Проклятые (гет)

Кабинет Рона Уизли выглядел так, будто его младшая сестра Джинни разбомбила его своим коронным Reducto: оба стола — рабочий и для посетителей — были уставлены коробками одна на другую, нескончаемые папки с делами занимали почти все пространство, а на полу валялись какие-то отдельные листы. Шкафы стояли еще пустыми, не считая нескольких безделушек, а на полках от прежнего владельца помещения оставалась только пыль.

Рон положил свой портфель на подоконник — единственное свободное от бумаг место — и достал из него рамку. Это была фотография : Гарри, Рон и Гермиона на втором курсе махали ему из гриффиндорской гостиной. Ему стало грустно. Последние месяцы после того разговора с уже бывшей женой он много думал.

С Гермионой Рон с тех пор так и не виделся — лишь написал ей письмо, в котором попросил развода, и все бумаги они оформили без необходимости видеть друг друга. Гермиона не настаивала, а Рон все еще был не готов встретиться с ней.

Поставив рамку со школьным фото так, чтобы он мог ее видеть со своего нового рабочего места, Рон переставил несколько коробок на столе, чтобы можно было хоть немного поработать.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказал Рон.

— Мистер Уизли, сэр, — это был секретарь Джеймс Уилсон, — начальник Гауэн Робардс, простите — бывший начальник попросил вас как нового главу службы Авроров обратить внимание на это дело.

Он протянул Рону тонкую папку.

— Дело Сорренса, сэр, — уточнил Уилсон. — Кстати, кажется вчера по нему пришло новое письмо из больницы Святого Мунго, я положил его сверху.

— Спасибо, Джеймс, — ответил Рон.

Три дня назад он официально вступил в должность главы Аврората Великобритании, сменив на этом посту Гауэна Робардса, который наконец ушёл на пенсию. Он слышал об этом деле краем уха, но в целом не вникал в подробности. Открыв папку, он начал читать.

Дело № Н-24/Х-НС-2014

Потерпевший: Ральф Сорренс, 1999 г.р., несовершеннолетний, студент факультета Слизерин Школы Хогвартс.

Подозреваемый: отсутствует

Описание происшествия: 24.12.2014 Во время завтрака потерпевший был обнаружен учениками и преподавателями возле дверей Большого Зала с признаками магического (нападения?) вмешательства неизвестного. Был направлен в медицинское крыло Хогвартса, где ему была оказана первая помощь. Далее переправлен в госпиталь Св. Мунго.

Свидетели: Альбус Персиваль Уилфрик Брайан Дамблдор, директор школы Хогвартс, Поппи Помфри, медицинская сестра Школы Хогвартс, Северус Алан Снэйп, замдиректора школы Хогвартс

Изъятые и предоставленные медицинские справки: Приложения, 15 листов.

Чем дальше Рон читал это вроде бы тонкое дело, тем становился серьезней. Сначала он ознакомился с отчетом прибывших на место Авроров, которые несмотря на наличие остатков черной магии, предположительно от заклятия Crucio, не смогли ни в одной палочке найти следов ее применения.

Далее он пробежался по справкам из больницы Святого Мунго — в основном, там были записи наблюдающего целителя об изменениях пациента, и в последнем вчерашнем письме было указано, что Ральф Сорренс не только пришел в себя, но и начал говорить.

Затем Рон прочитал показания свидетелей, которые мало чем отличались друг от друга — Снэйп и Дамблдор говорили примерно одно и тоже. Однако, когда он взял листок с описанием того, что записал один из Авроров со слов студентов Хогвартса, находившихся в момент инцидента в Большом Зале, лицо Рональда Уизли помрачнело.

Он скопировал нужные ему листы взмахом палочки, положил их в новую папку, взял портфель с подоконника и вышел из кабинета.

— Джеймс, скорей всего, меня не будет до конца дня, — сказал Рон. — Надо кое-что проверить. Если что-то срочное, шлите патронуса.

— Да, сэр.

