Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Когда тяжелые створки закрылись, отсекая желтую кожу инквизитора и запах старого пергамента, я позволил себе медленно выдохнуть. Воздух обжег легкие болью — ребра тут же напомнили о вчерашнем падении тупым эхом.

Ион рядом со мной едва заметно напрягся. Его бесцветные глаза сузились, глядя в сторону закрывшихся дверей.

— Он знает, шеф, — тихо произнес лейтенант, пользуясь тем, что зал пуст.

Я замер, не донеся руку до маски. Холодок пробежал вдоль позвоночника, но это был не страх. Это было холодное, кристальное понимание. Обвинение Кроули в моей дерзости было дымовой завесой.

В массы не распространялись об истинной природе недуга леди Крейвенхолл. Официально она страдала от «огненной лихорадки», а для двора просто «удалилась на покаяние». Я ни разу не называл её имя при инквизиторе. Только местоимения.

Откуда он знает? Информация такого уровня не покидает стен допросной Тайной канцелярии. Значит, либо кто-то из моих людей или дворцовой стражи громко болтает — чего исключать нельзя, люди есть люди, — либо... это косвенная улика. Подтверждение того, что Инквизитор причастен к распространению заразы напрямую. Он знал, кого именно мы взяли. Знал еще до того, как вошел в алтарный зал.

— Следи за языком, Ион, — процедил я сквозь зубы, снова надевая маску холодного безразличия. — У этих стен слишком много ушей, замаскированных под камень.

Я чуть повернул голову, опуская голос до шепота, который мог разобрать только мой друг благодаря нашей многолетней связи:

— В Старые Печи. Двойку теней. Пусть растворятся в темноте и ходят хвостом за его «чистильщиками» так, чтобы даже пыль не оседала иначе. Мне нужны маршруты. Нужны лица тех, кто носит корзины. Если увидят книги Роттенбургов или серебряные нити — пусть отступают и докладывают лично тебе. Никаких арестов. Мы спугнем крысу.

Ион кивнул, принимая приказ всем своим существом. Для внешнего наблюдателя он просто переступил с ноги на ногу.

Я прочистил горло, возвращая голосу привычную глухую звучность маски:

— Передайте тело леди гвардейцам Трибунала на выходе. Пусть забирают. Это их юрисдикция теперь. Проследить, чтобы передача прошла публично, у всех на виду. Никаких закрытых повозок.

Мы развернулись синхронно. Тяжелый шаг по каменным плитам отдавался гулким эхом под сводами храма. Пламя жаровни вытянулось в струну, словно провожая нас взглядом Единого Огня.

Свежий воздух коридора после затхлости алтарного зала ударил в лицо запахом воска и мокрой кожи гвардейцев. Статус позволял мне уйти через главные врата, проигнорировав посты церковников. Что я и сделал, лишь коротко кивнув капитану гвардии, оставленному следить за порядком.

Теперь путь лежал обратно в сердце замка. Вейльгард гудел, переваривая новости о сорванной охоте. Слуги шарахались к стенам, когда видели мою черную фигуру, скользящую по галереям.

Королевский кабинет встретил меня тишиной и запахом остывшего кофе. Вильгельм сидел за столом, сгорбившись над картами Северных Пустошей. Он поднял взгляд, когда я вошел без стука. Король выглядел уставшим, но паранойя делала его глаза ясными и опасными.

— Ну? — вместо приветствия бросил монарх, жестом указывая на кресло. — Церковная ищейка сожрала свой поводок?

Я опустился в кресло. Тело требовало сна, но разум работал на полных оборотах. Я расстегнул верхнюю пуговицу плаща — здесь можно было позволить себе толику слабости.

— Церковь откроет нам свои подвалы, сир. Официально они ищут гнезда демонов. Но Кроули оговорился.

Король вскинул бровь. Ошибки Главы Канцелярии стоили голов, поэтому факты я всегда подавал четко.

— Он назвал пленницу по имени. Сир, об этом знали только вы, я, Ион и те, кто вязал её в покоях. Утечки внутри дворца быть не могло — мои люди молчат под пытками крепче, чем желают согрешить. Значит, утечка идет сверху. Из Собора. Он знает о грибке больше, чем делает вид.

Вильгельм откинулся на спинку кресла. Его пальцы выбили быструю дробь по столешнице.

— Паук почувствовал липкую сеть, — хмыкнул король. — Хочет первым найти Матку, чтобы объявить себя спасителем Короны? Или прикрывает поставщика?

— Пока неясно, — качнул я головой. — Мои тени уже спускаются в Старые Печи. Но одно ясно точно: доверять ему спину сейчас — всё равно что спать в одной постели с гадюкой. Нам нужен рычаг давления на Трибунал. И судя по тому, как быстро Ренар протрезвел после охоты, этот рычаг может оказаться ближе, чем мы думали.

Король посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Взглядом отца, который доверяет сыну самую грязную работу в семье.

— Работай, Альд, — наконец сказал Вильгельм, отворачиваясь к окну. — Выкопай мне этого паука вместе с его логовом. Но смотри, чтобы корона осталась чистой. Если ты начнешь войну с Церковью прямо сейчас, Астерия рухнет раньше, чем Рой успеет до неё доползти.

