Гарри против тварей-5 (джен)

…Гм, а в Хоге-то дамочки — сплошь ровесницы нашего старенького директора, не так ли? Спраут, Пинс, Бербидж… Хотя остальные вроде моложе, хотя относительно гадалки мисс Грейнджер в сомнениях. Только Сандре Брюквик в районе тридцати с небольшим, и Авроре Синистре — сорок или чуть более.

А остальные — старые бабки, если по немагическому счёту, или просто дамы в возрасте, если по магическому. И Мерлин с ним, возрастом, они хорошо выглядят, особенно Бербидж и Помфри. Тут совсем в другом проблема.

Ведь если человеку между восемьюдесятью и сотней, он очень консервативен. И учеников воспринимает как тех, кто ночным горшочком вроде и научился пользоваться, но ещё ошибается, по молодости, и надо всё время поправлять. Это не лучшая педагогическая черта, она уверена!

…Кстати, а что удивительного в существовании сложнейших заклинаний, которые нужно разучивать месяцы и годы? Волшебники живут неприлично долго и могут поддерживать тело в отличной форме. Пользуясь этим очень по-своему.

Кто хочет достичь многого, развивает себя всю жизнь, вот и всё! И Дамблдор что-то новое разучивает, и наверняка Волдеморт то же самое делал… И Снейп, и Флитвик, и Минерва, и Хагрид — все стараются, работают над собой.

Между прочим, Брюквик только жалящие прекрасно освоила — и они ей помогают преподавать, потому что не считаются за настоящие телесные наказания (явная лазейка директора!) Действительно, у неё же предмет совершенно немагический, только ученики особенные.

Она, кстати, никогда никакого колдовства от Сандры не видела, кроме фирменных укольчиков, как выражается сама профессор словесности. Похоже, та просто из слабосилков, поскольку для профессоров типично периодически удивлять школяров уровнем колдовства, исключительным. Кстати, верный педагогический приём.

А Сандра Брюквик, которая удивляет одними жалящими… Как старшие девчонки говорят, та просто в Хогвартсе пытается найти нового мужа, хотя, кроме Снейпа, кандидатов и не видно. Молодые ведь не задерживаются: что Квирелл, что Локхарт, ты заметил, Гарри?..

Да, благодаря тебе и не задерживаются, верное замечание!.. Нет, Гарри, профессор Снейп даже тебе не по зубам, не выпендривайся, и не лишай надежд профессора Сандру!.. Что? Чудесных брачных надежд… и одежд? Ах ты, вредитель! А Малого жалящего тебе? Куда побежал?..

* * *

Волшебников довольно мало, сильных и с педагогическими способностями — ещё гораздо меньше. Желающих быть учителем — непонятно, сколько их может быть? Работа профессора в Хогвартсе, это общеизвестно, статусная и прилично оплачивается. Если ты не устроился в министерство, не имеешь бизнеса и большого родового состояния, то хороший вариант, и даже очень.

Неполные магические школы — тоже сносный вариант, стабильный. С другой стороны, если даже поселиться в такой шотландской глухомани, как Хогвартс, то всё равно не изоляция. Просто живёшь себе в закрытом пансионе, в далёкой провинции, среди маленького коллектива, где из всех развлечений — деревенька Хогсмит и Хагрид, с тварями из Запретного леса и большим самогонным набором, на все вкусы, хи-хи.

Так все маги живут малыми группами, очень провинциально, и большой мир стараются игнорировать! Но, с другой стороны, каминная связь у магов очень дешёвая и позволяет путешествовать по весьма широкому спектру адресов. Портальная — резко дороже, за счёт цены порталов и необходимости их периодически заряжать от накопителей, но она вообще сверхудобная.

Есть автобус-экспресс «Ночной рыцарь», он же «Точь-в-ночь», наконец, сравнительно недорогой. Да и большая часть колдунов отнюдь не в Лондоне живёт, а именно в провинции прячется, среди простецов. Просто на определённой дистанции от них, и под чарами отвлечения внимания.

Кстати, насчёт проклятия должности защиты от тёмных искусств — явная ерунда. Нельзя проклясть должность, это же очевидно! Она не удивится, если сам директор и пустил слух о проклятии. Чтобы иметь оправдание относительно того, насколько трудно найти нормального преподавателя.

Ха! Раз нет педагогического университета, откуда взяться нормальным? Вот и отыскивают всякое такое, что хоть Мерлину в кальсоны засовывай! Есть профессора, которые десятилетиями тут, костяк состава, тянут программу, зато ряд других предметов в очень плохом состоянии, стабильно плохом.