* * *

Он аппарировал недалеко от входа в больницу Святого Мунго, чтобы не привлекать внимания магглов. Подойдя к грязному стеклу витрины вечно прибывающего в состоянии ремонта бывшего зданию универмага, он обратился к манекену:

— Наблюдатель, я — Рональд Уизли, глава службы Авроров прибыл по делам расследования.

Манекен кивнул, и Рон, оглянувшись, прошел сквозь стекло внутрь и сразу направился на стойку регистраторов.

— Следующий! — скомандовала старая ведьма в зеленой одежде колдомедика.

— Рональд Уизли, глава службы Авроров, — представился он снова, — мне нужно увидеть пациента Ральфа Сорренса, он в отделении «Повреждения от заклятий».

— Да, сэр. Палата 412.

Рон сразу пошел к лифту и нажал на кнопку четвертого этажа. Лифт привычно заскрипел и загрохотал, как старая телега. «За столько лет, могли бы его заменить», — подумал он. Двери наконец открылись. Налево уходил коридор с обычными палатами, а Рон повернул направо — в отделение с табличкой «Палата Януса Тики» — именно там лежат самые тяжёлые пациенты, пострадавшие от проклятий.

Он шел по коридору, в голове перебирая варианты, чего стоит ему вообще чего-то ожидать от предстоящей беседы, как вдруг дверь из палаты справа открылась, и из нее вышел постаревший, но все еще узнаваемый человек.

— О, добрый день! Ваше лицо мне кажется знакомым. Мы не встречались с вами раньше? — перед ним в фиолетовом халате и тапочках стоял Гилдерой Локхарт.

Перед Роном сразу пронеслась сцена, будто это было вчера, а не двадцать с лишним лет назад: они стоят в грязном туннеле, на полу — огромная сброшенная кожа гигантской змеи, у Локхарда в руках сломанная палочка Уизли…

— Ээээ, — протянул Рон, вернувшись в настоящее. — Простите, я спешу, эээ — профессор.

— Не забудьте купить мою новую книгу! Она выйдет осенью! — радостно прокричал ему след Локхард.

Рон вошел в палату 412 и столкнулся со старым целителем Сиднеем Шэддоузом.

— Простите, — извинился Уизли. — Я Рональд Уизли, глава Аврората, мне надо поговорить с вашим пациентом Ральфом Сорренсом.

— Да, конечно, мистер Уизли. Его кровать слева. Правда, не уверен, что вы сможете добиться от него чего-то внятного — он говорит, но память его все еще сильно повреждена.

— Ничего, я все равно должен с ним побеседовать, — ответил Рон. — Вы можете оставить нас наедине?

— Да-да, конечно.

Мистер Шэддоуз вышел за дверь, затем оглянулся, и добавил:

— Довольно часто у него случаются подергивания тела. Резкие… Не обращайте внимания.

Рон подошел к указанной ему кровати возле окна у левой стены. На ней лежал очень худой высокий подросток лет пятнадцати и смотрел в потолок. Его густые светлые волосы слиплись на потном лбу; под серыми впавшими глазами были черные синяки, а лицо было таким прозрачным и худым, будто парня не кормили очень давно.

— Моя имя — Рональд Уизли, — переставив стул ближе к кровати, сказал Рон. — Я новый глава службы Авроров и пришел поговорить с тобой о том, что с тобой произошло.

Ральф медленно перевел взгляд с потока на человека, который сел рядом. Его глаза были почти безжизненными, но он смотрел прямо в лицо посетителю.

— Можешь сказать мне, что вообще последнее ты помнишь? — спросил Рон.

— Боль, нестерпимую боль, — выдохнул парень.

— А до этого?

Сорренс молчал. То ли не понял вопроса, то ли не знал ответа.

— Давай я тебе помогу, Ральф, — решил изменить тактику Рон. — Это был первый день рождественских каникул. Утро. Завтрак в Большом Зале Хогвартса. Ты же помнишь Хогвартс?

Парень кивнул, слушая голос рыжего мужчины, будто он рассказывает ему сказку.