— Да, сир, — я поднялся, склоняя голову.

Аудиенция была окончена. Теперь у меня были развязаны руки. Война теней перешла из позиционной обороны в активную фазу. Нужно навестить графа Ренара. Посмотреть, насколько сильно испугался «случайностей» на охоте человек, чьи слуги носят корзины для Инквизиции.

Путь до покоев графа Ренара я решил срезать через боковой коридор для прислуги — узкую кишку, пропахшую кухонным чадом и сыростью. Меньше глаз, меньше ушей, больше шансов добраться до цели незамеченным.

Проходя мимо поворота к западному крылу, где располагалась моя «каморка», я сбавил шаг. Упрямое чувство дежавю кольнуло под ребра.

На пороге моих комнат, прямо на грязном коврике, сидела Элара. Она обхватила колени руками, спрятав в них лицо, но прямая спина выдавала напряжение. Девушка не спала — она ждала. Снова.

Завидев мою черную фигуру, вынырнувшую из полумрака служебного хода, девушка вздрогнула. Резко вскинула голову, откидывая спутанные волосы с лица. Носик тут же упрямо вздернулся вверх, а черные бездны глаз уставились на меня с вызовом. Словно это я виноват в том, что её благородные порывы разбиваются о глухую дверь.

Я вздохнул, остановившись. Усталость свинцом заливала плечи. Это становилось почти смешно. Трагикомедия одного актера и одной слишком самоотверженной зрительницы.

— Я велел вам идти к себе, леди Меллис, — произнес я. Голос из-под маски прозвучал глухо и надтреснуто. Слишком резко даже для палача.

Элара прищурилась, словно пытаясь пробить взглядом дерево моей маски. Её пальцы побелели, впиваясь в ткань дорожного платья. Она ответила легким, издевательским поклоном:

— Прошу прощения, господин... исполнитель. Но у лекаря тоже есть работа. Мне необходимо проверить состояние пациента. Жар может вернуться внезапно.

Я нахмурился. Капюшон упал чуть ниже на лоб. Мне совсем не хотелось, чтобы она стояла здесь истуканом весь день, ожидая, пока «шут» соизволит проснуться и откроет ей дверь. Ключей от каморки у неё не было — ни официально, ни по праву дружбы. И слава Единому Огню. Но тащить её сейчас силой прочь отсюда, зная характер этой девчонки, означало устроить скандал посреди дворца. А потом идти допрашивать Ренара, гадая, стоит ли она всё еще тут, плачет ли или пытается взломать замок шпилькой.

Ситуация зашла в тупик. Мой график трещал по швам из-за чужого упрямства.

Я оперся плечом о стену рядом с дверью, скрестив руки на груди. Всем своим видом я демонстрировал монолитность: этот коридор не освободится, пока мы не решим вопрос.

— И давно ты стоишь? — голос стал тише, теряя металлические нотки приказа. Он звучал просто смертельно усталым. — Вероятно, пациент не готов сегодня принять лекаря. Тебе самой нужен отдых. Ты едва держишься на ногах.

Элара лишь гневно сверкнула глазами, выпрямляясь во весь свой невеликий рост. Казалось, воздух вокруг неё заискрил от возмущения.

— А может, — процедила она, чеканя каждое слово, — у него уже развилась горячка. Или внутреннее кровотечение возобновилось. Может, он просто не может встать самостоятельно, потому что его грудная клетка превратилась в кашу!

Повисла тишина, тяжелая и густая, как туман в Пустошах. Только треск факела в настенном подсвечнике нарушал её. Я смотрел на нее сверху вниз, скрытый темнотой капюшона.

Мой разум судорожно искал выход. Если так пойдет дальше, мне придется буквально разрываться на два тела. Стоит лишь этой девчонке решить проявить милосердие днем, когда маска Шута лежит на столе...

Но затем я взглянул на Элару иначе. Отбросил раздражение. Включил наблюдателя.

Дрожащие пальцы, которые она пыталась сжать в кулаки. Влага, скапливающаяся в уголках черных глаз, которую она яростно смаргивает. Слишком резкие, дерганные движения человека, чей резерв сил подошел к концу.

Она ведь действительно переживает. Не выполняет долг. Не играет роль. Она боится. За меня. Как за живое существо, которое может умереть в одиночестве за запертой дверью. Наверное, единственная во всем этом проклятом замке, исключая Иона, кто искренне тревожится о судьбе Альдарина Вейнхольта, а не функции Главы или шута.

Но эта искренность становится опасной. Для неё в первую очередь. Если враг поймет, куда бить...

Нужно было ломать этот шаблон. Прямо сейчас.

— Я не чувствую за дверью никакого присутствия, — сказал я ровно. Сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, заставляя её отступить на пару дюймов назад, ближе к свету главного коридора. Загородил собой обзор на дверь. — Ни дыхания, ни сердцебиения. Там пустота, Элара. Холодный камень. Ты уверена, что твой пациент вообще там?