Как история магии, например! Тоже почти проклятье, когда Бинс этот нудит! Ведь из истории о магическом мире можно взять кучу сведений, полезных, если преподавание нормальное! А у того сплошные гоблинские восстания и войны, в мельчайших подробностях…

Однако магловедение, похоже, ещё страшнее преподаётся. Бинс хоть не врёт. Ну как, не врёт. Говорит только то, что считает нужным, про остальное умалчивает. Однако умолчание — худший вид лжи, так ведь недаром считают, да. Но всё равно, Бербидж ужасно преподаёт, по чудовищному учебнику… натурального маглоедения, а никакого ни магловедения, однозначно!

* * *

Мисс Грейнджер очень помогали сидения с медиведьмой вечерами и субботами. Потому что диагностические и лечебные заклинания были все, без исключения, либо сложные, либо очень сложные. Но мадам Помфри хорошо помогала их уверенно освоить и даже закрепить на практике.

Несколько раз Гермиона, под надзором Поппи, лечила и больных животных, которых находил Хагрид. Кстати, тоже знавший несколько очень эффективных заклинаний, и которыми сразу поделился. И трогательно благодарил за спасение зверьков, потому что не все заклинания Гермионы знает. Да, там есть хитренькие заклинания, мисс Грейнджер заслуженно ими гордится…

О, Хагрид! Она почти что влюблена в Хагрида! И в Флитвика почти так же! А вот Минерва, при всём восхищении её талантами, стала вызывать где-то и критическое отношение. Если бы она сразу объяснила некоторые элементарные вещи, насколько было бы легче правильно себя вести, сколько она бы сэкономила времени для более рациональной самоподготовки!

Гермиона замечала, что декан, похоже, имела свои профессиональные секреты. И была не всегда справедлива. Да и многие сложные темы объясняла неидеально. Пожалуй, Гермиона какие-то вопросы смогла бы донести до сверстников и доступнее. Но ничего, Гарри теперь стал куда внимательнее её слушать.

А объяснив другу, она и сама понимала вопрос гораздо лучше. Или вдруг открывала в нём какие-то новые загадки… Прав лесник, говоря, что чем больше объясняешь другим, тем лучше разбираешься сам. Но почему Минерва далеко не всегда даёт развёрнутые ответы на её, действительно, сложные вопросы? Неужели только из-за занятости школьными делами?

Всё-таки несправедливо, что женщина, в качестве заместительницы, добрую половину учебного года просто работает за директора, даже пашет… А если подумать, зачем Дамблдору председательство в Международной Конфедерации магов? Ведь должность больше представительская, а хлопот с ней сколько?

К представительским вещам Гермиона относилась без особого почтения, она ценила деловых людей. А всяких председателей в президиумах оценивала со временем всё критичней, потому что папа всегда таких тщеславцев вышучивал.

Тут она ещё подумала, что ведь директор совсем не готовит даже лучших учеников, то есть его нет как преподавателя. При том, что волшебников мало, и уж нескольких-то учащихся он мог выделить, чтобы поделиться столетней мудростью. Великий чародей своего времени, других таких нет! Круто-круто-круто, гм…

С её точки зрения, даже самое отъявленное величие время от времени стоит и в школе подтверждать, чтобы не только титул… А директор Дамблдор, действительно, просто отъявленный чародей, от него магией так и тянет, она недавно стала это чувствовать!

Директор крут, куда ни посмотри! Да только действует часто совсем не круто, у неё такое ощущение. Как простить тролля и василиска, как? Да никак, вот и всё…

* * *

Хагрид, при всём своём простодушии, был отличным источником информации: очень сумбурным, перескакивающим с пятого на десятое, но прекрасным знатоком Запретного леса и его флоры-фауны. И ещё являлся неплохим знатоком волшебного мира в целом, очень трезвым в понимании его суровой сути. Кстати, он даже чуток разбирался в большом мире.

Хотя пуще всего лесник обожал говорить про зверьё и свои разнообразные с ним взаимоотношения. Однако на многочисленные что общие, что частные вопросы всегда отвечал серьёзно, с подробностями. И довольно редко когда просто отшучивался, ссылаясь на недостаточный возраст собеседницы.