— Может, ты помнишь сам завтрак? За длинным столом, вокруг тебя много других ребят и девчонок со Слизерина. Ты помнишь, что ты ел на завтрак в тот день? Или с кем ты рядом сидел?

Рон сделал паузу в надежде, что его вопросы подхлестнут долгосрочную память, которая могла к этому времени частично восстановиться. Он видел, как мальчишка водит глазами из стороны в сторону, пытаясь вспомнить хоть что-то.

— Я ел омлет, — вдруг сказал Ральф. — И сосиски. И, кажется, чай со сладкой булочкой… я люблю булочки.

У Рона сжалось сердце. Ему стало так жаль парнишку. Сейчас главе Аврората было не важно, кем был родственник этого Ральфа — он видел почти прикованного к постели подростка, который мало что может вспомнить о себе, кроме того, что он любит сладкие булочки.

— Хорошо. Очень хорошо, Ральф. Может ты говорил за столом с кем-то из своих приятелей? Когда я учился в Хогвартсе, на нашим столом постоянно все болтали не переставая…

Рон и улыбнулся своим воспоминаниям детства, и одновременно загрустил, что эти времена уже невозможно повторить. Парень не отвечал. Рон достал из портфеля папку, достал оттуда опросные листы учеников и попытался снова разговорить Сорренса.

— Давай я назову тебе несколько имен. Может быть, ты вспомнишь кого-то, хорошо?

Он сверился со списком.

— Изольда Морроу? Флоренс Блэквуд? Деклан О’Нил?

Никакой реакции. Рон взял следующий листок и продолжил перечислять фамилии студентов Хогвартса, слова которых были записаны одним из Авроров.

— Тобиас Кроу? Оливер Тэйт? Мари ДеКонуар?

Тут голова юноши дернулась, и он посмотрел прямо в глаза Рону.

— Какое имя кажется тебе знакомым, Ральф?

— Мари, — прошептал Сорренс, — я сидел напротив нее на завтраке. И я сижу с ней на Зельях.

— Отлично, Ральф, отлично! — Рон взял свой блокнот и записал туда пару строк. — Вы о чем-то говорили за завтраком? Может быть, ты помнишь, кто сидел рядом с ней?

Парень опять замолчал, двигая глазами. Рон был уверен, что он на верном пути, и взял еще один опросный лист.

— Давай так, — сказал он. — Я тебе зачитаю, что о том утрезапомнили ребята, которые сидели недалеко от тебя. Может, это поможет тебе вспомнить.

Он бегло прошелся по тексту, отложил этот листок, взял другой — снова быстро пробежал по нему глазами.

— Деклан О’Нил, он из гриффиндора, их стол рядом со слизеринским, — продолжил Рон, — и он помнит, как за завтраком ты о чем-то громко спорил за вашим столом прямо перед тем, как тебе стало плохо. Говорит, что это был парень твоего возраста. Слов он не разобрал, но помнит, как тот выглядел. Сейчас… где он описывает его внешность.

Рон сделал короткую паузу, ища нужную строку.

— Ага, вот оно…. «он сидел ко мне спиной, тот старшекурсник, но, кажется, что его знаю. У него значок Старосты. Он вроде бы высокий, с длинными черными волосами…»

— И синими глазами, — вдруг сказал Ральф и приподнял голову. В его глазах был дикий страх. Даже ужас.

Рон не помнит, чтобы за последние годы видел настолько испуганного человека.

— Эжен Северус Снэйп, — назвал имя Сорренс.

* * *

Высокий рыжий мужчина появился на окраине Хогсмида прямо рядом с лестницей, ведущей в сторону Хогвартса. Он достал из длинного кожаного пиджака палочку, взмахнул ею, оттуда вылетели два серебристых шара и устремились в сторону древнего замка.

Рональд Уизли решил не аппарировать сразу к воротам, а решил дать себе еще время на раздумья. Мысли в его голове метались как загнанный в угол дикий зверь: сын Снэйпа напал на Сорренса? Не может быть.

