учила, что круговая порука помогает справиться с отсутствием дисциплины. Но разве это действительно работало? Какая разница тем, кто нарушает правила — отвечают все, включая них, или только они? В первом случае нарушителям даже удобнее: не так обидно, что страдают не только они.

«Видимо, никто этого не понимает — думала Сера. — И он тоже».

Значит, никакой он не «многогранный кристалл». Обычный булыжник. Просто хорошо отполированный словами.

Сера опустила взгляд в тетрадь, где поперек листов лежала ручка, готовая записывать эти злосчастные пять упражнений. Пальцы сами собой сжались в кулак, ногти впились в ладонь.

Раз так, то больше не стоит раздавать улыбки и надежды направо и налево. Больше не стоит думать, что кто-то способен понять ее мысли, ее жизнь. Люди не меняются. Учителя остаются учителями, а ученики — просто строчками в журнале, которых можно нагрузить работой, чтобы заткнуть.

Звонок прозвенел резко. Девятиклассники повскакивали с мест, бросая на учителя злобные, обиженные взгляды. Несс что-то шептала Лиле, Диана тяжело вздыхала, демонстративно запихивая учебник в рюкзак.

Сера не смотрела никуда, кроме собственных рук. Ей не хотелось видеть его лицо.

В коридоре ее перехватил Гриша.

— Ну ты как? — неожиданно спросил он.

Сера остановилась. Она хотела огрызнуться. Хотела сказать ему что-то колкое, отшить, уйти в одиночество и переживать свою боль в тишине, как она делала всегда. Но силы вдруг закончились.

— Ужасно, — ровно ответила она.

— Каменецкий сегодня явно не в духе. Хочешь, помогу списать?

Сера вдруг улыбнулась. Если нельзя иметь сложное, запретное счастье с тем, кто тебя понимает, то можно хотя бы получить простое, разрешенное тепло от того, кто просто рядом.

— Хочу, — сказала она, делая шаг навстречу Грише и сокращая дистанцию до минимума. — Только не списать. А сделать вместе. У тебя дома тихо?

Гриша удивленно поднял брови. Он явно не ожидал такой прямой атаки. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах, потом снова вернулся к глазам.

— Тише, чем в морге, — заверил он. Его голос стал ниже, бархатнее. — Приходи. Я даже чай заварю.

— Спасибо, — кивнула Сера.

Она вдруг протянула руку и легко, почти невесомо коснулась его предплечья. Пальцы задержались на ткни его рубашки на долю секунды дольше, чем требовалось. Это было нарушение всех ее правил. Она ненавидела случайные прикосновения. Но сейчас ей нужно было почувствовать что-то настоящее.

Гриша замер. Его дыхание сбилось. Он посмотрел на ее руку, потом на нее, и в его глазах зажегся тот самый голод, который он так долго прятал за дружескими шутками.

— Сера…

— Что? — она не отводила взгляда, позволяя себе быть слабой, пятнадцатилетней девчонкой, которой больно, и которая хочет, чтобы ее обняли.

Он накрыл ее ладонь своей. А потом неожиданно снял с себя.

— Жду тебя после уроков.