Гермиона понимала, что темы размножения животных и людей очень близки Хагриду. И признавала, что некоторые подробности действительно не предназначены для детских ушей. Но она же особенный ребёнок, давно и медицинскую энциклопедию вызубрила. Да и многие книжки, специальные, из домашней библиотеки почитывала или хотя бы просматривала. Теорию она представляет просто отлично! И совокупляющихся зверьков уже видела…

Она же всё, прочитанное один раз, запоминала надолго, ну, то есть всё основное и с самыми существенными подробностями. Если прочитано дважды — запоминает навсегда самое основное, и со многими подробностями. Прочитанное же трижды в ближайший месяц могла цитировать близко к тексту.

Чтобы намертво вызубрить незнакомый термин, ей хватало четырёх, максимум пяти повторений. Поэтому иностранные языки она учила постоянно, и латынь уже знала, почти как любимый французский, то есть прекрасно. Какой же волшебник без латыни? Неважный, поскольку обычно маги латынью владели посредственно. А ведь какой язык красивый…

Она запомнила удивление одного филолога-классика, искренне изумлявшегося, как такие сложные правила, в древнегреческом и латыни, могли изобрести простые земледельцы! Это было так близко ей, всегда удивлявшейся и восхищавшейся как сложностью мира, так и достижениями людей в его познании. Правда, Флитвик сказал, что у отсталых народов часто очень сложные языки, и так обстоит именно потому, что придумывают все и всё подряд, и некому проследить за рациональным упрощением…

Так вот, Хагрид ей нравился своей искренностью и доброжелательностью, а особенно прекрасным отношением к Гарри. Тот всегда, когда бывал расстроен или искал уединения, листал тот альбом с фотографиями родителей и остальной родни, который был заботливо собран Хагридом. Какой же молодчина, уж подарил, так подарил!

Альбом, наряду с мантией и палочкой, был в числе трёх главных драгоценностей мальчика, который выжил. Ещё были, конечно, метла и гитарка. А со временем прибавился архив рукописей и конторская книга для записей мыслей и происшествий. Туда парень сумбурно записывал что-то приходившее в голову, а также и некоторые события, однако нерегулярно, обычно после напоминаний подруги.

Замечательно, что с лесником можно было спокойно ходить где угодно, и все прогулки приносили массу нового. Скажет, что на той вон поляне, рядом с фрагментами волчьего скелета, стоит нарвать редкие соцветия, мелкие и жёлтенькие такие, с немного затхлым запашком, так она нарвёт, потом с лесником поделится. Ну а он по своим каналам их реализует, и потом поделится с ней.

А если скажет, что там, у поганых болот, к позднему вечеру чьи-то тени встают, и лучше обойти, она, конечно, тоже слушалась. Хагрид уважал её сообразительность, умные вопросы, над которыми сам не всегда задумывался, и потом с интересом пытался отвечать. Очень уважал её ответственность, сопереживание и гневное отрицание всякой несправедливости. И дружбу с Гарри, само собой.

Да и возраст у Хагрида солидный, а девочка таких знающих уважала, люди-практики ей нравились. Интересно было слушать и про великанов, и про кентавров с фестралами, а особенно — про единорогов, таких миленьких! Да уж, Хагрид, лесник-одиночка, любил язык почесать.

А что себя герцогом Запретного леса назначил, так и ладно, ей аристократический Готский альманах не редактировать. Хагрид ведь, действительно, в этих местах — если не герцог, так маркиз де Карабас, точно. Правда, с примесью чуть ли не маркиза де Сада, как можно подозревать. Все его уважают, а кто-то, похоже, и побаивается, особенно некоторые звери и твари.

Так ведь охотник-то, Хагрид наш, и с заглавной буквы. Всю жизнь на свежем мясе живёт, рыбу тоже частенько пробует. Животных, конечно, жалко, но здесь дикая природа, а значит, и борьба за существование. Хагрид — неотъемлемая часть этой фауны… ну, в хорошем смысле этого слова, в получеловеческом, а значит, тоже должен бороться.

Его потрясающее уменье коптить мясо и сало мирило Гермиону с нарушением диеты во время хождений с лесником. Лёгких закусок тот не одобрял. Правда, с овощами и фруктами дружил, очень правильным образом. А какой у лесничего был ароматный чай, просто невероятный!

И что интересно, у неё обоняние всегда тоньше было, чем у других, даже мамы, а вот Хагрид чуял ещё лучше. И сразу говорил, чем именно пахнет. Хотя иногда лучше бы не говорил, но он же из хороших побуждений, он и не брезглив, и смел, и практичен…

Умница Хагрид и на навозе денежки делал, хотя и сомнительным способом, распространяя понемногу свой ужасный самогон. Представляя, из какого материала создан его последний и наиболее забористый вид, она только закатывала глаза…

Но деньги Хагрид, обеспечивавший себя сам огородом и скотным двором, целиком тратил на опыты, разведение новых зверей, иногда выписываемых из других стран, и лечебные зелья для зверей. Те, которые не мог варить сам. В нескольких вольерах обычно всегда находились какие-то больные или увечные животные.