Через десять минут он подошел к воротам. Как давно он тут не был. Столько всего тут было. Он уже видел знакомые с детства башни, квиддичный стадион… кто-то шел ему навстречу. Тот, с кем он хотел поговорить уже давно.Когда-то, когда они учились тут, он был его лучшим другом.

— Уизли? — Поттер застыл.

— Гарри, не сейчас, — не желая прямо сейчас затевать ссору, Рон постарался обойти его, но тот преградил ему путь.

— Какого черта ты тут делаешь? — он был агрессивен, глаза полыхали от ярости. — Мало мне ее видеть каждый день, так еще и ты приперся. Чего тебе надо тут?

Рон понял, что молча пройти ему не удастся, но он никак не мог решить, говорить ли с Гарри прямо сейчас или постараться убедить его отложить этот неприятный для обоих разговор на пару часов.

— Я пришел не к тебе. Я расследую дело о травме ученика Хогвартса и у меня встреча с директором. Дай мне пройти, пожалуйста.

Он старался быть вежливыми говорить чисто деловым тоном, а не как с бывшим другом. Видимо, это подействовало, потому что Поттер сделал шаг в сторону, уступая тропинку.

Рон сначала не стал оборачиваться, хотя хотел сказать ему еще пару слов, но затем передумал и остановился. Но увидел только широкую спину — Гарри быстро удалялся.

Путь до кабинета директора занял еще минут двадцать, так как Рональду Уизли пришлось аж дважды спрашивать дорогу — он совсем забыл, как туда идти. Войдя в кабинет он сразу же ощутил себя ребенком — будто ему снова двенадцать, и он стоит перед МакГонагалл и Дамблдором, понурив голову — они отчитывают его и Поттера за полет в Хогвартс на заколдованном старом форде отца.

Отогнав воспоминания, набрал в грудь воздуха — разговор предстоял не из легких.

— Господа, я пришел как официальный представитель власти, — начал он, присаживаясь на свободный стул. — Как новый глава службы Авроров я расследую дело Ральфа Сорренса.

Он сделал паузу, коротко посмотрев на обоих учителей. Дамблдор как всегда сидел в своем кресле, а Снэйп стоял, прислонившись к одной из арок круглого кабинета.

— Менее часа назад я посетил в госпитале Святого Мунго Ральфа Сорренса, который находится там с прошлого Рождества. Вчера в Аврорат пришло уведомление от целителей больницы, что мистер Сорренс в состоянии говорить.

Рон снова глубоко вдохнул, стараясь придать своим словам официальный вес и статус.

— Мистер Сорренс назвал мне имя того, кто может быть причастен к тому, что случилось с ним, — он перевел взгляд на Мастера Зелий. — Это имя вашего сына, Мистер Снэйп.

Его лицо было непроницаемо. Никакого движения. Каменная маска. Рон посмотрел на директора — тот был серьезен и спокоен — никаких внешних проявлений волнения.

— И что? — спросил Снэйп. — Мой сын учится на одном курсе вместе с мистером Сорренсом — конечно же он мог его вспомнить.

— Дело в том, — протянул Рон, доставая из портфеля записную книжку, — что полгода назад Авроры записали слова учеников школы во время проверки палочек. И несколько человек утверждали, что незадолго до того, как мистер Сорренс внезапно пролетел почти весь Большой зал, а затем упал возле дверей, он о чем-то громко спорил со Снэйпом-младшим.

— Мало ли, о чем подростки спорят, — вскинув руки, сказал Снэйп. Кажется, его начал беспокоить этот разговор.

— Также в записях со слов студентов Хогвартса фигурируют домыслы, будто причиной этого спора или ссоры была некая девушка, тоже с факультета Слизерин, — Рон перевернул страницу блокнота, чтобы найти имя, — вот — Мари ДеКонуар.

Он наблюдал за реакцией. У Снэйпа она становилась все ярче, как бы он ни старался оставаться спокойным.