Как трогательно Хагрид за ними ухаживал, и как было здорово ему помогать! И никто её ни разу не укусил. Да, если рядом Хагрид, даже полупудовый хромой рысёнок ограничится только шипением и тряской своими замечательными кисточками на ушах…

Она с удовольствием варила леснику те зелья, что могла, и он всегда так трогательно благодарил. И кексики его, нередко весьма пожилые, тем чаем на травках размачивались в считанные секунды, это Гарри научил, приученный бережно относится и к не очень новой еде.

Конечно, как преподаватель, Хагрид не тянул, но за гиппогрифов, фестралов, саламандр, нюхлеров и единорогов можно было простить и флоббер-червей, и даже соплохвостов. Ну, за соплохвостов не простить, конечно, выводить такое было вызовом природе и магии, но, по крайней мере, понять, безусловно. Раз творец!

И за акромантулов тем более не простить, но как-то попытаться понять, трудами огромными. Да, если соединить Хагрида с Флитвиком, то из них получились бы два рослых волшебника с идеальными чертами: знающие, добрые, сильные и охотно передающие свой опыт…

* * *

В комнате Хагрида почти постоянно лопотало колдорадио, соединённое с обычным магловским радиприёмником, который лесник часто и предпочитал слушать. Особенно уважая классическую музыку, передачи о науке и кулинарии, а также репортажи с матчей по боксу.

— Бокс — штука важная, ребята, и очень британская такая, — говаривал великан. — Папаша в детстве мне удар успел поставить. Дескать, здоровый ты у меня парнище и долго ещё расти будешь, но неизвестно, как твоя полукровная судьбинушка устроится. Мир жесток, полукровок многие не любят, другие вообще ненавидят…

Поэтому удар должен быть поставлен как следует. Если резко и хорошо в ухо дать, или снизу в челюсть, или под ложечку там, в живот и ниже, то с клиентом потом намного проще общаться. Надо бить аккуратно, но сильно. В идеале, чтобы следов не оставалось. Но, реально, главное — это чтобы сильно. И почти идеально, это когда одним ударом наповал.

Ещё папаша так говорил: на палочку надейся, а свои пять пальцев умей сжатыми держать и при нужде кулак показать. Ты Невиллу скажи, пусть молотить тренируется, нужно ему это дело. Он хоть и рыхлый, но тяжёлый, рослый и длиннорукий. Если сможет по врагу ногой или рукой попасть, кисло тому будет. А если сильно да умело попадёт, то и горько станет, верь мне, Гарри!

— А «четыре сбоку, ваших нет», почему так говорят, ты не знаешь?

— Да это, Гермиона, магловские гангстеры так давно привыкли болтать. Дескать, коль видишь сбоку четыре пальца, то, стало быть, это ладонь либо рукоятку ножика обхватывает, либо пистолет держит. Поэтому дальше и перспективы у тебя так себе, вплоть до «ваших нет».

— Да уж, доходчивая фраза, Хагрид! Четыре сбоку — это как дай пять, да?

— А то! Преступникам надо понятно разговаривать, у них время лимитировано. Варежку где не надо разинул — и ваших нет! Вот себе и напоминают, и другим тоже.

— Точно, Хагрид! Набьём всем морду — и никаких!

— Очень верно, Гарри! Нам, полукровкам, накидать по морде всяким там — первое дело, и никаких! Кстати, о никаких — это военная команда в прошлые времена такая была, двойная: «Смирно, и никаких, вашу мать, движений!»

И в пехоте её сократили до «Смирно!», а в коннице — до «И никаких!» Так и пошло. Вот отставные кавалеристы её в штатскую жизнь и принесли, их же в старое время многие тысячи было. И никаких, понимаешь! Очень хорошо выговаривается!

Гарри потом сочинил стишок, про самого известного гангстера. Потому что сей бандит придумал подходящий афоризм, идеальный для действий, когда вокруг сплошные маги!

Я Аль Капоне,

Я вор в законе,

Пусть вор в основе,

Но с добрым словом!

И пистолетом

Дарю приветы,

Чтоб моё слово

Было в основе!