— Что вы хотите этим сказать, мистер Уизли? — наконец и директор решил поучаствовать в разговоре.

— Я хочу сказать, что ваши с мистером Снэйпом показания сейчас выглядят для меня очень неубедительно. Я бы даже сказал — преступно. У меня есть основания полагать, что вы сговорились скрыть истинные причины произошедшего, а также виновника.

— Да как ты смеешь! — Снэйп все-таки вышел из себя, чем подтвердил для Рона его догадку.

— Северус, — предупреждающе остановил его старик. — Прошу тебя.

Рон был доволен собой. Не то, чтобы он был рад или доволен самой ситуацией — нет. Оба этих человека были ему далеко не безразличны, он вместе с ними воевал против Волдеморта, они спасли жизнь ему. Но как глава Аврората сейчас Рональд Уизли не мог себе позволить быть школьником Роном Уизли, который боится гнева Мастера Зелий или директора школы.

— Рон, — после долгой паузы тон Дамблдора был другим: печальным и усталым. — Все не так, как это может выглядеть. Эжен не виноват. Почти не виноват.

Снэйп побелел и уставился на старика. Тот поднял руку в останавливающем жесте.

— Я расскажу тебе всё, — продолжил директор, — но пообещай мне как твоему старому профессору и, надеюсь, другу, что прежде, чем принять окончательное решение, ты учтешь все нюансы, о которых я тебе поведаю. Это крайне важно.

Рон коротко кивнул. В течение следующего часа или дольше — он не смотрел на часы — Дамблдор и Снэйп рассказали ему абсолютно всё. О пророчестве, об Основателях и их заклятии, о том, какую роль в этом сыграл или еще сыграет уже мертвый Темный Лорд. О том, что полгода назад они сами были настолько растеряны и не готовы, не имели ни малейшего понимания, что происходит и что с этим делать. О том, что тогда Эжен никоим образом не смог был удержать контроль над своей магией в отличие от сегодня. И главное, они пересказали в деталях Рону саму сцену, приведшую к тому, почему Эжен не сдержался, а в итоге пострадал Ральф.

Он молча слушал их, даже не записывая ничего. Наконец, голоса Снэйпа и Дамблдора стихли. Рон мог понять Снэйпа — тот переживал за сына. Любой отец на его месте постарался бы сделать тоже самое для своего ребенка. Он мог даже понять Дамблдора, что тот готов был сокрыть истинную причину, чтобы не предавать огласки всю эту историю с невероятной силой сына Снэйпа и проклятием, угрожающим, возможно, всему миру.

— Знаете... — наконец сказал Рон, закрывая блокнот. — Когда я вышел из палаты Сорренса, то встретил женщину чуть старше меня. Она не знала, кто я, но увидела в моих руках папку и в рыданиях упала передо мной на колени. Она умоляла найти того, кто покалечил ее сына.

Рон рассказывал это все столу Дамблдора, потому что не хотел или не мог сейчас смотреть в глаза им обоим — у него перед глазами стоял тот коридор и рыдающая в его ногах мать.

— Для матери ее сын всегда будет хорошим мальчиком. Вы сейчас пересказали мне слова в адрес той девочки — Мари ДеКонуар — тут даже Драко Малфой бы покраснел, — продолжил Рон. — Я понимаю, что Ральф Сорренс — мелкий засранец, попавший под влияние прошлого мнимого величия одного из Пожирателей Смерти. Но что бы он ни говорил, он не заслужил того, чтобы его сломали. Его психика…

Он устало потер глаза. Разговор его вывернул наизнанку. Ему было тошно, и он не представлял себе, что же ему делать дальше.

— Вы бы видели его глаза, когда он вспомнил лицо и имя твоего сына, Северус, — выдавил из себя Рональд. — Тот ужас в его глазах перед твоим сыном…

Он поднялся со стула и направился к двери. Снэйп и Дамблдор не пытались его остановить. Потому что он был прав.

— Рональд, — старик все-таки окликнул его хриплым голосом, полным боли. — Что ты…

— Я извещу вас, когда приму решение. До свидания, господа.

* * *

Рон миновал каменную горгулью, охранявшую кабинет директора Хогвартса, и наконец посмотрел на часы. Был уже вечер. Ему не хотелось сейчас возвращаться в пустую съемную квартиру в Лондоне. Он хотел еще немного побыть здесь, где он был счастлив в юности.

Было время ужина, поэтому он уже не встретил студентов, пока шел к выходу из замка. Как бы ему хотелось сейчас вернуться сюда. Быть беззаботным мальчишкой, дурачиться между уроками, переживать о следующем матче по квиддичу вместо того, чтобы делать невозможный выбор между долгом и сердцем.

Головой он понимал, что как главе службы Авроров ему теперь ничего не будет стоить закрыть это дело Сорренса, обвинив младшего Снэйпа в непредумышленном нападении и причинении тяжкого вреда здоровью. Но в душе он понимал, что для него это будет последней каплей, которая, скорей всего, навсегда разорвет его жизнь на до и после. Если Эжена осудят — даже если в наказание ему не будет светить тюрьма — сам факт окончательно погубит остатки прошлых отношений со Снэйпом, Дамблдором и Гарри.

Рон уже направлялся к воротам, но решил кинуть еще один взгляд на Хогвартс. И ему показалось, что возле озера кто-то стоит. Нет, это точно был он.

— Почему ты не на ужине? — спросил он Поттера, который смотрел куда-то вдаль. Рон ожидал, что тот снова на него набросится.

— Да вот стою тут и вспоминаю школьные годы, — тихо ответил Гарри. Он говорил будто через силу, с большими паузами. — Так зачем ты здесь?

Рон присел на большой камень, положил портфель на колени и уставился на водную гладь озера. Гарри все еще стоял к нему спиной.

— По работе. Я был у Дамблдора и Снэйпа, — ответил Рон. — Это касается твоего крестника.

Тут Гарри обернулся. Он выглядел взволнованным.

— Рассказывай…

И он пересказал ему всё. Сначала о деле Сорренса и о том, что только что узнал в кабинете директора. О матери Ральфа, о том, что ему теперь надо принять тяжелое решение. И о Гермионе. О ее правде. Об их правде. О разводе.

— Я не знал, — голос Гарри надломился от услышанного. Он сел на соседний камень. — Не знал об Эжене и Сорренсе — они скрыли это от меня. А Гермиона… я…

Он закрыл лицо руками. И Рону стало больно. Больней, чем ему самому было больно эти пару месяцев после признания Гермионы. Но сейчас Рон осознал, что Гарри носил эту боль в себе шестнадцать лет.

— Знаешь, — тихо сказал Рон, — сейчас я понял, что не ненавижу ее. Еще месяц назад ненавидел, а теперь нет. Не могу сказать, что я когда-нибудь смогу простить ее до конца, но…

— Она хотела как лучше? — глухо отозвался Гарри. — Согласись, — слабое утешение…

Рон пожал плечами и положил портфель на траву.

— Прошлого не изменить, — сказал он спустя какое-то время. — Мы можем продолжать ненавидеть себя и других в нем, а можем отпустить его и попытаться жить дальше.

Гарри все еще закрывал лицо руками. Он наклонялся вперед-назад, будто качаясь на волнах своих мыслей, и Рон заметил, что плечи Поттера подрагивают.

— Она сказала, — уперевшись в камень руками, произнес Рон, — что все эти годы не переставала тебя любить. И что она никогда не полюбила бы меня так, как любит тебя.

Эти слова вырвали из Гарри крик. Он сполз с камня на траву, засунул голову между согнутых коленей, вцепился в свои непослушные волосы изо всех сил и закричал… и зарыдал так горько, что у Рона вышибло слезу.

Он сел рядом и обнял своего лучшего друга. И почувствовал, что тоже плачет. Что через эти слезы из него вытекает вся эта боль и обида.